КНИГОПЕЧАТАНИЕ И ЦЕРКОВЬ

КНИГОПЕЧАТАНИЕ И ЦЕРКОВЬ

В ходе Ливонской войны русские войска завоевали значительную часть Ливонии, в результате чего в состав Русского государства вошло многочисленное протестантское население. Но протестантские веяния проникли на Русь еще до начала войны, свидетельством чему служил суд над Матвеем Башкиным в 1553 году. Уже тогда властям представилась возможность заклеймить «люторство» как худшую ересь. В дни похода на Полоцк митрополит Макарий объявил, что православное воинство ведет священную борьбу против «прескверных лютор», засевших в Литве.

Крупнейшим городом в русской Ливонии был город Юрьев (Дерпт), наместником которого числился боярин М. Я. Морозов. Бывший сподвижник Сильвестра и Адашева, он готов был заплатить любую цену во искупление прежних «провинностей». По его доносу подвергся аресту стародубский воевода И. Шишкин. Два года спустя наместник «оболгал» перед царем дерптских жителей. Бюргеров обвинили в том, что они «ссылалися с маистром ливонским, а велели ему притти под город со многими людми и хотели государю… изменити, а маистру служити». Официальная версия о предательстве дерптских бюргеров вызвала критику со стороны хорошо осведомленного псковского летописца. «Того же лета, — записал летописец, — выведоша немець из Юрьева… а не ведаем за што, бог весть, изменив прямое слово, што воеводы дали им, как Юрьев отворили, што было их не изводить из своего города, или будет они измену чинили?» К началу опричнины Россия столь прочно утвердилась в Северной Ливонии, что юрьевцы никак не могли надеяться на возвращение прежней власти, тем более что Орден к тому времени распался, а магистр укрылся за Двиной в Курляндии. Возможно, что наместник русской Ливонии опасался повторения событий, происшедших незадолго до того в шведской Ливонии. Там небольшой отряд дворян с помощью местных бюргеров изгнал шведов из сильно укрепленного города Пернова. Ливонский хронист Рюссов указывает, что перновская история имела самое непосредственное влияние на судьбы немецкого населения в Юрьеве.

В 1565 году царь Иван объявил об учреждении опричнины. Страна оказалась разделенной на две половины — «государеву светлость опричнину» и земщину. В своей половине царь учредил опричное войско, особую думу и казну. Выселение немецких купцов из Юрьева имело место после учреждения опричнины. Правительство «вывело» бюргеров в земские города Владимир, Кострому, Углич и Нижний Новгород. Церковники старались любыми средствами предотвратить распространение ереси на святой Руси и с этой целью требовали воспретить переселенцам-протестантам отправление их религии. Фанатики не прочь были употребить принуждение. Но их попытки натолкнулись на сопротивление опричнины. Когда митрополит насильно заставил одного немца-протестанта принять православие, царь наказал его. Слухи об этом проникли в протестантскую Германию в весьма преувеличенном виде. Рассказывали, будто митрополит принужден был заплатить за насилие над лютеранином 60 тысяч (!) рублей.

Немецкие купцы, ездившие в Москву, с похвалой отзывались о веротерпимости царя и его расположении к немцам. Царь, передавали они, обнаруживает обширные познания в религиозных вопросах. Он охотно ведет диспуты на догматические темы, особенно с ливонскими пленниками (протестантами), разбирает различия между православием и католичеством, серьезно думает о соединении церквей.

Царь и его опричные дипломаты лелеяли планы образования в Ливонии вассального Орденского государства и потому не желали оттолкнуть от себя протестантское ливонское дворянство. По этой причине Грозный отверг домогательства церковников и, к великому их возмущению, позволил немецким бюргерам-переселенцам отправлять свой культ. Протестантский проповедник Ваттерман свободно ездил по русским городам, где жили немцы, и учил их «люторской ереси». В середине 70-х годов Иван IV дозволил немцам выстроить протестантскую кирху в двух верстах от православной столицы.

Царь не только защищал еретиков, но и приблизил к себе некоторых из них. Он зачислил в опричнину К. Эберфельда, К. Кальпа, И. Таубе и Э. Крузе. Особым влиянием в опричнине пользовался доктор прав из Петерсхагена Эберфельд. Царь охотно слушал рассказы немецкого правоведа, часто расспрашивал об обычаях и нравах его страны. Эберфельд присутствовал на всех совещаниях Грозного с Боярской думой. Ходили слухи, что ему поручено было сосватать в Германии невесту для наследника престола. Присутствие в опричнине советников-лютеран вызывало особые подозрения ревнителей православия, осуждавших сближение царя с безбожными немцами.

Еще в годы первых реформ Иван IV просил датского короля Кристиана III прислать мастера для организации в Москве типографии. Полагают, что им был Ганс Богбинтер, прибывший на Русь из Дании. Однако какие бы то ни было достоверные сведения о его деятельности в России отсутствуют.

Новая попытка основать на казенные средства типографию в Москве была предпринята накануне опричнины. На этот раз правительство обошлось без помощи «люторов». Итальянский купец Барберини, посетивший московскую типографию летом 1564 года, утверждает, что московиты закупили оборудование в Константинополе: «В прошлом (1563-м. — Р.С.) году они ввели у себя печатание, которое вывезли из Константинополя». Свидетельство Барберини подтверждается послесловием к «Апостолу», авторами которого были московские первопечатники. По их утверждению, царь намеревался следовать примеру византийцев (греков) и итальянцев и заботился о том, «како бы изложити печатные книги, якоже в Грекех и в Венецыи и во Фригии и в прочих языцех». Указание на православных византийцев — греков, а равно сам факт закупки типографского оборудования в Константинополе, а не на протестантских западных рынках подтверждают, что основание типографии в Москве носило характер ортодоксального начинания.

Печатное дело не было новостью на Руси. Уже в середине 50-х годов XVI века книги в России печатал «мастер печатных книг» Маруша Нефедьев. Вероятно, в конце жизни митрополита Макария власти приступили к строительству Печатного двора в Москве. Дело было поручено духовному лицу — дьякону кремлевской церкви Николы Гостунского Ивану Федорову и его помощнику Петру Мстиславцу. Выбор был обусловлен тем, что оба уже имели какой-то опыт книгопечатания, «искусни бяху и смыслени к таковому хитрому делу; глаголют же нецыи о них, яко от самех фряг то учение прияста…» 19 апреля 1563 года московская типография приступила к работе над знаменитым «Апостолом». Издание первой книги растянулось на целый год. Вторую свою книгу — «Часослов» — печатники выпустили после введения опричнины двумя изданиями — с августа по октябрь 1565 года. На этом деятельность Печатного двора в Москве надолго прервалась. Первопечатник должен был покинуть Россию.

Еще в начале XIX века было высказано мнение, что Федоров вынужден был уехать из России из-за преследований со стороны православного духовенства, считавшего книгопечатание еретическим новшеством, грозившим подорвать Доходы переписчиков церковных книг. Это традиционное мнение было опровергнуто исследователями, доказавшими, что печатная книга в XVI–XVII веках не могла конкурировать с рукописной, так как стоила дороже. Некоторые историки полагают, что первопечатник вынужден был покинуть Россию из-за обвинений в ереси, связанных с отражением в печатных книгах западных реформационных веяний или же еретических идей, подобных идеям Матвея Башкина.

Причины гонений на Ивана Федорова получили более убедительную интерпретацию в исследованиях историка А. И. Рогова, который обратил внимание на то, что текст опубликованного Федоровым «Апостола» повторялся во всех последующих московских изданиях, то есть рассматривался как вполне ортодоксальный и после изгнания печатника. Будучи опытным книжным справщиком и образованным писателем, Иван Федоров старался упростить и уточнить перевод «Апостола», приблизить его к русскому языку и нормам русского правописания. Тем самым он продолжил традицию просвещенных деятелей круга митрополита Макария, совершенно так же правивших текст «Великих Миней Четий». Печатный двор был основан в Москве при жизни Макария и с его благословения. Однако в дни печатания «Апостола» митрополит умер, что привело к большим переменам. Макарий возглавлял русскую церковь более двадцати лет и пользовался огромным авторитетом. Ревнители старины не могли рассчитывать на успех, если бы вздумали критиковать его «Минеи Четьи», но они подвергли нападкам продолжателей его дел. Споры о том, как «справлять» (исправлять) переводы с греческого священных книг, неизбежно должны были прямо или косвенно повлиять на деятельность Печатного двора. Из-за недостатка источников мы не можем назвать имена ревнителей старины. Но лучшим источником по истории первой типографии служит его печатная продукция, в которой можно обнаружить следы разных подходов и принципов «справки» книг. Иван Федоров завершил печатание «Апостола» 1 марта 1564 года. Прошло полтора года, прежде чем печатник взялся за издание «Часовника». В первом его издании (оно печаталось с 7 августа по 29 сентября 1565 года) Федоров, казалось бы, полностью отказался от прежних приемов правки в пользу принципа старины. В неприкосновенности были оставлены даже явные описки и несообразности. Едва ли можно объяснить это спешкой. Не завершив работы над первым изданием, Иван Федоров уже 2 сентября приступил к работе над вторым изданием «Часослова», на этот раз следуя прежнему правилу серьезной правки традиционного текста.

Отношение к каноническому древнерусскому тексту священных книг и их исправлению по греческим оригиналам имело принципиальное значение в глазах московских книжников. На этой почве возник раскол церкви в XVII веке. Но споры такого рода церковники вели задолго до Никона и Аввакума, они бушевали еще во времена Максима Грека и не прекращались, по-видимому, до времен опричнины. Критики Максима Грека утверждали, будто его переводы и исправления портят священное писание. Отвечая им, выдающийся писатель подчеркивал: «А яко не порчю священные книги, я коже клевещут мя вражду ющии ми всуе, но прилежне, и всяким вниманием, и божиим страхом, и правым разумом исправлю их, в них же растлешася ово убо от преписующих их ненаученых сущих и неискусных в разуме». Слова о «растлении» священных книг переписчиками дают представление о том, сколь яростным было столкновение между просвещенными «справщиками» книг и их противниками. Эти споры во времена Ивана Федорова были столь злободневны, что тот частично привел цитату из Максима Грека в послесловии к «Апостолу», упомянув, что неисправленные рукописные книги «растлени от преписующих ненаученых сущих и неискусных в разуме».

Заботы о чистоте священного писания волновали православный люд повсюду — и на Руси, и в Литве. За рубежом издания Федорова критиковал известный просветитель Симон Будный, слывший еретиком в среде московских книжников. Иван Федоров и Петр Мстиславец, утверждал Будный, исправили многие недавние и небольшие ошибки. «Они то друкари (печатники. — Р.С.), как сами мне сообщили, по старым книгам исправили, но старые маркионовские, гомозианские и других еретиков искажения не по московскому собранию книг править и мало для этого голов Ивана Федорова и Петра Тимофеева Мстиславца». Таким образом, Будный требовал еще более радикальной «справы» книг, утверждая, что «старые книги» из московских библиотек сами полны еретических искажений. Некоторое время спустя Курбский, отстаивая московские исправленные переводы, рекомендовал следовать образцам «старых нарочитых или паче Максима Философа переводов».

Однако в Москве не все думали так же, как Максим Грек, Андрей Курбский и другие просвещенные люди. Ревнители старины с подозрением взирали на любые попытки изменить хотя бы единую букву в привычных им старых рукописных книгах и с этой точки зрения безусловно осуждали книгопечатание. Ревнителей старины поддерживали священноначальники и начальники, то есть высшее духовенство и бояре земщины, пуще огня боявшиеся того, что новшества с исправлением священных книг, вошедшие в жизнь вместе с книгопечатанием, могут обернуться расколом церкви. По словам современника Грозного француза Теве, московское духовенство опасалось, что «печатные книги могут принести какие-нибудь изменения в их убеждения и религию».

Начало книгопечатания в России явилось крупнейшим завоеванием культуры. Но начинание едва не заглохло короткое время спустя. Во всяком случае оно не сразу пустило корни в русской почве. Каковы же причины этого?

В послесловии к «Апостолу» Иван Федоров ярко повествовал о том, что московская типография была основана по замыслу и повелению благоверного царя Ивана Васильевича, «он же начат помышляти, како бы изложити печатные книги», что дело одобрил преосвященный Макарий, «глаголаше, яко от бога извещение приемшу», что сам царь проявил исключительную щедрость, «нещадно даяше от своих царских сокровищ делателем (печатникам. — Р.С.) и к их упокоению, дондеже и на совершение дело их изыде…» Сочинение Ивана Федорова проникнуто верой в то, что книгопечатание ждет большое будущее, что государство наполнится печатными книгами и распространится просвещение. Однако в послесловии к следующей книге — «Часовнику» — от прежних настроений не осталось и следа. Автор отметил, что государь желал «яко да украсится и исполнится царство его славою божиею в печатных книгах». Но печатник ни словом не упоминал более о царской щедрости и счел за благоразумие опустить слова о не подвергавшихся правке «растлених» рукописных книгах.

Резкое изменение настроения печатника было следствием бурных событий, происшедших в Москве в 1564–1565 годах. Царь укрылся в опричнине и порвал всякие связи с земщиной. Кроме собственной безопасности, его ничто более не интересовало. Печатный двор остался в земщине, и печатники, лишившись высокого покровительства, оказались предоставлены своей судьбе. Их подстерегали затруднения двоякого рода. Во-первых, противники книгопечатания из числа ревнителей старины стали теснить их, требуя отказа от «порчи» (исправления) древних рукописных книг. Во-вторых, царь обложил земщину колоссальной контрибуцией в 100 тысяч рублей. Земская казна оказалась пуста, и Печатный двор надолго лишился субсидий.

Со времени издания «Апостола» прошло почти полтора года, прежде чем Иван Федоров получил деньги на издание второй книги — «Часовника», которую ему пришлось публиковать без всякой правки рукописного текста, с сохранением всех его ошибок и промахов. Такое издание вполне удовлетворяло тех, кто считал ересью любое отступление от привычного текста, но оно ни в какой мере не могло удовлетворить самого Федорова, тотчас приступившего к подготовке второго, исправленного издания книги.

Третьей книгой московского Печатного двора должен был стать «Псалтырь». В послесловии значилось, что благословение на выход книги печатники получили от митрополита Афанасия. Произошло это, очевидно, до пострижения Афанасия в мае 1566 года. В то время Иван Федоров еще оставался во главе Печатного двора. Но осуществить план ему не довелось. Федоров был изгнан из России и уехал в Литву, а продолжатели его дела смогли возобновить работу на Печатном дворе лишь два года спустя, когда они издали ранее задуманный «Псалтырь», по-видимому не прибегая к сколько-нибудь существенной правке текста.

Некоторые историки считают, что гонения на печатника «не могли быть предприняты без ведома царя». Однако источники говорят о другом. По словам англичанина Д. Флетчера, посетившего Москву при царе Федоре, первые русские типографии были основаны «с позволения самого царя и к величайшему его удовольствию».

В послесловиях к своим книгам Иван Федоров неоднократно писал о том, с какой энергией и щедростью царь Иван поддерживал книгопечатание. Первопечатник составил послесловие к «Апостолу» 1564 года, следуя образцам (послесловиям различных славянских изданий) и используя довольно распространенную тогда фразеологию, типичную для официальных летописей. Однако такая манера была вообще характерна для средневековых писателей. Печатника можно было бы заподозрить в лицемерии, если бы не одно обстоятельство. Оказавшись за рубежом Российского государства, Иван Федоров воспользовался возможностью изложить обстоятельства своего вынужденного отъезда с родины без всякой оглядки на московские власти. В послесловии к львовскому «Апостолу» 1574 года Иван Федоров сделал такое знаменательное признание: «Сия же убо не туне начах поведати вам, — писал он, — но презелнаго ради озлобления, часто случающегося нам, не от самого того государя, но от многих начальник и священноначальник, и оучитель, которые на нас зависти ради многие ереси умышляли… сия убо нас от земля и отечества и от рода нашего изгна и в иные страны незнаемы пресели».

Итак, первопечатник четко и недвусмысленно указал на то, что подвергся гонениям «многих начальник и священноначальник», — иначе говоря, со стороны того самого руководства земщины, в ведении которого оставался Печатный двор. Похвальные слова о царе, его полной непричастности к травле печатников не были следствием лицемерия Федорова, привычки русского человека «обожествлять своего властелина», а вину за «дурные деяния» возлагать на злых советников. Иван Федоров искренне похвалил царя, нимало не заботясь о том, что его слова рассердят русских эмигрантов, чернивших Ивана Грозного.

Царь замыслил опричнину, чтобы покончить с опекой со стороны аристократической Боярской думы. Всесильная знать ограничивала власть самодержца, и Грозный сознательно пытался ослабить ее политическое влияние. С этой целью он сослал в ссылку на восточную окраину государства много опальных княжеских семей, а их родовые вотчины отписал в казну. Как антикняжеская мера опричнина просуществовала один год, после чего Иван IV вынужден был признать крушение своей опричной затеи. Весной 1566 года он объявил о прощении всех опальных, а затем созвал Земский собор в Москве. Вслед за тем разразился кризис, вызванный выступлением против опричнины земской оппозиции: царь оказался связан по рукам и ногам. Он не смог и не захотел оградить печатников от преследований со стороны земского духовенства и бояр в тот момент, когда всеми силами искал примирения с земщиной. Эпизод с печатниками как нельзя лучше характеризует взаимоотношения Ивана с иерархами церкви, всякого рода проповедниками, монахами и прочими лицами, которых печатник называл «оучителями».

Печатный двор в Москве возобновил деятельность в 1568 году изданием «Псалтыри», а в 1577 году он был переведен в Александровскую слободу, где Андроник Тимофеев подготовил второе издание «Псалтыри», обнаружившее черты возврата к стилю и традициям Ивана Федорова.

При каких обстоятельствах Иван Федоров покинул Россию? Послал ли его царь в целях укрепления православия в пределах Литвы, или же печатники уехали по собственной инициативе? Поскольку Иван Федоров и его помощник Петр Мстиславец не являлись собственниками увезенного ими типографского оборудования, они, конечно же, не могли выехать за рубеж без прямого указания московских властей.

В середине XVIII века архимандрит одного из белорусских монастырей М. Козачинский записал глухое предание о том, что при короле Сигизмунде II Августе литовский гетман Г. А. Ходкевич «просил наияснейшего благочестивого царя и великого князя Ивана Васильевича, чтобы тот послал ему в Польшу друкарню и друкаря, по его просьбе вышепоименованный царь московский учинил и прислал к нему целую друкарню и типографа именем Иоанна Федоровича».

В предании, записанном белорусским архимандритом, помимо неточностей можно обнаружить также любопытные подробности, совпадающие с подлинными фактами биографии Федорова. Давно установлено, что московский печатник трудился в белорусском имении Г. А. Ходкевича с июля 1568-го по март 1570 года. Недавно найденная грамота Ходкевича от 6 июня 1567 года свидетельствует, что Федоров обосновался в Заблудове почти сразу после отъезда из России. В названном году гетман устроил в Заблудове православную церковь во имя богородицы и чудотворца Николы (святой, особо почитаемый в Москве), а священниками в церковь определил двух приезжих — «священником на имя Остафа Григорьевича, а диякона на имя Ивана, брата его». В Москве Федоров печатал книги, служа дьяконом церкви Николы Гостунского, в Заблудове — дьяконом Богородицкой церкви. Позже, перебравшись на Украину и работая в острожской типографии, он получил место в Дерманском монастыре, и там его по-прежнему именовали «Иван-диякон».

Вспоминая о приглашении Ходкевича, первопечатник писал в 1574 году, что гетман «прия нас любезно к своей благоутешной любви и упокоеваше нас немало время, и всякими потребами телесными удовляше нас».

Заблудовская грамота Г. А. Ходкевича подтверждает слова Федорова. Как дьякон церкви печатник стал получать ругу, а кроме того, священнику Остафию было отведено на пашню земли «две волоки, а диякону волоку третую» (всего около 50 га), под дом поповский дано место поблизости от церкви. В дальнейшем в награду за труды Г. А. Ходкевич пожаловал Ивану Федорову некую «весь», или пашенный надел. «Еще же, — писал печатник, — и сие недоволно ему бе, еже тако устроити нас, но и весь немалу дарова на упокоение мое».

Предание о том, что литовский гетман Г. А. Ходкевич просил царя прислать в Белоруссию печатника, чтобы устроить православную типографию, имеет достоверную основу. В 1566 году в Москву прибыло великое посольство во главе с Ю. А. Ходкевичем — братом гетмана. По-видимому, посол выполнял роль посредника в переговорах между Г. А. Ходкевичем и царем. В июле 1567 года царь и бояре направили гетману бранные послания, упрекая его в том, что «из христианина [он] стал отступником и лжехристианином». За некоторое время до того на Руси был пойман литовский лазутчик с тайными грамотами, в которых Ходкевич призывал бояр изменить жестокому царю. Русское правительство, естественно, не могло отпустить печатников к Ходкевичу после разоблачения его интриг весной — летом 1567 года. Можно предположить, что Иван Федоров и Петр Мстиславец покинули Москву вместе с литовскими послами в 1566 году. Если бы печатники замешкались, их отъезд был бы сначала сильно затруднен, а затем стал бы вовсе невозможен. (С августа 1566-го по март 1567 года граница была закрыта из-за эпидемии чумы в пограничных уездах.)

При русском бездорожье вывоз типографского оборудования неизбежно вызвал бы трудности, если бы Федоров решился ехать в одиночку. Трудности решались сами собой при отъезде печатника с посольскими обозами. В 1566 году литовский посольский обоз везли 1289 лошадей. По существу переселение первопечатников было равносильно изгнанию. Высылка Федорова явилась ярким эпизодом в истории взаимоотношений царя Ивана и церкви в начале опричнины. Амнистия казанских ссыльных означала крушение опричной репрессивной политики. Признав неудачу своей земельной политики и пытаясь найти пути к примирению со знатью, Иван IV явно избегал размолвок с влиятельным земским духовенством. Царь щедро субсидировал деятельность Печатного двора. Федоров с энтузиазмом отзывался о помощи и покровительстве государя. Но Иван IV не захотел оградить печатника от гонений со стороны высшего духовенства и боярского руководства земщины в тот поворотный политический момент, когда опричное правительство выдвинуло целью примирение с земщиной. Недоброжелателями Ивана Федорова были члены того священного собора, который два года спустя низложил Филиппа Колычева.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Книгопечатание

Из книги автора

Книгопечатание Надо сказать, что в то время, пока Европа XV века грезила о славном будущем, в ней зрела не менее славная культура, к тому же вполне реальная. Заметное повышение интереса к чтению, торжество письменности и книги привели к изобретению книгопечатания. Первым


Чесменская церковь (Церковь Рождества святого Иоанна Предтечи) и Чесменский дворец

Из книги автора

Чесменская церковь (Церковь Рождества святого Иоанна Предтечи) и Чесменский дворец Всё-таки это здорово, что в мире существуют творения, на восприятие которых не влияют ни времена года, ни погода. И каждая встреча с ними – это праздник. Такое ощущение праздника дарит вид


4. Новый раскол в Церкви. — synodus palmaris. — Борьба партий в Риме.— Риммах украшает церковь Св. Петра. — Он же строит круглую капеллу Св. Андрея, базилику Св. Мартина, церковь Св. Панкратия. — Папа Гормиздас, 514 г. — Папа Иоанн I. — Разрыв Теодориха с католической церковью

Из книги автора

4. Новый раскол в Церкви. — synodus palmaris. — Борьба партий в Риме.— Риммах украшает церковь Св. Петра. — Он же строит круглую капеллу Св. Андрея, базилику Св. Мартина, церковь Св. Панкратия. — Папа Гормиздас, 514 г. — Папа Иоанн I. — Разрыв Теодориха с католической церковью Однако


КНИГОПЕЧАТАНИЕ. ПРЕССА

Из книги автора

КНИГОПЕЧАТАНИЕ. ПРЕССА Развитие книгопечатания в этот период приводит к тому, что книга становится доступной и приходит в народ. Ожесточенная религиозная борьба в Англии, Германии и Франции способствовала особой популярности такого жанра, как памфлет,


Церковь

Из книги автора

Церковь Управление Византийской церковью, которое до этого осуществлялось тремя патриархами: папой римским, папой александрийским и епископом Антиохии, обладателями трех великих апостольских престолов, — в IV и V вв. было дополнено возведением епископской кафедры в


2. Церковь

Из книги автора

2. Церковь Вполне естественно и очевидно, что положение церкви на Западе осталось таким же, каким было и до падения Западной Римской империи. Церковь является поразительным примером преемственности римских порядков и традиций, которые называют романизмом. Вера церкви в


III. Книгопечатание, тирания и Джеймс Франклин

Из книги автора

III. Книгопечатание, тирания и Джеймс Франклин Искусство книгопечатания делает возможным значительное возрастание силы общественного мнения; вот почему тираны всегда смотрели искоса на печать. Если бы они могли воспрепятствовать его открытию, они, конечно, так и


КНИГОПЕЧАТАНИЕ И «МОЛОТ ВЕДЬМ»

Из книги автора

КНИГОПЕЧАТАНИЕ И «МОЛОТ ВЕДЬМ» Изобретение книгопечатания в середине XV века стало поворотным пунктом в истории политической пропаганды, но все значение его проявилось не сразу. В первые десятилетия после великого открытия Иоганна Гутенберга печатный станок применялся


2. Образование и книгопечатание

Из книги автора

2. Образование и книгопечатание 2.1. Развитие торговли и ремесла, рост аппарата власти, активизация международных связей России, потребности обороны страны требовали увеличения числа образованных людей и улучшения качества образования. Это обусловило быстрое развитие


1. ПРОСВЕЩЕНИЕ. НАУЧНЫЕ ЗНАНИЯ. КНИГОПЕЧАТАНИЕ

Из книги автора

1. ПРОСВЕЩЕНИЕ. НАУЧНЫЕ ЗНАНИЯ. КНИГОПЕЧАТАНИЕ Начальное обучение. На Украине сохранялся многолетний опыт организации школьного обучения. На Левобережье при церквях функционировали приходские школы, где церковные дьячки являлись одновременно и учителями. Туда


1. ПРОСВЕЩЕНИЕ И НАУКА. КНИГОПЕЧАТАНИЕ

Из книги автора

1. ПРОСВЕЩЕНИЕ И НАУКА. КНИГОПЕЧАТАНИЕ Начальное обучение. Реформы первой четверти XVIII в. в области просвещения, осуществленные в России, способствовали развитию образования на Украине. Основными очагами начального обучения на Левобережье, Слобожанщине и Запорожье до


Книгопечатание в Москве

Из книги автора

Книгопечатание в Москве «Старые обычаи поисшатались» – вот на что указывали на Стоглавом соборе как на главную причину всех церковных неурядиц. Восстановить старые порядки и сохранять их во всей их чистоте стало главною задачей духовенства. Из писателей того времени


К рассказу «Книгопечатание в Москве»

Из книги автора

К рассказу «Книгопечатание в Москве» 7 марта 1564 г. было закончено печатание первой напечатанной в Москве книги. – Ранее «Апостола» были напечатаны в Москве и некоторые другие книги (видимо, пробные экземпляры), но они не были датированы и были хуже оформлены. Считается,