«Потоп»

Начиная войну с Речью Посполитой, Москва поставила своей целью разрешить давно стоявшую перед ней задачу — присоединить или завоевать белорусские и украинские земли. В марте — апреле 1654 года польские войска заняли Любар, Чуднов, Костельню и прошли «изгоном» до Умани. Было сожжено 20 городов, много людей убито и захвачено в плен. Казаки пытались напасть на поляков, но те ушли к Каменцу. На помощь Хмельницкому отправилось московское войско под началом Василия Шереметева. 10 мая 1654 года в Москве состоялся торжественный парад — через Кремль прошли армия и артиллерийский наряд, уходящие на войну с Речью Посполитой. По этому случаю Хмельницкий прислал польское знамя и трех пленных поляков, недавно захваченных казаками при разъездах. 15 мая в Вязьму отправились передовой и караульный полки. На следующий день выступили большой и сторожевой полки, а 18 мая из Москвы выступил Государев полк под командованием самого царя Алексея Михайловича. 26 мая царь прибыл в Можайск, откуда через два дня выступил в сторону Смоленска. При выступлении в поход войскам был отдан строгий приказ, чтобы «белорусцев Православной христианской веры, которые биться не учнут, в полон не брать и не разорять». Этот приказ способствовал серьезным успехам московских войск на первых порах, однако достаточно быстро превратился, скорее, в благое пожелание, чем в обязательное воинское распоряжение.

Начало войны в целом было успешным для объединенных русских и казацких сил. 4 июня царю доложили о сдаче без боя Дорогобужа, 11 июня — Невеля, 29 июня — о взятии Полоцка, 2 июля — о сдаче Рославля. Предводители шляхты этих поветов были допущены «к руке» Государя и пожалованы званиями полковников и ротмистров «Его Царского Величества». 5 июля царь расположился станом недалеко от Смоленска. 20 июля приступом был взят Мстиславль, в результате чего город сожгли. 24 июля отряд Матвея Шереметева захватил города Дисну и Друю. А уже 26 июля передовой полк имел первое столкновение с польско-литовским войском на реке Колодне под Смоленском. 2 августа пала Орша. 9 августа боярин Василий Шереметев дал знать о взятии города Глубокое, а 20 августа — Озерища. Однако приступ Смоленска, предпринятый 16 августа, закончился неудачей. 20 августа князь А.Н. Трубецкой разбил войско ВКЛ во главе с Янушем Радзиволлом в битве на реке Ослик (в 15 верстах от города Борисова), и в тот же день после двухмесячной осады пал Гомель.

Выступление в поход Государева полка.

В Могилёве горожане отказались впускать войска Януша Радзивилла, заявив, что «мы де все будем битца с Радивиллом, пока нам станет, а в Могилев Радивилла не пустим», а 24 августа «могилевцы всех чинов люди встречали честно, со святыми иконами и пустили в город» московские войска и белорусский казачий полк Ю. Поклонского. После этого местные жители попросили московского царя выселить из города всех евреев, своих давних конкурентов. На что получили согласие Алексея Михайловича: «а жидам в Могилеве не быти и жития никакова не имети».

29 августа Золотаренко сообщил о взятии Чечерска и Пропойска. 1 сентября царь получил весть о сдаче противником Усвята, а 4 сентября — Шклова. К этому времени из всех поднепровских крепостей под контролем ВКЛ оставался лишь Старый Быхов, который безуспешно осаждали запорожские казаки с сентября по ноябрь 1654 года.

Знамя Государева полка.

Театр военных действий.

10 сентября начались переговоры о сдаче Смоленска, который капитулировал 23 сентября. 25 сентября там состоялся царский пир с воеводами и сотенными головами Государева полка. К царскому столу также была приглашена смоленская шляхта — причисленная к победителям. 5 октября государь выступил из-под Смоленска в Вязьму. По дороге туда 16-го числа он получил весть о взятии Дубровны. 22 ноября армия В.П. Шереметева после трехмесячной осады взяла Витебск, а затем отразила попытку польско-литовского отряда С. Коморовского отбить город.

В декабре 1654 года началось контрнаступление войск Великого княжества Литовского во главе с гетманом Радзивиллом. Объединенная армия Богдана Хмельницкого и боярина Василия Шереметева в январе 1655 года встретилась с польскими и татарскими войсками под Ахматовым, где они два дня отбивались от превосходившего числом противника, но отступили к Белой Церкви на соединение с московскими части под началом Ф.В. Бутурлина.

2 февраля 1655 года гетман Радзивилл (у которого было «боевого люду с 20 тысяч, а с обозными людьми будет с 30 тысяч») осадил Могилёв. Город оборонял 6-тысячный московский гарнизон и городское ополчение. 9 апреля и 1 мая Радзивилл с Гонсевским предприняли два неудачных штурма городских укреплений, после чего сняли осаду и отошли к Березине. До этого в марте 1655 года Иван Золотаренко взял Бобруйск, Казимир (Королевскую Слободу) и Глуск. В июне того же года войска черниговского полковника Ивана Поповича взяли Свислочь, «неприятелей в нем всех под меч пустили, а самое место и замок огнем сожгли», а затем и Кейданы. Севернее воевода Матвей Шереметев взял Велиж, а князь Фёдор Хворостинин 3 июля Минск.

В конце месяца московское войско вышло в район Вильни. Здесь близ реки Вилия (приток Немана) 29 июля 1655 года произошло сражение московско-украинского войска под командованием князя Якова Черкасского и гетмана Ивана Золотаренко с армией Великого княжества Литовского под командованием гетмана Януша Радзивилла. Упорный бой длился целый день, но в конце концов войско Радзивилла в смятении отступило за реку. Победа при Вилии позволила московской армии впервые овладеть столицей ВКЛ — Вильней. Город пал 31 июля 1655 года. В августе того же года были взяты города Ковно (Каунас) и Гродно.

План Вильни начала XVII века.

На южном театре военных действий московско-украинские войска под командованием гетмана Богдана Хмельницкого и воеводы Василия Бутурлина в июле 1655 года перешли в наступление на Правобережной Украине и беспрепятственно вошли в Галицию, где нанесли поражение гетману Потоцкому. В сентябре они осадили Львов, однако это наступление пришлось прекратить, поскольку на Украину вторглось огромное войско крымского хана Магмет-Гирея, который воспользовался уходом основных московско-украинских сил на запад. Крымский натиск был отбит, но и московско-украинское наступление на юге не заладилось.

Последним крупным успехом царской армии в 1655 году стало взятие польского города Люблин. Правда, в сентябре из Киева на судах в поход отправился отряд князя Дмитрия Волконского. В устье реки Птичь он уничтожил село Багримовичи. Затем 15 сентября он без боя взял Туров, а на следующий день нанес поражение отряду войск ВКЛ у Давид-Городка, а 20 сентября — другому отряду у Столина, причем сам город был сожжен. Та же судьба постигла Пинск. Плывя на судах вниз по Припяти, Волконский в селе Стахове разбил еще один отряд шляхетского ополчения, а жителей городов Кажана и Лахвы привел к московской присяге.

23 октября 1655 года князья Семён Урусов и Юрий Барятинский вышли с войском из Ковно к Бресту. В 150 верстах от него на Белых Песках они нанесли поражение посполитому рушению местной шляхты. 13 ноября князья подошли к Бресту, но литовский гетман Павел Сапега вынудил Урусова отступить от Бреста. Тот стал лагерем в 25 верстах от города в деревне Верховичи, где вновь произошло сражение. На этот раз военная удача улыбнулась князьям Урусову и Барятинскому, которые, казалось бы безнадежной и самоубийственной, атакой своих войск смогли обратить превосходящие силы противника в бегство, но сами были тоже серьезно ослаблены и отошли к Вильне. Таким образом, к концу 1655 года вся Западная Русь, кроме Львова и Бреста, оказалась под контролем московско-украинских войск, которые вышли на линию Ковно — Гродно — Брест, что стало пиком их успеха в течение всей этой войны.

На данном этапе войны к православным белорусам московское войско и казаки относились более-менее терпимо, что и предопределило переход в московское подданство многих русскоязычных городов и поветов ВКЛ. Но о евреях и католиках этого сказать нельзя — им доставалось, что называется, по полной программе. Раввин Моше Ривкес писал: «Шайки русских и казаков рассыпались по всей Литве, завоевали Полоцк, Витебск, Минск и разоряли города. Казаки истребляли евреев массами и грабили их имущество. Когда страшное войско подошло к воротам Вильни… оттуда бежала почти вся еврейская община. Не успевших убежать перебили, а в пожаре, который бушевал в городе семнадцать суток, сгорел весь еврейский квартал. Когда же беглецы вернулись в Вильню, то там свирепствовали эпидемии и голод, поэтому многие от отчаяния покончили жизнь самоубийством. Местные мещане просили русского царя окончательно изгнать евреев из города, и царь Алексей Михайлович в своей грамоте предписал: „Жидов из Вильны выслать на житье за город“».

Затем, после долгой осады, был взят город Люблин. В праздничный вечер казаки подожгли синагогу, когда в ней было много молящихся, и во время пожара в еврейском квартале убили сотни человек. Произошло это в праздник Суккот, и долгие годы затем этот праздник для люблинских евреев был днем памяти и плача. В городе Быхове в Белоруссии казаки убили триста евреев, затем «огнем и мечом» разорили Пинскую общину и весь Пинский округ. Когда войско Богдана Хмельницкого и Ф.В. Бутурлина осадило Львов, Хмельницкий потребовал от жителей этого города выдать ему евреев. «Евреи, — писал он магистрату города, — как враги Христа и всех христиан должны быть выданы нам со всем своим имуществом, с женами и детьми». Но взять Львов за всю войну так и не удалось. Кстати, обороняли его все сословия, невзирая на свою национальную и конфессиональную принадлежность. Доставалось и белорусским городам. Как и во Львове, защищая родину, вместе с белорусами на городских стенах Быхова, Слуцка, Несвижа и других городов мужественно стояли евреи, католики и представители других конфессий.

Гравюра Львова середины XVII века.

Слуцк, например, так и не был ни разу взят за всю 13-летнюю войну Алексея Михайловича, хотя боевые действия велись в основном на территории Беларуси. Причины такого упорства объяснимы: после взятия городов ВКЛ московскими войсками их укрепления и замки, как правило, срывались, а население в значительной мере либо уничтожалось, либо уводилось в плен. Например, в Гродно был разрушен Старый замок, построенный при Витовте и перестроенный при Стефане Батории. Первую столицу ВКЛ — город Новогрудок московские войска брали дважды, поэтому от посада и замка там остались одни руины, а сам город никогда более не оправился от этого нашествия. Немало пострадали Минск, Борисов, Пинск, Туров, Орша, многие другие белорусские города поменьше, не говоря уже о многострадальном Гомеле.

Вообще, облик почти всех белорусских городов в результате этой войны был изменен почти до неузнаваемости. Первоначально незначительно пострадали только Полоцк, Витебск и Могилёв, жители которых присягнули царю добровольно. Военную разруху довершила эпидемия чумы, самая крупная в XVII веке на территории ВКЛ и Московского царства. Она волнами прошла сквозь города и поветы Великого княжества Литовского дважды, сначала с востока на запад, а после — с запада на восток. Кроме того, эпидемию сопровождал ужасный голод. «Господь Бог допустил в воеводстве Минском, в различных местах и в моем доме огромное количество полевых мышей, так что хлеб, сначала на полях, а потом в копнах, амбарах и гумнах, они ужасно портили. За сим попущением Божиим тотчас наступил голод, который продолжался до уборки хлеба 1657 года: люди ели кошек, собак, всякую падаль, напоследок резали людей, и тела их ели, не давали покоя в гробе человеческим трупам. Это все я, ничтожный человек, видел собственными глазами», — писал в те годы Ян Цедровский.

Сколько людей в Великом княжестве Литовском погибло в результате интенсивных военных действий, а сколько от чумы, сказать невозможно — в условиях войны такая статистика не велась. А вот потери от чумы в Московском государстве, где никаких боевых действий не было и текла мирная жизнь, известны. Писцовые и переписные книги отмечают колоссальные потери населения, вызванные этим бедствием. К примеру, в Чудовом, Вознесенском и Ивановском монастырях умерло от 70 до 87 % монахов. Калуга потеряла 70 % своих жителей, Торжок — 26,4, Кашин — 26,6, Тула — 70,4, Переяславль Рязанский — 85,6, Углич — 45,9, Суздаль — 45,8, Переяславль-Залесский — 79,4 %. В самой Москве количество умерших на «боярских дворах» доходило до 95 %, например, у Б.И. Морозова умерло 343 человека, а осталось 19, у А.Н. Трубецкого умерло 270, осталось 8. По рассказам толмача, прибывшего к антиохийскому посольству, будто бы от «морового поветрия» в Московском царстве умерло 480 000 человек. «Многие жители из городов бежали в поля и леса, но из них мало кто остался в живых». Таким образом, потери от «морового поветрия» в Московском государстве были ужасные. На дорогах стояли кордоны, которые не пропускали в города посторонних, чтобы хоть как-то попытаться воспрепятствовать заразе. Но тщетно. Мор в равной степени косил и ратников, и жителей, не разбирая ни национальности, ни вероисповедания.

Укрепления Новогрудка после двух штурмов.

В ВКЛ ситуация была и того хуже, мор прекратился только в январе 1658 года. Упомянутый Ян Цедровский в своих записках писал: «Насилу уничтожилось поветрие, которое началось в 1653 году в октябре, в это время зверь достаточно поживился телами людей». Возможно, первоначально чуму в ВКЛ в какой-то степени и занесли московские войска, но обвинять их в этом по меньшей мере глупо. В равной степени можно обвинить еще Украину, где в городе Гадяче, например, были тогда сожжены две «жонки», которые «на пытках повинились в том, что, будучи ведьмами, напускали моровое поветрие».

За успехами русских войск между тем ревниво наблюдал еще один давний соперник Речи Посполитой — шведский король. Польско-литовское государство и Швеция уже несколько десятилетий соперничали за влияние на берегах Балтики. Боясь опоздать к разделу польско-литовского пирога и одновременно не желая допустить на берег Балтийского моря Московского царя, шведский король Карл X Густав в 1655 году также объявил Речи Посполитой войну. Формальным поводом к ней стали якобы претензии польского короля на шведскую корону, а действительной причиной было то, что кризис в Польше дал возможность Швеции получить так называемую прибрежную полосу, тянущуюся между реками Даугавой и Одером, и тем самым соединить свои прибалтийские и немецкие провинции. Другой целью было предотвратить завоевание Курляндии Московским государством, которое также вынашивало планы использовать в своих целях кризис в Польше.

Карта боевых действий в 1654–1655 гг.

Московский стрелец середины XVII в.

И тут случилось невероятное. 25 июля 1655 года посполитое рушение шляхты Великой Польши, не вступая в бой с вторгнувшимися в страну интервентами, направило к шведскому королю послов с заявлением о капитуляции и признании его своим законным монархом. Затем последовало соглашение в Кейданах (Кейданская уния), по которому значительная часть великолитовской шляхты во главе с великим литовским гетманом Янушем Радзивиллом признала верховную власть шведского короля. Тем самым были сведены на нет все военные успехи московско-казацких сил в ВКЛ, и начался печально знаменитый Шведский потоп, столь красочно описанный в знаменитом романе польского писателя Генрика Сенкевича. В течение нескольких месяцев почти вся Польша, Курляндия и Северная Литва оказались под властью шведов.

12 сентября шведы без сопротивления взяли Варшаву, а король Ян Казимир бежал из страны в Саксонию, доверив защиту Кракова Стефану Чарнецкому. В октябре пал Краков, не имевший (как и большинство польских городов) соответствующих фортификационных сооружений (долго не строили и не обновляли за ненадобностью). Только Мальборк, Львов и Каменец-Подольский представляли собой крепости, да еще ряд маленьких слабо укрепленных замков: Замостье, Любавля, Виснич, Биржи — оставались в руках магнатов. 25 октября 1655 года войска под предводительством гетмана Концпольского принесли присягу Карлу X Густаву. Не сложили оружия лишь литовско-белорусские отряды под предводительством Павла Сапеги. Казалось, что дни государства, еще до недавнего времени занимавшего огромные пространства европейского континента, сочтены.

Однако вскоре положение начало стремительно меняться. Шведские оккупационные войска своими грабежами и насилиями вызвали всеобщее возмущение. Против них разгорелась народная партизанская война. Отдельные отряды польских войск также не желали признавать власть захватчиков и ожесточенно сопротивлялись. Находившемуся за границей Яну Казимиру удалось заручиться поддержкой Австрии. Широкий отклик в Польше нашла неудачная осада шведами монастыря ордена паулинов на Ясной Горе под городом Ченстохова. Шляхта, которая отреклась от Яна Казимира по соображениям собственной выгоды, быстро поняла свою ошибку, главным образом потому, что шведы вели себя как захватчики и не собирались признавать шляхетские вольности. Первой выступила знать Великой Польши. 15 ноября 1655 года был провозглашен королевский манифест, а спустя пять дней в Тышовцах шляхта Малой Польши и литовско-белорусская шляхта Сапеги подписали акт конфедерации.

В январе 1656 года король Ян Казимир решил вернуться в страну и появился во Львове. 2 июля войска под предводительством Яна Казимира взяли Варшаву, Карл X Густав понимал, что еще не все потеряно и что армия Речи Посполитой еще слаба. Поэтому он решил привлечь на свою сторону курфюрста Бранденбурга, обещая ему Великую Польшу и Куявию. В декабре 1656 года в местечке Радонт было подписано очередное соглашение, по которому предлагалось разделить Речь Посполитую между шведами, Бранденбургом, князем Трансильвании Дьердем Ракоцием и Радзивиллами. Зимой 1656/1657 годов Ракоцию удалось продвинуться вглубь Польши, произведя огромные опустошения. Но против Швеции выступила Дания, а вслед за ней и Московское государство, не желавшее допустить громадного усиления агрессивной Швеции, захватившей все Балтийское побережье. Война со Швецией началась летом 1656 года, а уже в октябре того же года правительство Алексея Михайловича заключило Виленское перемирие с Речью Посполитой.

Осада Риги в 1656 году. Гравюра XVII века.

В кампании 1656 года московские войска действовали на трех основных направлениях. Главные силы во главе с царем Алексеем Михайловичем — в направлении Риги: 31 июля был взят Динабург (Даугавпилс), 14 августа — Кокенгаузен (Кокнесе), а 21 августа начата осада Риги. Однако Дании не удалось обеспечить блокаду города с моря, и генерал-губернатор Ливонии Магнус Делагарди дождался подкрепления. После этого царь Алексей Михайлович принимает решение об отводе войск, который был связан как с неудачными переговорами о добровольной сдаче Риги, так и с началом в городе эпидемии чумы. Царская армия отступила от Риги 5 октября, но 6 октября вынуждена была отразить нападение Делагарди, разбив его войска.

На вспомогательном направлении в юго-восточной Ливонии действовала 8-тысячная московская армия под командованием А.Н. Трубецкого и Ю.А. Долгорукого, усиленная артиллерией. После продолжительной осады Юрьева (с конца июля 1656 г.) 12 октября 1656 года эта крепость капитулировала. Кроме того, были захвачены соседние замки — Нейгаузен (Новгородок-Ливонский), Ацель (Говья) и Кастер.

Третьим направлением действий московских войск в 1656 году стала Ингерманландия, а целью — занятие устья реки Невы. В июле 1656 года войска под командованием Потёмкина — 1800 человек в составе новгородских и ладожских стрельцов и пеших казаков, солдат, карелов-переселенцев, «промышленных людей» и донских казаков заняли Нотебург (Орешек) и Ниеншанц (Канцы). На этом направлении большую помощь московским войскам оказывали партизанские отряды православных карельских крестьян.

Московско-казацкие завоевания 1655 г.

Война со Швецией 1656–1658 гг.

В кампании 1657 года шведы перешли в наступление, и многое из утраченного годом ранее вернули обратно. Да и русское правительство больше не планировало крупных военных акций на этом театре военных действий, так как в феврале 1657 года Боярская дума в Москве вынесла приговор «промышлять всякими мерами, чтобы привести шведов к миру». Фельдмаршал Крюйс действовал в Карелии и Ливонии. А граф Магнус Делагарди вторгся в Псковскую область, взял приступом Псково-Печерский монастырь. Правда, в марте 1657 года он потерпел поражение от войск Матвея Шереметева у деревни Мигузице и вынужден был убраться из Псковской земли. А вот отряд самого Шереметева (2193 чел.) 9 июня 1657 года был наголову разбит шведами (2700 чел.) под Валком в Лифляндии, причем сам воевода, будучи тяжело раненным, попал в плен.

Победа под Валком позволила Магнусу Делагарди предпринять контрнаступление в Ливонии. В августе 1657 года шведская армия (4000–6000 регулярных войск и 1000 вооруженных крестьян) осадила Юрьев (гарнизон под командованием И. Хилкова насчитывал 800 чел.). Осада Юрьева продолжалась две недели, но активность гарнизона и неудача штурма заставила Делагарди оставить осаду и двинуться дальше. В сентябре его армия осадила Гдов, которому также удалось устоять до подхода Новгородского разрядного полка, после чего в битве под Гдовом московские войска под командованием князя Хованского окончательно разбили корпус графа Делагарди. Победа над прославленным «графом Магнусом» была воспринята в Москве с триумфом, поскольку князь Хованский вернул инициативу московским войскам и перешел в наступление. В его руках вскоре оказались Сыренский и Нарвский уезды. Далее, повернув к Нарве, войска Хрванского захватили и сожгли городской посад, после чего переправились на правый берег реки Нарвы, опустошив Ивангородский и Ямский уезды. Нанеся еще несколько поражений шведским войскам, князь Хованский вернулся в Псков. Его победы свели на нет все успехи шведской армии в 1657 году. Таким образом, разработанная на 1657 год система взаимодействия различных московских воевод в целом оправдала себя, позволила отразить нападения шведских отрядов и самим перейти в, контрнаступление, причем в трудных условиях зимы 1657–1658 годов.

Тем временем ухудшилось положение московских войск на Украине, поскольку Виленское перемирие с Речью Посполитой вызвало определенное недопонимание между Москвой и гетманом Богданом Хмельницким, который предостерегал Алексея Михайловича о коварстве «ляхов», а после заключения названного перемирия вообще начал сотрудничать со Швецией в войне против Речи Посполитой. Выяснилось также, что немалой части украинской казачьей верхушки, воспитанной на польских вольностях, оказалось не по душе московское самодержавие и тяжелая рука русского государя. Поляки не упустили представившуюся возможность и переманили недовольных царской властью казаков на свою сторону.

Политическое деление Речи Посполитой по Гадячскому договору.

После смерти Богдана Хмельницкого, в 1657 году гетманом стал его ближайший соратник генеральный писарь (по-европейски — канцлер) Иван Выговский. Он разорвал Переяславский договор с Москвой и в 1658 году заключил Гадячский договор с Польшей. Согласно статьям этого договора, создавалось Великое княжество Русское в составе Киевского, Черниговского и Брацлавского воеводств, которое становилось третьим сувереном Речи Посполитой наравне с Польским королевством и Великим княжеством Литовским. На территории ВКЛ упразднялась греко-католическая уния, а казацкая старшина полностью уравнивалась в правах с польской и литовской шляхтой. На столь кардинальные уступки поляки пошли, поскольку очень нуждались тогда в помощи украинских казаков в борьбе против московских и шведских войск. В 1659 году сейм Речи Посполитой ратифицировал Гадячский договор.

Теперь тяжелые времена наступили уже для Москвы, так как замирение с казаками позволило Речи Посполитой возобновить боевые действия против московских войск. Трансильванская армия Ракоции получила отпор, а 22 июля 1657 года и вовсе капитулировала у Черного Острова в Подолье. В Пруссии войска ВКЛ основательно прижали курфюрста Бранденбургского. Отряды гетмана Гонсевского пытались соединиться в Литве с отрядами казаков, принявших сторону Выговского, но этому воспрепятствовал князь Юрий Долгоруков, нанесший поражение Гонсевскому в битве у села Верки (под Вильней) 8 октября 1658 года. В результате Гонсевский был пленен, а сторонники Выговского в Великом княжестве Литовском потеряли всякое влияние. Тем не менее гарнизоны московских войск в большинстве городов ВКЛ были осаждены (Ковно) или блокированы.

В кампании 1658 года против Швеции московские войска продолжили контрнаступление. Пятитысячный отряд князя И.А. Хованского овладел Ямбургом и подошел к Нарве. Но в феврале 1658 года Дания, являвшаяся главным союзником Алексея Михайловича, прекратила военные действия и подписала со Швецией мирный договор, что позволило шведам активизировать свои действия против московских войск. Губернатор Нарвы Густав Горн перешел в контрнаступление, сковал отряд Хованского под Нарвой и отбил обратно Ямбург с Ниеншанцем. Несмотря на отдельные неудачи, тактика «выжженной земли», используемая московскими войсками, усугубленная моровым поветрием и подкрепленная превосходством царских войск «полковой службы», поставила шведов в Эстляндии в критическое положение. Это позволило прекратить боевые действия со Швецией, а 20 декабря 1658 года было заключено Валиесарское перемирие с ней сроком на три года. Согласно этому перемирию Московское государство удержало за собой часть завоеваний в Ливонии (с городами Дерпт и Мариенбург), но ненадолго. После истечения срока этого перемирия и во избежание одновременной войны со Швецией и Польшей Москве в 1661 году пришлось подписать Кардисский мирный договор, по которому она отказывалась от всех своих завоеваний 1656–1658 годов в Прибалтике в пользу Швеции. Единственным позитивным результатом этой войны стало то, что по ее итогам в московском войске было увеличено количество полков нового строя. В частности, произошли серьезные изменения в личном составе конницы: дворяне сотенной службы массово, переводились в рейтарские полки.

На польско-литовском фронте ситуация тоже складывалась непросто. В войне со Швецией московское войско было ослаблено, а Речь Посполитая получила время, сумела собраться с силами и перейти в контрнаступление. Этот феномен, безусловно, требует отдельного исследования, так как, казалось бы, полностью разгромленная и разоренная страна за невероятно короткий срок не только сумела встать на ноги, но и отбросить своих грозных противников в лице Швеции и Московского царства почти на исходные позиции, Такое не бывает случайным, и объяснение здесь может быть только одно — жизненные силы шляхетской республики тогда еще оказались значительными. В немалой степени потому, что не только шведские войска в Польше, но и московские войска на православных землях ВКЛ чем дальше, тем больше вели себя как завоеватели. Вот почему присягнувшая на первых порах в верности московскому царю православная шляхта Великого княжества Литовского достаточно быстро дала обратный ход. А оснований для этого хватало. Кстати, не только в Беларуси, но и на Украине и в Литве также.

Ведь если беспристрастно посмотреть на «освободительный поход тишайшего» царя Алексея Михайловича против ВКЛ 1654–1667 годов, то придется признать, что таковым он не был. Многочисленные факты и цифры, приведенные немалым количеством белорусских, украинских, польских и некоторых российских историков, убедительно доказывают завоевательные цели этой войны и весьма печальные ее последствия для будущего белорусских и украинских земель. Так, белорусский этнос, например, в ходе названной войны понес чудовищные потери — более половины населения! Для ВКЛ бедствия того времени сравнимы с последствиями Тридцатилетней войны в Германии, опустошившей ее земли в середине XVII века. Проехавший по белорусскому Понемонью в конце 1655 года ковенский земский судья Стэфан Медекша писал, что тут везде «трупов на дорогах полно, деревни, местечки, избы сожжены, бедную хатку трудно найти целой».

Минский повет, согласно отчетам самих же московских воевод, уже в 1656 году был «весь пуст и выжжен», а крестьяне разбегались кто куда, чтобы не умереть с голоду. В Койданово (современный Дзержинск) в то время было «мещан и крестьян… только дымов со двести… и те все пограблены, разорены до остатку», а жители жаловались, что умирают от голода. Шкловский повет в 1658 году был настолько опустошен, а «села и деревни позжены», что войско царского воеводы Долгорукого, получившего приказ стоять на Шкловщине, вынуждено было отходить к Смоленску, чтобы хоть как-то прокормиться. Та же картина наблюдалась на Друйщине, где похозяйничали казаки, равно как почти во всей восточной и центральной Беларуси, населенной преимущественно православными, которых их «восточные братья-освободители» на практике повсеместно превращали в своих крепостных. Западным землям Беларуси и собственно литовским землям повезло немного больше, поскольку по целому ряду объективных и субъективных причин от «восточных братьев» они пострадали несколько меньше.

В общем, «защищало» войско московского царя своих единоверцев от гонений со стороны «латинян» и «униатов», как со времен оных утверждает официальная российская историография, своеобразно. Более того, именно православные крестьяне и мещане восточных земель ВКЛ первыми поднялись на борьбу с захватчиками. Во всех здешних поветах появились многочисленные партизанские отряды, нападавшие на гарнизоны царских войск и на казаков гетмана Хмельницкого, уничтожавшие фуражиров и обозы противника, перерезавшие важнейшие коммуникации. Их действия нередко поддерживало местное православное духовенство. Некоторое время «шиши» (так называли партизан ВКЛ в московских донесениях) являлись единственным противником оккупационных войск, поскольку армия Речи Посполитой была разбита, а позже вела борьбу на два фронта — с севера наступали шведы. Так, 18 ноября 1654 года отряд Якима Потапова, имевший в своем составе 15 шляхтичей и более 300 крестьян, отважился даже деблокировать осажденный Мстиславль. Таким образом, первые партизаны Речи Посполитой появились отнюдь не в Польше, равно как и воевали они не против шведов.

Казак-артиллерист.

Бой московских копейщиков с гусарами.

Позиция православной шляхты в Полоцкой, Витебской и Могилёвской землях была несколько иной. Изначально эти шляхтичи активно присягали православному царю, надеясь на его покровительство и защиту. Но когда и им стало ясно, что их новый московский сюзерен рассматривает восточные земли ВКЛ лишь в качестве дойной коровы, а его воеводы не считаются с шляхетскими правами, шляхта этих областей тоже отвернулась от новоявленного государя. Осенью 1658 года воевода Юрий Долгорукий писал царю: «Вся присяжная шляхта всех поветов изменили, и к ним, к гетманам Павлу Сапеге и Гонсевскому пристали и твоих ратных людей везде побивали, и в полон имали, и конские стада отгоняли».

Вскоре в Беларуси сложилась ситуация, когда московские войска и казаки относительно безопасно чувствовали себя лишь в крупных городах и замках со значительными гарнизонами, тогда как на остальной территории «хозяевами» были партизаны (прямо-таки аналог фашистской оккупации 1941–1944 гг.). Осенью 1658 года в северных и восточных землях ВКЛ партизанские отряды развернули полномасштабные боевые действия с московскими войсками. Карательные походы 1659-1660-х годов Лобанова-Ростовского (Мстиславль, Старый Быхов), А. Барятинского (Рославль) и Ивана Хованского (Брест) проводились с целью вернуть «под государеву руку» изменившие города. Нарушение крестоцелования и клятвы на Евангелии в те времена действительно было одним из самых тяжких грехов — тому, кто «великому государю крест целовал, а потом изменил», полагалась смертная казнь. И такие казни последовали. Наглядным примером может служить участь Бреста. После взятия города войсками Ивана Хованского его жители были почти полностью истреблены, а их тела брошены в ров без погребения, ибо «измена» (брестчане перебили московский гарнизон и отказались признать свою «вину») повлекла за собой не только беспощадное истребление горожан, но и презрительное отношение к их трупам, известное в этнографии как похороны «заложных покойников».

Подобные действия, однако, только подливали масла в огонь, и когда в контрнаступление перешли правительственные войска Великого княжества Литовского и Короны польской, то к ним сразу и в массовом порядке стали присоединяться бывшие партизаны. Например, ранним утром 1 февраля 1661 года могилевчане, которые всего лишь пять лет назад плечом к плечу с царскими ратниками обороняли свой город от войск Януша Радзивилла, теперь под руководством бурмистра Леонозича разгромили местный стрелецкий гарнизон, а пленных отправили в Варшаву. Это событие так потрясло царское правительство, что патриарх Никон предал всех могилевчан анафеме. Весной 1662 года на территории Речицкого повета к пяти королевским хоругвям присоединились шесть хоругвей «шишей и уездных мужиков». И таких примеров было множество. Другими словами, московские оккупационные войска в ВКЛ достаточно быстро столкнулись с сопротивлением, объединившим все слои общества (шляхту, крестьян, горожан) независимо от их конфессиональной принадлежности.

На Украине ситуация была иной, но тоже взрывоопасной для царских войск. Поскольку запорожское казачество формально оставалось в союзе с Москвой, то после заключения Гадячского договора это гарантировало конфликт гетмана Выговского с царем Алексеем Михайловичем. Оппозицию гетману в основном составили промосковски настроенная казацкая старшина и простые казаки с Левобережья Днепра. Летом 1659 года Выговский вместе с союзниками — татарами и поляками — разбил царскую конницу (7 тысяч сабель) в битве под Конотопом. Но среди запорожского казачества уже набирала силу Руина (гражданская война). Против Выговского вспыхивают восстания. К сентябрю 1659 года, то есть через два месяца после успешной для него Конотопской битвы, присягу русскому царю принесли казацкие полковники: киевский Иван Екимович, переяславский Тимофей Цецюра, черниговский Аникей Силин, — с казацкими полками и населением этих городов. Армия Трубецкого торжественно вошла в Нежин, где русскому царю присягнули мещане и казаки нежинского полка под командованием Василия Золотаренко. Выговский вынужден был сложить гетманские клейноды в пользу сына Богдана Хмельницкого Юрия. Гадячский договор так и остался на бумаге. Тем не менее, ввязавшись в войну со Швецией и поведя себя на оккупированных землях Беларуси и Украины очень жестко, Московское государство упустило шанс ускорить завершение войны с Речью Посполитой, которая продолжалась еще до 1667 года, а присоединение Беларуси и Правобережной Украины было отложено до второй половины XVIII столетия.

Кампания 1660 года стала началом неудачного для Московского царства развития событий в войне, хотя на западном направлении этот год начался большим успехом. Как уже отмечалось, завершая зимний поход 1659–1660 годов, армия князя И.А. Хованского 3 января внезапным штурмом захватила Брест. Московским войскам удалось вытеснить противника почти со всей территории Великого княжества Литовского, а сам Хованский с 20 марта занялся осадой Ляховичей — одной из последних крепостей, удерживаемых литвинами. После взятия Ляховичей и подхода подкреплений (полки С. Змеева и С. Хованского) он намеревался осуществить поход на Варшаву. Однако события повернулись иначе.

Стефан Чарнецкий в битве.

В феврале 1660 года умер король Карл X Густав, и уже в мае новое шведское правительство подписало в Оливе мир с Речью Посполитой. Согласно ему Польско-Литовское государство вышло из войны почти без территориальных потерь, оно лишь формально отказывалось от Лифляндии в пользу Швеции. Но этот мир сразу кардинально изменил соотношение сил на фронте борьбы против Московского государства, куда были направлены многочисленные и опытные польско-литовские резервы. В начале июня объединенная польско-литовская армия во главе со Стефаном Чарнецким и Павлом Сапегой перешла в контрнаступление, а уже 28 июня в битве на Полонке она нанесла сокрушительное поражение армиям И. Хованского и С. Змеева, которые фактически перестали существовать. После этого остальные московские войска, действовавшие на территории Великого княжества Литовского, перешли к обороне, засев в крупнейших крепостях (Вильня, Брест, Гродно, Ковно, Борисов).

Развивая успех, польско-литовская армия, усиленная присоединением жмудской дивизии под командованием Михала Паца и активно поддерживаемая местной шляхтой и населением, быстро заняла западную и центральную часть Великого княжества Литовского. Пытаясь остановить польско-литовское наступление, московское правительство направило в Литву новую армию под командованием Ю.А. Долгорукого. В ходе битвы на Басе, проходившей с 24 августа по 10 сентября 1660 года, ему удалось приостановить наступление противника. При этом попытка московских воевод нанести удар в тыл польско-литовских войск силами частично восстановленной армии И.А. Хованского привела к половинчатому результату — в сражении на Черее победу одержали московские войска, а у Толочина — польско-литовские части. В результате к концу года московская армия, да и то относительно, контролировала только восточную часть Великого княжества Литовского и ряд крепостей в других районах (Вильно, Гродно, Борисов).

На Украине ситуация складывалась не лучше. В сентябре 1660 года большое московское войско воеводы Василия Шереметева при поддержке казаков Юрия Хмельницкого предприняло очередное наступление на Львов, но оно не удалось, так как своим высокомерием и откровенным презрением к казакам Шереметев раздражал казацкую старшину и гетмана. Воевода самоуверенно заявлял, что с таким войском, какое дал ему царь, можно будет обратить в пепел всю Польшу, а самого короля доставить в Москву в оковах. Войско у него действительно было большим — 27 тысяч человек, да еще примерно 15 тысяч человек насчитывалось в 11 казачьих полках, подчинявшихся непосредственно Шереметеву. Но казаки уже не очень-то горели желанием проливать свою кровь вместе с «москалями», да и жалованье им платили обесценивавшимися на глазах московскими медными копейками, которые в следующем году стали причиной широко известного Медного бунта в Москве. Поэтому вскоре войско Шереметева было наголову разбито польско-крымскими силами в сражениях у Любара и Чуднова.

Разгром случился во многом потому, что поляки узнали о раздорах в неприятельском лагере и коронный гетман Станислав Потоцкий предложил Юрию Хмельницкому вернуться под власть короля.

Тот согласился, и 27 октября в Чудове между гетманом Украины и Польшей был заключен новый мирный договор, фактически повторявший Гадячский, но без упоминания Великого княжества Русского, что ограничивало автономию Украины в составе Речи Посполитой. Шереметев капитулировал на условиях вывода московских войск из Киева, Переяслава-Хмельницкого и Чернигова. Однако воевода Юрий Барятинский, возглавлявший оборону Киева, отказался выполнять условия капитуляции и оставлять город, сказав знаменитую фразу: «Я повинуюсь указам царского величества, а не Шереметева: много в Москве Шереметевых!» В Переяславе народ во главе с наказным гетманом Якимом Сомко — дядей Юрия Хмельницкого тоже поклялся «умирать за великого государя-царя, за церкви Божии и за веру православную, а городов малороссийских врагам не сдавать, против неприятелей стоять и ответ держать».

Польские войска штурмовать Киев не решились. К тому же в них тоже начались волнения, связанные с невыплатой жалованья и нехваткой продовольствия, добыть которое в донельзя разоренной Украине было очень непросто. Шереметев оказался в плену татар и пробыл там 22 года. Левобережная Украина вновь подверглась набегам союзных полякам татар, с которыми казаки вынуждены были постоянно бороться. Московские отряды остались на левом берегу Днепра, но после чудновской катастрофы и вплоть до самого конца войны они ограничивались лишь обороной.

В этот период основные военные действия развернулись на северном театре, т. е. в Великом княжестве Литовском, где московские армии тоже теряли одну позицию за другой. Сюда не доходили татары, да и казаки появлялись не часто, однако под влиянием притеснений со стороны московских воевод шляхта ВКЛ окончательно приняла сторону Яна Казимира. Летом 1661 года был осажден московский гарнизон в Вильне. Осенью 1661 года польско-литовские силы разбили московскую армию в сражении при Клушниках. Зимой 1662 года был потерян Могилёв, а летом — Борисов и Полоцк. В ноябре, после полуторагодовой осады, была окончательно освобождена Вильня (за это время московский гарнизон отбил пять приступов и сдался, когда в живых осталось всего 78 защитников крепости). За Москвой временно оставалась только территория в районе Витебска, но вскоре пришлось оставить и ее. Большое влияние на неудачи московского войска оказали внутриполитические волнения в стране — экономический кризис, Медный бунт, Башкирское восстание.

В 1663 году Юрий Хмельницкий отрекся от гетманства, после чего Левобережье и Правобережье Днепра стали выбирать отдельных гетманов. Осенью того же года началась последняя крупная операция русско-польской войны за Беларусь и Украину — поход Яна-Казимира в союзе с крымскими татарами и правобережными казаками в Левобережную Малороссию. Главный удар наносила коронная польская армия, которая вместе с казаками правобережного гетмана Павла Тетери и крымскими татарами, захватив восточные земли Украины, должна была наступать на Москву. Вспомогательный удар наносила армия ВКЛ го главе с Михаилом Пацем. Он должен был взять Смоленск и соединиться с королем в районе Брянска. В ходе тяжелых боев, продвигаясь на север вдоль реки Десны, польские отряды захватили Вороньков, Борисполь, Гоголев, Остер, Кременчуг, Лохвицу, Лубны, Ромны, Прилуки и ряд других небольших городов. При этом королевская армия обходила крупные крепости с многочисленными московскими гарнизонами (Киев, Переяслав, Чернигов, Нежин). Гадяч тоже устоял, но в осаде продолжал оставаться Глухов.

Для отражения наступления войск Яна Казимира в условиях зимы Москве пришлось срочно мобилизовать войска, до того распущенные по домам. Полк Белгородского разряда во главе с князем Григорием Ромодановским направился к Батурину и, соединившись с казаками гетмана Ивана Брюховецкого, выдвинулся к Глухову. Войско Севского разряда под началом Петра Васильевича Шереметева выступило туда же из Путивля. Армия Большого (Царского) разряда под командованием князя Якова Черкасского, собранная в Калуге, должна была отразить наступление войск Великого княжества Литовского и затем действовать против королевской армии.

1 февраля 1664 года король снял осаду Глухова и, утратив надежды на успех, выступил к Севску, где соединился с литовской армией. Через несколько дней поступили сведения, что царские войска надвигаются на польско-литовскую армию со всех сторон, солдаты которой были уже сильно утомлены и среди них начались болезни. Находясь в лагере под Севском, король направил к Карачеву отряд польско-литовской конницы князя Александра Полубинского, но его разбили части воеводы князя Ивана Прозоровского. Одновременно из Болхова к Карачеву и Брянску выступили главные силы под командованием князя Черкасского. В составе армии князя Черкасского находились самые боеспособные «генеральские» полки солдатского строя Томаса Далейля, Вильяма Друммонда и Николая Баумана. Синхронно с этими действиями новгородский полк князя Ивана Хованского, вторгся в Великое княжество Литовское с целью отвлечь внимание армии Михаила Паца.

Узнав о приближении войск князей Черкасского и Ромодановского, король отступил к Новгороду-Северскому и остановился на берегу Десны. Против армии Ромодановского была направлена польская дивизия Стефана Чарнецкого, но, потерпев поражение в сражении под Воронежем 18 февраля, она вновь отошла в королевский лагерь. На военном совете польско-литовское командование приняло решение об отступлении.

Отступая под натиском армии князя Ромодановского, при переправе через Десну Ян Казимир потерпел тяжелое поражение от московских войск у Пироговки. 27 февраля у Сосницы коронные войска во главе с Чарнецким отделились от армии короля и ушли на Правобережье Украины. Войско ВКЛ, с которым остался сам король, двинулись к Могилеву. Передовые отряды князей Юрия Барятинского и Ивана Прозоровского в марте 1664 года нагнали отходящую литовскую армию под Мглином. В состоявшемся арьергардном бою пехотный полк прусского аристократа Христиана Людвига фон Калькштейна был полностью уничтожен, а сам полковник попал в плен. Армия короля бросила всю свою артиллерию, а ее отступление стало походить на паническое бегство. «Отступление это длилось две недели, и мы думали, что погибнем все. Сам король спасся с большим трудом. Наступил такой большой голод, что в течение двух дней я видел, как не было хлеба на столе у короля. Было потеряно 40 тысяч коней, вся кавалерия и весь обоз и без преувеличения три четверти армии. В истории истекших веков нет ничего, что можно было бы сравнить с состоянием такого разгрома», — вспоминал служивший у короля герцог Грамон. В начале 1664 года московско-казацкие войска перешли в контрнаступление и вошли на территорию Правобережной Малороссии, которая вскоре была очищена от войск противника. Тем самым был фактически закреплен раздел Украины между Московским царством и Речью Посполитой.

Последний этап войны Алексея Михайловича за Беларусь и Украину характеризовался истощением сторон, их материальных и людских ресурсов. Как на северном, так и на южном театре военных действий происходили лишь небольшие стычки и бои местного значения. Какой-либо существенной роли они не играли, может быть за исключением локального поражения польских отрядов от московско-казацких войск под Корсунью и Белой Церковью. Фактическое прекращение активных боевых действий заставило стороны пойти на переговоры о мире, которые начались в 1666 году и завершились 20 января 1667 года подписанием перемирия в деревне Андрусово, близ Смоленска, сроком на 13,5 года. По этому перемирию к Московскому государству отходил Смоленск, а также Дорогобуж, Белая, Невель, Красный, Велиж, Северская земля с Черниговом и Стародубом, то есть земли, вошедшие в состав Речи Посполитой в ходе Смуты. Кроме того, Польша признала за Москвой право на Левобережную Украину. Киев на два года тоже переходил к Москве, а Запорожская Сечь под совместное управление обоих государств.

Польский панцирный кавалерист.

Потери Речи Посполитой.

3 августа 1678 года Андрусовское перемирие было продлено еще на 13 лет, а в 1686 году на смену ему пришел мирный договор («Вечный мир»). Согласно этому договору Московское государство за определенную денежную сумму (146 тысяч рублей компенсации) закрепило за собой Киев с пригородами, а Речь Посполитая отказалась от протектората над Запорожской Сечью. Больше Речь Посполитая и Московское государство (Россия) официально не воевали. Москва стала участником антитурецкой коалиции в составе Речи Посполитой, Священной Римской империи и Венеции и обязалась организовать военный поход против Крымского ханства. Заключение «Вечного мира» с Речью Посполитой было большим успехом московской дипломатии, ознаменовало перелом в русско-польских отношениях, сыграло значительную роль в борьбе народов Восточной Европы с турецко-татарской агрессией, а также облегчило в дальнейшем борьбу России со Швецией за выход к Балтийскому морю.

Войны с Москвой и Швецией, которые вела Речь Посполитая в 1654–1667 и 1655–1660 годах, значительно ослабили ее позиции в Восточной Европе. После своего «золотого века» это государство впало в серьезный экономический и политический кризис, который в итоге и стал причиной его разделов в 1772, 1793 и 1795 годах. Более всего пострадали восточные земли Польско-Литовского государства. Например, численность населения титульной нации Великого княжества Литовского — белорусов уменьшилась с 2 миллионов 950 тысяч человек до 1 миллиона 350 тысяч, а некоторые приграничные с Московским царством поветы потеряли до 2/3 от довоенного населения. Предвоенную численность населения Беларусь восстановила только к 1772 году, т. е. более чем через 100 лет.

О причинах столь огромных людских потерь Великого княжества Литовского в ходе войны 1654–1667 годов, особенно его исторического ядра и основных владений — Беларуси, частично говорилось выше. Для краткости можно лишь отметить, что эти потери состояли из собственно погибших и умерщвленных в ходе военных действий, высокой смертности от эпидемий и голода, так или иначе связанных с войной, и эмиграции (насильственной или добровольно-вынужденной) в поисках лучшей доли. Ряд историков, например, утверждают, что до 300 тысяч белорусов (литвинов) за время войны было пленено, депортировано в Московское государство и расселено там. Подтвердить либо отвергнуть эти данные сегодня сложно, тем не менее попытаемся немного разобраться в сути вопроса.

Как представляется, перемещение жителей Великого княжества Литовского в Московское государство частью было добровольным, а частью невольным. Полоцкая шляхта, присягнувшая и воевавшая за царя (в печально известной битве под Полонкой она составляла около 20 % численности войск Ивана Хованского), после отхода из Литвы наделялась поместьями, причем неплохими, в Поволжье, по рекам Утке и Майне. В общем, опасаясь репрессий за свои симпатии к московскому царю (за «крестоцелование»), шляхта и крестьяне восточных поветов переселялись в Московское государство в основном добровольно. Среди них был не только ставший впоследствии известным Симеон Полоцкий (Петровский-Ситнианович), но и ряд других видных деятелей, причем не только белорусско-литовского происхождения. Двоюродный брат мемуариста и участника многих сражений той войны Яна X. Пасека Петр Казимир не пожелал уехать в Польшу и остался в подданстве царя. О том, что ни за что не вернется на родину и останется у царя, писал Е. Храповицкий, брат еще одного мемуариста Яна Антония, витебского воеводы.

Ища спокойной жизни вдали от войн, добровольно переселялись в московские земли и крестьяне. Так, в мае 1657 года боярин Б.И. Морозов призвал на свои опустошенные эпидемией чумы земли «белорусцев крестьян и ссуду им дал». Всего боярин переселил в 29 сел и деревень Московского и Звенигородского уездов 1150 православных из ВКЛ. Добровольный выход белорусов продолжался и после войны. К примеру, в переписных книгах дворцовых сел Можайского уезда за 1670-е годы часто встречаются «выходцы» (т. е. свободно вышедшие) из Оршанского и Витебского поветов. Кстати, отток населения Мстиславского, Витебского, Полоцкого (на которые приходится наибольший процент запустений по инвентарям 1667 года) и других поветов шел не только на восток, но и на запад — некоторая его часть выходила на земли Короны польской или даже переселялась в шведские владения. Таких переселенцев там называли «эгзулянтами» (т. е. изгнанниками).

Особое место среди переселенных белорусов занимали ремесленники и мастера. Поскольку во время эпидемии чумы 1654 года в Москве умерло большинство специалистов каменных, золотых и оружейных дел, то Алексей Михайлович приказал переселить из присягнувших ему областей ВКЛ искусных ремесленников, наделив их дворами и жалованьем в Москве и других городах. В 1660-1670-х годах, например, в Золотой, Серебряной, Мастеровой и Оружейной палатах Москвы трудились порядка 80 белорусских мастеров, не считая подмастерьев. Несколько десятков человек находилось в ведении Приказа Каменных дел — строили церкви и дома. Одним словом, переселение части мастеров и ремесленников из ВКЛ в Московское государство оказало значительное влияние на русскую культуру XVII столетия.

При этом правительство Алексея Михайловича отдавало себе отчет в том, что скопом перевозить из занятых земель население не следует, так они запустеют и перестанут кормить размещенных там московских ратников. Еще в начале войны царь запретил перевозить крестьян из Смоленского, Дорогобужского и Бельского уездов. А вот из областей, где позиции московских войск были шаткими (например, Мстиславский повет, который, в отличие от Полоцкого, Витебского и др., сопротивлялся ожесточенно), было велено жителей «пропущать к Москве». Тем не менее проект переселения из ВКЛ 300 000 человек, видимо, был далек от реализации.

Теперь несколько слов о захваченных силой и переселенных насильственно. Отношение к пленным зависело от многих факторов: при каких обстоятельствах попали в плен (с оружием в руках или без), какого происхождения (шляхтич, крестьянин, бобыль), вероисповедания (иудей, католик/униат, православный). Военнопленным полякам и литовцам часто предлагалась «государева служба». К примеру, «Роспись литовским людем, кто где взят в языцех и сколько из них крещены и сколько к Москве и в город посланы прошлаго 162 году и нынешняго 163 году» (в Московском государстве до 1700 года использовалось летоисчисление «от Сотворения Мира», разнящееся от современного на 5508 лет за период январь — август и на 5509 лет — за сентябрь — декабрь, так как Новый год начинался тогда 1 сентября, но при записи года тысячи иногда опускались). Следовательно, 162/163 годы соответствуют 7162/7163 годам.

Всего «роспись» охватывает период с 13 июня 1654 года по 9 января 1655 года и включает подробные данные на 610 человек, захваченных с оружием в руках. Большинство из них согласились служить московскому государю. Часть была записана в «стрелецкую службу» и послана в дальние гарнизоны на Терек, Казань и Астрахань, но были и такие, которых тут же освободили, например: «30 человек белорусов смолян оставлены в Дорогобуже, а велено их привести к вере и взять по них поручные записи, что им житии в деревнях на старых своих жеребьях». Около 13 % пленных отказались служить царю и на момент составления «росписи» содержались в тюрьме («а кормити их велено из государевых из хлебных запасов»). Такие же меры (помилование и привлечение на службу) к пленным солдатам применялись и в 1656–1658 годах.

Кроме того, московское правительство не скупилось и на вербовку целых отрядов своих противников. Из другой росписи, например, следует, что «Выезжей шляхте Лисовского полку» платили следующим образом: «Полковник Карус Лисовской 1 ч. (человек) 80 рублёв, ротмистром 2 ч. по 40 руб., итого 80 рублёв, порутчиком 3 ч., хорунжим 3 ч. по 30 рублёв, итого 180 рублёв, обоего начальным людем 9 ч. 340 рублёв. Рядовым 165 ч. по 20 рублёв, и того 3300 рублёв. Обоего того полку начальным людем и шляхте 174 ч. 3640 рублёв…». Далее по списку идет полоцкая шляхта во главе с хорунжим Казимиром Корсаком, который, кстати говоря, получил 100 рублей, что по тем временам было весьма внушительной суммой, намного превышающей жалованье полковников «нового строя».

По переписным книгам русских городов — Клина, Старицы, Боровска, Вологды, Можайска и др., которые были написаны спустя 10 лет после Андрусовского перемирия, довольно часто упоминаются «белорусцы» — «сироты» и малолетние, очевидно лишенные родителей либо некогда оставленные в местах ожесточенных боевых действий, а впоследствии подобранные ратниками. Например: «Горского повету крестьянская дочь Манка Павлова, жила де она в Польше за Обуховичем, а взял де ее в Польше Иван Андреев сын Цвиленев в первых годех и крестил ее у себя во дворе». «Звали его Казмерком, а ныне в крещении Фетка… польского полону… а в походе взяли его в малом возрасте и привезли его в село Исады малолетняго, и жил он у Луки Ляпунова в доме его, стерег животное стадо». В целом же к переселенным крестьянам, холопам и бобылям «православной веры» относились так же, как и к своим. Здесь действовали точно такие же механизмы — и в «воле», и в «крепости», и в «холопстве».

Но продажа пленных литвинов на рынках тоже имела место. «Живым товаром», как правило, становились «изменники» — жители поветов, нарушивших присягу царю. Как ни жестоко это звучит, но вследствие «измены» тогдашнее московское право ставило их вне закона (даже убийство боярина считалось меньшим злом): убить, продать или оставить у себя «на дворе» такого пленника-клятвопреступника — оставлялось на усмотрение ратника-владельца. Но продажа не приветствовалась правительством в том случае, если владелец продавал «полоняника» басурманам, хотя это правило, видимо, легко обходили.

Разумеется, все эти бедствия белорусского и литовского народов по большому счету были порождены войной, носившей со стороны Москвы, если отбросить идеологическую шелуху об «освобождении православных братьев», захватнический характер. Но и делать из московских войск «исчадие ада» тоже не стоит — в целом они действовали исходя из тогдашних представлений о добре и зле. Другое дело, что и ангелами во плоти, как долго их рисовала царская и советская историография, они тоже небыли.

Царский выезд на смотр войск.

Заседание сейма Речи Посполитой.

Здесь важно отметить и то, что во время войны, как известно, гибнут наиболее активные. После войны Алексея Михайловича в Беларуси осталась не просто половина населения, а худшая его половина — те, кто отсиделся или приспособился. В основном выжили крестьяне, бывшие лишь носителями этнического элемента, тогда как представители высокой культуры, люди с ярким гражданским сознанием были истреблены. Как составляющий элемент белорусского общества шляхта и мещане, по сути, перестали существовать. Но высшие общественные пласты, как известно, всегда трудно восполнимы. По этой причине белорусское общество надолго потеряло полноценность. Хозяйственная катастрофа тоже была фантастической — несколько десятилетий после войны-потопа белорусы, например, не могли даже восстановить площади тех земель, которые ранее обрабатывались. Путешественники, изредка навещавшие тогда Беларусь, писали, что видят городской мусор вместо городов, и так продолжалось на протяжении длительного времени.

Кроме того, московское правительство умело использовало конфессионную карту — православную церковь, за которую, по его словам, оно и воевало. Население, а к тому времени более половины белорусов уже были униатами, вновь переводилось в православие. А после возвращения власти Речи Посполитой начался обратный процесс, причем все делалось для того, чтобы уменьшить роль и значение православной церкви. В результате началась мощная полонизация, так как православная церковь, поддержанная оккупантами, была страшно дискредитирована в глазах элиты. Уцелевшая шляхта окончательно переориентировалась на Польшу. Впервые слово «католик» стало синонимом слова «поляк», а мещанские слои, выбитые в войну, пополнялись в основном за счет еврейства. В начале XVIII века количество белорусов вновь превысило 2 млн. человек, но Северная война Петра I унесла еще 30 % белорусского населения и вновь привела к хозяйственной разрухе. Примеров такой долгой демографической стагнации в европейской истории просто нет. Последовал полный крах и в сфере культуры. Конец XVII и весь XVIII век с полным правом можно считать временем молчания белорусской и литовской элиты, которые полностью полонизировались. А народ, крестьянство — они молчаливы, в их среде рождается только фольклор. Новая белорусская и литовская культура началась лишь в XIX веке.

Позвольте привести только один факт, который ясно дает понять, что творилось в то время с сознанием людей. Именно тогда, после тотальной катастрофы, в Беларуси и Литве впервые стал популярен так называемый танец смерти. Это известное изображение-аллегория (танцующие скелеты) в Европе присутствовало гораздо раньше: во Франции в XII веке, в Чехии — в XIV–XV веках. Но там в первом случае он был связан с чумой, а во втором — с гуситской революцией. В белорусских и литовских источниках до XVII века подобная аллегория не встречалась. А вот в XVII веке танец смерти стал здесь едва ли не самым популярным мотивом как символ близкого конца.

В итоге мир с Речью Посполитой и ее ослабление позволили Московскому царству, а с 1721 года Российской империи сконцентрировать свои усилия на борьбе со Швецией и Османской империей, разобравшись с которыми Россия поглотила Великое княжество Литовское и значительную часть самой Польши. Это вызвало несколько национально-освободительных восстаний народов бывшего Польского королевства и Великого княжества Литовского, но так и не привело в конечном счете к формированию единой восточно-славянской нации. Видимо, политическое наследство Великого княжества Литовского и Русского в данном случае оказалось мощнее российского имперского котла. Но это уже другая история.