Колхида
Куда же прибыли аргонавты? Колхида — слишком широкое понятие, чтобы им удовлетвориться. Как свидетельствует большинство древних источников, город Эйя — столица Ээта — располагался в удобной бухте, в устье реки Фасис (Риони) — "фазаньей"; в ее долине эти пернатые водились в изобилии. Но историк VI в. Стефан Византийский, внесший заметный вклад в расшифровку древних топонимов, уверенно утверждает в своем "Географическом словаре", что столица колхов лежала в 220 стадиях[**] от моря, между реками Гиппом и Кианеем. На это косвенно указывает и Геродот. Он пишет, например, о том, что греки "прибыли в Эйю в Колхиде и к устью реки Фасиса" (9, I, 2). Об Эйе Геродот твердо говорит, что она была "в глубине страны" (9, V, 83). Указание весьма туманное, если иметь в виду, что "Эйя" в переводе с понтийского и означает "страна".
Даже само название столицы Ээта в разных источниках фигурирует то как Китейя или Эйа ("град китекдский"), то как Кутайя (?????) или Айя (???). Первое название иногда путают с Китейей (или Китеем), располагавшейся в Крыму — у горы Опук, что возле мыса Такиль. Раскоп си показали, что этот город возник примерно в IV в. до н. э. и существовал до IV в. н. э. Второе название обычно связывают с Кутаиси, расположенным, как известно, хоть и на Фасисе, но в глубине страны, однако не в 220 стадиях (примерно 39 км), а вдвое дальше от побережья.
Послушаем Страбона — географа. Он дал наиболее полные сведения относительно местоположения столицы Ээта. Наибольшая часть Колхиды "расположена на море. Через Колхиду протекает Фасис — большая река, берущая начало в Армении; она принимает притоки — воды Главка и Гиппа, текущие с соседних гор. Фасис судоходен до Сарапан — крепости, в которой может поместиться даже население целого города… На реке Фасис лежит одноименный город — торговый центр колхов, огражденный, с одной стороны, рекой, с другой — озером, а с третьей — морем… В стране мосхов над вышеупомянутыми реками находится основанное Фриксом святилище Левкотеи и оракул Фрикса, где не приносят в жертву барана" (33, С 498)[2].
Едва ли стоит сомневаться, что Стефан и Страбон говорят об одних и тех же реках. Главком обычно называли Олту — приток Чороха. У этой реки есть и другие притоки, один из них мог называться Кианеем или Гиппом. Например, Берта. Но что такое Сарапаны? И где упоминаемое Страбоном озеро? Чорох явно не подходит на роль Фасиса, хотя междуречье Гиппа и Кианея здесь налицо — это район гор Месджит и Карадаг, где сближаются истоки Олту и Карасу. Второй топоним — калька Кианей и означает "Черная речка".
Значит, Фасис нужно искать дальше по ходу "Арго". Условиям, поставленным Страбоном, удовлетворяет река Риони, после выхода на Колхидскую низменность в 5,5 км от моря разделяющаяся на два русла, которые могли называться Главком и Гиппом. Здесь находилась и Сарапанская крепость (Шорапани). Здесь была и страна мосхов: она окаймляла Рионскую низменность с востока.
Местность обрисована настолько подробно, что не составляет никакого труда точно определить положение Фасиса, который часто отождествляют с Эйей, — это, безусловно, Поти, расположенный между морем, рекой Риони и озером Палеостоми. Озеро некогда было глубокой и удобной бухтой, оно и сегодня соединено с морем каналом. Его название, звучащее совершенно по-грузински, на поверку оказывается греческим: ???????-????? — "древняя бухта" (или "древнее устье", или "древний вход, проход", или "древний речной рукав"). Кроме того, Поти расположен в 200 км от Трабзона, и это очень близко к 1400 стадиям (248, 64 км), указанным Страбоном.
Но и Страбон нигде не говорит о том, что Фасис и Эйя — одно и то же. Он лишь признает правдоподобным существование такого города и то, что он находится "около Фасиса", указывая при этом на распространенность имени Ээт. Но это уже курьез, так как "ээт" означает всего-навсего "человек страны", т. е. местный житель. Косвенное указание на то, что столица Колхиды располагалась в устье Фасиса, можно усмотреть в сообщении александрийского ученого Мнасея о том, что Колх (эпоним колхов) был сыном Фасиса.
Отдельные находки на территории Колхиды известны с древнейших времен, однако систематические раскопки начались сравнительно недавно. Вот как выглядит их краткий перечень за сто лет:
1874 г. — археолог Брунн предполагает тождество Сухуми с Диоскурией, заложенной греками-милетцами в VI и упоминаемой начиная с IV в. до н. э. (много раз — Страбоном). История этого города настолько добросовестно забылась, что одни считают его родиной Медеи, другие указывают на то, что город основан аргонавтами Кастором и Полидевком (Диоскурами) уже после добычи Золотого Руна, а третьи вообще не признают его греческим городом (97, с. 221–222), предлагая вспомнить местные картвельские слова "диа" (мать) и "скури" (вода, река или город). Если принять последний вариант — "мать городов", то едва ли можно сомневаться, что Диоскурия была старейшим городом и столицей. Но чего? Означает ли это, что Диоскурию милетцы не заложили, а лишь обнаружили?
1876 г. — абхазский историк В. И. Чернявский подтверждает гипотезу Брунна, но переносит поиски в Сухумскую бухту, где почти сразу же обнаруживает остатки древнего города на глубине 4–6 м. Чернявский предполагает их тождество с Диоскурией и римской крепостью I в. Себастополисом, известной с 736 г. как город Цхум (отсюда Сухуми). Он составляет первый план подводных руин.
1894 г. — около Сухуми найден большой клад монет.
1947 г. — Н. В. Хоштариа начинает раскопки в г. Вани. Установлено, что этот город возник примерно в V в. до н. э. и поэтому не мог быть столицей Ээта.
1953 г. — На дне Сухумской бухты найден мраморный надгробный барельеф V в. до н. э. Пока это самая древняя находка.
1957 г. — исследуются руины затонувшего города на дне Сухумской бухты (там, где был найден барельеф).
1958 г. — множество археологических находок в Сухуми. Предполагают, что это древний Себастополис. Но что же тогда скрывается под водой?
1961 г. — Н. В. Хоштариа находит в Вани богатое погребение. Его возраст тот же, что и надгробного барельефа из Сухуми.
1962 г. — В. П. Пачулиа начинает подводные раскопки в Сухумской бухте. Разыскивается Диоскурия.
1966 г. — в Вани обнаружена массивная древняя стена.
1970 г. — О. Д. Лордкипанидзе находит в Вани греческое святилище; он считает его святилищем Левкотеи (тем самым, о котором писал Страбон), основанным Фриксом. Верховной жрицей Левкотеи (или Гекаты) была Медея. Второе имя Левкотеи — Ино[3]. Это мачеха Фрикса и Геллы, первых обладателей Руна, чем и объясняется ее культ в Колхиде. Выдвигается гипотеза, что Вани и Эйя, столица Колхиды, — одно и то же.
1974 г. — Т. К. Микеладзе находит богатейший клад близ Батуми и устанавливает тождество города с Абсаром, упоминаемым Плинием и Аррианом и в древности называвшимся Абсиртом. Так же звали брата Медеи.
Находок нет только в Поти, расположенном как раз в устье Фасиса и являющемся уже в силу этого первейшим претендентом на звание столицы древней Колхиды! И нигде ни малейшего упоминания о символе Колхиды — Золотом Руне. Нигде, даже в ванском храме Левкотеи, что полностью подтверждает правдивость описания Страбона! И это весьма странно, если иметь в виду греческое, а не колхское происхождение святилища.
А было ли оно вообще, это Руно? Что оно символизирует и почему греки отправились на край света, чтобы вернуть его в Элладу? В этом вопросе много неясностей, так и не получивших однозначного ответа.
По самой распространенной версии, "поводом для похода аргонавтов послужило стремление раздобыть золото. В пределах греческого мира ощущался недостаток в этом металле" (38, с. 36). Но так ли это? Геродот пишет, что еще в VI в. до н. э., много времени спустя после похода аргонавтов, на кикладском острове Сифнос (Китнос) "были золотые и серебряные рудники, такие богатые, что на десятину доходов с них сифнийцы воздвигли в Дельфах одну из самых пышных сокровищниц" (9, III, 57). Не оскудела Греция золотом и во время греко-персидских войн: "…золотые рудники в Скаптегиле (Восточная Македония. — А. С.) приносили им обычно 80 талантов[***]; рудники же на самом Фасосе — несколько меньше, но все же столь много, что… все, вместе взятое, — доходы от владений на материке и от рудников — составляло ежегодно сумму в 200 талантов, а в лучшие годы — даже 300 талантов" (9, VI, 46). Если учесть, что "лучшие годы" ("век Перикла") — эпоха наивысшего расцвета Греции была еще впереди и что столетие спустя после него одни только Пангейские рудники давали ежегодно не менее 1000 талантов (92, с. 92), а серебро Лаврийских рудников даже экспортировалось за пределы Греции (92, с. 245–246), то о каком недостатке драгоценных металлов перед Троянской войной может идти речь? И уж во всяком случае утолять этот голод греки едва ли бросились бы на Кавказ, где и золота-то никогда не было и нет, разве что весьма скромные запасы в Армении (прежде всего рудники Сиспиритес, упоминаемые Гаем Агриколой). Другое дело — серебро, изделиями из которого славится Кавказ с древнейших времен.
Эта несуразность была замечена давно, и тогда возник другой вариант истолкования мифа, ничуть не более правдоподобный. Страбон полагал, что Золотое Руно — это обычная баранья шкура, опущенная в золотоносную реку (33, С 499), чтобы улавливать крупинки драгоценного металла. Его мнение поддерживают и некоторые современные исследователи, например англичанин Эджертон Сайкс (116). Действительно, именно так добывали золото колхи на Кавказе, узбеки на среднеазиатских реках, румыны на Балканах. Казалось бы, правдоподобно. Но могла ли команда одного, пусть даже мифического корабля намыть золота столько, чтобы наполнить им государственную казну? Тут ведь не только сила нужна, но и умение. Да и подобный эпизод был бы слишком мелким для героического эпоса.
Можно понимать словосочетание "золотое руно" буквально, имея в виду некоторые сорта цветного каракуля — сура, например серебристый или золотистый бухарский сур. Или сурхандарьинский — бронзовый, платиновый, янтарный. Не говоря уже о цвете этого каракуля, можно отметить, что приведенные современные названия довольно точно отражают стоимость каждого сорта. Золотистый ценится на вес золота, платиновый — на вес платины. Если аргонавты имели цель доставить в Грецию соответствующие особи для их разведения и получения сура, то это действительно достойная цель. Такое истолкование мифа вполне соответствует эпохе, в которую он складывался, — эпохе скотоводов-басилевеов. Но ведь греки должны были вернуть Золотое Руно в Элладу, а суроносы там никогда не водились…
Американский профессор Л. Кэссон называет еще две версии. Первая — что Руно символизировало "золотое зерно Крыма, привоз которого был так важен позднее для греческой экономики". Вторая — что за Золотым Руном скрываются "золотистые облака, которые должны были излечить от засухи его (Ясона. — А. С.) бесплодную родину" (114, с. 64). Если вторая версия, основанная на значении имени Ясона ("целитель"), не заслуживает даже полемики, то первая не выдерживает логики. Чтобы сделать ее жизнеспособной, нужно объяснить ряд фактов: откуда греки, плывшие к Черному морю впервые, знали, что в Крыму много пшеницы? много ли ее там было? зачем она была им нужна в столь ничтожном количестве, явно несоизмеримом с громадностью подвига? наконец, почему они не отправились за ней по прекрасно известному и безопасному пути в Египет, который еще Тацит называл "житницей Рима", или на Родос? Совершенно ясно, что нас такие гипотезы не удовлетворяют.
Так что же такое Руно? Почему им так дорожил Ээт и почему его так домогались греки?
Диодор Сицилийский, следуя, очевидно, более древней версий, пишет, что оракул предсказал Ээту жизнь до тех пор, пока он владеет Руном (15, IV, 47, 6). Аполлоний об этом умалчивает, так как Ээт должен был немедленно умереть, а не преследовать аргонавтов, и поэма лишилась бы значительной доли своей прелести. Зато об этом не умалчивает Платон. Разбирая миф об Атрее и Фиесте, он прямо говорит о том, что Золотое Руно — это признак царской власти (25, 268 — 269а).
Если сопоставить это обстоятельство с хаосом, царившим в Беотии (начало мифа), с золотым бараном, унесшим законных наследников престола в дальние края, с согласием Педия вернуть престол Ясону, если он сумеет раздобыть Золотое Руно, миф обретает четкую политическую окраску; она неплохо увязывается и с остальными эпизодами — прорывом через Симплегады, битвой со стимфалидами и т. д. Вот почему упоминания о Руне не обнаружены ни в одной надписи Колхиды. Колхи ничего не знали о нем, а греческие переселенцы забыли. Руно оставалось символом царской власти только для жителей Пелопоннеса.