Глава XIII

Глава XIII

Под высоким сводами пальм с ребристыми ветвями, на мягком лугу, я нашел аккуратный лагерь солдат египетской армии с Нафи-беем, их майором из Египта, посланным недавно из Судана сэром Реджинальдом Уингейтом на помощь арабскому восстанию. Этот лагерь состоял из горной батареи и нескольких пулеметов, и солдаты выглядели лучше, чем чувствовали себя. Сам Нахи был дружелюбным, добрым, гостеприимным по отношению ко мне, несмотря на слабое здоровье и возмущение тем, что его послали так далеко в пустыню служить на ненужной и тяжкой войне.

Египтяне, домоседы и любители удобств, всегда находили перемены несчастьем. Сейчас они переносили трудности из чистой филантропии, что было им еще тяжелее. Они сражались с турками, к которым были душевно расположены, на стороне арабов, чуждого им народа, говорящего на родственном языке, но от этого еще более непохожего на них по характеру и грубого в быту. Арабы казались скорее враждебными к материальным благам цивилизации, чем ценили их. Они встречали непристойными плевками благие намерения хоть как-то приукрасить их наготу.

Англичане, уверенные в своем абсолютном превосходстве, были настойчивыми помощниками и не слишком роптали; но египтяне потеряли веру. У них не было ни того коллективного чувства долга перед Государством, ни того чувства личной ответственности, которое толкает упирающегося человека продолжать свой путь. Полицейская обязанность, которая была сильнейшим чувством англичан по отношению к беспорядку у соседей, в их случае заменялась инстинктивным побуждением по возможности тайно выступать на другой стороне. И вот, хотя с этими солдатами все было в порядке, у них был обильный рацион, хорошее здоровье, и среди них не было жертв, они находили, что не все в порядке с вселенной, и надеялись, что этот нежданный англичанин пришел, чтобы все поставить на место.

О прибытии Фейсала объявил Мавлюд эль Мухлюс, арабский фанатик из Техрита, который за безудержный национализм был дважды разжалован в турецкой армии и провел два года в ссылке секретарем ибн Рашида в Неджде. Он командовал турецкой кавалерией перед Шейбой и там был принят нами. Как только он услышал о восстании шерифа, то пришел к нему добровольцем и был первым офицером регулярных войск, присоединившимся к Фейсалу. Теперь он номинально был его адъютантом.

Он горько жаловался, что их плохо снабжают по всем статьям. Это главная причина их теперешнего трудного положения. Они получают от шерифа тридцать тысяч фунтов в месяц, но мало муки и риса, мало ячменя, мало винтовок, недостаточно боеприпасов, ни пулеметов, ни горных орудий, ни технической помощи, ни информации.

На этом я прервал Мавлюда и сказал, что именно для того я и приехал, чтобы узнать их нужды и доложить о них, но что я смогу работать с ними, только если мне объяснят общую ситуацию. Фейсал согласился и начал набрасывать мне картину истории их восстания с самого начала.

Первый бросок на Медину был отчаянным делом. Арабы были плохо вооружены, им не хватало боеприпасов, а турки имели большие силы, поскольку отделение Фахри только что прибыло, и войска, сопровождавшие фон Штоцингена в Йемен, были еще в городе. На высшей точке кризиса клан бени-али сломался; и арабы были выброшены за стены. Затем турки открыли по ним артиллерийский огонь; и арабы, непривычные к этому новому оружию, пришли в ужас. Племена аджейль и атейба укрылись в безопасное место и отказались двигаться снова. Фейсал и Али ибн эль Хуссейн напрасно разъезжали в открытую перед своими людьми, чтобы показать, что взрывающиеся снаряды не так смертельны, как кажется по их звукам. Моральное разложение углублялось.

Отряды клана бени-али приблизились к турецкому командованию с предложением сдаться, если их деревни пощадят. Фахри вступил с ними в игру, и, когда последовало затишье в военных действиях, окружил пригород Авали своими войсками; затем он внезапно приказал взять его штурмом и перебить все живое в его стенах. Сотни жителей были изнасилованы и зарезаны, дома сожжены, живых и мертвых вместе швыряли в пламя. Фахри и его люди служили вместе и изучили на северных армянах искусство как медленного, так и быстрого истребления.

Этот горький вкус турецкого способа ведения войны вызвал потрясение по всей Аравии, поскольку первым правилом арабской войны была неприкосновенность женщин; вторым — пощада жизни и чести детей, слишком юных, чтобы сражаться вместе с мужчинами; третьим — сохранение в целости имущества, которое нельзя было унести с собой. Арабы вместе с Фейсалом осознали, что войну против них ведут по другим правилам, и отступили за пределы досягаемости, чтобы выиграть время и перестроиться. Больше не стоял вопрос ни о какой покорности: разгром Авали открыл путь мести, кровь за кровь, и поставил их перед долгом сражаться до конца своих сил; но теперь было видно, что дело будет долгим, и что, имея только пушки, заряжаемые с дула, вряд ли можно ожидать победы.

И вот они отступили от равнин вокруг Медины в горы через дорогу Султани, близ Аара, Рахи и Бир Аббаса, где немного отдохнули, пока Али и Фейсал посылали гонца за гонцом в Рабег, на их морскую базу, узнать, когда ждать свежих припасов, денег и оружия. Восстание началось наудачу, по прямому приказу их отца, и старик, слишком независимый, чтобы полностью довериться своим сыновьям, не выработал с ними никаких договоренностей о его продолжении. Поэтому в ответ пришло только немного пищи. Позже было получено несколько японских винтовок, в большинстве сломанных. Те, что пока были целы, имели настолько скверные стволы, что самые ретивые из арабов взорвали их с первой же попытки. Денег не было послано вообще: вместо них Фейсал наполнил камнями внушительный сундук, держал его запертым и тщательно перевязанным, под охраной собственных рабов на каждом дневном марше, и каждую ночь старательно водворял его в свою палатку. Такими театральными эффектами братья пытались удержать свои тающие войска.

Наконец Али направился в Рабег выяснить, что происходит с организацией. Он узнал, что Хуссейн Мабейриг, местный вождь, настроился на то, что турки одержат победу (он мерился с ними силами дважды, и оба раза кончились хуже некуда), и, соответственно, решил, что лучше всего будет пойти за ними. Когда припасы для шерифа прибывали от британцев, он присваивал их и тайно складывал в собственных домах. Али выступил с демонстрацией и послал срочные письма к сводному брату Зейду, чтобы тот присоединился к нему с подкреплением из Джидды. Хуссейн в страхе ускользнул в горы и был поставлен вне закона. Два шерифа завладели его деревнями. Там они нашли великое множество оружия и пищи, достаточное на месяц для их армий. Искушение возможностью передышки было слишком велико для них: они осели в Рабеге.

Фейсал при этом остался внутри страны один, и скоро оказался в изоляции, на мелководье, поневоле зависимый от местного снабжения. Он терпел это некоторое время, но в августе воспользовался визитом полковника Вильсона в недавно завоеванный Йенбо, чтобы прийти и дать полное объяснение своих срочных нужд. Фейсал и его история произвели впечатление на Вильсона, и он сразу же пообещал им батарею горных орудий и несколько «максимов», под управлением рядовых и офицеров египетского армейского гарнизона в Судане. Этим объяснялось присутствие Нафи-бея и его части.

Арабы воспряли духом, когда они прибыли, и поверили, что теперь стоят наравне с турками; но четыре орудия были двадцатилетней давности, крупповские, с дальностью стрельбы всего три тысячи ярдов; а их команды не были еще готовы разумом и душой к иррегулярной войне. Однако они всей толпой двинулись вперед и дошли до турецких аванпостов, а затем до их прикрытий, после чего Фахри, начинающий серьезно беспокоиться, явился лично, осмотрел фронт и сразу же усилил подразделение в Бир Аббасе, находящееся под угрозой, до трех тысяч. У турок была полевая артиллерия и гаубицы, и вдобавок преимущество высокой наблюдательной позиции. Они начали тревожить арабов косвенным огнем и чуть не попали снарядом в палатку Фейсала, когда внутри совещались вожди. Египетским артиллеристам приказали открыть ответный огонь и подавить вражеские орудия. Им пришлось отвечать, что их оружие бесполезно, поскольку не может покрыть девяти тысяч ярдов. Их осмеяли; и арабы побежали назад, в ущелья.

Фейсал был глубоко обескуражен. Его люди устали. Он многих потерял. Его единственно эффективной тактикой против врага были внезапные вылазки в тылу, быстрые верховые рейды, и много верблюдов было убито, ранено или загнано этими расточительными мерами. Он колебался, вытащит ли всю войну на своих плечах, когда Абдулла задерживается в Мекке, а Али с Зейдом — в Рабеге. Наконец он отвел основную массу своих сил, оставив ветви племен гарб, которые жили в Бир Аббасе, чтобы те поддерживали давление на турецкие колонны снабжения и линии коммуникаций постоянными сериями набегов, в которых он не мог участвовать сам.

Но все же он не боялся, что турки внезапно пойдут на него снова. То, что ему не удалось произвести на них никакого впечатления, не вселило в него ни малейшего уважения к туркам. Его недавнее удаление в Хамру не было вынужденным: это был жест отвращения, потому что он устал от своего очевидного бессилия и решился иметь достоинство хоть немного отдохнуть.

В конце концов, обе стороны были еще неопытны. Вооружение турок давало им превосходство так долго, что арабы никогда не вступали в схватки. По этой причине большинство рукопашных сражений происходило ночью, когда орудия были слепы. Для моих ушей эти бои казались странно примитивными, притом, что в качестве предварительного поединка остроумия с обеих сторон изливались потоки слов. После грязнейших оскорблений на всех известных им языках наступала высшая точка, когда турки в бешенстве обзывали арабов «англичанами», а арабы вопили им в ответ: «Немцы!» Разумеется, никаких немцев в Хиджазе не было, и я был первым англичанином; но каждая из сторон наслаждалась руганью, и любой эпитет язвил в устах этих мастеров.

Я спросил Фейсала, каковы его планы теперь. Он сказал, что, пока не падет Медина, они неизбежно прикованы здесь, в Хиджазе, и вынуждены плясать под дудку Фахри. По его мнению, турки собирались отвоевать Мекку. Основная масса их войск была сейчас подвижной колонной, которую они могли направить к Рабегу, выбрав дорогу, державшую арабов в постоянной тревоге. Пассивная оборона холмов Субха показала, что арабы в пассивной обороне не блещут. Когда враг двинется, его надо встретить наступлением.

Фейсал собирался отойти дальше, к вади Йенбо, границе крупного племени джухейна. Оттуда со свежими новобранцами он мог двинуться в поход на восток, к Хиджазской железной дороге за Мединой, в тот момент, когда Абдулла выступит по лавовой пустыне, чтобы атаковать Медину с востока. Он надеялся, что Али пойдет одновременно из Рабега, в то время как Зейд двинется в вади Сафра, чтобы заняться крупными турецкими силами в Бир Аббасе и держать их в стороне от главного боя. По этому плану Медине угрожали бы и атаковали бы ее со всех сторон сразу. Каков бы ни был успех атаки, сосредоточение сил с трех сторон, по меньшей мере, остановила бы планируемый прорыв турок с четвертой стороны и дала бы Рабегу и южному Хиджазу передышку, чтобы обеспечить эффективную оборону или контратаку.

Мавлюд, беспокойно сидевший в течение всего нашего долгого, неспешного разговора, не мог больше сдерживаться и выкрикнул: «Не пишите о нас историю. Все, что нужно — это драться, и драться, и убивать их. Дайте мне батарею шнейдеровских горных орудий и пулеметов, и я все это вам закончу. Мы все говорим и говорим, а не делаем ничего». Я ответил так же горячо, и Мавлюд, великолепный боец, который считал победный бой напрасным, если не мог показать раны, подтверждающей его участие, перебил меня. Мы пререкались, в то время как Фейсал сидел рядом и довольно усмехался.

Этот разговор был для него праздником. Он был достаточно ободрен уже таким пустяком, как мой приезд; так как был человеком настроений, в котором сразу вспыхивали восторг и отчаяние, а сейчас еще и до смерти усталым. Он выглядел на много лет старше своих тридцати одного; и его темные, зовущие глаза, посаженные немного наискось на его лице, были налиты кровью, а впалые щеки глубоко изрезаны и собраны складками от раздумий. Он не был создан природой для мышления, так как от этого хромала его скорость действия; работа мысли испещрила его черты морщинами страдания. На вид он был высок, грациозен и энергичен, с прекраснейшей походкой и королевским достоинством в посадке головы и плеч. Конечно, он знал это, и во многом его поведение на людях определяли вздохи и жесты.

Его движения были неудержимы. Он показывал себя горячим и чувствительным, даже до неразумия, и быстро срывался. Вожделение и физическая слабость сочетались в нем, пришпоренные отвагой. Его личное обаяние, его неосмотрительность, драматический оттенок хрупкости как единственное исключение в этом гордом характере делали его кумиром среди его приверженцев. Никто не спрашивал, был ли он щепетилен; но позже он доказал, что может платить доверием за доверие, подозрением за подозрение. В нем было больше остроумия, чем юмора.

Закалка в окружении Абдул Хамида сделала его непревзойденным дипломатом. Военная служба у турок дала ему рабочее знание тактики. Жизнь в Константинополе и в турецком парламенте познакомила его с европейскими делами и манерами. Он осторожно судил о людях. Если бы у него были силы для воплощения своих мечтаний, он зашел бы очень далеко, потому что был поглощен своей работой и ни для чего более не жил; но была опасность, что он износит себя, целясь всегда немного выше, чем следует, или умрет от переизбытка деятельности. Его люди рассказали мне, как после долгого боя, в котором он был вынужден держать себя в руках, нести ответственность, контролировать и ободрять их, он упал в обморок, и его унесли прочь от его победы, без сознания, с пеной на губах.

Тем временем здесь, казалось, в нашем распоряжении, если у нас хватит сил его принять, был пророк, который, при должной маскировке, придал бы убедительную форму идее, стоящей за движением арабского восстания. Это было даже больше того, на что мы надеялись — и куда больше, чем заслуживал наш прерывистый курс. Цель моей поездки была достигнута.

Мой долг был теперь — кратчайшим путем прибыть в Египет с новостями и знаниями, обретенными тем вечером в роще пальм, вырастающих и цветущих в моей памяти тысячью ветвей, увешанных плодами и тенистыми листьями, под которыми я сидел, и слушал краем уха, и видел картины, в то время как сумерки сгущались в ночь; пока цепочка рабов с лампами не прошла по извилистым тропинкам между стволами пальм, и тогда мы с Фейсалом и Мавлюдом пошли назад через сады к маленькому дому, дворики которого были еще наполнены ожидающими людьми, в жаркую внутреннюю комнату, где собрались домашние; и там мы сели вместе перед дымящейся чашкой риса с мясом, поставленной рабами на коврик для ужина.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава XIII

Из книги Большая земля автора Беннет Дуайт

Глава XIII Майор из Кемп-Уотсона, небольшого военного поселения, поведал Осборну новости о Паулине.— Из форта Кламат пришло донесение, внушающее нам надежду. Вероятно, прошлогодняя экспедиция дала положительные результаты. От пленных индейцев мы узнали, что некоторые из


Приложение 1. ЦАРИ-ХАНЫ РУССКО-ОРДЫНСКОЙ ВЕЛИКОЙ = «МОНГОЛЬСКОЙ» ИМПЕРИИ XIII–XVI ВЕКОВ Н. Э. И ИХ ОТРАЖЕНИЯ — ИМПЕРАТОРЫ ГАБСБУРГИ XIII–XVI ВЕКОВ

Из книги Реконструкция всеобщей истории [только текст] автора Носовский Глеб Владимирович

Приложение 1. ЦАРИ-ХАНЫ РУССКО-ОРДЫНСКОЙ ВЕЛИКОЙ = «МОНГОЛЬСКОЙ» ИМПЕРИИ XIII–XVI ВЕКОВ Н. Э. И ИХ ОТРАЖЕНИЯ — ИМПЕРАТОРЫ ГАБСБУРГИ XIII–XVI ВЕКОВ 1. РОМЕЯ-ВИЗАНТИЯ XI–XV ВЕКОВ И ВЕЛИКАЯ = «МОНГОЛЬСКАЯ» ИМПЕРИЯ XIV–XVI ВЕКОВ ЯВЛЯЮТСЯ ОРИГИНАЛАМИ ВСЕХ «ДРЕВНИХ ЦАРСТВ» В наших


ЧАСТЬ II. XIII век. ЗРЕЛОСТЬ И ЕЕ ПРОБЛЕМЫ Очертания XIII века

Из книги Интеллектуалы в средние века автора Ле Гофф Жак

ЧАСТЬ II. XIII век. ЗРЕЛОСТЬ И ЕЕ ПРОБЛЕМЫ Очертания XIII века XIII столетие — это век университетов, поскольку он является веком корпораций. В каждом городе, где имеется какое-нибудь ремесло, объединяющее значительное число занятых им, ремесленники организуются для защиты


27. «Античная» Вторая Римская империя в X–XIII веках н. э. и в XIII–XVII веках н. 3

Из книги Троянская война в средневековье. Разбор откликов на наши исследования [с иллюстрациями] автора Носовский Глеб Владимирович

27. «Античная» Вторая Римская империя в X–XIII веках н. э. и в XIII–XVII веках н. 3 Кроме описанного выше соответствия, Вторая империя и Священная империя Х — ХШ веков содержат в самом своем начале по три крупных правителя. Собственно, с них и начинаются обе сравниваемые империи.


Глава XIII

Из книги Посланники Великого Альмы (Книга 1) автора Нестеров Михаил

Глава XIII 1Южная Америка, 1503 годТишина… Даже не слышно потрескивания горящих светильников в храме и дыхания жриц. Таинственный облик Альмы поглощает все звуки. И кажется, что он желает иметь в своем окружении только безмолвные, холодные тела. Ощущением такого чувства


Глава 3 Цари-ханы Русско-Ордынской империи XIII–XVI веков отразились в западных летописях как императоры Габсбурги XIII–XVI веков

Из книги Книга 1. Западный миф [«Античный» Рим и «немецкие» Габсбурги — это отражения Русско-Ордынской истории XIV–XVII веков. Наследие Великой Империи в культ автора Носовский Глеб Владимирович

Глава 3 Цари-ханы Русско-Ордынской империи XIII–XVI веков отразились в западных летописях как императоры Габсбурги XIII–XVI веков 1. Василий I отразился в западных летописях как «Рудольф I» а. РУССКО-ОРДЫНСКАЯ ИМПЕРИЯ. ВАСИЛИЙ I КОСТРОМСКОЙ 1272–1277, правил 5 лет. Начало


Глава XIII

Из книги Воспоминания о моем отце П.А. Столыпине автора фон Бок Мария Петровна

Глава XIII В имении Кейданы, рядом с большим местечком того же названия, жила многочисленная семья графа Тотлебена.Туда я часто ездила с моими родителями и без них. Там всегда было многолюдно, шумно и очень весело.Самого героя Севастополя, графа Тотлебена, я не помню. Ходили


Глава XIII

Из книги Аспазия автора Маутнер Фриц

Глава XIII В ту самую, богатую событиями ночь, в которую Зимайта была провозглашена царицей радости на веселом пиру в доме Перикла, когда свет факелов вакханок сверкал на всех афинских улицах, в ту же самую ночь на тихом, уединенном Акрополе, на темной вершине Парфенона,


6. ШЕЛОМЫ XI–XIII века HELMETS XI–XIII cc.

Из книги Русские доспехи X-XVII веков автора Семенов Владимир Иванович

6. ШЕЛОМЫ XI–XIII века HELMETS XI–XIII cc. Шелом (шлем) — это воинский головной убор с высокой колоколовидной тульей и длинным шпилем («навершием»). На Руси были распространены шлемы куполообразной и сфероконической формы. Наверху шлемы часто оканчивались втулкой, которая иногда


9. КОЛЬЧУГА XII–XIII века HAUBERK XII–XIII cc.

Из книги Русские доспехи X-XVII веков автора Семенов Владимир Иванович

9. КОЛЬЧУГА XII–XIII века HAUBERK XII–XIII cc. С конца XII века вид кольчуги изменился. Появились кольчуги с длинными рукавами, длиной до колен, с кольчужными чулками — «нагавицами». Теперь кольчуги стали изготавливаться не из круглых, а из плоских колец. Такие кольца делались из


11. ШЛЕМ С ПОЛУМАСКОЙ И БАРМИЦЕЙ XII–XIII века HELMET WITH SEMI–VISOR AND «BARMITSA» MAIL XII–XIII cc.

Из книги Русские доспехи X-XVII веков автора Семенов Владимир Иванович

11. ШЛЕМ С ПОЛУМАСКОЙ И БАРМИЦЕЙ XII–XIII века HELMET WITH SEMI–VISOR AND «BARMITSA» MAIL XII–XIII cc. В конце XII–XIII веках в связи с общеевропейской тенденцией к утяжелению оборонительного доспеха на Руси появляются шлемы, снабженные маской-личиной, то есть забралом, защищавшим лицо воина как от


12. ПАНЦИРЬ ПЛАСТИНЧАТЫЙ. XIII век PLATE ARMOUR. XIII с.

Из книги Русские доспехи X-XVII веков автора Семенов Владимир Иванович

12. ПАНЦИРЬ ПЛАСТИНЧАТЫЙ. XIII век PLATE ARMOUR. XIII с. Пластинчатый доспех — это состоящая из металлических пластин броня для прикрытия тела воина. Пластины такой брони могли быть весьма разнообразными: квадратными, полукруглыми, широкими прямоугольными, узкими продолговатыми,


14. ЛУЧНИК. XIII век ARCHER. XIII с.

Из книги Русские доспехи X-XVII веков автора Семенов Владимир Иванович

14. ЛУЧНИК. XIII век ARCHER. XIII с. Древние славяне на заре своей истории сражались в основном пешими. Древнерусское государство в войнах с Византией (X век) конницы еще не знает. Феодализация общества и войска приводит к ее появлению в конце X века. Возникновению конницы


16. ДОСПЕХИ XIII–XIV века ARMOUR XIII–XIV cc.

Из книги Русские доспехи X-XVII веков автора Семенов Владимир Иванович

16. ДОСПЕХИ XIII–XIV века ARMOUR XIII–XIV cc. Начиная с XIV века на Руси встречаются панцири, в которых смешиваются разные виды доспехов. Доспехи могли быть чешуйчатыми на подоле и пластинчатыми (или кольчатыми) на груди и спине. Рукава и подол кольчуги отделывались длинными


ОБСТАНОВКА В ЗАПАДНОЙ НУСАНТАРЕ И НА МАЛАККСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ В 30 — 90-х гг. XIII в. УПАДОК ШРИВИДЖАИ. СИНГАСАРИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIII в. И ПОЛИТИКА МАХАРАДЖИ КЕРТАНАГАРЫ

Из книги История Индонезии Часть 1 автора Бандиленко Геннадий Георгиевич

ОБСТАНОВКА В ЗАПАДНОЙ НУСАНТАРЕ И НА МАЛАККСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ В 30 — 90-х гг. XIII в. УПАДОК ШРИВИДЖАИ. СИНГАСАРИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIII в. И ПОЛИТИКА МАХАРАДЖИ КЕРТАНАГАРЫ ТОРГОВЫЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЦЕНТРЫ МАЛАЙИ. ТАМБРАЛИНГА И РЕЛИГИОЗНЫЕ ВОЙНЫXIII столетие явилось временем


27. «Античная» Вторая Римская империя в X–XIII веках н. э. и в XIII–XVII веках н. э

Из книги Троянская война в средневековье. [Разбор откликов на наши исследования.] автора Фоменко Анатолий Тимофеевич

27. «Античная» Вторая Римская империя в X–XIII веках н. э. и в XIII–XVII веках н. э Кроме описанного выше соответствия, Вторая империя и Священная империя X–XIII веков содержат в самом своем начале по три крупных правителя. Собственно, с них и начинаются обе сравниваемые империи.