Глава 9 Разведка Красной Армии накануне войны

Глава 9

Разведка Красной Армии накануне войны

Существующие свидетельства о состоянии советской разведки накануне операции «Барбаросса» дают адекватную основу для ответа на два фундаментальных вопроса: «Что знала Красная Армия о немецких агрессивных намерениях?» и «Когда она о них узнала?» Менее ясен ответ на весьма важный третий вопрос: «Почему же тогда Советы не прореагировали?»

Из опубликованных недавно обширных документальных материалов из партийных, дипломатических, военных архивов и архивов НКВД становится очевидным, что советские разведывательные организации располагали обильными предупреждениями об агрессивных замыслах немцев практически на всех уровнях. И даже еще до последних архивных откровений генерал А.М. Василевский писал в своих послевоенных воспоминаниях:

«В июне 1941 г. в Генеральный штаб постоянно от оперативных отделов западных округов и армий непрерывно шли донесения одно другого тревожнее. Сосредоточение немецких войску наших границ закончено. Противник на ряде участков границы приступил к разборке поставленных им ранее проволочных заграждений и к разминированию полос на местности, явно готовя проходы для своих войск к нашим позициям.

Крупные танковые группировки выводятся в исходные районы. Ночами ясно слышен шум массы танковых двигателей».[483]

Точность взгляда Василевского с тех пор подтвердили сотни советских воспоминаний и множество военных исследований. В одном из них отмечалось:

«Документы и факты свидетельствуют о том, что политическое и военное руководство Советского Союза еще до начала военных действий располагало информацией о приготовлениях нацистской Германии к нападению на СССР. Генеральный штаб имел достаточно полную информацию об усилении войск противника вдоль наших западных границ. Советское командование получало из разных источников информацию о возможном нападении врага и времени его атаки. Пограничные войска, также как военные советы приграничных военных округов, информировали правительство и Народный Комиссариат Обороны о частых нарушениях государственных границ самолетами и агентами врага».[484]

Предупреждения о войне

В советских архивных источниках содержится множество дипломатических донесений и информации от зарубежных агентов НКВД и военной разведки (ГРУ), свидетельствующих о близости войны. Жуков в своих воспоминаниях отмечал:

«Как известно, в конце апреля 1941 года У. Черчилль направил И.В. Сталину послание. В нем говорилось: „Я получил от заслуживающего доверия агента достоверную информацию о том, что немцы после того, как они решили, что Югославия находится в их сетях, т. е. 20 марта, начали переброску в южную часть Польши трех бронетанковых дивизий из пяти находящихся в Румынии. В тот момент, когда они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше превосходительство легко оценит значение этих фактов“».[485]

Далее Жуков прямо указал, почему Сталин не мог поверить ни в какие подобные сообщения:

«И.В. Сталин к этому посланию отнесся с недоверием. В 1940 году в мировой печати стали циркулировать слухи о том, что английские и французские военные силы сами готовятся предпринять нападение на Северный Кавказ, бомбить Баку, Грозный, Майкоп. Затем появились документы, подтверждающие это. Одним словом, не только никогда не скрывавшиеся У. Черчиллем антисоветские, антикоммунистические взгляды и высказывания, но и многие конкретные факты дипломатической жизни того времени могли побуждать И.В. Сталина настороженно воспринимать информацию из западных империалистических кругов».[486]

Фактически это недоверие со стороны Сталина обусловило и его реакцию на материалы советской разведки. Страх Сталина перед дезинформацией и его твердая вера в то, что он понимает своего коллегу-диктатора, Гитлера, существенно исказили его умение судить здраво в тот роковой период перед началом войны. В число многочисленных дипломатических и агентурных донесений входили и хорошо известные конкретные сообщения, переданные знаменитым Рихардом Зорге (кодовое имя — Рамзай) из Японии. В том числе и короткая передача 15 мая: «Война начнется 20–22 июня… Рамзай»[487], и последующее сообщение 19 мая, гласившее: «Против Советского Союза будут сосредоточены 9 армий и 150 дивизий… Рамзай»[488].

30 мая Зорге направил ГРУ следующую телеграмму:

«Берлин информировал Отта, что немецкое выступление против Советского Союза начнется во второй половине июня. Отт на 95 процентов уверен, что война начнется. Косвенные доказательства, которые я вижу к этому, в настоящее время таковы:

Технический департамент германских воздушных сил в моем городе получил указания вскоре возвратиться. Отт потребовал от ВАТ [военный атташе], чтобы он не посылал никаких важных сообщений через СССР. Транспортировка каучука через СССР сокращена до минимума.

Причины для германского выступления: существование мощной Красной Армии не дает возможности Германии расширить войну в Африке, потому что Германия должна держать крупную армию в Восточной Европе. Для того, чтобы ликвидировать полностью всякую опасность со стороны СССР, Красная Армия должна быть отогнана как можно скорее. Так заявил Отт»[489].

Недавно рассекреченные партийные архивы содержат и другие образцы таких предупреждений. Сообщения, отправленные 2 июня, 19 июня и 21 июня работниками партаппарата в Кишиневе, Мурманске и Раве-Русской на Украине, подробно доносят, соответственно, о румынских военных приготовлениях, участившихся нарушениях немцами воздушных границ СССР и враждебных действиях в воздухе в советском Заполярье и на юге Советского Союза.[490]

Для нас наиболее интересны действия советской военной разведки по всей ее иерархии, как в верхах, так и за рубежом, особенно военных атташе в зарубежных посольствах. И вновь свидетельства говорят нам, что сведения о предстоящем немецком нападении поступали со всех сторон. Донесение советского военного атташе в Берлине от 29 декабря гласило:

«Источник… доложил, что ему известно из хорошо информированных военных кругов, что Гитлер отдал приказ о подготовке войны с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 г.»[491]

Донесение другого военного атташе, отправленное в ГРУ 9 марта 1941 года из Белграда, утверждало:

«Источник… докладывает сведения от министра двора: (1) Немецкий Генеральный штаб оставил [мысль] о нападении на Британские острова и поставил непосредственной задачей захват Украины и Баку, которая должна быть выполнена в апреле-мае этого года, и к которой готовятся Венгрия, Румыния и Болгария… (2) Идет усиленный перевод войск через Берлин и Венгрию в Румынию».[492]

В марте 1941 года Сталину по каналам НКВД были отправлены два пространных донесения от агента в Берлине под кодовым именем «Корсиканец». Засвидетельствованные начальником 1-го Управления НКВД, оба донесения четко изложили подробности немецких наступательных планов и указывали, что нападение произойдет в апреле или в мае. Последнее из них гласило:

«Имеются сведения, что начальник генерального штаба Сухопутных сил генерал-полковник Гальдер рассчитывает на безусловный успех и молниеносную оккупацию немецкими силами Советского Союза, и в первую очередь Украины, где, по оценкам Гальдера, успешные операции могут быть ускорены хорошей сетью железных и автомобильных дорог. Гальдер полагает, что захват Баку и нефтяных месторождений будет простым делом, их можно будет быстро восстановить после окончания военных действий. Гальдер считает, что Красная Армия не сможет оказать сопротивление немецкому блицкригу, и русским даже не удастся уничтожить запасы нефти».[493]

30 апреля похожее донесение пришло через те же каналы от агента ГРУ в Берлине по кличке «Старшина»:

«Источник, работающий в штабе Люфтваффе, сообщает… согласно информации, полученной от Грегора, офицера связи между Германским МИДом и штабом Люфтваффе, вопрос о действиях Германии против Советского Союза окончательно решен, и его выполнение ожидается со дня на день. Риббентроп, который до этих пор не поддерживал акцию против Советского Союза, зная твердую решимость Гитлера в этом деле, изменил свою позицию и начал защищать атаку на Советский Союз».[494]

Далее Старшина доносил о подробностях тайного сговора с Гитлером финнов, румынов, венгров и болгар, поверивших немецким аналитическим выкладкам о неэффективности советских ВВС. В тот же день донесение от агента ГРУ в Варшаве доставило сведения о передвижениях немецких войск в Польше и других приготовлениях к наступлению. Оно, в частности, сообщало:

«С 10 по 20 апреля немецкие войска днем и ночью постоянно двигаются через Варшаву. Из-за непрерывного потока войск все движение на улицах Варшавы было остановлено. Эшелоны загруженные в первую очередь тяжелой артиллерией, грузовиками и частями самолетов, идут по железной дороге в восточном направлении. С середины апреля на улицах Варшавы появилось большое число военных грузовиков и машин Красного Креста».[495]

Этот поток разведдонесений не уменьшился и в мае. 6 мая адмирал Н.Г. Кузнецов, нарком ВМФ и командующий советским флотом, передал военной разведке донесение от советского военно-морского атташе в Берлине:

«Военно-морской атташе в Берлине капитан 1 ранга Воронцов доносит:…что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву, Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах…»

Кузнецов, однако, бросил тень сомнения на надежность данной информации[496] и еще больше укрепил подозрения Сталина, добавив: «Считаю эту информацию ложной и специально переданной через этот канал, чтобы немцы увидели, как прореагирует СССР»[497].

Позже в том же месяце, 28 мая, военный атташе Красной Армии в Будапеште отправил начальнику ГРУ пространное сообщение, которое анализировало нависшую немецкую угрозу:

«Обобщая, можно сказать, что война против СССР с военной точки зрения не представляет труда. Через два-три месяца немецкие войска остановятся у Урала. Механизированная русская армия подставила себя в западной части СССР под удар немецкого наступления и за короткий срок будет полностью разгромлена, поскольку, если измерить ее мощь по устаревшей бронетехнике и устаревшим самолетам, Красная Армия не в состоянии устоять перед передовой и численно превосходящей немецкой военной техникой, намного опережающей ее. В узких немецких кругах нет вообще никого, у кого есть хоть малейшие сомнения в скорой победе над СССР».[498]

Давая дальнейший обзор немецких взглядов на предстоящую войну и прокомментировав другие немецкие приготовления, атташе утверждал:

«В заключение можно сказать, что примечательное „затишье“, неопределенность по поводу Гесса и замалчивание прессой этого вопроса, усилившиеся передвижения немцев и наглое поведение румынской прессы дают нам право задуматься о продолжающихся приготовлениях немцев к войне с нами».

По мере того как дата приведения в исполнение операции «Барбаросса» становилась все ближе, идущие густым потоком сообщения от атташе стали еще более настойчивыми и точными. 11 июня адмирал Кузнецов передал донесение из Бухареста:

«Докладываю сведения, полученные от наших коллег в Бухаресте:

1. Из офицерских кругов хорошо известно, что румынской армии и авиации был отдан приказ быть 15 июня готовыми к наступательным действиям.

Судя по сведениям из Бухареста, подготовка к военным действиям идет очень интенсивно. Однако румыны не будут готовы к назначенному сроку…

2. Румынские военные даже не хотят воевать с Советским Союзом. По правде говоря, румынский народ не склонен к любой войне.

3. Передислокация на север немецко-румынских войск, и особенно артиллерии, продолжается».[499]

За два дня до нападения атташе Красной Армии в Софии (Болгария) сообщал об угрозе еще точнее:

«Военное столкновение ожидается 21 или 22 июня, и 100 немецких дивизий дислоцированы в Польше, 40 — в Румынии, 6 — в Финляндии, 10 — в Венгрии и 7 — в Словакии. В целом всего 60 моторизованных дивизий. Прилетевший из Бухареста курьер говорит, что мобилизация в Румынии была завершена, и там ожидают войны в любой момент. В настоящее время в Болгарии дислоцировано 10 000 немецких войск».[500]

В тот же день в соревнование вступил Рихард Зорге с последним предвоенным сообщением ГРУ о немецких намерениях и потенциально опасной в военное время позиции Японии. 20 июня 1941 года он радировал из Токио:

«Немецкий посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и Советским Союзом неизбежна. Германское военное превосходство делает вполне вероятной возможность уничтожения последней большой европейской армии, потому что до настоящего времени стратегические оборонительные позиции СССР хуже, чей во время обороны Польши.

[Источник] сообщает, что японский Генеральный штаб уже обсудил, какую он займет позицию в случае войны.

Предположения о японо-американских переговорах и внутренней борьбе между Мацуокой с одной стороны и Хиранумой с другой не сдвигаются с мертвой точки, так как все ждут решения по вопросу об отношениях СССР и Германии».[501]

Находившийся в потоке этой пугающей разведывательно-дипломатической информации капитан 2-го ранга Зайцев, ответственный за отслеживание перемещений атташе в Народном Комиссариате Иностранных Дел, уведомил 19 июня свое начальство, что между 4 и 20 июня все ответственные фигуры из штата военно-морского атташе в немецком посольстве в Москве отбыли в Берлин. И добавил: «Таким образом, в аппарате атташе не осталось никого из известных мне лиц, и это настолько необычно и странно, что я считаю необходимым привлечь к этому ваше внимание».[502]

Существует, однако, серьезный вопрос: попадали ли на самом деле эти переданные по дипломатическим каналам, по линии ГРУ или НКВД или лично Сталину донесения к Народному Комиссару Обороны Тимошенко или к начальнику Генерального штаба Жукову? Жуков в своих воспоминаниях утверждал:

«Знало ли руководство Наркомата обороны и Генерального штаба об информации, которую И.В. Сталин получал по этой линии? Маршал С.К. Тимошенко после войны уверял меня, что он лично ничего не знал. Как начальник Генерального штаба, я также свидетельствую, что не был поставлен об этом в известность».[503]

Вполне возможно, так оно и было. Контроль над всей разведкой осуществлял Сталин, сама разведка была чрезмерно разделена на различные ведомства, а диктатор из-за собственной склонности к секретности, вероятно, не делился критически важной информацией со своими всегда им в чем-то подозреваемыми подчиненными. И тем не менее, когда Жуков писал эти слова, он явно лукавил, снимая с себя вину за массированный провал разведки. В распоряжении Жукова была масса средств для сбора информации. Как будет показано ниже, армейские органы имели ясную картину немецких приготовлений к наступлению. Сделанное 15 мая предложение Жукова нанести упреждающий удар по сосредотачивающимся немцам более чем адекватно свидетельствует, что он имел представление о реальном положении дел. Жукову скорее следовало бы сказать, что при тех обстоятельствах он был практически бессилен что-либо сделать, кроме как молча согласиться с суждением Сталина.

В целом, хотя собранные разведкой сведения о военных намерениях немцев были более чем адекватными, этого никак нельзя сказать об интерпретации их командованием Красной Армии и политическим руководством страны.[504]

Наиболее частым ранним указателем агрессивных намерений немцев являлся сбор немцами разведданных, который усилился еще в марте 1940 года. После этой даты спорадические нарушения советской воздушной границы немецкой разведывательной авиацией стали практически рутинным делом. В число первоначальных донесений входит и донесение Западного особого военного округа от 17 марта о нарушении советского воздушного пространства 32 самолетами, а также последующие донесения о схожей деятельности из Киевского и Прибалтийского особых военных округов от 4, 9 и 10 апреля. С октября 1939 года по 22 июня 1941 года таких нарушений имело место более 500.[505] Военные округа вполне понимали, что именно происходит, но приказ Сталина и НКО мешал им прореагировать. Например, незадолго до немецкого нападения Прибалтийский особый военный округ уведомил НКО и Генштаб, что немецкие самолеты за 10–15 дней провели разведывательную аэрофотосъемку над его позициями на глубину 100 километров[506]. 19 июня пересекший границу немецкий самолет проник до Проскурова в Киевском особом военном округе и даже совершил посадку, но когда летчиков задержали, они отказались объяснять свои действия.

Военные советы военных округов уведомляли о нарушениях Наркомат обороны и пытались предпринять действия для исправления положения. К примеру 18 июня 1940 года генерал Кирпонос, командующий Киевским особым военным округом, издал приказ «О запрещении воздушных полетов», который требовал, чтобы «были приняты меры для принуждения к посадке самолетов, появляющихся в зоне, запретной для полетов». Последующий приказ от 16 июля «О нарушении государственной границы иностранными самолетами» приказывал:

«…в случае любой попытки иностранного самолета нарушить государственную границу должны быть приняты действенные меры для пресечения нарушения… чтобы никакой иностранный самолет не мог появиться над нашей территорией или остаться безнаказанным».[507]

Но нарком внутренних дел вместо приказа военным округам сбивать подобные самолеты выпустил 29 марта (вероятно, по распоряжению Сталина) директиву западным военным округам, запретившую всякое противодействие. Она, в частности, гласила:

«Не открывать огня ни при каком нарушении советско-германской границы самолетами или приборами воздушной навигации, ограничиваясь подачей донесений о нарушении государственной границы».

В апреле и марте 1941 года соответственно НКО, явно отвечая на запрос нового командования, приказал войскам прикрытия в Западном особом военном округе и Балтийскому флоту не открывать огня по самолётам-нарушителям.[508]

Каналы НКВД наводнили схожие жалобы. 7 апреля 1941 года Главное управление пограничных войск доложило центральным органам НКВД в Москве, что базирующиеся в Румынии немецкие самолеты регулярно пролетают над Украиной, и просило разрешения открывать огонь по этим самолетам. После того, как НКВД передало эту просьбу в Народный комиссариат иностранных дел (НКИД), последний 10 апреля ответил:

«Необходимо формулировать протесты по поводу нарушения немецкими самолетами границы СССР в соответствии с существующими правилами, на основе Соглашения между СССР и Германией об урегулировании пограничных конфликтов и инцидентов от 10 июня 1940 года, а также информировать НКИД, [чтобы] тот мог предпринять надлежащие меры по дипломатическим каналам».[509]

Генерал-майор В.А. Хоменко, начальник пограничных войск украинского НКВД, с горечью заметил 4 апреля: «Настоящий приказ, так же, как приказ Красной Армии, низводит нас до роли пассивного наблюдателя и предъявителя претензий, которые не могут дать никаких действенных результатов».[510]

Воздушную разведку немцы дополняли разведкой наземной, проводимой обычными сотрудниками атташе при посольстве и консульствах и агентами абвера, прикидывающимися беженцами и контрабандистами. Бывший начальник отдела «Абвер-1» (немецкая разведка) и координатор действий знаменитых диверсионных команд «Бранденбургер-Абвер» (диверсионных групп) генерал-лейтенант Ганс Пикенброк показал на Нюрнбергском процессе: «С августа по сентябрь 1940 года Абвер стал получать гораздо больше разведывательных запросов, относящихся к СССР. Без всякого сомнения, это было связано с подготовкой к войне с Россией»[511]. Большинство этих наземных заданий ставило целью получение доступа к территориям и целям на тактической и оперативной глубине (вплоть до 200 километров). Недавно опубликованный российский материал дает ссылку на архивные документы, оценивающие масштаб и растущую интенсивность немецкой наземной разведдеятельности:

«Из 232 агентов, задержанных в 1940 г. советскими органами, 119 орудовали в районе Минска, 87 — в Киевской области и 26 — в районе Ленинграда. Хотя общее число вражеских агентов, задержанных на западной границе в первом квартале 1941 г., в среднем возросло более чем в пять раз по сравнению с соответствующим периодом предыдущего года, на самых важных оперативных направлениях это число возросло в десять-двенадцать раз. Разведка проводилась на всем участке будущего нацистского наступления на глубину в 150–200 километров, а на Ленинградском, Минском и Московском направлениях проводилась на глубину свыше в 300–400 километров.

К лету 1941 г. активность нацистских разведслужб заметно возросла. Агенты забрасывались без раций и имели задачу пробраться назад к своим не позднее 15–18 июня, явно для того, чтобы командование успело бы воспользоваться их сведениями».[512]

Эта деятельность и активный сбор разведданных принесли лишь смешанные результаты. Например, накануне 22 июня немцы обнаружили советские механизированные корпуса в Каунасской и Львовской областях — вероятно, благодаря своей существующей в этих областях превосходной агентурной сети. Однако на других участках немецкая разведка проморгала другие механизированные корпуса. В целом накануне вторжения немцы имели довольно точную картину размещения советских войск в западных приграничных военных округах и действительно переоценили их численность. Однако они не сумели обнаружить существование большинства механизированных корпусов — и совершенно неверно проанализировали советские мобилизационные возможности, недооценив общую численность Красной Армии и преуменьшив ее на 100 дивизий (см. Приложение Г).

Накануне и сразу после начала немецкого нападения агентов абвера в советских тылах сменили активные разведывательно-диверсионные группы немецкого полевого командования. В архивах советских соединений и частей полно донесений о проводимой этими войсками опустошительной работе — главным образом против советских линий связи, снабжения и материально-технического обеспечения.

Рядом с этими донесениями о немецких военных намерениях и повышенной активности немецкой военной разведки стоят советские аналитические разборы немецких военных возможностей. Самые важные из них — это донесения о подготовке немцами нападения и о сосредоточении немецких войск у западных границ Советского Союза. Документы вновь говорят сами за себя. В начале 1940 года советские донесения отражали наращивание немецких войск в северной Европе и в районе Балтики. Летом 1940 года, после вторжения немцев в Норвегию и их побед на западе в мае-июне, сообщения о немецких приготовлениях на востоке появлялись как грибы после дождя и становились все более подробными и конкретными вплоть до начала операции «Барбаросса». В сентябре 1940 года комбриг Евстигнеев, начальник разведки Ленинградского военного округа, доложил о начале сосредоточения немецких войск на севере и о том, что в закрытой зоне вдоль советско-финской границы идет интенсивное дорожное строительство. В то же самое время полковник С.В. Бохин, начальник разведки Западного особого военного округа, доложил о нарастающем сосредоточении немецких войск на востоке Польши, а Брестский погранотряд получил сведения от беженцев, что в данный район прибыли новые части вермахта.[513] Сведения, полученные советской разведкой в декабре, включали и известие, что между 9-м и 14-м числами этого месяца вдоль польско-советской границы совершил поездку фельдмаршал Вальтер фон Браухич, командующий сухопутными войсками немецкой армии. Сопровождали его в поездке 30 старших офицеров, в том числе фельдмаршалы В. Лист и В. Рейхенау. За этой поездкой последовали усиленные инженерные приготовления в данном регионе — налаживалась связь, строились дороги, аэродромы и базы материально-технического обеспечения.[514]

Эти донесения, как и информация, полученная от зарубежных агентов ГРУ, вызвали некоторую реакцию руководства Красной Армии. 20 марта 1941 года начальник Разведывательного Управления Красной Армии генерал-майор Ф.И. Голиков представил Сталину подробный доклад, в котором на основе имеющейся разведывательной информации анализировались природа и цель явной перегруппировки немецких войск. По словам Жукова, в докладе говорилось:

«Из наиболее вероятных военных действий, намечаемых против СССР, заслуживают внимания следующие:

Вариант № 3, по данным… на февраль 1941 года: „…для наступления на СССР, написано в сообщении, создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала фон Рундштедта — в направлении Москвы и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала фон Клейста — в направлении Киева. Начало наступления на СССР — ориентировочно 20 мая“.

По сообщению нашего военного атташе[515] от 14 марта, указывалось далее в докладе, немецкий майор заявил: „Мы полностью изменяем наш план. Мы направляемся на восток, на СССР. Мы заберем у СССР хлеб, уголь, нефть. Тогда мы будем непобедимыми и можем продолжать войну с Англией и Америкой…“

Начало военных действий против СССР можно ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 г.»[516]

Несмотря на этот невероятно точный анализ, Голиков, в полном соответствии с эпохой и подозрительной натурой Сталина, добавил к нему комментарии, которые сводили на нет всю ценность доклада и, по словам Жукова, «ввели в заблуждение Сталина». В завершение доклада он сделал такие выводы:

«1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки».[517]

Неясно, искренне ли так считал Голиков или же просто угождал хорошо известным предвзятым мнениям Сталина. Однако совершенно очевидно, что число разведдонесений о продолжающемся сосредоточении немецких войск на востоке постоянно росло. В апреле[518] эти донесения начали множиться.

1 мая 1941 года Западный особый военный округ доложил, что против его позиций численность немецких войск достигла 28–29 дивизий, 7–8 танковых полков, 3–4 моторизованных дивизий, до 3 кавалерийских дивизий, до 5 саперных и до 3 авиационных воздушных полков. Схожие донесения из Киевского особого военного округа побудили Голикова составить более всесторонний анализ, который выглядел следующим образом:

«ОСОБЫЙ ДОКЛАД № 660477 от 5 мая 1941 г.

Относительно группировки немецких войск на востоке и юго-востоке на 5 мая 1941 г:

Общее количество немецких войск напротив СССР достигло на 5 мая 103–107 дивизий, включая 6 дивизий, дислоцированных в Данциге и в районе Познани. Из этого числа 23–24 дивизии находятся в Восточной Пруссии, 29 — напротив ЗОВД, 31–34 дивизии — напротив КВО, 4 дивизии — в Закарпатской Украине и 10–11 дивизий в Молдавии и Северной Добрудже. (Некоторые сведения о присутствии 18 немецких дивизий в Молдавии требуют подтверждения и должны быть проверены.)

В составе самих войск, сосредоточенных напротив СССР, следует обратить внимание на рост танковых войск с 9 дивизий на 25 апреля до 12 дивизий на 5 мая; моторизованных, включая моторизованную кавалерию, с 7 дивизий на 25 апреля до 8 дивизий на 5 мая; и горных [дивизий] с 2 дивизий на 25 апреля до 5 дивизий на 5 мая.

Все виды строительных работ производятся более интенсивно для подготовки театра военных действий. В протекторате Словакия и в Румынии построена вторая стратегическая железнодорожная линия, особенно ведущая с востока на запад.

Идет интенсивное строительство складов боеприпасов, горючего и других видов военного снабжения. Расширена сеть аэродромов и взлетно-посадочных полос.

Вдобавок на протяжении всей границы от Балтийского моря до Венгрии из прифронтовой зоны эвакуируется население.

Румынское правительство дало тайные инструкции об эвакуации га Молдавии баз и ценностей и фактически уже вывезло их. Нефтяные компании получили приказ о строительстве вокруг резервуаров с топливом бетонных стен.

Усилена подготовка противовоздушной обороны городов, строительство бомбоубежищ и пробной мобилизации.

Немецкими офицерами ведется усиленная разведка наших границ.

Из Вены докладывают, что призывают офицеров, знакомых с Галицией и Польшей.

На территории Чехии и Молдавии созданы резервные группы офицеров Верховного Командования из войск, освободившихся из Югославии. Одновременно восстановлена группировка общим числом в 10 дивизий, которая дислоцировалась там до войны с Югославией.

ВЫВОДЫ

1. За два месяца количество немецких дивизий в прифронтовой зоне напротив СССР увеличилось на 37 дивизий (со 70 до 107). Из этого числа количество танковых дивизий увеличилось с 6 до 12 дивизий. Вместе с румынской и венгерской армиями это составляет около 130 дивизий.

2. Необходимо рассчитывать на дальнейшее подкрепление немецких войск, сосредоточенных напротив СССР, за счет войск, освободившихся из Югославии, и их группировки в районе протектората [Словакии] и на территории Румынии.

3. Вероятно дальнейшее подкрепление немецких войск на территории Норвегии, группировки на севере Норвегии, которая в перспективе может быть брошена против СССР через Финляндию и по морю.

4. В настоящее время немецкие войска, доступные для боевых действий на Ближнем Востоке, равняются 40 дивизиям, из которых 25 находятся в Греции и 15 в Болгарии. С той же целью сосредоточено до 2 парашютных дивизий для вероятного использования в Ираке.

Начальник разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии [Голиков]».[519]

Анализ Голикова, несомненно, побудил начальника Генерального штаба Жукова выдвинуть свое знаменитое теперь предложение от 15 мая нанести упреждающий удар против Гитлера. Однако данное предложение было, вероятно, лишь одним из многих, сделанных в течение 1941 года. Оно хорошо вписывается в контекст советского стратегического планирования, в особенности опыта январских военно-штабных игр, и отвечает обязательной задаче Генерального штаба по прогнозированию и планированию на случай чрезвычайных обстоятельств.

Озаглавленный «Предложения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза председателю Совета Народных Комиссаров от 15 мая» и подписанный совместно Тимошенко и Жуковым, этот документ начинался с заявления:

«Учитывая, что Германия, в настоящее время мобилизует свои силы и тыловые службы, она имеет возможность предупредить наше сосредоточение и нанести неожиданный удар. Для того, чтобы избежать такой ситуации, я считаю, что необходимо не отдавать инициативу в руки немецкого командования, а предупредить вражеское сосредоточение и атаковать немецкую армию в тот момент, когда она находится в процессе концентрации и еще не успела организовать фронт и взаимодействие сил».[520]

Далее доклад обусловливал стратегические цели предлагаемой операции, которой предназначалось разгромить и уничтожить около 100 немецких дивизий, собираемых на востоке Польши.[521] По подсчетам Жукова, атакующие советские войска в количестве 152 дивизий столкнутся с примерно 100 немецкими дивизиями.

Доклад Жукова предполагает следующие выводы. Во-первых, он подтверждает точность представленного 5 мая Голиковым анализа разведданных. Во-вторых, совершенно ясно, что сосредоточенных на 15 мая советских сил было недостаточно для проведения такого наступления. Вместе взятые Западный и Юго-Западный фронты насчитывали лишь около 102 дивизий. Стратегический второй эшелон и резервные войска тогда только начинали развертывание и прибыли бы в западные приграничные округа частями между началом июня и июлем. К тому моменту, когда было бы достигнуто требуемое Жуковым соотношение сил (к началу июля), численность немецких войск тоже возросла бы.

Жукову понадобилось бы 60 дней, чтобы достичь необходимого соотношения сил — но к тому времени, учитывая успешность немецкой разведки, противник определенно бы заметил советские приготовления и стал бы соответственно действовать. В-третьих и наиболее важных, как ясно указывают документальные свидетельства, Красная Армия была не в состоянии начать столь амбициозное наступление, и Сталин это знал. И, наконец сама история свела на нет важность этого зловещего исторического «что, если бы?» Немецкое нападение 22 июня сделало любые предполагаемые советские действия не имеющими ни малейшего значения.

Более того, несмотря на то, что теперь это предложение Жукова хорошо известно, нет никаких указаний, что Сталин когда-либо ознакомился с ним.[522] Учитывая же реакцию Сталина на существующую разведывательную информацию, сомнительно, чтобы он уделил этому докладу хоть какое-то внимание, даже если и читал его.

С середины мая по начало июня 1941 года немецкая разведка продолжалась по обе стороны границы, и ее деятельность была во многом замечена советской разведкой. 2 июня Брестский погранотряд доложил, что немецкие войска готовят понтоны, плоты и лодки на многих участках реки Западный Буг. В тот же день Главное управление пограничных войск НКВД доложило, что «80–88 пехотных дивизий, 13–15 моторизованных дивизий, 7 танковых дивизий и 65 артиллерийских полков и других частей» были сосредоточены поблизости от западной границы (в апреле и мае). Через три дня Управление получило информацию, что «почти ежедневно в Яссы, Ботошани и другие области прибывают 200 вагонов с боеприпасами, военным снабжением и продовольствием. Все припасы концентрируются вдоль железной дороги на временных полевых складах под навесом». Одновременно противник усиливается артиллерией и пулеметами вдоль всей границы с «полной организацией телефонной связи между батареями и командными и наблюдательными постами».[523]

Когда начались жаркие июньские дни, указания на скорое нападения умножились. К 10 июня были полностью отмобилизованы немецкие и финские войска вдоль советско-финской границы, а гражданское население переведено в тыл. 17 июня немецкие суда начали покидать советские порты, а на следующий день начали потоком поступать донесения об окончательном выдвижении немецких войск на исходные позиции для нападения вдоль всей границы. Жуков записал одну версию реакции Сталина на эти донесения:

«13 июня С.К. Тимошенко в моем присутствии позвонил И.В. Сталину и настойчиво просил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия.

И. В. Сталин сказал:

— Сейчас этого делать не следует, мы готовим сообщение ТАСС и завтра опубликуем его.

— Ну, что? — спросил я.

— Велел завтра газеты читать, — раздраженно сказал С.К. Тимошенко и, поднявшись из-за стола, добавил: — Пойдем обедать.

14 июня в нашей печати было опубликовано сообщение ТАСС. В нем говорилось, что распространяемые иностранной, особенно английской, печатью заявления о приближающейся войне между Советским Союзом и Германией не имеют никаких оснований, так как не только Советский Союз, но и Германия неуклонно соблюдают условия советско-германского договора о ненападении, и что, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз лишены всякой почвы.[524]

Когда советский народ читал это оптимистическое сообщение ТАСС, фашистские генералы, собравшись в кабинете Гитлера, докладывали ему о полной готовности немецких войск к нападению на Советский Союз.

На другой день мы были у И.В. Сталина и доложили ему о тревожных настроениях и необходимости приведения войск в полную боевую готовность.

— С Германией у нас договор о ненападении, — сказал И.В. Сталин. — Германия по уши увязла в войне на Западе, и я верю в то, что Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз — это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они, вместе взятые.

Нарком обороны С.К. Тимошенко попробовал возразить:

— Ну а если это все-таки случится? В случае нападения мы не имеем на границах достаточных сил даже для прикрытия. Мы не можем организованно встретить и отразить удар немецких войск, ведь вам известно, что переброска войск к нашим западным границам при существующем положении на железных дорогах до крайности затруднена.

— Вы что же, предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы оба это или нет?

Затем И.В. Сталин все же спросил:

— Сколько дивизий у нас расположено в Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском военных округах?

Мы доложили, что всего в составе четырех западных приграничных военных округов к 1 июля будет 149 дивизий и 1 отдельная стрелковая бригада. Из этого количества в составе:

Прибалтийского округа — 19 стрелковых, 4 танковые, 2 моторизованные дивизии, 1 отдельная бригада;

Западного округа — 24 стрелковые, 12 танковых, б моторизованных, 2 кавалерийские;

Киевского округа — 32 стрелковые, 16 танковых, 8 моторизованных, 2 кавалерийские;

Одесского округа —13 стрелковых, 4 танковые, 2 моторизованные, 3 кавалерийские.

— Ну вот, разве этого мало? Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск, — сказал И.В. Сталин.

Я доложил, что, по разведывательным сведениям, немецкие дивизии укомплектованы и вооружены по штатам военного времени. В каждой их дивизии имеется от 14 до 16 тысяч человек. Наши же дивизии даже 8-тысячного состава практически в два раза слабее немецких.

И.В. Сталин, вспылив, сказал:

— Не во всем можно верить разведке…

Во время нашего разговора с И.В. Сталиным в кабинет вошел его секретарь А.Н. Поскребышев и доложил, что звонит Н.С. Хрущев из Киева. И.В. Сталин взял трубку. Из ответов мы поняли, что разговор шел о сельском хозяйстве.

— Хорошо, — улыбаясь, сказал И.В. Сталин.

Видимо. Н.С. Хрущев в радужных красках докладывал о хороших перспективах на урожай…

Ушли мы из Кремля с тяжелым чувством».[525]

Несмотря на оптимизм Сталина, тревожные сообщения практически со всех командных уровней неуклонно нарастали. 17 июня 93-й погранотряд доложил, что какой-то человек крикнул через границу: «К вам скоро пожалуют немцы». В тот же день перебежчик дал сведения, что в 04:00 утра 22 июня нацистские войска перейдут в наступление на всем протяжении советско-германской границы.[526]

Совершенно секретный доклад разведки Прибалтийского особого военного округа, поступивший 18 июня от начальника разведотдела полковника Сафронова «командующим армиями и командирам корпусов, дивизий и бригад», открывает степень осведомленности советского командования о боевых диспозициях и наступательном настрое немцев. Этот пространный доклад, в частности, гласил:

«На 17.6.41 г. против Прибалтийского особого военного округа в полосе: слева — Сувалки, Ликк, Алленштайн и по глубине — Кенигсберг, Алленштайн установлено: штабов армий — 2, штабов армейских корпусов — 6, пехотных дивизий —12, моторизованных дивизий — 5, бронетанковых дивизий — 1, танковых полков — 5 и до девяти отдельных танковых батальонов — всего не менее танковой дивизии, кавалерийских полков — 6–7, саперных батальонов — 17, самолетов — свыше 500.

Группировка и дислокация частей (карта 100 000): в районе Мемель — штаб 291-й пехотной дивизии, 401-и и 610-й пехотные полки, два батальона 337-го пехотного полка, учебный батальон 213-го пехотного полка, 33, 61, 63-й артиллерийские дивизионы, до двух танковых батальонов, батальон тяжелых пулеметов, 48, 541-й саперные батальоны, 7-й полк морской пехоты, училище подводного плавания;

в Мелльнерагген (7804) — зенитно-артиллерийский дивизион;

в Бахман (7610) — до артиллерийского дивизиона;

в Швеппельн (7212) — танковый батальон;

в Роокен (6420) — батальон 660-го пехотного полка;

в Шилутэ — штаб 5-й пехотной дивизии, штаб 161-й моторизованной дивизии, штабы 660-го, 22-го пехотных полков, один пехотный полк, дивизион противотанковых орудий, 208-й строительный батальон;

в Матцикен (3432) — артиллерийский дивизион 206-го артиллерийского полка;

в Лауджен (3638) — 520-й саперный батальон;

в Рус (3024) — батальон 14-го пехотного полка, саперная рота;

в Вилляйкен (3030) — батальон 660-го пехотного полка;

в Ужлекнен (2632) — батальон 660-го пехотного полка;

в Клокен (1834) — батальон 14-го пехотного полка, саперная рота;

в Каукемен (1634) — штаб и батальон 14-го пехотного полка, саперная рота.[527]

в Тильзит — штабы 7-го армейского корпуса, 1-й пехотной дивизии, 290-й пехотной дивизии, 8-й моторизованной дивизии, 1-й кавалерийской бригады; 43, 45, 216, 213, 94, 501, 502, 503-й пехотные полки; штаб 469-го пехотного полка, батальон горнострелкового полка, 202, 204, 227, 206 и 210-й моторизованные полки, батальон 272-го моторизованного полка, 1-й и 2-й кавалерийские полки, 22-й тяжелый артиллерийский полк, 21-й легкий артиллерийский полк, 290-й артиллерийский полк, 61-й артиллерийский полк, артиллерийский дивизион 1-й кавалерийской бригады, 212-й танковый батальон, 101-й танковый батальон, батальон связи 7-го армейского корпуса, 610-й отдельный батальон связи, 52-й понтонный батальон, 552-й и 557-й моторизованные обозные батальоны;

в Погеген — 291-й моторизованный полк, батальон 350-го моторизованного полка. 116-й танковый батальон;

в Пиктупенен (1262) — штаб 350-го моторизованного полка, пехотный батальон. 511-й дивизион противотанковых орудий;

в Грежпелкен (1668) — до роты средних танков;

в Лаугжарген (2074) — батальон 214-го пехотного полка, до артиллерийского полка, штаб строительного участка;

в Велкишкен (1072) — пехотный батальон;

в Хайнрихсвальде (0042) — 44-й моторизованный полк;

в Ломпенен (0866) — 31-й артиллерийский дивизион противотанковых орудий;

в г. дв. Эристаль (1264) — штаб и артиллерийский дивизион 67-го артиллерийского полка;

в Рагнит (0062) — 3-й и 414-й саперные батальоны, артиллерийская батарея, мотоциклетная рота, 41-й запасной батальон;

в Куршен (9662) — 405-й пехотный полк;

в Шмалленингкен (0698) — пехотный батальон, саперная рота;

в Нойкирх (0442) — штаб 217-й пехотной дивизии, 9.6.41 г., кроме того, по данным Разведывательного управления [Генерального штаба Красной Армии], от Тильзит прибыло три танковых полка, три тяжелых артиллерийских полка и два моторизованных полка. По данным Разведывательного отдела, отмечены части 205-й пехотной дивизии и 20-й бронетанковой дивизии, два пехотных полка неустановленной нумерации, последние в лесу 1 км северо-западнее.

В районе Лазденен, Инстербург, Гольдап, Шталлупенен:

в Лазденен (9094) — батальон 41-го пехотного полка;

в Пилькаллен (7296) — штаб и два батальона 41-го пехотного полка, зенитно-артиллерийский полк, военный госпиталь, кавалерийский эскадрон;

в Шталлупенен — 214-й пехотный полк (без батальона), штаб строительного участка;

в Эйдткунен — два пехотных полка, батальон 214-го пехотного полка;

в Ширвиндт — пехотный полк;

в Гумбинен — штабы 12-го и 22-го армейских корпусов (требуют проверки), 16-й пехотной дивизии; конвойная дивизия, 27-й и 29-й пехотные полки, 6-й минометный полк, 206, 570, 113 и 32-й артиллерийские полки, 4-й полк противотанковых орудий, 25-й танковый полк, 206-й кавалерийский полк, 217-я разведывательная часть, 337-й караульный батальон, 46, 10, 501-й пехотные батальоны, 43-й запасный батальон, 16-я авиационная группа (70-100 самолетов);

в районе Сувалки, Сейны:

в Сувалки — штабы 34-й пехотной дивизии, 17-й и 37-й моторизованных дивизий; 254, 70, 103, 104, 134, 135 и 136-й пехотные полки, штаб и батальон 115-го пехотного полка, 70-й минометный полк, 241-й артиллерийский полк, зенитно-артиллерийский полк (дан первично), 31-й полк СА, 18-й батальон связи, 608-й резервный батальон, до авиационной эскадрильи, три саперных батальона, штаб строительного участка;

в Сейны — штаб 26-й пехотной дивизии, 12-й пехотный полк, батальон 103-го пехотного полка, до одного танкового полка, 420-й минометный полк, до дивизиона противотанковых орудий, 110-й кавалерийский полк, самокатный батальон.

в Маргробово — штаб пехотной дивизии, пехотный полк, саперный батальон;

в Рачки (8416) — саперный батальон;

в лесу юго-Западнее Плоцично (8428) — до пехотного полка;

в Новинка (7830) — батальон 176-го пехотного полка;

в Краснополь (0044) — до дивизиона противотанковых орудии, саперный батальон;

в Постовела (2020) — кавалерийский полк;

в Шиплишки (1634) — пехотный батальон, дивизион противотанковых орудий;

в Пуньск (1442) — 412-й моторизованный полк, пехотный батальон;

в Филипув (0506) — пехотный батальон, саперный батальон;

к Вижайны (2620) — 422-й моторизованный полк, 408-й саперный батальон;

в Бакалажево (9608) — саперный батальон;

в Гибы (9254) — пехотный батальон, до танкового батальона.

в районе Кенигсберг, Велау, Пиллау:

в Кенигсберг — штабы 18-й армии, 8-го армейского корпуса, 4-й и 41-й пехотных дивизий, 1-го воздушного округа; 201, 217, 110, 21 и 623-й пехотные полки; 1, 4 и 19-й артиллерийские полки, 47, 511 и 536-й артиллерийские полки (последние 3 требуют проверки), танковый полк;

в Пилау — 231-й и 215-й полки морской зенитной артиллерии (данные требуют проверки), пехотный полк, 150 самолетов.

в районе Летцен, Алленштайн, Иоганнисбург (данные Разведывательного отдела Западного особого военного округа):

в Летцен — штаб армейского корпуса, 21-й танковый полк, 115-й пехотный полк, артиллерийский полк, кавалерийский полк;

в Ликк — штаб 14-й пехотной дивизии, 215-й пехотный полк, 37-й артиллерийский полк (по 14-й пехотной дивизии данные Разведывательного отдела Прибалтийского особого военного округа);

в Арис — штаб пехотной дивизии, 143-й и 151-й пехотные полки, 14-й артиллерийский полк;

в Растенбург — 56-й и 665-й пехотные полки;

в Бишофсбург — пехотный полк;