Глава 15 Безработные шпионы

Глава 15

Безработные шпионы

Надо сказать, что в Москве и Лондоне по-разному оценивали боеспособность иранской армии. И. Сталин вначале высказывал сомнения относительно ввода войск в Иран, так как считал иранскую армию достаточно сильной и хорошо вооруженной и не был уверен в возможностях вести военные действия на нескольких фронтах.

Однако англичане придерживались иного, невысокого мнения об иранской армии. Еще до начала операции они рассчитывали добиться относительно быстрой и легкой победы. Это мнение, базировавшееся на военных аспектах, дополнялось неуважительной оценкой режима Реза-шаха Пехлеви, который, по их мнению, в случае воздействия извне должен был сразу же развалиться.

Англичане ожидали сопротивления только со стороны обосновавшихся в ее рядах германских военных инструкторов. Были опасения, что немецкие офицеры, находившиеся в Иране, применят химическое оружие. В первые дни вторжения информационное агентство «Рейтер» сообщало: «Иранская армия плохо оснащена и вряд ли сможет сопротивляться. Для нас эта армия опасности не представляет. Наличие нескольких сотен нацистских агентов и агентов „пятой колонны“ в Иране представляет потенциальный источник смуты и действительную помеху для военных усилий союзников»[368]. Предоставив соответствующие данные советскому руководству, британцы заверили его в том, что шахская армия распадется за несколько дней[369].

Вполне реально было представить, что германские агенты, действуя методами диверсий и провокаций, будут препятствовать продвижению союзных войск. Так, они могли вывезти из строя нефтепровода на юге страны, разгромить советские и английские учреждения в Иране и т. д.

Действительно, германские агенты смогли взорвать немецкий пароход, находящийся в узком канале, являвшимся единственным входом в реку Шатт-эль-Араб, и тем самым ограничили доступ в Бендер-Шахпур английских кораблей[370]. Однако в целом эффективность действий германской агентуры была довольно низкой. На северном участке Трансиранской железной дороги в районе Фирузкуха они предприняли несколько попыток взорвать трехкилометровый туннель и железнодорожные мосты. В Керманшахе германские офицеры составили для иранской армии план обороны города от англичан[371], так и оставшийся невостребованным.

При участии немцев было организовано всего лишь несколько незначительных диверсий на линиях связи: на протяжении телеграфной линии Хой — Резайе были сбиты телеграфные столбы, в ночь со 2-го на 3-е сентября с участка Хой — Тебриз похищен весь медный провод, 4 сентября на этом же участке был обнаружен телеграфный аппарат, включенный в советскую линию, а в самом Тебризе неизвестные лица связали провода, в результате чего связь со штабом Закавказского фронта несколько раз нарушалась. Кроме того, в 20 километрах от Буджнурда был сожжен мост через реку Гогармаган[372]. Во время перестрелки с иранскими войсками задержали десять человек диверсантов, которые пытались облить бензином и сжечь расположенные на вокзале Тебриза вагоны с рисом. Если не удастся сжечь, то обязательно отравить рис, чтобы он не попал в руки русским, — задумали диверсанты. Но и это сделать им не удалось.

Показательно, что немцы так и не смогли установить точную дату начала иранской операции. По некоторым сведениям, немцы ожидали, что союзники войдут в Иран не ранее 28 августа[373], и потому акция, предпринятая 25 августа, застала их врасплох. Тот же Б. Шульце-Хольтус, хотя и владел информацией о концентрации советских войск в Нахичевани и южных портах Азербайджана, не придал ей значения. Это был серьезный просчет, недостойный маститого разведчика. Впоследствии он вспоминал: «Мне поступали сигналы о прибытии советских войск в отдельные пункты, располагал я и другой информацией, опровергавшей сведения о концентрации войск. В конце концов, русские перехитрили меня. Они сосредоточили свои части севернее советско-иранской границы, а затем в течение одной ночи перебросили эти части к границе»[374].

Были у Б. Шульце-Хольтуса и информаторы, которые предупреждали его о концентрации советских войск. Сигнал тревоги поступил, к примеру, от немецкого эмигранта, уже несколько лет проживавшего в Тебризе, но верного своей родине — Абинери. Однако этот и другие сигналы так и остались незамеченными германской разведкой.

Теперь же немцы в панике бежали из Ирана, бросая свои предприятия, аптеки, магазины. Дорога Тебриз — Тегеран была запружена автомобилями, войсковыми частями, фаэтонами, повозками. Проездная плата стихийно возросла чуть не в стократном размере. Как свидетельствовал один из очевидцев тех событий, «немецкая колония была совершенно захвачена врасплох вступлением союзных войск в Иран, и никаких планов действий на будущее немцами составлено не было»[375].

Все, что успели сделать немцы, — это сжечь всю более или менее важную документацию. В подвальном помещении германского дипломатического представительства Э. Эттель, Ф. Майер, Р. Гамотта предали огню донесения, отчеты, планы и графики, вообще все, что можно было уничтожить в небольшой домашней печи.

Паническое бегство немцев и их агентуры из Ирана получило достойное освещение в советской прессе. «Безработные шпионы» — так был назван репортаж из Ирана, переданный Ф. Козыревым. Советский корреспондент не пожалел красок при описании блицкрига: «В первый же день вступления советских войск в Иран значительная часть „коммерсантов“, „туристов“, „монтеров“ и прочих фашистских специалистов в панике понеслась с окраин в центр, надеясь хотя бы там избежать возмездия. Удирали одновременно, о чем свидетельствуют даже календари, оставленные фашистскими агентами на своих квартирах. В Тебризе, например, во всех квартирах сбежавших немецких резидентов календарь так и застыл на дате 25 августа 1941 г.: после 25 августа уже некому было переворачивать календарные листки. Немецкие „коммерсанты“ бежали из Тебриза, из Миане, из Хоя, из Пехлеви, бросая в пути даже собственные средства передвижения. Не желая оставлять свои машины, фашисты прокалывали шины, снимали колеса, карбюраторы, на тысячи кусков разбивали в кузовах приборы и стекла. В квартирах тоже уничтожали все, что попадалось под руку: ломали карандаши и ручки… разбивали электрические лампочки»[376].

В самой Германии также не ожидали такого поворота событий. Между тем сведения о том, что союзники готовят операцию против Ирана, поступали в Берлин задолго до ее начала. Причем эта информация исходила не только от агентов абвера и СД, но даже из официальных каналов. Еще 30 июня 1941 г. корреспондент газеты «Франкфуртер Цайтунг» сообщал из Стамбула, что в Иране «действительной целью британской дипломатии является восстановление сухопутной связи с советской армией», а 3 июля агентство ДНБ передавало, что «хорошо информированные круги считают неизбежным занятие англичанами иранского нефтяного центра Абадан»[377].

Можно предположить, что Берлин, опираясь на эти сообщения, допускал возможность оккупации Ирана английскими войсками, но никак не ожидал ввода в страну советских войск. Поэтому участие Красной Армии в августовских событиях стало полной неожиданностью для Гитлера. Шеф 6-го управления РСХА В. Шелленберг писал по этому поводу: «Немецкое руководство не могло понять, как русские смогли при столь напряженной обстановке на своем Западном фронте в августе 1941 г. высвободить силы, чтобы совместно с англичанами оккупировать Иран»[378].

Более того, получив известие о вступлении войск союзников в Иран, в Берлине поначалу наивно верили, что иранская армия окажет достойное сопротивление противнику. Узнав о начале операции, Гитлер с вожделением ожидал кровопролитных сражений. Засады, перестрелки на горных серпантинах, массовые акты самопожертвования, когда иранские солдаты бросаются под легкие советские танки, а самолеты со звездами горят на дне глубоких ущелий, мерещились германскому вождю. Он искренне верил в то, что СССР и Англия хотя бы на месяц увязнут в Иране, а это непременно отразится на положении на других фронтах. Однако этим надеждам не суждено было сбыться. Каково же было разочарование фюрера, когда он узнал о том, солдаты иранской армии разбегались при первой же встрече с советскими войсками.