На службе японской разведки и жандармерии

На службе японской разведки и жандармерии

Поскольку японское руководство никогда не питало к Советской России симпатий и желало отобрать у нее территории Дальнего Востока, с самого начала своего прихода в Северный Китай оно стало готовиться к войне против СССР. В планировавшейся войне должны были сыграть видную роль русские эмигранты, оказавшиеся в Китае после Гражданской войны и бежавшие туда в 1920—30-х гг. из-за несогласия с проводившейся в СССР политикой. Русские эмигранты, в большинстве своем отлично знакомые с местностью и способные свободно общаться с местным населением на территории самого СССР без опасения быть опознанными как «шпионы», представляли для японских спецслужб огромную ценность. Поэтому с самого прихода японцев в Северный Китай они начали активную работу среди русских эмигрантов, склоняя их разными способами к службе в пользу Японии в спецслужбах, полиции, вспомогательных войсках и администрации.

Несколько десятков бывших генералов и полковников продолжали служить, теперь уже не у китайцев, а у японцев разного рода советниками. Бывший помощник министра по морским делам в правительстве Колчака Ильин писал, что все эти советники были заражены «пещерным антисемитизмом» и всюду искали «жидомасонов» и советовали делать то же японцам. «Как хорошо, что они их так просвещают!»[1326] Таким образом, эти «советники» уводили японцев от более важных дел и от настоящей борьбы с советской агентурой.

В СССР тогда считали, что японцы решили превратить Маньчжоу-Го в плацдарм Японии против коммунизма и спекулировали на этом, говоря, что «для японских милитаристов многие продажные белогвардейцы явились сущей находкой. За грошовую плату белоэмигранты готовы служить японцам и против своей Родины, и против русского народа»[1327].

Между тем коммунисты отмечали, что японцы ведут себя по отношению к русским эмигрантам намного лучше, чем к китайцам, давая первым «подачки» – платили больше, чем китайским солдатам, создавали для них «режим благоприятствования» и специальные районы, поощряя белогвардейцев экономически. При этом коммунисты отмечали, что японцы особенно «обхаживают» казаков, поручая им нести важную караульно-пограничную службу и доверяя быть проводниками на советскую территорию диверсантов[1328].

Многих русских неоднократно пытались вербовать на службу в японскую разведку и контрразведку. Казачий генерал Е. Г. Сычев, раз уже обманутый японцами, на такое предложение генерала Янагита, который заявил ему о необходимости возглавить Бюро по делам российских эмигрантов, ответил так: «Ваше превосходительство, я в дураки без карт не играю!» За этот отказ, чреватый в СССР смертной казнью, Сычеву ничего не было, кроме указания сменить Харбин как место проживания на Шанхай[1329].

От сотрудничества с японцами и руководства Бюро по делам эмигрантов в 1934 г. также отказались генералы Г. А. Вержбицкий, М. К. Дитерихс, казачий генерал Глебов, профессор Хионин, видные гражданские деятели, такие как Н. Л. Гондатти и профессор Головачев[1330].

К чести Романовых, все те из них, кто жил на Дальнем Востоке, оказавшись под властью японцев, наотрез отказались плясать под их дудку и играть роль маньчжурского ставленника японцев Пу И[1331]. Этим во многом и объясняются последующие гонения на монархистов, в том числе на легитимистов и кирилловцев.

Русские эмигранты в своей массе были японофобами еще с проигрыша в Русско-японской войне в начале ХХ в. Неприязнь еще больше развилась в ходе Гражданской войны в России, когда японцы под видом борьбы с большевизмом беспощадно уничтожали русское население на Дальнем Востоке. В то же время представители Страны восходящего солнца зачастую непорядочно вели себя по отношению к белогвардейцам, как это было по отношению к Колчаку в его конфликте с Семеновым и др.

Кроме того, «отказники» от сотрудничества с японцами знали пример бывшего министра финансов у Колчака И. А. Михайлова, который в начале 1920-х гг. стал японским осведомителем. Однако это его не спасло от ареста осенью 1924 г., когда коммунисты заключили с Чжан Цзолином договор, наносивший удар по интересам белогвардейцев, и надавили, чтобы он был арестован. Михайлов скрылся, рассчитывая, что японцы, представлявшие тогда на Дальнем Востоке главную силу, заступятся за него. Но они его выдали, по данным журналиста Ильина, несмотря на то что «он верой и правдой служил японцам, давая им все секретные сведения об экономическом бюро и КВЖД»[1332].

Но большинство русских эмигрантов, опасаясь репрессий, шли на такое сотрудничество, одновременно ожидая возможности заработать и продвинуться по служебной лестнице. Среди них были и такие, кто одновременно работал на японскую, советскую и китайскую разведки, например видный деятель эмиграции Коробов[1333].

Среди тех, кто работал на японцев еще до их вторжения в Маньчжурию в 1931 г., был известный генерал А. И. Андогский. По данным советской разведки, он, «по заданию японских спецслужб, разрабатывал планы вторжения на территорию советского Дальнего Востока и Забайкалья армейских частей Японии, Китая и белоэмигрантских вооруженных формирований»[1334].

Впоследствии сами японцы, плененные в августе 1945 г., подтвердили, что Хата Масадзи, переводчик русского языка при японской военной миссии, руководил работой Бюро по делам российских эмигрантов. По их показаниям было установлено, что многие русские эмигранты-партизаны, совершавшие вылазки в СССР и делавшие там нападения на погранзаставы и коммунистов, в том числе известные диверсанты Рябович и Кладиенко, были японскими агентами[1335].

После изучения ряда документов создается впечатление, что в той или иной мере на японцев работала практически вся дальневосточная эмиграция. Осуждать таких людей было бы неправильно, так как во многих случаях японская разведка прибегала к форсированному способу вербовки в агенты лиц, не желающих добровольно идти на эту работу, применяя против них насилие. В их отношении устраивались аресты, длительное подследственное заключение, во время которого применялись угрозы, издевательства и пытки, включая и такие, как вливание из чайника через нос воды, смешанной с керосином. В подобных деяниях участвовали не только японцы и корейцы, считавшиеся непревзойденными мастерами пыточных дел, но и отдельные русские эмигранты[1336]. Как признают современники, таких наших соотечественников оказалось немало и в пыточном мастерстве они затмили даже корейцев. Особенно преуспели в этом русские на службе в японской контрразведке в 1935 г., когда происходили расчеты с увольняемыми работниками КВЖД, которых они грабили.

Бывший офицер японской жандармерии Ильин пишет 15 сентября 1932 г.: «Сейчас все японские штабы заполнены русскими осведомителями. При каждом штабе имеется штатный чиновник, осведомитель, получающий за свою шпионскую работу, в сущности, гроши. Японцы мелки и даже за предательство платить много не любят, обычно иен 75, максимум 90. Затем идет целая серия мелких доносчиков, собирателей сплетен и прочего, которые получают от 15 до 25 целковых в месяц, некоторые – просто сдельно, за доставленные сведения. За разовую сдельную работу доносчикам платят по 2–3 иены. Советником при японском жандармском управлении устроился некто Николай Робертович Грассе – капитан, всю гражданскую войну проведший у Семенова в Чите и при японских миссиях. Грассе искренне верит, что делает большое дело, натравливая японцев на большевиков, на СССР, на отобрание КВЖД, Маньчжурии и прочего. Затем – сонм мелкой мошки, которая вьется, кружится, наушничает, пишет, доносит. Разумеется, когда нечего сообщать, врут и лгут вовсю…»[1337] Грассе и более мелкие «советники» еще в конце 1932 г. убеждали японцев начать войну против СССР, которая, по их мнению, должна спасти Россию.

Ильин пишет 21 октября 1938 г.: «В японскую военную миссию приняты еще двое русских – полковник Тарасов и Истомин. Всего сейчас в миссии одного только Харбина служат 40 человек, главные из которых – Касаткин и «Ванька-Каин», или И. А. Михайлов, прозванный так эсерами за свое предательство их идеалов в годы Гражданской войны. Касаткин – тот самый, который при Колчаке был начальником военных сообщений и которого военно-полевой суд приговорил к расстрелу, а Колчак помиловал его под давлением Ставки, Андогского и Генерального штаба. Дела для этих 40 человек – почти никакого, да и в самом деле – что делать? Какая же цель держать всех этих людей? Оказывается, это будущие «кадры» для Дальнего Востока, который должен будет освобожден от большевиков!!! Все эти Михайловы, Касаткины, Дубинины, Грассе и т. д. – будут министрами, губернаторами, генералами – точь-в-точь как в Маньчжоу-Ди-Го китайцы Ли-Шао-Чены, Чжан Хуан Сяны и т. д. и пляшут под японскую дудку… Они ходят ежедневно в военную миссию, сидят там до 12 часов. Потом, с часу дня до 5, их иногда всех собирают и или начальник миссии полковник Хата, или его помощник просят каждого из них дать информацию о положении на русском Дальнем Востоке и о том, каково там настроение «масс», каково отношение к власти и т. д. Большинство наперебой, надо думать, из лакейства и холуйства, а может быть, кто-нибудь и по непроходимой глупости – начинают рисовать картину полного развала, беспорядка, ненависти. «Армия драться не будет, ждут с нетерпением «избавителей», население власть ненавидит, голодает» и т. д. Японцы слушают с явным удовольствием, записывают эту чушь и отправляют в штаб Квантунской армии. Надо думать, на основании этих сводок японцы и сунулись к сопке Заозерной, а получился конфуз. Оказалось, что вместо распростертых объятий им набили морду! А вчера на Амуре русские заняли остров, который японцы попытались присвоить… Русские неизменно во всех пограничных стычках бьют им морду!.. Всю эту комбинацию с «кадрами» можно объяснить только исключительной тупостью и упрямством японцев. Дубинин мне говорил, что он в единственном числе на этих собраниях пытается «предупреждать» и доказывать, что рассчитывать на то, что в России все так легко будут сдаваться, не приходится, что многое там обстоит иначе, чем пытаются представить остальные русские, служащие в миссии. Армия будет драться, будет защищать свою землю и т. д. и т. д. Но его голос – одинокий, а все остальные уверяют японцев, что стоит им только… и все готово… В общем, можно сказать одно: какой все это вздор, равно ничего не решающий и никакого значения не имеющий… Странно только, что большинство этого не понимает и 40 человек русских, бывших министров, генералов, полковников и прочих засоряют мозги тупому и зарвавшемуся народцу разной чушью! Хотя, может быть, как знать, возможно, некоторые из них отлично знают, что они делают?!»[1338] В отношении полковника Я. Я. Смирнова подозрение Ильина впоследствии подтвердилось.

Находясь на японской секретной службе, некоторые русские эмигранты открыто совершали преступления, пользуясь своим положением. Так, «Ванька-Каин» от имени японской разведки выписывал себе чеки-деньги и требовал принимать их к оплате, погашать которые впоследствии отказывался. Так он обокрал эмигранта Игнатьева на 2 тысячи иен. В итоге Михайлов округлил свой карман, а Игнатьева свалил удар[1339].

Отчасти их вынуждали совершать такие действия японцы, которым они служили. Например, работающий на японскую контрразведку С. С. Костомаров столкнулся с тем, что ему стали выплачивать намного меньшее жалованье, чем это было оговорено при приеме на работу. Кроме того, они не хотели давать ему положенную квартиру, хотя на КВЖД пустовало полторы тысячи пригодных для жилья домов, оставшихся от уехавших в СССР советских подданных. В итоге ему предложили один из таких домов, но его жена обязана была за это убирать квартиру его японского начальника! Костомаров отказался, чем вызвал страшное негодование начальника! Также пытались японцы обжулить своего русского сотрудника при выплате суточных, ссылаясь на «нехватку средств». Костомаров при этом вел себя очень достойно и наотрез отказывался от предлагаемых вместо этого подачек. Видя, что дальнейшее затягивание денежного вопроса ведет к срыву работы и что русского офицера ничем не сломить, наглый японец все же выдал положенные Костомарову 23,5 иены[1340].

Особым объектом внимания японских спецслужб были советские учреждения, главным образом консульство в Харбине. По данным эмигранта Ильина, «около консульства, наискосок через улицу на углу стоит деревянная будка с тремя окнами. Окна заклеены грязной газетной бумагой. В бумаге – посередине дырка. В этой будке сидят «стукачи», русские парни, служащие японского жандармского управления, которые высматривают, кто ходит в советское консульство. Советский консул приказал забить решетку ограждения здания фанерой, чтобы «стукачи» не видели, что делается во дворе и у подъезда. На это японцы тоже приняли меры: рядом с этой будкой строится целый фаршированный домик с высокими окнами – «стукачи» будут оттуда глядеть поверх забора!»[1341]

Японцы перестраховывались при работе даже с самыми проверенными агентами. С 1918 г. они держали под постоянным контролем атамана Семенова. За ним «наблюдал» известный сотрудник японской военной миссии в Дайрене Павел Нива[1342].

Японцы не гнушались использовать для своей работы в разведке даже проституток. По свидетельству китайских источников, они вербовали девушек легкого поведения, которые занимались своим промыслом в лагерях строителей Транссиба и на амурских пристанях[1343].

Эмигрантам приходилось идти на японскую службу не отказываясь, потому что в случае отказа их могли обвинить в том, что они работают на СССР. Многих из таких отказников отправляли в страшный лагерь Пинфань. Там проводились опыты по применению бактериологического оружия. Пинфань имел ужасную славу, откуда на возвращение живым надеяться было нельзя[1344].

Когда японцы укоренились в Маньчжурии, они стали любыми способами выбивать деньги, и потому им приходилось зорко следить за тем, сколько «берут» их подчиненные. Пример этого приводит контрразведчик итальянец Веспа. Однажды русские и японские жандармы совершили удачный налет на крупного бизнесмена, поделив между собой 200 тысяч долларов. Об этом узнало вышестоящее начальство и потребовало львиную долю из этой суммы. Двое русских, участвовавших в налете, получили по 10 тысяч долларов. Один из них чувствовал, что этими деньгами ему воспользоваться не дадут, и вовремя скрылся. На эти деньги он мог спокойно прожить остаток жизни, так как стоимость доллара тогда была совсем иной. Другому агенту, сержанту Книпе, повезло меньше. Накануне начальство арестовало его непосредственных руководителей, двух японских капитанов, получивших с налета по 90 тысяч долларов, и потребовало дележа, оставив им по 10 тысяч долларов. Арестовали и Книпе, потребовав с него уплаты 9600 долларов. Тот не понял своего положения и упрямился, просидев в тюрьме 43 дня, где его избивали начальники-капитаны, с которыми он и участвовал в налете. Когда он не выдержал и указал место, где лежат деньги, его сразу выпустили из тюрьмы и вернули на прежнее место работы, все продолжилось как ни в чем не бывало![1345]

Многие русские жандармы, не говоря уже о полицейских, не гнушались наживаться на торговле живым товаром. В то время около женских гимназий вертелись агенты еврейско-армянской мафии, занимавшейся вовлечением девочек в проституцию. Чтобы представители закона молчали, им отстегивали определенную сумму денег.

В другом случае целая группа русских эмигрантов на Мулинских копях отказалась от работы на японцев секретными осведомителями. Лешко и целый ряд других эмигрантов вскоре после этого были арестованы русскими агентами японских спецслужб. Отказников нещадно избивали русские полицейские вместе с японцами, которые наглядно демонстрировали на отказниках своим русским коллегам по палаческому ремеслу приемы джиу-джитсу. Кроме того, арестованные эмигранты подверглись жестоким и изощренным пыткам. От них требовали сознаться во вредительстве, что их якобы завербовал НКВД для взрыва мулинских шахт. Эти аресты и пытки совпали с массовыми насилиями над служащими КВЖД. Таким образом, японцы хотели повлиять на СССР, чтобы поскорее прибрать к своим рукам инфраструктуру края. Попутно японцы уничтожали все нелояльные им организации русских эмигрантов, например легитимистов. Среди таких палачей, которые особенно прославились пытками своих соотечественников по приказу японцев, были видный эмигрант Шепунов, а также сын генерала Рычкова, агенты Вощило и Мешков. Арестованным эмигрантам приходилось во всем «сознаваться», в противном случае их или калечили, или забивали насмерть[1346]. Несмотря на то что потом пострадавших избавляли от наказания, при китайской власти таких случаев насилия над русскими эмигрантами практически не было.

Следует обратить внимание, что в Маньчжурии массовые преследования населения «органами» начались еще до репрессий 1937–1938 гг. в СССР. Таким образом, маньчжурские коллеги советских энкавэдэшников предвосхитили «охоту на ведьм» в СССР и политические процессы по разгрому «врагов народа». Так, один из палачей, Вощило, сердобольно сказал избиваемому им же Лешко: «Мы ведь на вас злобы не чувствуем. Вы – агент ГПУ, наше учреждение – тоже ГПУ!»

Многих русских из числа «отказников» от сотрудничества с органами устраняли сами же русские. Узнавалось, что такой человек неожиданно пропадал, а потом его находили зверски убитым. Находившиеся на японской службе русские, среди которых называли и сына генерала Белова, терроризировали эмигрантов и просто убивали тех, кто мог потенциально быть опасен японцам[1347].

По данным самих эмигрантов, многих русских погубил И. А. Михайлов, бывший министр финансов правительства Колчака, ставший главным советником японцев в Харбине по русским делам. Он вербовал агентов для японцев путем кнута и пряника – деньгами и угрозами. Угрозы эти, по данным эмигрантов, претворялись в жизнь[1348]. Михайлов к этому времени, по свидетельству современников, полностью перенял китайские манеры от еды до философии жизни.

Сын известного при Колчаке генерала Матковского, Михаил Алексеевич Матковский, влиятельный русский эмигрант в Китае, открыто заявлял о том, что при вербовке русских «отказников» японцы нередко пытали и убивали многих из них[1349].

По данным самих русских эмигрантов, из всех эмигрантских организаций наибольший успех в засылке агентов на территорию СССР еще до прихода в Маньчжурию японцев имело общество «Русская правда». Его агенты, преимущественно молодежь, годами успешно работали неразоблаченными в СССР. Однако то ли по старому правилу всякое начинание губилось канцелярщиной, то ли новые хозяева Маньчжурии японцы опасались того, что секрет живучести таких агентов в их возможной двойственности, но, по свидетельству самих эмигрантов, начатое ими дело «погибало под сукном в японских штабных канцеляриях»[1350].

Других русских эмигрантов японцы готовили для службы в своих военных миссиях и жандармских отделах агентами, переводчиками и секретными сотрудниками. В разведывательных целях ими использовались немногочисленные белоповстанческие отряды, еще до прихода японцев проникавшие с территории Китая в Советскую Россию по собственной инициативе или по заданию китайцев для диверсионных действий против коммунистов. Они поставляли японцам информацию о состоянии пограничных рубежей, численности и составе войск и т. п.[1351]

Использовали японцы для борьбы против коммунистов и староверов, используя их ненависть к советскому строю. Они были особенно ценными элементами при проведении диверсий, так как, проживая в глухих местах, отлично знали местность и могли лучше других пересекать год от года все лучше охраняемую границу[1352].

Дело в том, что к концу 1930-х гг. зачастую из трех переходов неподготовленных или слабо подготовленных людей через границу два кончались поимкой или гибелью нарушителей.

С другой стороны, японцы сами опасались диверсий и создавали для борьбы с ними особые охранные отряды. Первые отряды стали формироваться на японской службе в начале мая 1933 г. По данным самих эмигрантов, «солдатами были молодые люди, командные должности занимали офицеры, воевавшие в гражданскую войну»[1353]. При этом за основу для службы был взят старый устав русской армии царского времени. Нередко им приходилось служить в качестве пограничников на самой границе[1354].

Такое внимание японцев к русским эмигрантам объяснялось и тем, что к 1940 г. в Маньчжурию стала активно проникать советская разведка, которая поддерживала антияпонские силы. Японцам нужно было на кого-то опереться в борьбе против этих сил. Единственными заслуживающими серьезного внимания были русские эмигранты, которых пыталась привлечь на свою сторону и советская разведка[1355].

Японская жандармерия не гнушалась брать на службу целые шайки русских гангстеров. По заданию японцев эти гангстеры совершали налеты и похищения[1356], конкурируя в этом с китайцами, и служили крепкой дубинкой в руках японских спецслужб. Сразу после прихода в Маньчжурию японцы приступили к давлению на местные финансовые и политические круги. По данным Амлето Веспы, которого японцы заставили работать на свою разведку, она имела одной из главных целей собирание денег в японскую казну, что делалось путем давления на тех, кто их имел.

По воспоминаниям Веспы, для выполнения «особых» операций по устранению неугодных им лиц японцы предпочитали использовать людей из бывшего отряда Нечаева, так как они считались лучшими убийцами[1357]. В отношении русских, служивших японцам, «Веспа категоричен: в конце концов, в Маньчжоу-Го не останется ни одного порядочного русского, кто сотрудничал бы с японцами. Идут на это только те русские преступники, кого японцы освобождают из тюрем после своего вторжения в Маньчжурию. Эти должны либо исправно кричать «банзай!», либо вновь отправиться на нары»[1358]. Как вспоминал Веспа, его японский начальник говорил ему при инструктаже перед налетами на крупных торговцев разных национальностей, и особенно евреев, у которых японцы вымогали большие суммы денег:

«Русские головорезы сделают за нас всю грязную работу. Сами мы не станем марать руки. Кстати, почему вы даже не взглянули на их список? Вы знаете этих людей?» В списке – 10 имен.

– Я знаю почти всех. Это уголовники, у каждого не один срок за спиной.

– Это как раз то, что мне нужно для того, чтобы выжать сок из здешних евреев. Если не помогают финансовые и полицейские репрессии, будем применять старый и испытанный, истинно русский метод воздействия. Как там у них говорится: «Удар зубодробительный, удар искросыпительный, удар – скуловорот!»[1359]

Однако в японской контрразведке работали не только русские уголовники, но и офицеры. Японцы дали Веспе не только «кулаки», но «мозги»: пятерых русских, бывших офицеров. Японский начальник Веспы спросил у него:

– Что вы думаете о своих помощниках?

– Это русские офицеры.

– Заметьте, это интеллигентные люди, а не какие-то преступники. Им предстоит, как и вам, выполнять интеллектуальную работу, а не действовать руками»[1360].

Вместе с ними Веспа осуществлял давление и контроль на советских граждан, что стало второй основной задачей японской разведки после выколачивания денег из денежных мешков: «Мы не можем оставлять советских граждан в покое. Они представляют собой чудовищную заразу и должны быть либо уничтожены, либо принуждены покинуть Маньчжурию в результате непрерывной и систематичной их «проверки», обысков и арестов»[1361].

Некоторые русские, работавшие на японскую разведку, стали ее же жертвами. Так, в феврале 1932 г. Веспа записал свой разговор с японским начальником, который сказал ему: «Завтра в 9 часов двое русских, Крупенин и Забелло, отправятся на станцию Даймагоу, чтобы сесть там на поезд. Передайте вашим агентам, чтобы убрали обоих. Они вели с нами двойную игру, а это означает одно: смерть». При встрече с помощниками Веспа провел необходимый инструктаж и спросил, знает ли кто-нибудь Крупенина и Забелло. Один из помощников, стоявший под номером 2, по фамилии Пастухин[1362] (он, правда, и не догадывается, что Веспа знает его настоящее имя), отвечает, что знает обоих и что Забелло не русский, а поляк.

– Это не имеет значения, мне надо, чтобы завтра тот и другой были ликвидированы в 9 часов вечера. Поскольку вы их знаете, ваши люди и выполнят акт возмездия. Подберите таких, кто сможет сделать это достаточно профессионально».

На следующий день Крупенин был убит наповал прямо на платформе, но Забелло удалось скрыться после перестрелки без единой царапины. Но эта промашка осталась для Веспы без последствий[1363].

Японцы видели, что в Китае им пока никто не может противодействовать, и распоясались вовсю. Например, в Хэндао в апреле 1932 г. по подозрению в подрыве японского эшелона по приказу начальника японской жандармерии лейтенанта-полковника была проведена карательная операция. В результате ее арестовали 400 русских и китайцев, из которых без суда и следствия были убиты десятки человек, в том числе сторож железной дороги Астахин и бросившийся его защищать китаец. Среди убитых были и женщины – трое русских и одна китаянка. Кроме того, были также изнасилованы десятки девушек, русских и китаянок, среди которых были и не достигшие десятилетнего возраста девочки, пять из них вскоре умерли. Веспа так описывал происходившее: «Пьяный японский лейтенант ударом бутылки по голове убивает в публичном доме одну из проституток. Выйдя на улицу, самурай открывает стрельбу по прохожим: убит кореец, ранены двое китайцев и русская женщина. По дороге к вокзалу, временной резиденции лейтенанта-полковника, Веспа и остальные сталкиваются с группой вдребезги пьяных японских солдат, которые волокут за собой нескольких девушек, китаянок и русских. Одежда с них сорвана, нагие тела белеют на фоне весенней грязи. Лейтенант-полковник криво усмехается: «Уверен, теперь здесь не будет взрывов поездов. Охотников до этого, китайцев и русских, можно образумить только террором. А теперь приглашаю Вас отобедать». Обедали награбленным из русских магазинов. Дикое пьянство. Дверь отворяется, в комнату вталкивают пятерых плачущих русских девушек. Их усаживают на пол рядом с лейтенантом-полковником, который пытается вести себя галантно и предлагает им пива. Те отказываются. Жандарм обращается к Веспе: «Скажите им, что я – полковник и жизнь их – в моей власти. Они должны вести себя благоразумно. Какая из них Вам больше по вкусу? Выбирайте, Вы – гость. Мы, японцы, всегда относимся к гостям с должным почетом. Почему Вы молчите? Может, Вам не нравятся русские женщины? Может, Вы предпочитаете китаянок? Я распоряжусь!»[1364]

Карателями было сожжено и немало русских и китайских домов. В этой гнусной акции приняли участие и 23 русских уголовника, которые обыскивали дома жертв и забирали ценное.

Однако в ту же ночь каратели были уничтожены смешанным русско-китайским партизанским отрядом. Важную роль в этом сыграл Веспа, давший ценную информацию русским офицерам, входившим в руководство отрядом. При нападении партизан из 23 русских жандармов 14 были убиты, остальные бежали[1365].

О том, как многие японские контрразведчики высшего звена относились к русским, свидетельствует А. Веспа со слов командовавшего отрядом карателей лейтенанта-полковника, заявившего ему: «Вы итальянец. Тем лучше. Не люблю русских. Точнее, ненавижу. Всех – белых, красных, черных – всех цветов. Абсолютно бесполезные люди, как, впрочем, и китайцы, которые могут убивать только под покровом ночи, из-за угла и никогда не выйдут драться открыто. Свиньи, все они свиньи – 450 миллионов китайцев и 150 миллионов русских. Знаете, что они из себя представляют? Молчите? Ладно, я сам Вам скажу: 600 миллионов свиней!»[1366]

Японцы не только не противодействовали, но даже поощряли активную деятельность созданной при участии японских спецслужб эмигрантской организации Антикоммунистический комитет, занятой физическим устранением лиц, неугодных правому крылу эмиграции и японским спецслужбам, например того же Клерже в Шанхае[1367]. Эта организация помогала японцам держать русских эмигрантов в постоянном страхе. Например, когда в июне 1940 г. японцы открыли военное училище для русских эмигрантов на сорок человек и когда часть молодежи уклонилась от обучения, то Антикоммунистический комитет принимал против них соответствующие меры[1368].

Случаи злоупотреблений находившихся на японской службе эмигрантов в отношении своих же соотечественников отмечались даже среди весьма известных в эмиграции людей. Например, полицейский отряд Б. Н. Шепунова, стоявший на станции Пограничная, у советской границы, чьей задачей было заявлено «очищение района от коммунистов», арестовывал всех подряд, без разбора. Достаточным основанием для ареста было то, что человек недавно прибыл из СССР или у него там были родственники. Бакшеев зарвался до того, что в конце концов даже арестовал несколько десятков человек из Русской фашистской партии, также обвиненных им в «коммунизме»[1369].

Японцы сразу после своего прихода на север Китая создали разведывательные школы, готовившие кадры агентов из среды иностранцев. Обычно они маскировались под видом школ изучения японского языка и культуры. Наиболее известными из них были японский колледж Дунвень в Шанхае и Общество по изучению японского языка в Тунчжоу. В Токио существовал особый институт для иностранцев, среди слушателей которого были и русские эмигранты, командированные туда из Харбина. В Токио также существовала школа Накано, готовившая сотрудников для агентурно-разведывательной работы при японских военных миссиях. Она имела русское, китайское и английское отделения. Кроме языков, в этой школе проходили географию, экономику и политику соответствующих стран. Основным предметом, однако, в этой школе было изучение методов работы иностранных разведывательных органов, главным образом советских, американских, английских и китайских. Одним из дополнительных курсов было изучение различных способов вербовки белоэмигрантов и китайцев для разведывательной работы[1370].

В качестве разведчиц японцы использовали молоденьких русских эмигранток, которых засылали на советскую сторону под видом колхозниц, собирающих грибы. Например, только на одной из погранзастав в Забайкалье таких «колхозниц» лишь за 1941 г. задерживали дважды.

Вторая мировая война разделила эмигрантов на два непримиримых лагеря. Сначала отношение к сторонникам победы СССР было крайне отрицательным. Их просто старались убивать. Так, наемным убийцей-китайцем был убит эмигрант Мамонтов, агитировавший соотечественников в пользу сбора средств для СССР и разоблачивший эмигранта Хованса как агента японской жандармерии. Показательно, что китайский суд Шанхая приговорил Хованса к пятнадцати годам тюрьмы, но через несколько недель, под давлением японцев, оправдал его, и Хованс занял свое привычное место в японском морском штабе по делам европейцев[1371].

Личность Евгения Михайловича Хованса[1372] (он же Кожевников, Хованский, Пик, Клюге, Петров) представляет особый интерес. По свидетельству русских эмигрантов, он «был колоритной фигурой военного времени. Известный японский шпион, он был также шпионом нескольких других разведок. Кроме того, по данным самих эмигрантов, он был хорошим певцом. Карьеру свою он начал еще в 1918 г. в ЧК. В Шанхае военного времени он был как рыба в воде и доставлял сведения заинтересованным лицам и разведкам, а также шантажировал людей «с секретами», а таких было множество»[1373]. Одновременно он был директором Шанхайского театра русской драмы. По данным самих эмигрантов, он был застрелен на улице города Тайпей на Тайване после 1947 г.[1374] Но вполне возможно, что старый шпион инсценировал собственную смерть и таким образом пытался замести следы.

Другим известным разведчиком-эмигрантом был журналист Дроздов. По свидетельству русских эмигрантов, «он также состоял в Советском клубе и был активен в шахматном кружке. Дроздов прекрасно издавал для кружка еженедельные брошюры. В 1951 г. Дроздов уехал в Советский Союз, где устроился в Хабаровске как «столичный журналист». Я помню высылку Дроздова из Цинтао в 1934 г., когда он решил показаться «в чем мать родила» одной уважаемой даме. В то время история была скандальная»[1375]. Он стал двойным агентом и помогал советской разведке. Еще одним видным русским шанхайцем, работавшим на японские спецслужбы, был известный авантюрист и общественный деятель эмиграции казак М. Н. Третьяков.

Также по заказу японцев был убит Н. А. Иванов, председатель Эмигрантского комитета, отказавшийся дать деньги Антикоммунистическому фонду, помогавшему японцам в войне. Несколько раз пытались убить и известного шанхайского деятеля эмиграции Жиганова из-за того, что он издал свою антифашистскую брошюру[1376]. К концу войны среди «русских китайцев» сторонников СССР под влиянием побед над Германией и ее союзниками было не менее половины. В то же время, когда Жиганов участвовал 13 августа 1945 г. в демонстрации, прославлявшей Чан Кайши и союзников по случаю объявления 11 августа того же года готовности капитулировать, он вскоре был арестован. Дело в том, что он шествовал во главе колонны русских эмигрантов и китайцев под флагами союзников, национального Китая и СССР. Арестовывали его японцы и русский помощник политического отдела полиции Шанхая, несмотря на заступничество присутствовавших на демонстрации японцев. Жиганову угрожала расправа со стороны служивших у японцев русских, объявивших его «коммунистом», но ситуация тогда с каждым часом складывалась во все худшую для японцев сторону, и они предпочли отпустить видного эмигранта-оборонца[1377].

Характерно то, что многие из тех, кто ревностно служил японцам, при появлении советских войск, подобно архиепископу Виктору или Родзаевскому, начинали сотрудничать по собственной инициативе с коммунистами[1378].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Миф советско-японской войны

Из книги Мифическая война. Миражи Второй Мировой автора Соколов Борис Вадимович

Миф советско-японской войны Главный миф советско-японской войны, отразившийся в советской пропаганде и историографии, заключается в утверждениях, что Советский Союз начал войну против Японии в полном соответствии с нормами международного права и что разгром


Приложение 5 Биографии руководителей, кадровых сотрудников и агентов Советской внешней разведки Начальники Внешней разведки

Из книги Внешняя разведка СССР автора Колпакиди Александр Иванович

Приложение 5 Биографии руководителей, кадровых сотрудников и агентов Советской внешней разведки Начальники Внешней разведки Давтян Яков Христофорович10.10.1888–28.07.1938.Армянин. Родился в селе Верхние Акулисы Нахичеванского края в семье крестьянина, занимавшегося мелкой


Миф советско-японской войны

Из книги Все мифы о Второй мировой. «Неизвестная война» автора Соколов Борис Вадимович

Миф советско-японской войны Главный миф советско-японской войны, отразившийся в советской пропаганде и историографии, заключается в утверждениях, что Советский Союз начал войну против Японии в полном соответствии с нормами международного права и что разгром


Уникальность японской кухни

Из книги Запросы плоти. Еда и секс в жизни людей автора Резников Кирилл Юрьевич

Уникальность японской кухни До начала европеизации страны при императоре Мейдзи (конец XIX – начало XX в.) японская кухня отличалось своеобразием, делавшим ее непохожей ни на одну кухню в мире. В отличие от соседей – китайцев, корейцев, и народов Юго-Восточной Азии, японцы


Особенности японской кухни

Из книги Запросы плоти. Еда и секс в жизни людей автора Резников Кирилл Юрьевич

Особенности японской кухни Для японской кухни характерны следующие особенности: используются свежие продукты – исключение составляют лишь рис, соуса и соленья; сезонность питания; стремление сохранить первозданный внешний вид и вкус продуктов; огромный набор


Драматург на службе разведки

Из книги Советские разведчики в нацистской Германии автора Жданов Михаил Михайлович

Драматург на службе разведки Информация к размышлению. «Старик» Адам Кукхоф появился на свет в 1887 году в семье рейнского фабриканта. Путь его был достаточно обычный для представителя творческой интеллигенции: в 1912 году стал доктором философии, потом вступил в


С. Уранов Подрывная работа японской разведки в СССР[5]

Из книги Ликвидация «пятой колонны» автора Заковский Леонид

С. Уранов Подрывная работа японской разведки в СССР[5] Японская разведка, в сравнении с органами шпионажа других империалистических стран, играет большую роль во всей системе подготовки и организации войны в желательном для японского империализма направлении.


НАЧАЛО РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ

Из книги 500 знаменитых исторических событий автора Карнацевич Владислав Леонидович

НАЧАЛО РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ Крейсер «Варяг»В конце XIX — начале XX в. обострились противоречия между ведущими державами, в основном завершившими к этому времени территориальный раздел мира. Все более ощутимым становилось присутствие на международной арене «новых»,


Глава 7 Русские эмигранты на японской службе

Из книги Белоэмигранты на военной службе в Китае [litres] автора Балмасов Сергей Станиславович

Глава 7 Русские эмигранты на японской службе Сотрудничество русских и японцев в 1920–1931 гг. Многие видные русские политические и военные деятели поддерживали тайные контакты с японскими лидерами еще со времен Гражданской войны в России и после завершения ее активной


Формирование японской государственности

Из книги Всеобщая история государства и права. Том 1 автора Омельченко Олег Анатольевич

Формирование японской государственности В I–II вв. население южных Японских островов (где значительны были группы переселенцев из Индонезии, Кореи и др.) находилось на стадии формирования надобщинной администрации. Основу социальной организации составляла клановая


НЕМЕЦКИЕ ТВОРЦЫ ЯПОНСКОЙ ПОБЕДЫ

Из книги Загадки колдунов и властителей автора Смирнов Виталий Германович

НЕМЕЦКИЕ ТВОРЦЫ ЯПОНСКОЙ ПОБЕДЫ Своим успехом при Перл-Харборе японцы наполовину обязаны немецким разведчикам.7 декабря 1941 года воздух над Перл-Харбором (Гавайские острова) наполнился ревом моторов. Японские самолеты с разных сторон атаковали боевые корабли


1. Особенности японской культуры

Из книги История мировой и отечественной культуры: конспект лекций автора Константинова С В

1. Особенности японской культуры Периодизация японской истории и искусства очень сложна для восприятия. Периоды (особенно начиная с VIII в.) выделялись по династиям военных правителей (сегунов).Традиционное искусство Японии очень самобытно, его философские и эстетические


Последняя карта японской дипломатии

Из книги Дипломатия в годы войны (1941–1945) автора Исраэлян Виктор Левонович

Последняя карта японской дипломатии Военное поражение гитлеровской Германии усугубило тяжелое международное положение Японии. Незадолго до подписания акта о безоговорочной капитуляции Германии 5 апреля 1945 г. Советское правительство денонсировало советско-японский


Глава третья БЕРИЯ — МАРШАЛ ЖАНДАРМЕРИИ

Из книги Загадка смерти Сталина. Исследование автора Авторханов Абдурахман Геназович

Глава третья БЕРИЯ — МАРШАЛ ЖАНДАРМЕРИИ Из истории мы знаем, как удивительно сбывались пророчества иных учителей о будущности их незаурядных учеников. Учитель истории сухумского училища превзошел своих предшественников.— Ты, Лаврентий, — сказал он одному из своих