20. ИЗГНАНИЕ ТОРГУЮЩИХ ИЗ ХРАМА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

20. ИЗГНАНИЕ ТОРГУЮЩИХ ИЗ ХРАМА

Всем известен евангельский рассказ об изгнании Христом торговцев из храма после того, как он торжественно въехал в Иерусалим. «И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано, – дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников» (Матфей 21:12–13). И далее: «Иисус, войдя в храм, начал выгонять продающих и покупающих в храме; и столы меновщиков и скамьи продающих голубей опрокинул; и не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь» (Марк 11:15–16). См. также (Лука 19:45–46) и «Страсти Христовы», цитированные выше.

По сути дела, Евангелия рассказывают нам, что, войдя в Иерусалим, Христос начал устанавливать там новые порядки. В частности, запретил продажу «голубей» и меняльные лавки в храмах. Не очень понятно, правда, причем тут голуби? Почему именно их запретил продавать Христос? Неужели в храмах не продавали ничего другого? Но очевидно именно «голуби» вызвали наибольшее раздражение Иисуса. Похоже, что под «голубями» Евангелия подразумевали не птиц-голубей, а что-то другое. Например, продажу церковных и вообще государственных должностей. Или продажу индульгенций, которая всегда вызывала у многих сильные возражения.

Любопытна также фраза Марка: «не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь». Вряд ли ее надо понимать буквально. Дескать, нельзя было зайти в храм, имея что-либо в руках. Скорее, здесь речь шла о каких-то финансовых или торговых махинациях. Которые делались под прикрытием церкви. До сих пор в бухгалтерском языке бытует выражение «провести деньги» или «провести товар» в смысле их оформления, придания им законности. Слово «провести» могло по ошибке превратиться в «пронести». Обратившись к церковно-славянскому тексту, мы увидим, что там написано следующее: «И недаяше да кто мимо несет сосуд сквозе церковь» [127], лист 79. Здесь вместо слова «вещь» написано более определенно – «сосуд». Поэтому вполне возможно, что речь шла о запрете торговли вином в храмах. Ясно, что она приносила большой доход, от которого не хотели отказываться. Недаром книга «Страсти Христовы» прямо утверждает, что изгнание из храма стало основной причиной заговора архиерееев против Христа, см. выше.

В биографии Андроника тема «изгнания торгующих» звучит исключительно отчетливо. Мы уже говорили о том, что Андроник прекратил продажу должностей или раздачу их за взятки: «Он не продавал общественных должностей и не отдавал их каждому желающему за какое-нибудь приношение, но предоставлял их даром и лицам избранным. Оттого то люди… доведенные общественными недугами до смерти, как бы услышав трубу архангела, пробудились от долгого и тяжкого сна и воскресли. И, как говорится… кости стали соединяться теперь с костями, члены с членами, так что в короткое время весьма многие города ожили и по-прежнему стали богаты… Он… прекратил притеснения сборщиков податей и непрерывные поборы, которые были выдуманы и обращены в ежегодную дань жадными чиновниками, как хлеб пожиравшими народ, привел в определенный сбор» [140], с. 334.

Кстати, обратим внимание на сам язык повествования Хониата в данном месте. Такое впечатление, что при описании Андроника его постоянно тянет на цитирование Псалтири, библейских пророчеств или же на евангельские ассоциации. Например, говоря о возрождении торговли при Андронике, Хониат употребляет чисто евангельский термин «воскресение из мертвых». Сравним, например, со словами Матфея: «И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов, по воскресении Его, вошли во святой град и явились многим» (Матфей 27:51–53). Или, например, тринадцатый псалом Давида: «Неужели не вразумятся все, делающие беззаконие, съедающие народ мой, как едят хлеб» (Псалтирь 13:4). И так далее. Хотя, казалось бы, здесь нет особого повода для таких библейских ассоциаций. Ведь речь идет просто о пресечении взяточничества, а не о Страшном Суде.

По-видимому, «Хониат» обрабатывал в своей «Истории» некий старый текст, который был намного ближе к Евангелиям и вообще к Библии. Вероятно, «Хониат» стремился изготовить из него светскую хронику. Но, тем не менее, в некоторых местах все-таки проглядывает язык старого оригинала.

По словам Никиты Хониата Андроник настолько обуздал взяточничество, что чиновники стали бояться не только взяток, но и простых, вполне безобидных подарков: «Многие чуждались теперь и добровольных приношений, избегая их… как какой-нибудь заразы, гибельной для всего, что к ней прикасается» [140], с. 333.

Далее Хониат сообщает, что «посылая в области правителей, Андроник назначал им богатое жалование и в то же время объявлял, каким подвергнутся они наказаниям, если нарушат его повеление» [140], с. 333–334. В случае, если назначенный правитель все-таки нарушал приказ императора не брать взятки, Андроник никогда его не прощал. Даже в тех случаях, когда это были знатные люди или даже его родственники. Это вызвало волну ярости против императора. Хониат называет его «зверем», безжалостно преследующим «хороших людей» за малейшие прегрешения. Он пишет: «Прибытие Андроника сопровождалось для многих лишениями и скорбями или даже потерей жизни, либо какой-нибудь другой крайней бедой. Положив… в основание души своей жестокость… этот человек считал для себя тот день погибшим, когда он не захватил или не ослепил какого-нибудь вельможу… Подобно жестокому учителю то и дело поднимающему бич на детей… Многие даже во сне не находили для себя покоя… но, едва заснувши, вдруг в испуге пробуждались, увидев перед собой во сне Андроника или тех, кого этот свирепый, упрямый и неумолимый в своем гневе человек принес в жертву своей жестокости. Что будет в последние дни, по предсказанию Богочеловека, то есть что двое будут на одном ложе и один поемлется, а другой оставляется, то же самое явно происходило и в те дни, потому что одного из супругов внезапно хватали и отводили на истязание… Отец пренебрегал детьми, дети не заботились об отце. Если в одном доме было пять человек, то трое восставали против двоих и двое против троих» [140], с. 332.

Другими словами, Андроник полностью пренебрегал родственными связями при разборе судебных дел. Здесь опять в тексте Хониата звучат явные ассоциации с Евангелиями. В самом деле, Матфей так передает слова Христа: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю, не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его. Кто любит отца или мать более нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Матфей 10:35–37).

И далее, Евангелия говорят: «Так будет и пришествие Сына Человеческого; тогда будут двое на поле: один берется, а другой оставляется; две мелющие в жерновах: одна берется, а другая оставляется. Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь вам приидет» (Матфей 24:40–42).

Никита Хониат здесь прямо и откровенно цитирует Евангелия, называя Христа Богочеловеком, см. выше.

Никита Хониат прямо обвиняет Андроника, что тот не щадил даже своих собственных родственников, отдавая приказ об их наказании и в то же время проливая притворные (по мнению Хониата) слезы жалости. Так например, Андроник «отдал под суд дядю Исаакова Константина Макродуку и Андроника Дуку… Спустя несколько дней эти люди были осуждены за оскорбление царского величества, несмотря на то, что принадлежали к партии Андроника, были самыми главными ее членами и вернейшими его друзьями» [140], с. 303. Оба были повешены [140], с. 305.

После чего «некоторые из приближенных к Андронику попросили у него снять тела повешенных. Выслушав просьбу без неудовольствия, Андроник спросил: давно ли они умерли, и, узнав от исполнителей казни, что злые зле погибли, сказал, что он жалеет об участи этих людей. С этими словами он заплакал и затем прибавил, что власть и строгость закона сильнее собственных его чувств и склонностей и решение судей сильнее его личного расположения» [140], с. 306.

Тем самым, Андроник подчеркивал, что никакие связи, в том числе дружеские или родственные, даже с самим императором, не могут освободить от заслуженного наказания.

Хониат приводит следующий яркий пример. По словам Хониата, во времена Андроника существовал старый обычай, согласно которому потерпевший крушение и прибитый к берегу корабль разграблялся местными жителями. Это весьма мешало торговле и было вредно для государства. Многочисленные строгие запреты предыдущих императоров ничего не могли с этим поделать. Поэтому, когда Андроник заявил, что он прекратит данное безобразие немедленно, никто не поверил. Однако Андроник издал указ, согласно которому в случае разграбления разбившегося корабля начальник той области, где это произошло, будет повешен на этом самом месте. Грабеж прекратился немедленно. Более того, местные жители стали помогать потерпевшим кораблекрушение, снабжать их едой и т. п. Хониат пишет по данному поводу: «Таким то образом на место бури вдруг явилась тишина и эта перемена до того была нечаянна, что, казалось, была делом руки явно нечеловеческой» [140], с. 338.

И опять мы видим пример того, как Хониат, обсуждая действия Андроника, обращается к евангельским ассоциациям. Чудо, нечеловеческая рука, утихшая буря и т. п. Напомним, что тема прекращения бури по просьбе Христа в Евангелиях присутствует в явном виде. «На озере поднялся бурный ветер, и заливало их волнами, и они были в опасности. И, подойдя, разбудили Его и сказали: Наставник, Наставник, погибаем. Но Он, встав, запретил ветру и волнению воды: и перестали; и сделалась тишина» (Лука 8:23–24).

Отметим, что в приведенном фрагменте из Хониата его «евангельское высказывание» плохо вяжется с предыдущим рассказом о грабеже кораблей. Складывается впечатление, что позднейший редактор пытался вставить евангельский рассказ об утихшей буре в какое-нибудь подходящее место, но сделал это не очень удачно.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.