Магнаты и шляхта

Магнаты и шляхта в Великом княжестве Литовском были юридически равны и составляли единое правящее сословие. Конечно, социальный статус, роль и общественное положение магнатов были несоизмеримо выше, чем у рядовой шляхты, но без опоры на нее достичь своих целей в условиях господства шляхетской демократии даже самым крупным землевладельцам и церковным иерархам ВКЛ было непросто, если вообще возможно.

Подканцлер ВКЛ С.А. Щука.

Шляхта ВКЛ в походе.

В белорусском, польском, чешском и словацком языках понятие «шляхта» тождественно понятию «дворянство». В переводе со старонемецкого шляхта — значит благородные, свободные, вольные люди. По другой версии этот термин происходит от немецкого слова Schlagen — бить, a Schlacht по-немецки означает «битва, сражение». Соответственно слова «шляхта» можно перевести как люди боя, вояки, воины, то есть сословие людей, оборонявших Отчизну от врагов в годы многочисленных войн.

Шляхтич XVI века.

Гусар XVII века.

Магнат ВКЛ.

В Польском королевстве шляхта изначально была привилегированным военным сословием лично свободных землевладельцев, сумевших со временем утвердить свое право на выборную шляхетскую монархию и закрепить свои многочисленные права в законодательных актах (Кошицкий привилей 1374 года и Цереквицкий привилей 1454 года). В Великом княжестве Литовском и Русском вплоть до XVI века аналогичное сословие именовалось «литовские бояре», но после Люблинской унии 1569 года оно и здесь стало называться шляхтой. Основу войска и ВКЛ, и Польского королевства всегда составляла шляхта. За это она наделялась земельной собственностью, освобождалась от повинностей (исключая военную) и имела судебную власть над крестьянами. Горожане брались за оружие лишь только тогда, когда их города осаждал противник. А крестьяне привлекались к вооруженной борьбе вообще в самых крайних случаях — если нужно было немедленно дать массовый отпор врагу.

Экономические интересы побуждали шляхту издавать ограничительные законы и в отношении городского сословия. Например, Петроковский статут запретил мещанам приобретать землю и имения под тем предлогом, что мещане не принимают участия в военных походах и всяческими способами стараются уклониться от военной службы, хотя именно на владении поземельной собственностью и была основана воинская повинность. Мещанство попыталось было бороться со шляхтой, но неудачно. Во второй половине XVI века городское представительство фактически устранили от участия в законотворчестве страны, хотя представители от некоторых городов появлялись на сеймах и в XVII веке. Шляхта также подчинила промышленность и торговлю власти воевод и старост, чем окончательно убила городское благосостояние. В начале XVI века шляхта стала всевластным хозяином в государстве и осталась таким до конца существования Речи Посполитой. Она издавала законы, судила, избирала королей, оберегала государство от врагов, вела войны, заключала соглашения о мире, внутренние договоры и т. п. Но здесь важно еще подчеркнуть, что не только политическая и социальная организация Речи Посполитой была шляхетской — шляхетское мировоззрение безраздельно господствовало и в умах, и в интеллектуальной жизни страны.

Численно это сословие составляло около 8 % от всего населения ВКЛ. К белорусской шляхте можно отнести 10–12 % населения, а в некоторых местах даже 15 %. Это очень много. В Московском царстве, а позже в Российской империи численность дворянства, например, не превышала 1 % от общей численности подданных. Но шляхта никогда не была однородна. Некоторая ее часть — можновладство (в смысловом переводе «что хочу, то и делаю») — была очень богата, другая и доминирующая, наоборот, откровенно бедна и подобно крестьянам сама обрабатывала землю. Шляхетство передавалось по наследству, хотя изредка за подвиги в сражениях в это сословие могли производить и свободных крестьян.

Одним словом, шляхта была закрытым сословием воюющих господ, в массе своей — малоземельной («дробной») «неаристократической» знатью, во время войны превращавшейся в дворянское ополчение. В мирное время шляхтичи жили в своих усадьбах, занимались земледелием, охотились, пировали, любили танцы и другие галантные развлечения — короче говоря, жили так, как и дворяне других европейских государств. При всем своем многообразии шляхта в ВКЛ была наиболее образованным и патриотично настроенным сословием. К XVII веку в большинстве своем она была католической, но доминирующий католицизм не мешал ей быть на удивление веротерпимой — в Восточной Польше, на белорусских и украинских землях многие шляхтичи исповедовали православие, а в Западной Польше и Силезии — протестантизм.

Александр Ходкевич.

Герб магнатского рода Пацей.

Что касается магнатских родов ВКЛ, то они сформировались в основном из числа наиболее приближенного к великому князю (госпадару) круга феодалов, занимавших высшие государственные должности. Причем, как ни далека была дистанция между магнатами (которые в ВКЛ и Польше верховодили всем) и простыми шляхтичами, обрабатывавшими свою землю лично, первые всегда были вынуждены считаться со вторыми, поскольку их юридические права были равны. И бедная (дробная), и богатая (магнаты) шляхта имели право на «рокош», т. е. на вооруженное сопротивление власти, если та действовала незаконно. Поэтому даже вельможные Радзивиллы, заигрывая с избирателями, называли их «пане-браце». Чувство солидарности и равенства шляхтичей выражалось еще в том, что каждый из заседающих в сейме обладал правом вето.

В Польше, ВКЛ, а после и в Речи Посполитой шляхта обладала огромными привилегиями, равных которым в Европе дворянство более нигде не имело. Сложные отношения между монархией и шляхтой в Речи Посполитой, вытекающие из ее широких прав и привилегий, в конце концов, стали одной из основных причин упадка и краха Польско-Литовского государства в XVIII веке. Будучи буйным и непокорным сословием, шляхта после этого постоянно затевала восстания за независимость и в защиту своих сословных прав, которые настойчиво пытались упразднить и в России, и в Пруссии, и в Австрии — странах победившего абсолютизма. Например, на землях Польши, Беларуси и Литвы, вошедших в состав России, в XVIII–XIX веках шляхта поднимала такие восстания трижды — в 1794, 1831 и 1863 годах. Во многом потому, что в течение более пяти веков представители этого сословия исповедовали девиз «Бог, Гонар, Айчына» (Бог, Честь, Отечество), который в период восстаний XVIII–XIX веков за независимость стал звучать иначе: «Жыццё — Айчыне, Гонар — нiкому» (Жизнь — Отечеству, Честь — никому). Похожие на шляхетскую культуру сословные нормы мелкой знати существовали еще в Испании и Венгрии, где они продержались дольше всего.

Как уже отмечалось, значительная часть шляхты была небогата, но, наделенная многими правами, она четко дистанцировалась от иных сословий. Повышенное самомнение шляхтича часто выглядело комично, но фактом является и то, что даже бедные шляхтичи никогда не выглядели, как бедняки! Мемуарист Ежи Китович, например, писал: «…даже бедный шляхтич, когда едет на поле и везет туда „угнаенне“ (навоз), втыкает в него саблю, которую могли носить только шляхтичи. И все понимали, что едет шляхтич, а не мужик». Ситуация, безусловно, и комичная и ироничная. Да, шляхетский гонор действительно был, но были также самоирония, благородство и понимание необходимости соответствовать принадлежности к высшему сословию — быть вежливыми, культурными, внимательными к женщинам, не совершать поступков, которые бросали бы тень на шляхетскую репутацию. Даже бедная шляхта старалась дать детям образование. Иначе шляхтич себя просто не мыслил. Так уж сложилось.

Вообще большинство шляхетских традиций заслуживает уважения. Лучше всего о них написал белорусский писатель Владимир Короткевич, который и сам имеет шляхетские корни. Так, шляхтич просто обязан был уважительно относиться к жене. Иначе общество осудило бы и отвергло его. Чтобы шляхтич ударил жену? — такого просто не могло быть! А мужик мог ударить, потому что это считалось вполне нормальным. И даже полезным. Что делать — таковы были традиции у мужиков. Если бы мужик покалечил жену, так сказать, «в воспитательных целях», то он бы не нес ответственность. А шляхтич? У шляхтичей считалось — лучше развестись, чем драться. Но разводиться было чрезвычайно сложно. Церковный брак — это пожизненно. Католическая церковь практически не разводила, а для православной требовались весомые доказательства. Бракоразводные процессы тянулись по семь лет, бумаги ходили по всем церковным инстанциям, и в случае положительного решения все заканчивалось указом самого императора. А католики, пожелавшие развестись, вообще должны были дойти, всего-то, лишь до папы римского!

В целом шляхта была сильно пронизана корпоративным духом, чувством сословной солидарности и энергично отстаивала свои сословные интересы, которые часто находились в противоречии с интересами других сословий. Экономической основой ее господства являлась феодальная собственность на землю, а взаимоотношения между разными слоями шляхты основывались на принципах иерархии. Доступ в шляхетское сословие был возможен только в исключительных случаях за большие заслуги через нобилитацию, одопцию и индигенат. Шляхта обладала иммунитетом и освобождалась от большинства повинностей, имела судебную власть над крестьянами. По кошицкому привилею 1374 года из всех государственных повинностей за шляхтой сохранялись только платежи поземельной подати в размере 2 грошей с лена, при этом она получила исключительное право занимать должности воевод, каштелянов, судей, подкомориев и др.

Формой организации шляхты был сеймик — собрание всей шляхты, принадлежавшей к одной и той же местной общине (communitas) как к одному общественному целому. Нешавское законодательство поставило шляхту на тот же уровень, что и можновладцев (магнатов): чтобы издать новый закон, установить новый налог или созвать земское ополчение («посполитое рушанье»), король обязан был обращаться за разрешением к шляхетским сеймикам. Вира (штраф) за убийство шляхтича составлял 60 гривен. Кроме того, по Церквицкому привилею шляхте была гарантирована имущественная и личная неприкосновенность. Ко всему прочему, шляхта обладала гербами. Одним словом, этому сословию было что защищать и за что бороться.

Жизнь знатной шляхты овеяна легендами. Драматические судьбы, любовные истории, пиры, охоты, танцы, погони и пр. Пожалуй, самая обыгрываемая теперешними драматургами любовная история — это Барбара Радзивилл и великий князь — король Сигизмунд Август. По любвеобильности Барбару часто сравнивают с Екатериной II. Такие сведения есть, и отрицать это трудно. Но скорее всего между Барбарой и Сигизмундом была настоящая любовь. Впрочем, правда и то, что братья Барбары заставили Сигизмунда жениться, когда он тайком пришел к ней на встречу. Согласитесь, однако, надо было очень сильно любить, чтобы пойти против воли своего отца — старого короля и своей матери Боны Сфорцы — старой королевы. Потом сейм не хотел короновать Барбару, а Сигизмунд Август все-таки добился того, что Барбара Радзивилл стала королевой, хотя польская знать всячески препятствовала этому. Легенда говорит о том, что Бона Сфорца отравила Барбару, по другой версии, у Барбары был рак. В общем, ее смерть навсегда останется загадкой.

Замок Радзивиллов в Несвиже, исторический и современный вид.

Откуда вообще взялись Радзивиллы? Кто они — поляки, литовцы, белорусы? Ответить на этот вопрос в духе паспортной системы товарища Сталина трудно. Совершенно очевидно, что пресловутая пятая графа здесь категорически не подходит. Считается, что по происхождению Радзивиллы из литовского рода. Но уже в XV веке, как и многие другие литовские феодалы, они перешли на белорусский язык. В XVI веке в духе нового времени они заговорили по-польски. Тем не менее историки относят Радзивиллов к белорусским феодалам. Они жили в Беларуси, основная линия их рода была в Несвиже, Клецке и Давид-Городке. Радзивиллы владели в Беларуси многими территориями и даже городами. У них были собственные войска. Со временем Радзивиллы, конечно, ополячились, но всегда помнили, что они отсюда — из Литвы. А Литвой до конца XIX века называли большую часть Беларуси. Радзивиллы очень значительные, но не единственные белорусские магнаты.

Говоря о магнатах ВКЛ, вслед за Радзивиллами обычно вспоминают Сапегов. Очень значительная фамилия! Предки их — полоцкие бояре. А выдвинулись Сапеги в первой половине XVI века, когда Иван Сапега был писарем и заведовал канцелярией великого князя. Потом получил имение, и потихоньку род начал свое восхождение. Сапеги были очень влиятельными в XVII и XVIII веках, в это время они, подобно Радзивиллам, получили княжеский титул в Священной Римской империи. Хотя, надо заметить, шляхта эти титулы не признавала и говорила: мы все равны. В Ружанах остались руины замка-дворца Сапегов, а вот в Восточной Беларуси от имения Сапегов не сохранилось ровным счетом ничего. Кстати, в подземельях Ружанского дворца Сапегов хранилась казна Великого княжества Литовского и арсенал. А в 1655 году в нем были еще спрятаны от преследования русского царя Алексея Михайловича мощи Святого Казимира — небесного покровителя Великого княжества Литовского, что тоже немало говорит о влиятельности его хозяев.

Еще один замечательный род — Огинские. Особую известность они приобрели в конце XVII и в XVIII веке, занимая гетманскую должность. Один из Огинских — полководец времен Северной войны — был сторонником Петра I, а Михал Казимир Огинский в своем имении в Слониме устраивал настоящие театральные представления и осуществлял музыкальные постановки. Здесь надо заметить, что в XVIII веке многие представители шляхты были композиторами-любителями и писали неплохую музыку. С одной стороны, баловство, а с другой — прилично получалось. Все-таки это были талантливые люди. Причем все писали. Даже Радзивиллы и даже оперы. Так, Мацей Радзивилл написал известную оперу «Агатка». Хотя как композитор сегодня, конечно, более всего известен Михаил Клеофас Огинский — автор знаменитого полонеза, но это только полонез номер один, а у Огинского их было более 50. Плюс оперы. Кстати, писал полонезы и предводитель национально-освободительного восстания 1794 года Тадеуш Костюшко (иногда их еще исполняют), который, в отличие от Огинского, происходил из бедной шляхты. Наверное, мода тогда такая была — музыку сочинять!

Николай Радзивилл Чёрный.

Лев Иванович Сапега.

Из мелкой шляхты вышел также выдающийся поэт Адам Мицкевич. Его отец Николай занимался тем, что сейчас называют адвокатской деятельностью. Некоторые историки даже не считают Николая Мицкевича шляхтичем. Он окончил школу при монастыре и без высшего образования работал адвокатом, причем 11 лет судился, чтобы доказать свое шляхетство. Начал судиться еще при Речи Посполитой, а заканчивал уже в Российской империи.

С XV столетия до 1795 года сейм Речи Посполитой жаловал графский титул всего лишь три раза, в том числе Сапеге в 1768 году. В других случаях графские титулы, которые носили представители белорусско-литовского дворянства (шляхта) были получены от зарубежных монархий. Именно таким образом получили свой титул от Священной Римской империи (Австрийской монархии) Радзивилл в 1547 году. Вообще же магната ВКЛ можно сравнить с американским мультимиллионером, арабским шейхом и английским лордом в одном лице.

Магнаты составляли в ВКЛ глубоко династическую элиту, которая как магнит создавала центры притяжения силы в политической, хозяйственной и общественной жизни этого государства. Являясь высшей аристократией, магнатские роды тасовали между собой главные государственные должности, владели большинством земель в стране и имели внушительные собственные воинские силы. Магнаты Великого княжества Литовского были очень сплоченной силой с большим диапазоном влияния. Несмотря на то что великие князья Литовские обычно имели неславянское происхождение, реальную власть в княжестве всегда сохраняло ядро, состоящее из крупнейших белорусских магнатских родов — Радзивиллов, Сапегов, Острожских, Пацев, Кишек, Ильиничей, Глебовичей, Огинских, Ходкевичей, Тышкевичей, Олельковичей, Гольшанских, Горностаев, Абрамовичей и др.

Герб Сапегов «Лис» в Рушанах.

Замок Сапегов в Гольшанах.

Концентрируя в своих руках главные богатства и занимая ключевые государственные должности — канцлеров, гетманов, подскарбинев, маршалков, воевод и каштелянов, магнаты формировали окончательный баланс сил между исполнительной властью монархии и законодательной властью шляхетской демократии, делая все по-своему. Именно магнаты были главными патриотами ВКЛ и несколько столетий последовательно отстаивали национальные интересы в униях с Польшей, войнах с соседями и европейских дипломатических играх. Они же выступали мощными двигателями истории. Например, Николай Радзивилл Чёрный за 12 лет своего канцлерства буквально перевернул ВКЛ Реформацией, а Лев Иванович Сапега на фундаменте Литовского Статута выстроил страну закона.

На окраине местечка Гольшаны в Ошмянском районе Беларуси, стоит знаменитый Черный замок, описанный в одноименном романе Владимира Короткевича. Конечно, от него теперь остались только развалины, но будем надеяться, что когда-либо его все-таки восстановят, ведь когда-то Гольшанский замок считался самым великолепным во всем Великом княжестве Литовском. До 1525 года им владели князья Гольшанские, а после замужества Елены Гольшанской замок перешел во владение к не менее знатному роду Сапегов. Это было большое и красивое каменное здание в форме четырехугольника с восьмигранными башенками по углам. Трехэтажный замок-дворец окружал великолепный парк, рвы с водой и пруд. Судьба замка печальна: после Сапегов он, часто переходил из рук в руки. Во времена русско-польской войны 1654–1667 годов замок был частично разрушен, а позже здесь поработали шведские войска. Не обошла его стороной и война 1812 года, как, впрочем, и все остальные ненастья, выпавшие на долю этого края в XIX и XX веках.

К сожалению, судьба Гольшанского замка не исключение, в той или иной форме ее повторили почти все магнатские усадьбы. Между тем магнат — самая удачная рифма к слову «меценат». Магнаты ВКЛ поддерживали и финансировали книгоиздание, музыку, живопись, театр, науку. Одни Радзивиллы стоили целого министерства культуры. Ефим Храптович основал Образовательную (Адукацюнную) комиссию Речи Посполитой и собрал в Щорсах знаменитую библиотеку. Тышкевичи потратили большую часть своих богатств на уникальное музейное собрание. Огинские спонсировали театр и оперу в Слониме. Но судьба этих бесценных национальных сокровищ, в конце концов, сложилась так, что все они оказалась в лучших музеях и частных коллекциях мира — в Москве, Берлине, Петербурге, Варшаве, Нью-Йорке!..

Магнаты также были фактическими лидерами конфессиональных партий. Николай Радзивилл Чёрный остался в истории прежде всего как проводник кальвинистского движения. Константин Острожский — как главный опекун и защитник православия. Ходкевичи — как основатели десятков костелов и монастырей.

Клецкий и Мирский замки, исторический вид.

Магнаты и шляхта были и силой, и слабостью ВКЛ одновременно. К сожалению, далеко не всем из них Бог дал многое, и многое с них спросил. Магнатская напыщенность, самодурство, гонор и распущенность в конечном итоге были использованы соседними странами в своих целях, поскольку довели Великое княжество Литовское, как и всю Речь Посполитую, до междоусобных войн и потери государственности. В итоге большинство магнатских родов разорилось, обмельчало и выродилось. От усадьбы тех же Абрамовичей в местечке Ворняны Островецкого района Гродненской области остался только огромный парк. Время и войны не пощадили и другие родовые имения большинства магнатов ВКЛ. Что-то ныне восстанавливается. Недавно, к примеру, предстали во всей своей красе Мирский и Лидский замки. Первый из них был основан в 20-х годах XVI века Юрием Ильиничем, но после 1568 года его достраивали уже Радзивиллы, так как род Ильиничей прекратился. Лидский же замок, построенный в середине XIV века, всегда был великокняжеским. Ведется восстановление замка-дворца Сапегов в Ружанах, началась реставрация Старого замка в Гродно времен Стефана Батория. В общем, движение есть.

Не следует забывать и о том, что белорусское Адраджэнне (Возрождение) конца XIX и начала XX века тоже было в основном инспирировано выходцами из шляхты. Многие шляхтичи действительно осознавали себя белорусами и были настоящими патриотами. Например, спонсор строительства Красного костела в Минске Эдвард Адам Вайнилович был не только одним из богатейших помещиков Беларуси, но и человеком с интереснейшей судьбой. Он закончил Слуцкую гимназию, потом — технологический институт в Петербурге, стажировался за границей, знал все рабочие специальности, работал на Путиловском заводе. Когда умер отец — помещик Слуцкого уезда, Э.А. Вайнович забросил инженерное дело, стал помещиком и общественным деятелем, одним из тех, кто давал деньги на «беларускую справу» (белорусское дело). Кроме него Адраджэнне постоянно поддерживала деньгами княгиня Магдалена Радзивилл, которая даже устроила в своих владениях начальные белорусские школы. Надо помнить и о том, что по результатам переписи конца XIX века 37 % шляхты Российской империи назвали себя белорусами.