Любовные изыски «Столицы мира и спокойствия»

Любовные изыски «Столицы мира и спокойствия»

В старину Киото назывался Хэйан-кио – «Столица мира и спокойствия». Киото был столицей Японии более тысячи лет – с 794 по 1868 г. Даже, когда возвысился Эдо (нынешний Токио), Киото сохранял равный с ним статус. Реально он был столицей четыре столетия – с 794 по 1185 г. Этот период был золотым веком японской придворной культуры. Императорский двор покровительствовал искусствам. В столице жило около 100 тыс. человек: из них более 10 тыс. аристократов и чиновников. О жизни аристократов остались великие литературные произведения, созданные придворными дамами: Сэй Сёнагон (966 – 1017) – автором «Записок у изголовья», и Мурасаки Сикибу (973 – 1114), написавшей роман «Гэндзи-моногатари». Обе книги позволяют воссоздать жизнь аристократов в хэйянский период.

«Записки у изголовья» переполнены светской щебечущей болтовней. В ней император дарует ранг чиновника пятого ранга придворной кошке и ссылает на «Собачий остров» напавшую на нее придворную собаку (позже собака добилась прощения). В предутреннем тумане возвращается домой удачливый любовник, раздумывая о благодарственном письме к любимой. Вдруг он видит сквозь раскрытое окно веранды дремлющую даму, возлюбленный которой, верно, уже удалился. Мужчина заговаривает с ней, спрашивает о возлюбленном. Дама сожалеет, что он ушел на рассвете. «Может быть, и не следовало писать о таких безделицах как о чем-то значительном, но разговор их, право, был очень мил», – отмечает автор. Мужчина продвигает свои веером веер дамы и наклоняется, чтобы его поднять, но дама пугается и прячется в глубине покоя. Мужчина огорчен: «От Вас веет холодом», – бросает он с легким оттенком досады. А ведь недавно он тревожился, что не успеет написать письмо, пока не рассеется утренний туман. Но тот, кто покинул ложе дамы на рассвете, не столь забывчив:

«Слуга уже принес от него письмо, привязанное к ветви хаги. На цветах еще дрожат капли росы. Но посланный не решается отдать письмо, ведь дама не одна. Бумага цвета амбры пропитана ароматом и сладко благоухает. Дольше медлить неловко, и мужчина уходит, улыбаясь при мысли, что в покоях его возлюбленной могло после разлуки с ним, пожалуй, случиться то же самое».[188]

Если в «Записках у изголовья» любовные сцены даны эпизодически, то в «Повести о Гэндзи» они составляют основное ее содержание. Тема романа – любовные искания прекрасного принца Гэндзи – побочного сына императора. «Сияющий принц» ищет в бессчетных любовницах образ матери, умершей, когда он был ребенком. В отличие от дона Жуана, Гэндзи не холодный распутник, а способен к угрызениям совести и состраданию. Его роман с женой отца императора омрачен сознанием незаконности связи. Повзрослев, Гэндзи приобретает чувство ответственности по отношению к женщинах. Он благороден по отношению к госпоже Мурасаки. Неспособная родить ему ребенка, она оставалась его любимой женой. После ее смерти Гэндзи, вновь женится, но узнает, что одна из его жен родила ребенка от молодого придворного. Круг замкнулся согласно Карме. Ведь в юности Гэндзи завел ребенка от наложницы отца, а теперь сам стал отцом чужого ребенка. Гэндзи принимает духовный сан. Позже он умирает.

Записки и рисунки современников дают представление об идеале красоты аристократов Хэйана. В хэйанский период и много позже, вплоть до вестернизации в ХХ в., японцы следовали китайскому образцу, отрицающему эстетику обнаженного тела. В литературе самым подробным образом описаны придворные одежды, но ничего не сказано о сложении людей их носивших. Все внимание обращено на лицо и волосы. Хэйанской красавице следовало иметь круглое лицо, высокий лоб, маленькие рот и нос, узкие глаза и белоснежную кожу. Волосы обязаны быть густыми, черными как смоль, гладкими и спускаться ниже колен. Красота естественная не отделялась от прически и макияжа. Волосы носили спутанные у висков и распущенные по спине. Тушью подчеркивали линию роста волос, чтобы они сходились на лбу треугольником. Женщины густо пудрили лицо рисовой пудрой и использовали белила. Естественные брови считались вульгарными, их сбривали и выше рисовали черные черточки. Глаза подводили черным или красным, губы красили красной помадой, но румяна еще не вошли в моду. Зато был распространен обычай чернить зубы. Чернение зубов – охагуро, пришло из Китая. В летописи VIII в. воспевается красота девушек с «восхитительно черными блестящими зубами». О чернении зубов упоминается в «Повести о Гэндзи». В хэйянский период зубы чернили женщины и девушки высших слоев, начиная с 12–16 лет. В рисунках хэйанских красавиц подчеркнуты изящество и печаль: длинные распущенные волосы, белоснежное печальное лицо, хрупкие руки, поникшая голова и окутанное шелками тело.[189]

Мужчины аристократы были изящны, разряжены в шелка и совсем не походили на мужественных самураев следующих поколений. Они следили за прической, белили лицо, брили брови и рисовали бровки на лбу. В конце хэйанского периода мужчины тоже стали чернить зубы. Согласно легенде, моду ввел император Тоба, страдавший от плохих зубов. Черные зубы скрыли дефекты рта императора. Придворные последовали за ним, но красить зубы дозволялось только придворным не ниже пятого ранга. Хэйанские аристократы больше напоминали китайских придворных, чем японских феодалов. Они знали наизусть китайскую поэзию, цитировали Конфуция и китайских историков, владели искусством каллиграфии, умели слагать стихи, играли на музыкальных инструментах и даже могли расписать веер или ширму. Женщины были менее образованы, хотя лучшие не уступали мужчинам.

Хэйанские аристократы ставили стиль выше морали. Удивительная легкость нравов господствовала в придворных кругах. Ревность считалась болезнью и вызывала глубокое презрение. Поощрялась ветреность. Невинности опасались, как привлекающей злых духов. Аристократы обычно имели по несколько жен и наложниц. Моногамию считали странностью либо объясняли скудостью средств и низким происхождением. Статус аристократа буквально требовал от носителя любвеобилия. К женщинам отношение было строже, ведь идеальная женщина должна быть верной. Однако на практике многих дам посещало по несколько кавалеров, и при соблюдении дамами приличий – не столько этических, сколько эстетических, окружающие «глохли и слепли». Общественное мнение сурово осуждало изъяны в туалетах дам, но не любовные приключения. Неудивительно, что профессия куртизанки в период Хэйан не была популярной.

Не все было просто для любителей амурных приключений в «Столице мира и спокойствия». Знатные хэйанские дамы и девицы были полузатворницы. Вне дома они появлялись в укрытой шторами двухколесной повозке, запряженной быком. Чтобы увидеть избранницу оставалось подглядывание – каймами, считавшееся первой стадией сближения. Подглядывать можно было с улицы, если поклонник не имел доступа в дом, или из сада, если он был в близких отношениях с хозяином. Во внутренних помещениях обычно царил полумрак, и они были закрыты внешними занавесями, так что искателю мало что удавалось увидеть. Лучшая возможность представлялась на храмовых праздниках, когда дамы и девицы отправлялись взглянуть на торжественную процессию из повозки. Тогда молодой человек иногда мог разглядеть лицо женщины.

Если мужчина желал познакомиться с девушкой или дамой, то он действовал через одну из ее прислужниц, выступавших в роли посредниц. С помощью прислужницы, поклонник передавал избраннице письмо, в которое обязательно входило пятистрочное стихотворение-танка, рассказывающее о его чувствах. Например, такое:

Лишь речи о тебе

Заслышу я, моя кукушка,

Так грустно делается мне…

О, как мечтаю я сердечный

С тобою разговор вести!

Получившая письмо обсуждала его с родственницами и доверенными служанками. Достойному она посылала ответные стихи – не слишком обнадеживающие. Некоторое время шла переписка, затем, если стороны не испытывали разочарования, мужчина наносил визит избраннице. Несколько раз он посещал ее дом, переговариваясь с ней через прислужницу, затем, после обмена новыми письмами, получал возможность беседовать с предметом своей страсти через занавес. … Наконец, наступало сближение. Здесь были свои сложности. Дело в том, что внутреннее пространство японских домов разделялось ширмами и экранами из расписного шелка или бумаги. Вся жизнь происходила практически на виду и на слуху обитателей дома, включая прислужниц и слуг. Приходя к женщине, мужчине следовало соблюдать предельную осторожность, чтобы не привлечь внимания дворни. Придворная дама Сэй Сёнагон делится впечатлениями:

«Спрячешь с большим риском кого-нибудь там, где быть ему не дозволено, а он уснул и храпит! Принимаешь тайком возлюбленного, а он явился в высокой шапке! Хотел пробраться незамеченным, и вдруг шапка за что-то зацепилась и громко шуршит. Мужчина рывком перебрасывает себе через голову висящую у входа плетеную штору – и она отчаянно шелестит. Если это тяжелая штора из бамбуковых палочек, то еще хуже! Нижний край ее упадет на пол с громким стуком. А ведь, кажется, нетрудное дело – поднять штору беззвучно. Зачем с силой толкать скользящую дверь? Ведь она сдвинется бесшумно, стоит только чуть-чуть ее приподнять. … До чего же неприятно!».[190]

Любовнику следовало уйти на рассвете, как можно раньше, пока дом погружен в сон. При расставании нет незначительных мелочей. Сэй Сёнагон пишет по этому поводу:

«Когда ранним утром наступает пора расставанья, мужчина должен вести себя красиво. Полный сожаленья, он медлит подняться с любовного ложа … Сидя на постели, он не спешит натянуть на себя шаровары, но склонившись к своей подруге, шепчет ей на ушко то, что не успел сказать ночью. Как будто у него ничего другого и в мыслях нет, а смотришь, он незаметно завязал на себе пояс. … А ведь случается, иной любовник вскакивает утром как ужаленный. Поднимая шумную возню, суетливо стягивает поясом шаровары, … с громким шуршаньем прячет что-то за пазухой, тщательно завязывает на себе верхнюю опояску».[191]

Вернувшись со свидания, следовало немедленно – «пока не просохла роса» – написать стихотворное любовное послание своей даме. Не отправить такое послание – значит, оскорбить возлюбленную. От женщины требовались тонкость чувств, нежность и мягкость. По словам Мурасаки Сикибу, автора «Повести о Гэндзи», женщина должна уметь завоевывать благосклонность своим поведением и добротой:

«Главное для женщины – быть приятной и мягкой, спокойной и уравновешенной. И тогда ее обхождение и доброта будут умиротворять. Пусть ты непостоянна и ветрена – если нрав твой от природы открыт и людям с тобой легко, они не станут осуждать тебя. Та же, кто ставит себя чересчур высоко, речью и видом – заносчива, обращает на себя внимание излишне, даже если ведет себя с осторожностью».[192]

Идиллия влюбленных имела оборотную сторону. Писательница Ольга Чигиринская вносит трезвую нотку в представления, что скрывалось за куртуазными романами той изысканной эпохи. Она обратила внимание на большое число изнасилований в хэйанских повестях об изысканной любви:

«Кажется совершенно невероятным, что кавалер, посвящавший даме (от которой он видел в лучшем случае рукава, проникшие под занавеску) полные тонкого очарования стихи – при первой же очной встрече трахает ее, совершенно не интересуясь ее мнением на этот счет. Иногда в присутствии служанок. Я вам больше скажу – герой подчас не интересовался даже именем женщины, которую поимел».[193]

Чигиринская объясняет этот парадокс тем, что в культуре Хэйан женщина является объектом вожделения: «Любить женщину для хэйанского аристократа означает желать ее в физическом смысле». Если же люди любят друга по переписке или, в лучшем случае, общаясь через занавеску, то объектом вожделения становится не конкретная женщина, а женщина «вообще». Отсюда – случаи изнасилования любой женщины, оказавшейся за занавеской, куда проник поклонник – не только «объекта страсти», но ее сестры, служанки. Причем, при полном молчании потерпевшей: «… женщины никогда не возмущались. Они предпочитали подвергнуться изнасилованию тайно, нежели позвать на помощь – и объявить тем самым о своем позоре. Позор в таких ситуациях падал только на женщину».[194]

Любовные похождения хэйянских аристократов не ограничивались женщинами: мальчики тоже привлекали благосклонное внимание. Так Гэндзи, «Сияющий принц», увлекался женщинами, но бывали случаи, когда он предпочитал брата сестре:

«Тогда хоть ты не покидай меня, – попросил Гэндзи, и мальчик лег рядом. Глядя на своего молодого, доброго господина, он радовался своему счастью, а тот скорее всего думал: «Право, это дитя куда милее своей жестокосердной сестрицы…».[195]

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Строительство столицы мира

Из книги Повседневная жизнь Берлина при Гитлере автора Марабини Жан

Строительство столицы мира Эти умеренно негативные оценки, а также полное отсутствие какой-либо реакции со стороны мировой общественности показали «варварской клике» (Шахт), что она может безнаказанно готовиться к войне. Французский Народный фронт напрасно пытался


ВОЗМУТИТЕЛЬ СПОКОЙСТВИЯ

Из книги Гумилёв сын Гумилёва автора Беляков Сергей Станиславович

ВОЗМУТИТЕЛЬ СПОКОЙСТВИЯ В 1970 году новости о войнах и государственных переворотах приходили в основном из Африки, Юго-Восточной Азии и Южной Америки. Власть над Ливией окончательно взял в свои руки молодой офицер Муаммар аль-Каддафи. Американцы безнадежно увязли в Южном


«Изыски повара Фомы»

Из книги Повседневная жизнь русской усадьбы XIX века автора Охлябинин Сергей Дмитриевич

«Изыски повара Фомы» «…Кроме вечеров по субботам, бывали у нас еженедельно званые обеды, на которых, разумеется, главную роль играл дядя — губернатор, приглашались все важнейшие лица и главные чиновники; в генералах, как военных, так и штатских, не было недостатка, и повар


Нарушители спокойствия

Из книги Утопия у власти автора Некрич Александр Моисеевич

Нарушители спокойствия В 60-е годы на Западе прошли бурные выступления молодежи. Во Франции, США, Западной Германии студенты бунтовали, они были недовольны условиями жизни, ее бесперспективностью. Их вырастило общество потребления, поднявшее впервые в истории


ЛЮБОВНЫЕ ПЕСНИ

Из книги Шумеры. Забытый мир автора Белицкий Мариан

ЛЮБОВНЫЕ ПЕСНИ До недавнего времени полагали, что сохранились всего две шумерские любовные поэмы. Однако в последние годы прочитаны фрагменты еще четырех (строфы из них приведены выше). Ученые надеются, что со временем наше представление о шумерской любовной лирике еще


7.6. Концлагерные изыски знаменитого английского философа, который так много говорил о всеобщем счастье…

Из книги Большой план апокалипсиса. Земля на пороге Конца Света автора Зуев Ярослав Викторович

7.6. Концлагерные изыски знаменитого английского философа, который так много говорил о всеобщем счастье… Природа поставила человека под власть двух суверенных владык: страдания и радости. Они указывают, что нам делать сегодня, и они определяют, что мы будем делать завтра.


16. Захват казаками столицы Сибири и захват конкистадорами столицы Мешико

Из книги Завоевание Америки Ермаком-Кортесом и мятеж Реформации глазами «древних» греков автора Носовский Глеб Владимирович

16. Захват казаками столицы Сибири и захват конкистадорами столицы Мешико 16.1. Битва за город Сибирь Русские летописи говорят, что одним из главных событий похода Ермака является захват в 1581 году столицы Сибири, называвшейся «Сибирью» или «Искером». Этому предшествовала


1. Возмутитель спокойствия

Из книги Первое поражение Сталина автора Жуков Юрий Николаевич

1. Возмутитель спокойствия За четыре с половиной года существования Советской Украины стало несомненным: именно она регулярно выступает инициатором воссоединения. Хотя и делает то формально, явно не без подсказки Москвы, но именно она. Всегда, кто бы ни возглавлял её


Возмутитель спокойствия

Из книги Позорная история Америки. «Грязное белье» США автора Вершинин Лев Рэмович

Возмутитель спокойствия В отличие от испанцев, искавших в Новом Свете золото и серебро, или англичан, нуждавшихся в землях под заселение, голландцы, основавшие на островке Манхэттен городок Новый Амстердам с фортом Оранж, хотели, примерно как французы в Канаде, только


Столица мира и спокойствия

Из книги Япония : история страны автора Теймс Ричард

Столица мира и спокойствия В 784 году император Камму решил перенести столицу, чтобы избавиться от нараставшего влияния и власти буддийской иерархии в Наре. По иронии, тот город, где он жил, насчитывал 1600 буддийских храмов плюс 400 синтоистских святилищ и 90 христианских


Изыски инкской архитектуры

Из книги Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Северная Америка. Южная Америка автора Ершова Галина Гавриловна

Изыски инкской архитектуры Надо заметить, что инки прославились и как великолепные каменщики, инженеры и дорожные строители. В Тауантинсуйю существовала развитая система дорог, соединявших различные районы империи со столицей и между собой.Дороги строились, прежде


Любовные увлечения

Из книги Повседневная жизнь на острове Святой Елены при Наполеоне автора Мартино Жильбер


Возмутитель спокойствия

Из книги Диссиденты, неформалы и свобода в СССР автора Шубин Александр Владленович

Возмутитель спокойствия Дело Синявского и Даниэля стало «громоотводом» для другого возмутителя литературного спокойствия, куда более радикального — А. Солженицына. Если с осужденными писателями власти просчитались, надеясь обыграть это дело в свою пользу, то с


Изыски дипломатии

Из книги Тайные смыслы Второй мировой автора Кофанов Алексей Николаевич

Изыски дипломатии Через два часа после вторжения, примерно в 05:30[134], немецкий посол В. Шуленбург вручил наркому иностранных дел В. Молотову следующий документ: Нота министерства иностранных дел Германии Меморандум 21 июня 1941 года I Когда правительство рейха обратилось


§ 13. Эпизод шестой. Разорение столицы Христианского мира и рождение легенд

Из книги Похищение Римской империи автора Шустов Алексей Владиславович

§ 13. Эпизод шестой. Разорение столицы Христианского мира и рождение легенд Место действия: Рим — Венеция — Задар — КонстантинопольВремя действия: 1202–1204 годыЕстественным, но чудовищным продолжением первых походов против мусульман стал вероломный, греховный,


Позиция спокойствия

Из книги Лунный мираж над Потомаком автора Листвинов Юрий Николаевич

Позиция спокойствия Запуск первого советского спутника официальный Вашингтон встретил с «позиции спокойствия». Вопреки получившей широкое распространение легенде, эта позиция не имела ничего общего с якобы разделявшейся президентом наивной уверенностью в