Разгадка ребуса

Разгадка ребуса

Сейчас, зная, что и как происходило, легко быть умным и говорить: «Нужно было верить именно этим сведениям и поступать соответственно». Неплохо бы поставить таких «мудрецов» на место тогдашних советских руководителей и посмотреть, как бы они справились с этим «элементарным» делом. Проблема заключается в том, что подготовить страну и армию к войне за два часа невозможно. И за день нельзя. И за неделю не получится. Для того чтобы встретить врага во всеоружии, надо иметь мобилизованную и размещённую в нужных районах армию, вне зависимости от того, собираешься ты наступать или обороняться. Мобилизация и развёртывание армии в середине XX века — дело нескольких недель. Этот процесс настолько сложен и так сильно затрагивает жизнь государства, что проводить его без крайней необходимости нельзя.

Именно поэтому уже в начале XX века проведение мобилизации стало синонимом объявления войны. Не случайно российские и германские власти в последние мирные дни 1914 года заклинали друг друга прекратить мобилизацию, иначе… Объявление всеобщей мобилизации вело к необратимым последствиям, и Сталин это отлично понимал. В то же время он прекрасно знал, что Красная армия ещё не достигла оптимальной боеготовности. Только-только началось перевооружение новыми образцами техники, не всё благополучно обстояло с организационной структурой и боевым опытом. Немцам было легче, свою армию они со времени нападения на Польшу держали мобилизованной и могли готовить нападение в тайне. Чтобы исправить положение, под видом больших учебных сборов СССР провёл частичную мобилизацию, но этого было явно недостаточно.

В таких условиях задачей номер один становилось оттянуть начало войны на как можно более длительный срок. Сталин знал, что Германия превосходит Советский Союз по своему экономическому потенциалу, а разведка докладывала серьёзно завышенные данные о мощи вермахта. Не верить им было бы в той ситуации глупо. Объявив мобилизацию, можно было спровоцировать схватку с сильнейшим противником в не слишком благоприятный момент. На такой риск не пойдёт ни один ответственный государственный деятель. Нужна была стопроцентная уверенность в том, что Германия нападёт в двадцатых числах июня. А её не было.

В течение нескольких месяцев разведчики назвали добрый десяток дат начала войны. 15 марта, 15 апреля, 1 мая, 10 мая, 15 мая, 20 мая, 1 июня, 15 июня… Намеченные дни проходили, а нападения всё не было. Откуда Сталин мог знать, что 22 июня окажется правильным вариантом, а не очередной вольной или невольной дезинформацией? Советская разведчица Зоя Рыбкина говорила по этому поводу:

Тогда было очень много сообщений о том, что война надвигается. Об этом говорили повсюду и все. Информацию об этом мы получали даже из Австралии, практически отовсюду. Правда, во всех сообщениях о войне указывались различные сроки, вплоть до того, что она могла начаться Первого мая! В целом складывалась довольно пёстрая картина.

Было бы ещё полбеды, если бы Сталин мог быть уверен в неожиданном нападении немцев. Так ведь нет: информация (вернее, дезинформация, но кто об этом знал?), идущая от «Лицеиста», успокаивала, говорила о том, что Германия воевать не будет. И даже вполне надёжные, проверенные, честные источники выдавали сведения о том, что Гитлер сначала поставит на колени Англию, что перед началом войны он предъявит Советскому Союзу ультиматум… Почему Сталин должен был им не доверять? Пророком он не был. Совершенно прав современный историк А.В. Исаев, который в своей работе пишет:

Основной проблемой, вызвавшей катастрофическое вступление СССР во Вторую мировую войну, был упущенный момент, в который нужно было принимать радикальные ответные меры. Развернуть и мобилизовать армию вовремя можно было, начав выдвижение войск внутренних округов к границе в начале мая. Почему этого не произошло? В современной авиации есть такой термин point of no return — «точка невозврата». До этой точки экипаж авиалайнера может принять решение, взлетать или нет. После прохождения этой невидимой пассажирам линии на взлётной полосе выбора уже нет, скорость велика, а полоса не даёт места для торможения, нужно только взлетать. Принятие политическим руководством решения о начале мобилизации и развёртывания армии подобно началу разбега перед взлётом. И у этого разбега есть своя «точка невозврата». Скрывать мобилизацию «большими учебными сборами» и передвижения войск «улучшением квартирных условий» до бесконечности невозможно. Так или иначе подготовительные мероприятия будут вскрыты противником, и он начнёт ответные действия. Сталин это прекрасно понимал и в неопределённой обстановке последних предвоенных месяцев не решился начать роковой разбег и пройти «точку невозврата», не будучи уверенным, что конфликт неизбежен. В начале мая не было ни концентрации немецких войск на границах СССР, ни выдвижения каких-либо политических требований.

Руководители двух стран, Германии и СССР, имели разный взгляд на военные возможности СССР и, соответственно, по-разному строили логические цепочки для выводов о возможности ведения войны. Сталин не мог предполагать, что Гитлер считает СССР «колоссом на глиняных ногах и без головы» и решится на нападение во имя решения в общем-то второстепенной задачи — давления на Англию и устранения потенциального сухопутного противника. Гитлер в конечном итоге жестоко поплатился за столь низкую оценку возможностей СССР, но политическая обстановка в последние предвоенные месяцы заставляла и того и другого лидера делать неверные умозаключения. Сталин не верил в возможность нападения Германии до того момента, когда у всех уже не оставалось сомнений в её намерениях. Но вместе с тем не оставалось и времени на адекватную реакцию.

Так что миф о мудрой разведке и глупом Сталине, увы, придётся развеять. Разведка не предоставила (да и вряд ли могла предоставить в принципе) единого, точного и правильного заключения о сроках и обстоятельствах начала войны. Сталин не мог наверняка выбрать из кучи одинаковых иголок одну «правильную». Война началась не лучшим образом для нашей страны, и разведке пришлось вместе со всем Союзом переходить на военное положение.