Глава 16 ПАРИЖСКИЙ МИР И ПОПЫТКИ ЕГО ПЕРЕСМОТРА
Глава 16
ПАРИЖСКИЙ МИР И ПОПЫТКИ ЕГО ПЕРЕСМОТРА
Переговоры о мире были начаты задолго до окончания боевых действий. В декабре 1854 г. — апреле 1855 г. в Вене прошло 14 заседаний послов и специальных представителей России, Англии, Франции, Австро-Венгрии и Турции. В работе конференции принимали участие: от Австро-Венгрии — Д. Уэстморленд и Дж. Рассел; от Франции — Ф. Буркине и Э. Друэн де Люис; от России — А.М. Горчаков и В.П. Титов; от Турции — Ариф-эфенди и Али-паша. Однако первый этап Венских переговоров не привел к положительным результатам.
В августе 1854 г. правительство Австро-Венгрии, пытавшееся играть роль посредника между противоборствующими сторонами, предъявило России от имени великих держав в качестве предварительных условий мирного урегулирования следующие четыре пункта: 1) замена русского покровительства над Дунайскими княжествами гарантией пяти великих держав; 2) свобода судоходства по Дунаю с установлением контроля держав над устьями реки; 3) пересмотр конвенции 1841 года о Черноморских проливах «в интересах европейского равновесия»; 4) замена покровительства России православному населению Османской империи коллективной гарантией прав христианских подданных султана со стороны всех великих держав.
Однако Николай I еще не считал войну проигранной и позволил себе обидеться формой и существом австрийских предложений. Он повелел «не давать им никакого хода».
Переговоры в Вене возобновились весной 1855 г. Теперь это была уже официальная конференция, «имеющая целью восстановление мира на Востоке». На нее были приглашены и представители Османской империи. Конференция начала работу 2 марта и продолжалась до 22 мая. 18 февраля 1855 г. скончался император Николай I. Это послужило одной из предпосылок возобновления переговоров. Новый император, Александр II был более уступчивым, склонным к компромиссам, чем его отец.
На конференции довольно быстро было достигнуто соглашение по первым двум пунктам (статус Дунайских княжеств и обеспечение свободы судоходства по Дунаю). Россия пошла на уступки по этим вопросам, так как они входили в сферу непосредственных интересов Австрии и это могло бы предотвратить окончательный переход Австрии на сторону противников России. Также, уступая в первых двух пунктах, Россия надеялась обеспечить себе большую возможность маневра в наиболее важном для нее вопросе. — третьем (о пересмотре конвенции 1841 года). Вопреки ожиданиям союзников Александр II несколько месяцев отказывался пойти навстречу их требованиям.
Наполеон III, воодушевленный взятием Севастополя, попытался поднять вопрос о Польше, точнее, Привисленском крае, входившем в состав России. В сентябре 1855 г. министр иностранных дел Франции граф Валевский уведомлял Англию, что Наполеон III готов продолжать войну в том случае, если на будущем мирном конгрессе будет поставлен вопрос о восстановлении независимой Польши. Лорд Пальмерстон не прочь был еще более ослабить Россию, но он быстро сообразил, что даже разговоры о восстановлении Польши серьезно затронут интересы Австро-Венгрии и Пруссии. К тому же британец не желал значительного усиления роли Франции в Европе. Поэтому Наполеон III получил категорический отказ.
Лишь к концу 1855 г. Александр II, в принципе, согласился со всеми требованиями союзников. 20 января 1856 г. в Вене был составлен протокол, констатирующий, что в пяти пунктах изложены предварительные условия мира. Сам же мирный конгресс открылся в Париже 13 февраля. Это был самый грандиозный европейский форум после 1815 г. Со стороны России в конгрессе принимали участие граф А.Ф. Орлов и барон Ф.И. Бруннов. 70-летний граф Орлов, будучи опытным и удачливым дипломатом, выступал в роли первого уполномоченного. Барон Бруннов, бывший посланник в Лондоне, а затем при Германском союзе, был назначен вторым уполномоченным.
В работе конгресса принимали участие представители Франции, Англии, России, Австрии, Турции и Сардинии. Позднее были приглашены и представители Пруссии.
Первым актом Парижского конгресса было заключение перемирия с прекращением военных действий. 2 марта между воюющими сторонами состоялся обмен конвенциями о перемирии до 19 марта. 18 марта после 17 заседаний конгресса в Париже был подписан мирный договор, главные постановления которого заключались в следующем. Восстанавливается довоенный территориальный «status quo». Султан издает фирман, подтверждающий права и преимущества его христианских подданных и сообщает его для сведения державам. Последние не имеют права вмешиваться в отношения султана к его подданным и во внутреннее управление Османской империей. В мирное время Турция закрывает Проливы для всех военных судов, независимо от их принадлежности, за исключением стационеров в Стамбуле. Черное море объявляется нейтральным и открытым для торговых судов всех наций. Россия и Турция обязуются не иметь на его берегах военно-морских арсеналов. Им разрешается держать на Черном море для береговой службы не более 10 легких военных судов каждой. Дунай и его устья объявлены открытыми для речных судов всех наций, причем регулирование судоходства по Дунаю передано в ведение международной концессии. Сербия, Молдова и Валахия остались в вассальной зависимости от Турции и сохранили все имеющиеся у них права по самоуправлению. Россия отказывается от части своей береговой полосы у устья Дуная, которая переходит к Молдове. Граница России и Турции в Азии восстанавливается в том виде, в котором она существовала до войны. Россия обязуется не укреплять Аландские острова и не держать на них военных сухопутных и морских сил.
Отдельная русско-турецкая конвенция конкретизировала типы судов на Черном море. Каждая из черноморских держав могла иметь для береговой службы по 6 паровых судов длиной до 50 метров по ватерлинии и водоизмещением до 800 тонн и по 4 легких паровых или парусных судна водоизмещением до 200 тонн.
Самым важным следствием Парижского мира стало падение влияния России в Западной и Центральной Европе. Запрещение же иметь военные корабли на Черном море и арсеналы на его берегах было оскорбительно для великой державы и делало ее беззащитной с юга.
Однако на самом деле все было не так страшно. Во-первых, ситуация в 1856 г. коренным образом отличалась от ситуации 1815 г., когда Александр I решил навечно зафиксировать «status quo» в Европе. Наполеон III, наоборот, стремился к капитальному переделу границ в Европе, что автоматически развязывало руки России.
Во-вторых, технический прогресс практически сводил к нулю военные ограничения Парижского мира. К примеру, никто не запрещал России строить на Черном море большие, быстроходные грузовые и пассажирские пароходы, создавать развитую железнодорожную сеть в Крыму и в районе Одессы и т.д. Другой вопрос, что Россия использовала лишь незначительную часть таких возможностей.
Сразу после окончания Крымской войны князь Горчаков пообещал царю отменить унизительные для России статьи Парижского договора 1856 года, причем средствами дипломатии. Надо ли говорить, что Александру II импонировало такое развитие событий, и Горчаков становится вначале главой Министерства иностранных дел, затем вице-канцлером, 15 июня 1867 г., в день пятидесятилетия своей дипломатической службы, Александр Михайлович Горчаков был назначен государственным канцлером Российской империи.
Фраза Горчакова — «Россия не сердится, Россия сосредотачивается» — стала хрестоматийной. К месту и не к месту приводит ее каждый автор, пишущий о России 60-х годов XIX века. Но, увы, никто не объясняет, по какому поводу была сказана сия фраза, вырванная нашими историками из контекста.
На самом деле 21 августа 1856 г. во все русские посольства за рубежом был разослан циркуляр Горчакова, где говорилось: «Россию упрекают в том, что она заключается в одиночестве и хранит молчание ввиду явлений, не согласных ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, Россия дуется. Нет, Россия не дуется, а сосредоточивает себя (La Russie boude, dit-on. La Russie se recueille). Что же касается до молчания, в котором нас обвиняют, то мы могли бы напомнить, что еще недавно искусственная коалиция была организована против нас, потому что голос наш возвышался каждый раз, когда мы считали это нужным для поддержания права. Деятельность эта, спасительная для многих правительств, но из которой Россия не извлекла для себя никакой выгоды, послужила лишь поводом к обвинению нас невесть в каких замыслах всемирного господства»[177].
Дело в том, что после заключения Парижского мира ряд государств начали готовиться к перекройке границ в Европе, определенных Венским конгрессом 1815 года, и государства, которые боялись перекройки границ, стали обращаться к России за помощью.
Более ясно Горчаков сформулировал свою политику в беседе с русским послом в Париже Киселевым. Он заявил, что «ищет человека, который помог бы ему уничтожить параграфы Парижского трактата, касающиеся Черноморского флота и границы Бессарабии, что он его ищет и найдет»[178].
Это была очередная ошибка князя. Искать следовало не человека, а ситуацию, при которой Россия могла сама аннулировать статьи Парижского мира. А Горчаков искал доброго дядю, которого можно было бы задобрить и уговорить, чтобы он сам предложил изменить статьи договора.
Таким человеком Горчаков считал французского императора. Наполеон III ни умом, ни полководческим дарованием не пошел в своего дядю, но ему постоянно удавалось надувать Горчакова. Я вовсе не хочу сказать, что Горчаков был глуп, он был достаточно умен, но чрезмерно верил в свои химерические проекты и отметал все аргументы, не согласующиеся с ними.
20 июля 1858 г. в городе Пломбьер Наполеон III и премьер-министр Сардинского королевства граф Кавур заключили тайное соглашение, в силу которого Франция обязалась содействовать отторжению Ломбардии от Австрии и присоединению ее к Сардинии, которая, в свою очередь, обещала вознаградить Францию уступкой ей Ниццы и Савойи.
В середине декабря 1858 г. Наполеон III воспользовался проездом через Париж генерал-адмирала, великого князя Константина Николаевича, чтобы в доверительной беседе с ним подробно развить программу своей политики. Император выставил Австрию заклятым, непримиримым врагом как Франции, так и России. Пока Франция будет вытеснять Австрию из Италии, Россия должна поднять против нее подвластных ей славян, а затем при заключении мира получить Галицию, независимо от пересмотра в ее пользу Парижского трактата. Тогда, по мнению Наполеона III, всесильной стала бы в Европе коалиция, состоявшая из Франции и России — на окраинах, а Пруссии с германскими государствами — в центре. Англия потеряла бы всякое значение, при условии, конечно, что Франция, Россия и Пруссия действовали бы дружно и стремились бы к одной и той же цели.
Не дремала и английская дипломатия. Пользуясь родственными отношениями между королевой и принцем прусским (старшая дочь королевы была замужем за сыном последнего, Фридриха Вильгельма), британское правительство хлопотало о примирении Пруссии с Австрией и о заключении между ними союза, к которому приступила бы и Англия с целью противодействовать единению России и Франции.
Ждать поддержки Англии в деле отмены Парижского мира было нереально. Но, с другой стороны, Наполеон III тоже отделывался туманными фразами по этому поводу, зато предложил России Галицию. Расчет Наполеона III был прост: даже вступив в переговоры с Францией по поводу этой провинции, Россия сделает Австрию своим вечным врагом. Горчаков предпочел занять благожелательный нейтралитет по отношению к Франции.
Цель войны французский император определил в своем воззвании к итальянскому народу: «Италия, свободная от Альп до Адриатики!»
Немедленно печать малых германских государств начала кампанию за возвращение Германии Эльзаса и Лотарингии, где проживало в большинстве своем германское население. Конечно, эти требования Наполеон III игнорировал, однако ради «самоопределения итальянского народа» решился на войну с Австрией.
В результате в 1859 г. французские войска разгромили при Манженте и Сольферино австрийскую армию. При этом часть австрийских войск сдерживалась русскими корпусами, сосредоточенными на австрийской границе. Но, увы, потом Наполеон III обманул Горчакова и Россию, и ни на йоту не согласился изменить условия Парижского договора.
Больше всех от войны 1859 года получил сардинский король Виктор Эммануил И. 7 марта 1861 г. он был провозглашен королем Италии. За услуги императору Наполеону III были переданы итальянские города Ницца и Савойя с окрестностями.
3 ноября 1868 г. умер датский король Фредерик VII. На престол с некоторым нарушением права наследования вступил «принц по протоколу» Христьян (Кристиан) Глюксбург[179].
Смерть Фредерика VII дала прусскому министру-президенту Бисмарку желанный повод возбудить шлезвиг-голштинский вопрос и приняться за осуществление своей политической программы, целями которой были: расширение пределов Пруссии, исключение Австрии из состава Германского союза и образование из союза немецких государств германского союзного государства, то есть объединение Германии под наследственной властью прусских королей.
20 января 1864 г. войска Пруссии и Австрии вступили в Шлезвиг, принадлежавший Дании. Оказав небольшое сопротивление, датские войска отступили. Князь Горчаков не только не протестовал против вступления австро-прусских войск в Шлезвиг, но даже одобрил, а австрийскому посланнику объяснил, что Россия сочувствует Германии и что если Швеция окажет помощь Дании, то Россия двинет войска в Финляндию.
Англия попыталась передать решение конфликта на третейский суд, но ее отказались поддержать Франция и Россия.
По этому случаю поэт, дипломат и большой патриот Федор Иванович Тютчев писал: «Мы... до сих пор с какою-то благодушною глупостью все хлопотали и продолжаем хлопотать о мире, но чем для нас будет этот мир, того мы понять не в состоянии... Наполеонова диктатура... необходимо должна разразиться коалицией) против России. Кто этого не понимает, тот уже ничего не понимает... Итак, вместо того чтобы так глупо напирать на Пруссию, чтобы она пошла на мировую, мы должны от души желать, чтобы у Бисмарка стало довольно духу и решимости не подчиниться Наполеону... Это для нас гораздо менее опасно, чем сделка Бисмарка с Наполеоном, которая непременно обратится против нас...»[180] А 26 июня 1864 г. Тютчев предельно четко сформулировал внешнеполитическую задачу России: «Единственная естественная политика России по отношению к западным державам — это не союз с той или иной из этих держав, а разъединение, разделение их. Ибо они, только когда разъединены между собой, перестают быть нам враждебными — по бессилию... Эта суровая истина, быть может, покоробит чувствительные души, но в конце концов ведь это закон нашего бытия...»[181]
Шлезвиг и Голштиния были присоединены к Пруссии. Россия ничего от этой войны не выиграла. А Горчаков по-прежнему писал депеши и циркуляры, дабы найти человека, который отменит статьи Парижского мира. Ему не было дано понять, что с 1854 г. ситуация изменилась, что Европа разобщена и ни Франции, ни Пруссии, ни Австрии нет дела до тоннажа черноморских корветов и до наличия брони на пассажирских пароходах РОПиТа.
В январе 1863 г. польские паны подняли мятеж в Русской Польше. Я пишу «паны», поскольку подавляющей части польских крестьян цели повстанцев были безразличны и хлопы ничего не получили бы в случае успеха. Наоборот, царь Александр II в это время проводил крепостную реформу и в ответ на восстание потребовал ускорить освобождение крестьян в Польше.
Восстание в Польше вызвало серьезный международный кризис. Европа оказалась на грани большой войны.
Первой однозначную позицию в польском вопросе заняла Пруссия. В ее составе исконно польских земель было куда больше, чем в Российской империи, а целью повстанцев было присоединение и этих земель к Великой Польше в границах 1772 г. Отдавать их прусское руководство, естественно, не собиралось. Мало того, немцы ни до 1863 г., ни после не собирались давать полякам какую-то автономию, пусть даже культурную. Считалось, что поляки — обычные подданные прусского короля, и принимались все меры к их добровольно-принудительной германизации. Таким образом, поляки в России имели куда больше прав и привилегий, чем в Пруссии.
В Берлине, очевидно, помнили, что с 1795-го по 1807 год Варшава была прусским городом, а Царство Польское — прусской областью, носившей даже название Южной Пруссии.
Немедленно к русской границе было направлено четыре прусских полка, получивших приказ не допускать в прусские пределы вооруженных шаек повстанцев. В воззвании прусских властей к познаньскому населению выражалась надежда, что польские подданные воздержатся от участия в восстании, в случае же ослушания их предупреждали, что виновных постигнет кара, положенная за государственную измену. Наконец, генерал-адъютант Вильгельма I Альвенслебен и флигель-адъютант Раух были посланы в Варшаву, а оттуда в Петербург для сбора сведений о ходе восстания и для соглашения с русским правительством об общих мерах к его усмирению.
27 января 1863 г. генерал Альвенслебен подписал в Петербурге с князем Горчаковым конвенцию, что в случае требования военного начальства одной из держав войска другой державы могут перейти границу, а если окажется нужным, то и преследовать инсургентов на территории соседнего государства.
Русско-прусская конвенция стала немедленно приносить плоды. Так, 18 февраля 1863 г. отряд повстанцев Меленцкого и Гарчинского, численностью более тысячи человек, был прижат русскими войсками к прусской границе, где его взяли в плен королевские войска.
С точки зрения международного права борьба с шайками бандитов на своей территории является внутренним делом государства. Соответственно, и конвенция от 18 февраля 1863 г. касалась исключительно России и Пруссии. Тем не менее правительства Англии и Франции попытались использовать конвенцию как предлог для вмешательства в польские дела.
Британский кабинет приказал своему послу в Петербурге лорду Непиру предложить русскому правительству дать амнистию полякам и вернуть Польше гражданские и политические права, данные ей императором Александром I во исполнение обязательств, якобы принятых им на Венском конгрессе перед Европой.
26 февраля 1863 г. лорд Непир вручил князю A.M. Горчакову ноту с требованиями английского кабинета. Прочитав ее, вице-канцлер объявил, что, действуя в духе примирительном, он не даст письменного ответа на замечания британского правительства, а ограничится лишь возражением на словах.
Сложилась любопытная ситуация. Англия шлет ноту, содержащую указания, как вести внутреннюю политику Российской империи. Как будто Александр I — вождь племени готтентотов или индийский раджа. А второе лицо в империи (после царя) боится даже дать письменный ответ, я уж не говорю о том, чтобы посла за подобную дерзость в 24 часа заставить покинуть Петербург. Вместо этого вице-канцлер начинает оправдываться перед послом. Представим себе на секунду: если бы русский посол заявился в Форин офис (МИД Англии) с аналогичной нотой по поводу событий в Индии и Ирландии?
Патологическую трусость перед Англией и франкофилию Горчакова отмечали многие современники. Так, тот же Бисмарк говорил в рейхстаге: «Я пришел к убеждению, что в русском кабинете действуют два начала: одно — я мог бы назвать его антинемецким, — желавшее при-обресть благоволение поляков и французов, главными представителями которого служили: вице-канцлер князь Горчаков, а в Варшаве — маркиз Велепольский; другое — носителями которого был преимущественно сам император и прочие его слуги, основанное на потребности твердо придерживаться во всем дружественных отношений с Пруссией. Можно сказать, что в среде русского кабинета вели борьбу за преобладание дружественно расположенная к Пруссии антипольская политика с политикой польской, дружественно расположенной к Франции».
Позиция британского кабинета в польском вопросе нашла поддержку, правда, с некоторыми оговорками, в Париже и Вене.
В июне 1862 г. послы Англии, Франции и Австрии вручили Горчакову ноты с требованием амнистии мятежникам и установления в Русской Польше «народного представительства», то есть фактические предоставления краю независимости. По указанию Александра II Горчаков ответил категорическим отказом. Почему же Россия столь смело заговорила с самыми сильными державами Европы?
Решили дело три фактора. Ну, во-первых, храбрость русских войск и малороссийских крестьян, громивших польских панов.
А во-вторых, позиция Прусского королевства. Через «прусское окно» в Россию опять пошел поток оружия, боеприпасов, строительных материалов и станков, причем теперь и по железной дороге. В 1862 г. вошла в строй линия Варшава — Санкт-Петербург.
Военное и Морское ведомства России в 1862—1863 гг. заказывают фирмам Круппа и Бергера 196 стальных пушек калибра от 9 до 6 дюймов (229 — 152 мм), а в начале следующего года Военное ведомство заказало Круппу восемьдесят четыре 8-дюймовые (203-мм) пушки. Вес 8-дюймовых пушек составлял 7,2 тонны, а 9-дюймовых — 7,8 тонны. Это были пока гладкоствольные и дульнозарядные орудия, но их снаряды пробивали броню всех тогдашних британских броненосцев. Первые «восьмидюймовки» Круппа прибыли в Петербург в начале 1863 г., и их после испытаний установили на батареях Кронштадта и палубах броненосцев и фрегатов.
Третьим и решающим фактором стала посылка двух русских крейсерских эскадр к западному и восточному побережьям Америки. Кроме того, до конца 1863 г. на Средиземном море крейсировали фрегат «Олег» и корвет «Сокол».
Через три недели после прибытия русских эскадр в Америку Александр II в рескрипте на имя генерал-адмирала (от 19 октября) назвал Польшу страной, «находящейся под гнетом крамолы и пагубным влиянием иноземных возмутителей». Упоминание в обнародованном рескрипте об «иноземных возмутителях», которое до прибытия русских эскадр в Америку могло бы послужить casus belli, теперь было встречено западными державами молча, как заслуженный урок.
Сразу же после прибытия эскадр в Америку антирусская коалиция развалилась. Первой поспешила отойти Австрия, которая, сразу почуяв всю шаткость положения, предвидя близкую размолвку Англии и Франции, побоялась принять на себя совместный удар России и Пруссии. Австрия, круто изменив свою политику, не только пошла на соглашение с Россией, но даже стала содействовать усмирению мятежа в Царстве Польском.
Английским дипломатам с большим трудом удалось задержать на полпути, в Берлине, грозную ноту с угрозами в адрес России, которую должен был вручить Горчакову лорд Непир. Теперь Форин офис пошел на попятную.
Очередная война за передел европейских границ началась в июне 1866 г. 3 июля прусские войска разбили австрийцев у деревни Садовая. Мирным договором в Праге было установлено, что Шлезвиг, Голштиния, Ляуенбург, Ганновер, Кургессен, Нассау и Франкфурт присоединены к Пруссии. Кроме того, Бавария и Гессен-Дармштадт уступали Пруссии часть своих владений. Между всеми немецкими государствами был заключен наступательный и оборонительный союз, впоследствии преобразовавший в Германскую империю. Одним из пунктов договора было обязательство южногерманских монархов (Баварского, Баденского и Вюртембергского) во время войны отдавать свои войска в распоряжение Пруссии.
В ходе войны и после нее Горчаков развил бешеную дипломатическую активность, досаждая Наполеону III планами отмены Парижского мира в обмен на одобрение Россией тех или иных территориальных переделов. Император по-прежнему водил князя за нос. Многочисленные послания Горчакова представляют интерес лишь для узкого круга историков. Но в одном из писем барону А.Ф. Буддергу князь проболтался. 9 августа 1866 г. Горчаков написал: «Мы протягиваем для него руку, но с условием, что если мы поддержим виды Наполеона, то он поддержит наши. Политика — это сделка, и не я придумал это»[182]. Далее Горчаков писал, что Наполеон III «желает территориальных компенсаций» за пределами «границ 1814 г.», но его планы могут встретить сопротивление, которое может иметь успех, «если мы будем в нем участвовать». Горчаков предлагал следующую сделку: «Россия может не чинить препятствий планам Наполеона III, если он пойдет навстречу ее интересам в деле отмены условий Парижского мира». В намерения и интересы России, продолжал Горчаков, «не входит восстановление флота на Черном море в его прежних размерах. Мы не имеем в этом надобности. Это более вопрос чести, чем влияния»[183].
Совершенно верно, отмена статей договора для князя в первую очередь была вопросом чести. А вот для жителей Одессы и Севастополя нужны были быстроходные корабли с дальнобойными пушками и мощные береговые батареи. И им было абсолютно наплевать, какой флаг развевается над этими кораблями — Андреевский или нынешний триколор[184], и что строения с толстыми двух-трехметровыми каменными стенами именуются не пушечными казематами, а складами купца 1-й гильдии Пупкина...
Бисмарк систематически издевательски высказывался о политике Горчакова: «Обыкновенно думают, что русская политика чрезвычайно хитра и искусна, полна разных тонкостей, хитросплетений и интриг. Это неправда... Если бы они, в Петербурге, были умнее, то воздержались бы от подобных заявлений, стали бы спокойно строить суда на Черном море и ждать, пока их о том запросят. Тогда они сказали бы, что им ничего не известно, что нужно осведомиться, и затянули бы дело. Оно могло бы продлиться, при русских порядках, и, в конце концов, с ним бы свыклись»[185].
Война 1866 года предельно обострила взаимоотношения Франции и Пруссии. Разрешить их дипломатическими способами было невозможно, рано или поздно в ход должен был быть пущен «последний довод королей»[186].
Париж и Берлин были абсолютно уверены в своей победе и с нетерпением ждали начала войны. Единственной столицей Европы, где боялись франко-прусской войны, был... Санкт-Петербург. Наши генералы и дипломаты переоценивали мощь французской армии. Им мерещились поражение Пруссии, вступление в войну Австрии на стороне Франции и, наконец, вторжение австрийских и французских войск в Польшу с целью создания независимого польского государства из территорий Пруссии и России. И действительно, польские эмигранты зашевелились в Вене и Париже. Как всегда, кичливые паны были абсолютно уверены в своем успехе и жарко спорили, кто же станет во главе нового государства — граф Альфред Потоцкий или князь Владислав Чарторыский.
Россия начала готовиться к защите своих западных земель. В начале августа военный министр Д.А. Милютин представил царю записку, в которой были разработаны меры на случай войны с Австрией. Было решено сосредоточить в Польше армию до 350 тысяч человек, а на Волыни — 117 тысяч человек.
Замечу, что численность армий мирного времени в 1869 г. составляла: в Австро-Венгрии — 190 тысяч человек, в Пруссии — 380 тысяч, во Франции — 404 тысячи, в Англии — 180 тысяч и в России — 837 тысяч человек.
Накануне войны русская дипломатия металась из стороны в сторону. В значительной степени это объяснялось тем, что царь сочувствовал Пруссии, а канцлер — Франции. За несколько дней до начала войны Горчаков довольно откровенно заявил французскому послу Флёри, на какой основе возможно улучшение отношений между обеими державами: «Франция — должница России. Надо, чтобы она дала залог примирения на Востоке»[187].
Но еще в июне 1870 г. Александр II еще раз подтвердил Бисмарку обещание: в случае вмешательства Австрии на стороне французов Россия выдвинет к ее границе трехсоттысячную армию и, если понадобится, даже «займет Галицию». В августе 1870 г. Бисмарк сообщил в Петербург, что Россия может рассчитывать на поддержку Пруссии в деле пересмотра Парижского мира: «Мы охотно сделаем для нее все возможное». Бисмарк, конечно же, постарался, чтобы в Вене узнали об обещании России выдвинуть трехсоттысячную армию, если Австрия пожелает вмешаться в войну, еще до ее начала. 16 июля 1870 г. сообщение об этом уже поступило в Вену от австрийского поверенного в делах в Берлине, и именно поэтому 18 июля Общий совет министров в Вене высказался против немедленного участия в войне.
Александр II порекомендовал малым германским государствам в случае войны полностью выполнять свои союзнические обязательства перед Пруссией.
19 июля 1870 г. Наполеон III объявил войну Пруссии. Начало августа застало императора Александра II на маневрах в Царском Селе. 6 августа был день Преображенского полкового праздника. Утром французский посол Флёри принес царю депешу о блистательной победе французов при Марс-Латуре. Затем явился прусский посол принц Генрих VII Рейсе со своей депешей, где говорилось о полном разгроме французов там же, под Марс-Латуром. Александр II, выйдя к гвардейцам, провозгласил здравицу в честь непобедимой немецкой армии: «Французы с дороги на Верден отброшены к Мецу!»
Император Наполеон III вместе с армией маршала Мак-Магона был окружен в крепости Седан и 2 сентября капитулировал вместе с армией. Императрица Евгения вместе с сыном Наполеоном Эженом Луи бежала в Англию. 4 сентября Франция была провозглашена республикой.
27 октября 1870 г. в Царскосельском дворце Александр II созвал заседание Совета министров для обсуждения вопроса о целесообразности отмены ограничительных статей Парижского договора. Против отмены статей, касающихся Черноморского флота, никто не возражал. Но ряд министров во главе с военным министром Д.А. Милютиным поставили вопрос о Южной Бессарабии. В конце концов Александр II согласился с Милютиным.
Таким образом, знаменитый циркуляр А.М. Горчакова от 31 октября 1870 г. был не плодом его гениальных дипломатических способностей, а простым изложением решения Совета министров, принятого 27 октября. В циркуляре Горчаков объяснял причины утраты силы ряда статей Парижского договора: призванный сохранять «равновесие Европы» и устранить всякую возможность столкновений между государствами, а также оградить Россию от опасного вторжения путем нейтрализации Черного моря, договор показал свою недолговечность. Державы, подписавшие Парижский мир и неоднократно нарушавшие его условия, доказали, что он существует чисто теоретически.
Циркуляр Горчакова вызвал крайне негативную реакцию в Австрии. Итальянский министр иностранных дел маркиз Висконти-Веноста заявил, что, как ни дорожит Италия дружественными отношениями к России, не от нее зависит освободить эту державу от обязательств, принятых относительно пяти других держав, и что результат этот может быть лишь следствием добровольного соглашения между всеми дворами, участвовавшими в заключении Парижского трактата. Опереточное французское правительство «народной обороны», заседавшее в городе Тур, предпочло отмолчаться.
Бисмарк по поводу циркуляра и русской дипломатии ядовито заметил: «Если бы она была смышленее, то совершенно разорвала бы Парижский трактат. Тогда ей были бы благодарны за то, что она снова признала бы некоторые из его условий и удовольствовались бы восстановлением своих державных прав на Черном море»[188].
Громче всех протестовал британский кабинет. Лорд Гренвиль назвал русскую ноту «бомбой, брошенной в тот момент, когда Англия ее менее всего ожидала»[189]. Однако воевать один на один с Россией Англия не хотела, а главное, не могла. Поэтому нужно было срочно искать союзников. Франция была вдребезги разбита, Австрия еще не оправилась от поражения под Садовой четыре года назад, плюс волнения славянского населения империи. Оставалась Пруссия.
Когда в главной ставке германских войск, расположенной в Версале, узнали, что туда едет английский уполномоченный Одо Руссель с целью потребовать от германского канцлера «категорических объяснений» по поводу русской декларации, король Вильгельм воскликнул: «Категорических? Для нас существует одно "категорическое" объяснение: капитуляция Парижа, и Бисмарк, конечно, скажет ему это!»[190]
Англичанам пришлось пойти на компромисс, и они согласились с преложением Бисмарка устроить международную конференцию по вопросу пересмотра статей Парижского мира.
Конференция уполномоченных держав — участниц Парижского договора 1856 года открыла свои заседания в Лондоне 5 января 1871 г., а 20 февраля ими была подписана конвенция, вносившая в Парижский трактат следующие изменения.
Отменялись три статьи этого трактата, ограничивавшие число военных судов, которые Россия и Турция имели право содержать в Черном море, а также их право возводить береговые укрепления.
Подтверждался принцип закрытия Дарданелл и Босфора с правом для султана открыть доступ в эти проливы военным судам дружественных и союзных держав каждый раз, когда Порта признает это нужным для поддержания прочих постановлений Парижского трактата.
Черное море объявлялось по-прежнему открытым для свободного плавания торговых судов всех наций.
Существование международной Дунайской комиссии продолжено на двенадцать лет, с 1871-го по 1883 год.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/342233_16_i_028.jpg)