3.2. Коллаборационизм и борьба руководства Карело-Финской ССР за сохранение республики в 1944 г

С проблемой коллаборационизма среди местного населения на оккупированной территории Советской Карелии в 1941–1944 гг. связан и вопрос о том, существовали ли у командования Карельского фронта планы ликвидации Карела-Финской ССР. летом 1944 г. и выселения финно-угорских народов республики (карел, финнов, ингерманландцев, вепсов) в восточные районы страны. Эта проблема впервые возникла в конце 1980-х — начале 1990-х гг., когда в научный оборот стали вводиться новые архивные источники, которые ранее находились на спецхранении и были недоступны исследователям. Данные документы позволили значительно расширить наши представления о трагической и героической истории карел, финнов и вепсов в Карелии, в том числе и в военный период.

Весьма интересными и важными архивными источниками являются документы личного архива бывшего первого секретаря ЦК КП(б) Карела-Финской ССР, члена Военного совета Карельского фронта Г. Н. Куприянова, которые хранятся в фондах Национального архива Республики Карелия (НА РК)[450].

В 1938 г. Г. Н. Куприянов был направлен из Ленинграда на партийную работу в Карелию и избран первым секретарем Карельского обкома ВКП(б); в 1940 г. после создания Карела-Финской ССР он стал первым секретарем ЦК КП(б) КФССР. Двенадцать лет Г. Н. Куприянов возглавлял партийную организацию республики. В годы войны был членом Военсовета Карельского фронта. В 1950 г. Г. Н. Куприянов был арестован и осужден по «ленинградскому делу», освобожден и реабилитирован в 1956 г.

После выхода на заслуженный отдых и до самой смерти в 1979 г. Г. Н. Куприянов практически все свое время посвятил встречам с участниками Великой Отечественной войны на Севере, изучению архивных документов и написанию воспоминаний. Кроме многочисленных статей, опубликованных в различных газетах и журналах в 1970-е гг., им написаны две книги[451]. Однако многие его работы так и не были опубликованы. Как показывают архивные документы, в 1960-1970-е гг. книги Г. Н. Куприянова неоднократно включались в планы республиканского издательства «Карелия», но не утверждались. На наш взгляд, это объяснялось тем, что в воспоминаниях Г. Н. Куприянова давалась нелестная оценка действиям в годы Великой Отечественной войны тогдашних руководителей республики — первого секретаря Карельского обкома КПСС И. И. Сенькина и председателя Президиума Верховного Совета Карельской АССР П. С. Прокконена, которые и оказывали противодействие этим публикациям в Карелии. Сам Г. Н. Куприянов в предисловии к рукописи «Война на Севере» пишет: «Для меня сейчас предельно ясно, что если бы моя рукопись была написана идеально, она все равно не была бы издана в Карелии, пока Прокконен и Сенькин занимают руководящие посты»[452].

Личный архив Г. Н. Куприянова включает в себя рукописи неопубликованных книг: «Война на Севере», «Записки партийного работника», «Партизанское движение в Карелии в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», «Чувство дистанции», «Пленные финны», а также многочисленные статьи, отправленные им в редакции газет и журналов, обширную переписку с воинами Карельского фронта, партизанами и подпольщиками, воевавшими на территории Карелии, дневники, которые Куприянов вел в сталинских тюрьмах и на пересыльных пунктах после своего ареста, и другие документы.

Из всех представленных в архиве Г. Н. Куприянова материалов особый интерес вызывают те, в которых рассматриваются национальные проблемы в Карелии в 1930-1940-е гг. Выделим из них только одну проблему, практически не исследованную в научной литературе и связанную с темой данной монографии, — вопрос о планах ликвидации в августе 1944 r. Карела-Финской ССР и выселении карел, финнов и вепсов в восточные районы СССР.

Надо иметь в виду, что воспоминания Г. Н. Куприянова носят, конечно, субъективный характер, многое записывалось им по памяти. Вместе с тем необходимо отметить тот факт, что при подготовке своих книг он длительное время в 1960-1970-егг. работал в центральных и карельских архивах. Поэтому в исследовании данного вопроса предпримем попытку сопоставить свидетельства Г. Н. Куприянова с другими архивными документами, которые хранятся в Национальном архиве Республики Карелия. В определенной мере это позволяет провести научную экспертизу и сделать вывод о достоверности суждений автора о происходивших событиях. Кроме того, необходимо выяснить, насколько факты коллаборационизма на оккупированной территории Карелии в 1941–1944 гг. были связаны с планами командования Карельского фронта по ликвидации республики летом 1944 г.

Впервые о планах репрессий против карел и финнов летом 1944 г. в конце боевых действий на Карельском фронте рассказал карельский писатель О. Степанов. В интервью одной из центральных финляндских газет «Helsingin Sanomat» 30 марта 1988 г. он сообщил о своей послевоенной переписке с Г. Н. Куприяновым и о том, что в одном из писем тот сообщил ему о планах командования Карельского фронта по переселению карел, финнов и вепсов в Сибирь в августе 1944 г. и что ему, Куприянову, удалось предотвратить эту акцию[453]. Данное интервью было подготовлено известным финляндским журналистом Ю. Рислакки и вышло под броским заголовком «Выселение карел в Сибирь подготавливали в августе 1944 г.». Однако эта, казалось бы сенсационная, публикация не вызвала тогда большого резонанса в Карелии, так как в то время трудно было подтвердить или опровергнуть эту информацию.

Знакомство с документами личного архива Г. Н. Куприянова, к которым историки получили доступ в полном объеме только в начале 1990-х гг., дает возможность более подробно раскрыть данную проблему, которая Куприянова очень волновала, поскольку к вопросу о планах выселения карел и финнов в 1944 г. из республики он обращался неоднократно. Об этом свидетельствуют специальные разделы в его рукописных книгах «Записки партийного работника» и «Война на Севере». Инициатором этой планируемой акции Г. Н. Куприянов считал генерал-лейтенанта Т. Ф. Штыкова, члена Военного совета Карельского фронта с 22 февраля по 15 ноября 1944 г.[454] По словам Куприянова, сразу же по прибытии в Беломорск в марте 1944 г. Т.Ф.Штыков поставил вопрос: «Как вели себя карелы и финны за три года войны?» И в дальнейшем при каждой встрече с руководителями республики он возвращался к этой теме. Г. Н. Куприянов же неизменно подчеркивал, что у него нет фактов, которые бы поставили под сомнение преданность карел и финнов советской власти и заподозрили бы их в сочувствии к противнику[455].

Как видно из воспоминаний Г. Н. Куприянова, не получив от него фактов, компрометирующих карельский и финский народы в сотрудничестве с оккупационными финскими властями, Т. Ф. Штыков стал искать необходимые ему данные через органы НКВД — НКГБ республики, Управление контрразведки СМЕРШ Карельского фронта и политорганы. И спустя некоторое время он сообщил Куприянову несколько фактов сотрудничества карел с оккупационными властями: предательство карелом Васильевым с хутора Копро-Ламби разв ед чик о в Гумбарова и Бурцева; предательство связного НКВД КФССР карела Терентьева, выдавшего оккупационным властям Бутлякову и Артемьеву; сотрудничество с оккупантами 13 вепсов в Шелтозерском районе и некоторые другие[456]. «Но эти факты были незначительными и до этого уже были известны нам в ЦК КП(б) республики, — отмечает Г. Н. Куприянов. — И, конечно, они не могли бросить тень на весь карельский народ»[457].

В своих воспоминаниях Г. Н. Куприянов пытается выяснить мотивы поведения члена Военного совета Карельского фронта Т. Ф. Штыкова и приходит к выводу, что тот хотел идти «В ногу со временем» и выслужиться перед Сталиным[458]. Здесь следует подчеркнуть, что политика репрессий против целых народов широко применялась сталинским руководством в военный период. В августе 1941 г. была ликвидирована автономия немцев Поволжья, а сами они выселены в Сибирь и Казахстан. В 1943 г. были ликвидированы национально-государственные образования калмыков и карачаевцев, а сами народы насильственно депортированы из родных мест. В 1944 г. готовились, а затем были осуществлены репрессивные меры против чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар и других народов.

Судя по воспоминаниям Г. Н.Куприянова, хотя до лета 1944 г. — до наступления войск Карельского фронта — никаких «новых фактов» сотрудничества карел с финскими оккупационными властями Т. Ф. Штыкову найти не удалось, он не оставил своей затеи. Когда началось наступление советских войск и был освобожден Олонецкий район республики, населенный преимущественно карелами, Штыков, по словам Куприянова, уделил большое внимание вопросу лояльности карельского населения советской власти и Красной Армии[459]. В частности, он заявил, что карелы плохо встретили наши войска, когда те занимали населенные пункты на территории этого района. Однако факты, по мнению Куприянова, были незначительны: вроде того, что в двух деревнях старухи-карелки не дали солдатам молока.

В разговоре с Г. Н. Куприяновым Т. Ф. Штыков сообщил, что дал задание начальнику Политуправления Карельского фронта К. Ф. Калашникову и начальнику Управления контрразведки СМЕРШ фронта Д. И. Мельникову подобрать факты, доказывающие «националистические устремления» карел, финнов и вепсов в годы войны[460].

Несомненно, что Штыков и другие генералы имели информацию органов НКГБ — НКВД КФССР об эвакуации жителей Карелии вглубь территории СССР в начальный период войны, в частности о том, что часть финского населения республики, особенно та, которая подверглась террору второй половины 1930-х гг., не желала эвакуироваться вместе с другими гражданами. Все эти факты тоже укладывались в представление генералов о коллаборационизме местного финно-угорского населения в период финской оккупации республики.

Дело принимало серьезный оборот. По свидетельству Г. Н. Куприянова, И. С. Яковлев, секретарь ЦК КП(б) КФССР по пропаганде, сообщил ему, что один из работников Политуправления Карельского фронта приказал ему (карелу по национальности. — С. В.) подготовить материалы, характеризующие «предательскую роль карел во время войны»[461]. А немного позднее Т. Ф. Штыков заявил, что подготовил докладную записку И. В. Сталину по вопросам высылки карел и финнов и что с его выводами согласны командующий Карельским фронтом К. А. Мерецков и член Военсовета Ленинградского фронта А. А. Жданов. В докладной записке был также сделан вывод и о том, что в Карелии не было широкого партизанского движения и серьезной подпольной работы на оккупированной противником территории[462].

Как видно из воспоминаний Г. Н. Куприянова, осознав, что убедить Т. Ф. Штыкова, Д. И. Мельникова и других генералов не представлялось возможным и что те все равно поставят вопрос в ЦК ВКП(б) о репрессиях против карел, финнов и вепсов, он принял решение подготовить контрматериалы. «Нельзя было надеяться на благодушие тех, кому в Москве предстояло решить вопрос о судьбе республики и ее народов, выслушав только доводы Т. Ф. Штыкова и Д. И. Мельникова, надо было готовиться к большому бою, а для него иметь больше фактов», — пишет Г. Н. Куприянов[463].

В распоряжении ЦККП(б) Карела-Финской ССР было много примеров героических подвигов карел, финнов, вепсов на фронте и в тылу в годы Великой Отечественной войны. Многие из них были опубликованы в военный период в республиканских газетах «Ленинское знамя» и «Totuus» («Правда», выходила на финском языке).

Кроме того, когда Т. Ф. Штыков еще в марте 1944 г. впервые заявил, что не доверяет карелам, тогда же Г. Н. Куприянов как член Военсовета Карельского фронта дал указание начальникам политотделов всех пяти сухопутных армий Карельского фронта, начальнику политотдела 7-й воздушной армии и начальнику Политуправления Северного Военно-Морского Флота, чтобы они собрали по войскам и по кораблям флота факты героических подвигов и образцовой службы карел, финнов и вепсов. Использовался также материал, который был в распоряжении ЦККП(б) Карело-Финской ССР, в штабе партизанского движения Карельского фронта и в аппарате Военсовета фронта. На основании этого была составлена записка об участии карел, финнов и вепсов в Великой Отечественной войне, утвержденная затем на бюро ЦККП(б) КФССР[464].

Этот сюжет в воспоминаниях Г. Н. Куприянова подтверждается архивными документами. В восьмом фонде НА РК имеется записка ЦК КП(б) КФССР «Об участии карела-финского народа в Великой Отечественной войне». Она составляет 73 машинописные страницы и содержит восемь глав[465]. В записке отмечается, что до 100 тыс. лучших сынов и дочерей Карела-Финской ССР, в их числе 24 тыс. карел и финнов, с оружием в руках выступили на защиту Советской Родины (призвано в Красную Армию 94,5 тыс. человек; участвовало в боевых операциях в составе истребительных батальонов 3,5 тыс. человек), 5 тыс. трудящихся республики с первых дней войны вступили добровольцами в ряды народного ополчения[466].

В документе подчеркивалось, что основная масса населения оккупированных врагом районов организованно была эвакуирована вглубь страны. Колхозники-карелы нередко выезжали целыми колхозами, со всем колхозным имуществом. Так, например, из Сегозерского района эвакуировался во главе с председателем карельский колхоз «Красная Звезда» (40 человек). Колхозники дружно работали в эвакуации. Позднее этот колхоз в полном составе вернулся в Сегозерье. В тех случаях, когда не имелось возможности вывести с собой колхозное добро, колхозники-карелы сжигали склады и собственные дома[467].

Далее в записке отмечалось, что на территории, оккупированной врагом, осталось не более 40 тыс. человек[468], среди них около 50 процентов карел и финнов, большинство которых не смогли эвакуироваться вследствие того, что пути их отхода оказались перерезанными финскими войсками. Следует иметь в виду, что Г. Н. Куприянов называет число советских граждан, проживавших до войны на территории республики. В оккупированную же Карелию финны ввезли еще около 40 тыс. человек из Ленинградской области — из района Свири, захваченного финскими войсками.

В записке приводились многочисленные факты геройства и мужества представителей карельского, финского и вепсского народов. В боях с противником отличились офицеры Красной Армии: финны по национальности — майор (впоследствии полковник) Валли, полковник Суомалайнен, полковник Лехен, капитан Кукконен и др.; карелы —:– полковники Ф. Егоров и И. Горчаков, майоры — Самойлов и Евсеев, капитаны — Амелии, Петров, Капитонов, Милорадов и др. Особенно подчеркивалось то, что среди карел, финнов и вепсов есть Герои Советского Союза: карел Николай Амелин, уроженец Сегозерского района, карелка Мария Мелентьева, уроженка Пряжинского района, вепсянка Анна Лисицына, уроженка Шелтозерского района, финн Петр Тикиляйнен[469].

Большое место в записке уделено освещению подвигов карельских и финских партизан и подпольщиков. В начале войны карелы, финны и вепсы составляли 32,5 процента от общего числа партизан республики (650 человек из 2 тыс.). С начала Великой Отечественной войны и до 20 июля 1944 г. карело-финские партизаны, по далеко неполным данным, истребили до 11 тыс. солдат и офицеров противника; уничтожили и повредили: эшелонов — 26; паровозов — 26; вагонов — 410; автомашин — 237; взорвали 96 железнодорожных и шоссейных мостов. В записке приводились фамилии карел — героев партизанской войны: И. А. Григорьев, Я. В. Ефимов, И. И. Кондратьев и др. Назывались имена проявивших себя подпольщиков: карела Егора Николаевского, возглавлявшего подпольную группу Ведлозерского района, вепса Дмитрия Горбачева, руководившего подпольной группой в Шелтозерском районе, и др.[470]

Отметим, что число уничтоженных партизанами Карельского фронта солдат и офицеров противника, приведенное в записке, было завышенным и не подтверждается архивными данными. Названные цифры, на наш взгляд, отражают желание Г. Н. Куприянова усилить свои аргументы в вопросе сохранения Карело-Финской ССР.

Значительное внимание уделялось в записке борьбе населения на оккупированной территории, где финские власти проводили политику разделения карел, финнов, вепсов от русских, пытались изобразить себя в роли «братьев-спасителей». Русские были поставлены в худшие материальные условия по сравнению с карелами и финнами. Для этих целей были введены три категории продуктовых карточек: финская, карельская и русская. Нормы питания русских были значительно ниже, чем карельских и финских рабочих. За одну и ту же работу русские получали меньше, чем финны[471].

В документе отмечалось, что нормами снабжения финские оккупационные власти пытались стимулировать «карелизацию» русского населения. Для увеличения количества карельского населения в Петрозаводске и в Кондопожском районе они пытались вручить русским гражданам паспорта карел. Кто имел паспорт карела, тот получал за работу 7–8 марок в час, в то время как за аналогичную работу русским платили 2–3 марки. Однако, как подчеркивалось в записке, советские люди крайне неохотно меняли свои документы[472].

В заключение делался вывод о том, что политика финских захватчиков потерпела крах: карельское, финское и вепсское население республики было едино с русским народом. Народ ждал Красную Армию, верил в ее возвращение и не хотел мириться с оккупантами[473]. Все попытки финнов убедить карел, финнов и вепсов переселиться в Финляндию провалились. В записке приводился такой пример: из 3 тыс. жителей оккупированного Шелтозерского района, который в основном был населен вепсами, в соседнюю страну выехало всего 24 семьи (104 человека)[474].

Докладная записка «Об участии карело-финского народа в Великой Отечественной войне» была направлена в ЦК ВКП(б) И. В. Сталину, а также А. А. Жданову, Г. М. Маленкову и А. С. Щербакову. «Эту записку, — пишет Г. Н. Куприянов, — я послал также начальнику Политуправления Карельского фронта генерал-майору К. Ф. Калашникову, приказал ему размножить ее и разослать во все политотделы дивизий с тем, чтобы политработники использовали факты из этой записки при проведении бесед и докладов среди бойцов»[475].

Проанализированные документы Центрального архива Министерства обороны (ЦАМО) подтверждают, что в период наступления войск Карельского фронта в массово-политической работе среди бойцов широко использовались сведения из этой докладной записки. Политуправление фронта в помощь агитаторам оперативно выпустило брошюру «Герои боев за освобождение Советской Карелии», где значительное внимание было уделено освещению подвигов карел, финнов и вепсов, а политотдел 176-й стрелковой дивизии издал листовку «Действуй в бою, как Сойту». Андрей Сойту, финн по национальности, за проявленное в боях мужество был награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды, медалью «За отвагу»[476]. В политической работе с личным составом войск Карельского фронта широко освещались подвиги бойцов 71-й стрелковой дивизии 7-й армии, в значительной мере состоящей из карел и финнов. Эта дивизия была сформирована на основе 1-го корпуса Финской народной армии сразу после окончания советско-финляндской войны 1939–1940 rr.

В середине августа 1944 г. командующий Карельским фронтом К. А. Мерецков, член Военсовета фронта Т. Ф. Штыков, первый секретарь ЦККП(б) КФССР Г. Н. Куприянов были вызваны в Москву, где предполагалось рассмотреть положение на Карельском фронте и решить вопрос о республике. Однако 10 августа 1944 г. на участке 32-й армии Г. Н. Куприянов был ранен и попал в госпиталь, поэтому в Москву поехали только К. А. Мерецков и Т. Ф. Штыков, их и принял Сталин. За то время, что Г. Н. Куприянов лежал в госпитале, произошли два события, которые, по его мнению, Т. Ф. Штыков пытался использовать для подтверждения своей точки зрения.

Первое — это неудачный бой 176-й дивизии, которой командовал финн по национальности генерал-майор Т. В. Томмола. С конца июня 1944 г. дивизия с боями наступала от станции Масельrская до государственной границы с Финляндией — свыше 200 километров по бездорожью, не получая подкрепления. Вышла к границе ослабленной, но продолжала наступление. Ее головной полк с дивизионом артиллерии перешел границу. Но финны перебросили подкрепление, и полк вынужден был отойти. Противник захватил две батареи. «По опыту других фронтов, — пишет Куприянов, — я знал, что отход одного полка и потеря двух батарей — не такое уж страшное дело в такой большой войне»[477].

К. А. Мерецков сначала не придал этому факту большого значения, хотя и был недоволен, что пришлось отойти и потерять две батареи. Однако Т. Ф. Штыков ухватился за это только потому, что дивизией командовал финн Т. В. Томмола. Он все доложил Сталину по телефону, и Томмола был снят с должности командира дивизии. «Об этом мне рассказал Г. М. Маленков, когда, выполняя указание И. В. Сталина, вызвал меня в Москву для объяснения по карельскому вопросу», — отмечает Г. Н. Куприянов[478].

Попытаемся проанализировать этот факт воспоминаний Г. Н. Куприянова, привлекая материалы коллективной монографии «Карельский фронт в Великой Отечественной войне». Действительно, в начале августа 1944 г. две дивизии 32-й армии — 289-я и 176-я — перешли государственную границу, но, встретив ожесточенное сопротивление противника, были вынуждены отойти на указанные Ставкой рубежи[479]. Куприянов ошибся только в одном: генерал-майор Т. В. Томмола с конца марта 1942 г. до 28 июня 1944 г. командовал 289-й стрелковой дивизией, а не 176-й, и был вынужден сдать командование генерал-майору Н.А. Чернухе[480].

Второй случай, о котором упоминает Г. Н. Куприянов, был связан с поэтом П. Шубиным, майором административной службы, находившимся в войсках Карельского фронта. Куприянов пишет: «12–13 августа 1944 г. ко мне в госпиталь приехал прокурор фронта полковник юстиции Стариковский и попросил санкцию на арест П. Шубина — за попытку изнасилования девушки. Я дал санкцию на арест и предание П. Шубина суду военного трибунала. Дело рассматривал председатель военного трибунала фронта подполковник юстиции А. М. Харитонов. Однако Т. Ф. Штыков взял под защиту П. Шубина, и тот не отбывал фактически никакого наказания, только был лишен звания майора. А затем Т. Ф. Штыков и А. А. Жданов обвинили меня в том, что я погубил русского парня из-за какой-то карельской девки»[481]. К сожалению, проверить этот факт по архивным документам пока не у далось.

Г. М. Маленков рассказал Куприянову о встрече К. А. Мерецкова и Т. Ф. Штыкова со Сталиным в середине августа 1944 г. Сталин завил, что прочитал как предложения Т. Ф. Штыкова, так и записку Г. Н. Куприянова и что без Г. Н. Куприянова решать вопрос нельзя и лучше всего рассмотреть его на Секретариате ЦК ВКП(б)[482]. Заседание Секретариата ЦК ВКП(б), на котором обсуждался вопрос о Карело-Финской ССР, состоялось 30 августа 1944 г. Как пишет Г. Н. Куприянов, на нем, кроме него самого, присутствовали А. А. Жданов, Г. М. Маленков, А. С. Щербаков, М. А. Шамберг, Т. Ф. Штыков и др.[483] Еще до заседания Г. Н. Куприянова принял Г. М. Маленков, который сказал, что вопрос о республике обсуждался у Сталина. Сталин прочитал записку Г. Н. Куприянова, нашел ее довольно убедительной и заявил, что аналогию между карелами и крымскими татарами провести нельзя. При этом он, правда, заметил, что Г. Н. Куприянов слишком перехваливает карел: «Он стал карелом больше, чем сами карелы»[484].

Исследователи этого вопроса по-разному объясняют позицию Сталина. Писатель О. Степанов, например, считал, что Г. Н. Куприянов был «любимцем Сталина» и в телефонных разговорах, которые время от времени происходили между Сталиным и Куприяновым, последний, вероятно, сумел повлиять на мнение диктатора[485].

На наш взгляд, на Сталина подействовали цифры и факты, приведенные в записке об участии карел, финнов и вепсов в Великой Отечественной войне. Данные разведки также говорили о том, что не было фактов «массового предательства населения». Что касается информации органов НКВД КФССР о двух братских батальонах в финской армии, сформированных из местного населения, то следует иметь в виду, что финны не считали эти батальоны лояльными до конца и убрали их с передовых позиций на фронте. К тому же лишь часть личного состава батальонов (прежде всего 3-го Хеймобатальона) была укомплектована на территории оккупированной Карелии[486].

Вызывает интерес и тот факт, что по постановлению РККА № 1526 от 3 апреля 1942 г. «Об изъятии из действующей армии военнослужащих финской национальности и переводе их в рабочие колонны НКВД»[487] воевавшие на различных фронтах финны-ингерманландцы отзывались с позиций и отправлялись в тыл в трудовые армии[488]. На Карельском же фронте такие акции не известны. И до самого выхода Финляндии из войны советские финны воевали в частях Карельского фронта, а некоторые из них командовали полками и дивизиями.

Что касается заседания Секретариата ЦК ВКП(б) 30 августа 1944 г., на котором решался вопрос о судьбах карел, финнов и вепсов, то вел его Г. М. Маленков. Первым слово взял Т. Ф. Штыков и изложил свою точку зрения по вопросу ликвидации Карело-Финской ССР и выселения карел и финнов из республики. Но факты у него, как отмечает Г. Н. Куприянов, были слабыми, незначительными, ничего нового он сообщить не смог. Затем выступил сам Куприянов. Отвергая доводы Штыкова, он привел многочисленные примеры героизма карел, финнов, вепсов в годы войны. Последним слово взял Г. М. Маленков, проинформировав присутствовавших о том, что Сталин против принятия административных мер по отношению к карелам. Их поведение, по его мнению, нельзя сравнить с поведением крымских татар. Позиция Сталина и решила спор[489].

После обсуждения данного вопроса Секретариат ЦК ВКП(б) ограничился тем, что отметил некоторые недостатки в массовополитической работе среди населения республики, только что освобожденного от финской оккупации, и предложил Г. Н. Куприянову подготовить проект постановления ЦК ВКП(б) по этому вопросу. Проект был подготовлен, и 31 августа 1944 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) «О недостатках массово-политической работы среди населения районов КФССР, освобожденных от финской оккупации»[490].

Что можно сказать по поводу этой части воспоминаний Г. Н. Куприянова? К сожалению, до сих пор часть документов ЦК ВКП(б) — КПСС (Секретариата, Оргбюро, Политбюро) остается недоступной для историков. Но материалы Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ, ранее — Центральный партийный архив) и Архива Президента Российской Федерации (АПРФ) свидетельствуют о том, что действительно 30 августа 1944 г. в ЦКВКП(б) рассматривался вопрос о Карело-Финской ССР, поле чего было принято соответствующее постановление.

Определенные факты не дают повода усомниться в правдивости суждений Г. Н. Куприянова. По итогам обсуждения этого вопроса было принято постановление ЦКВКП(б) от 31 августа 1944 г. «О недостатках массово-п. олитической работы среди населения районов КФССР, освобожденных от финской оккупации». Оно было опубликовано в печати и вошло во многие сборники документов и научные исследования по Великой Отечественной войне. На него в обязательном порядке ссылались историки, освещая проблемы идейно-политической работы партии среди населения в военный период[491]. Суть данного постановления сводилась к тому, что население освобожденных районов Карелии в течение трех лет находилось под воздействием вражеской националистической пропаганды, которая оказала серьезное влияние на сознание людей и мешала восстановлению народного хозяйства республики.

Анализ архивных и опубликованных документов показывает, что в Карелии была развернута большая работа по претворению в жизнь этого постановления. Лучшие пропагандистские силы были направлены в Шелтозерский, Олонецкий, Ведлозерский, Сегозерский и другие районы республики. Проводились лекции, доклады, беседы по темам Великой Отечественной войны[492].

Попытаемся отойти от идеологических установок этого постановления и объективно взглянуть на ситуацию. На оккупированной территории республики проживало всего около 86 тыс. человек, в основном женщины, старики и дети. И недостатки в массово-политической работе среди них не давали серьезного основания для специального обсуждения этого вопроса в ЦК ВКП(б) и принятия по нему постановления. Не будем забывать и о том, что шел август 1944 г., боевые действия продолжались на всем протяжении советско-германского фронта и у руководства партии и страны, конечно же, было много более важных дел.

На наш взгляд, принятие постановления ЦК ВКП(б) от 31 августа 1944 г. по существу было отголоском борьбы тех, кто хотел ликвидировать Карело-Финскую ССР и выселить карел, финнов и вепсов за пределы республики, с теми, кто хотел воспрепятствовать этой акции. Трудно себе представить, как сложилась бы судьба карел, финнов и вепсов, если бы было принято решение о ликвидации республики. Скорее всего, они разделили бы участь тех народов, чья национальная государственность была ликвидирована в этом же 1944 г. (чеченцев, ингушей, балкарцев, калмыков, крымских татар, карачаевцев и др.).

Вместе с тем постановка этого вопроса в ЦК ВКП(б) не прошла бесследно для Карело-Финской ССР. Как пишет Г. Н. Куприянов, определенное недоверие в верхах все-таки осталось. Видимо, в силу этого Г. М. Маленков отклонил в октябре 1944 г. просьбу руководства республики о награждении большой группы карельских партизан и подпольщиков орденами и медалями[493].

Что касается твердой позиции по данному вопросу самого Г. Н. Куприянова, то она, по нашему мнению, объясняется двумя главными причинами: во-первых, абсурдностью аргументов, выдвинутых командованием Карельского фронта летом 1944 г. по вопросу ликвидации республики и депортации финно-угорских народов в восточные районы страны; во-вторых, в случае ликвидации Карело-Финской ССР и высылки карел, финнов и вепсов руководитель республики мог иметь серьезные проблемы и для себя лично.