Дюк Степанович и Чурило Пленкович

Дюк Степанович и Чурило Пленкович

Как из той Индеюшки богатоей,

Да из той Галичии с проклятоей,

Из того со славна й Волын-города

Да й справляется, да й снаряжается

А на тую ль матушку святую Русь

Молодой боярин Дюк Степанович -

Посмотреть на славный стольный Киев-град,

А на ласкового на князя на Владимира,

А на сильныих могучиих богатырей

Да й на славных поляниц-то й разудалыих,

Говорит тут Дюку й родная матушка:

«Ай же свет мое ты чадо милое,

Молодой боярин Дюк Степанович —

Хоть справляешься ты, снаряжаешься

А на тую ль матушку святую Русь, -

Не бывать тебе да й на святой Руси,

Не видать тебе да й града Киева,

Не видать тебе князя Владимира,

Сильныих могучиих богатырей,

Да и славных поляниц-то й разудалыих».

Молодой боярин Дюк Степанович

Родной матушки своей не слушался,

Одевал свою одежу й драгоценную,

А манишечки, рубашечки шелковые,

А сапоженьки на ноженьки сафьянные —

Окол носу-носу яйцо кати,

Окол пяту-пяту воробей лети;

Одел шапку на головку й соболиную,

На себя надел кунью й шубоньку,

Да й берет свой тугой лук разрывчатый,

А набрал он много й стрелочек каленыих,

Да й берет свою он саблю вострую,

Свое й острое копье да й муржамецкое.

Выходил молодец тут на широкий двор,

Заходил в конюшню во стоялую;

Да й берет тут молодец добра коня,

Он берет коня за поводы шелковые,

Выводил коня да й на широкий двор,

Становил коня да й посреди двора,

Стал добра коня молодец заседлывать;

Он заседлывал коня да й закольчуживал.

Говорит тут Дюку родная й матушка:

«Ай же свет мое ты чадо милое,

Молодой боярин Дюк Степанович!

Как поедешь ты в раздольице чистом поле,

А на тую ль матушку святую Русь,

Да й во славноем раздольице чистом поле

Есть три заставы там три великие:

Первая застава – ведь змеи поклевучие,

Друга застава – львы-звери поедучие,

Третья застава – есть горушки толкучие;

Они сходятся вместо й расходятся.

Ты подъедешь к этим заставам великиим,

Ты бери-ка в руки плеточку шелковую,

А ты бей коня да й по крутой бедры,

Ты давай удары всё тяжелые;

Первый раз ты бей коня между ушей,

Другой раз ты между ноги, между задние,

Чтобы добрый конь твой богатырскии

По чисту полю-раздольицу поскакивал.

Ты проедешь эти заставы великие,

А ты выедешь на матушку святую Русь,

А ты будешь во городе во Киеве

Да й у ласкового князя й у Владимира,

Так охоч ты упиваться в зелено вино,

Так не хвастай-ка ты своим художеством

Ты супротив князя-то й Владимира,

Супротив сильных могучиих богатырей,

Супротив поляниц-то и разудалыих».

Молодой боярин Дюк Степанович

Да й садился молодец тут на добра коня;

Столько видели сядучись,

Со двора его й не видели поедучись;

Со двора он ехал не воротами,

А он с города ехал не дорогою —

Его добрый конь да й богатырскии

Проскакал он через стены городовые,

Через башни проскакал он трехугольные.

А не молния в чистом поле промолвила —

Так проехал боярин Дюк Степанович.

Выезжал он в раздольице чисто поле,

Подъезжал он к этим заставам великиим,

А ко тым змеям поклевучиим,

А ко львам-зверям да поедучиим,

А ведь к этим горушкам толкучиим;

Он берет тут в руки плеточку й шелковую,

А он бил коня да й по тучной бедры,

Он давал удары всё тяжелые;

Первый раз он бил коня между ушей,

Другой раз он между ноги между задние;

Его добрый конь тут богатырскии

По чисту полю-раздолью стал поскакивать.

Он проехал эти заставы великие,

Он тут выехал в раздольице в чисто поле,

А на тую ль матушку святую Русь;

Приезжал во славный стольный Киев-град,

Заезжал ко князю й на широкий двор,

Становил коня да й богатырского,

Выходил на матушку й сыру землю.

А Владимира дома не случилося —

Он ушел во матушку й Божью церковь,

А он Господу Богу помолитися,

Ко чудным крестам да й приложитися.

Молодой боярин Дюк Степанович

Он пошел во матушку й Божью церковь.

Приходил во матушку й Божью церковь,

Он снимает кивер со головушки,

А он крест кладет да й по-писаному,

А поклоны ведет да й по-ученому,

На две, три, четыре сторонки поклоняется,

А он князю Владимиру й в особинно,

Его всем князьям да й подколенныим.

По праву руку князь Владимира

А стоял Добрынюшка Микитинец,

По леву руку князя Владимира

А стоял Чурилушка-то Плёнкович.

Говорит тут князь Владимир таковы слова:

«Ты откулешный, дородный добрый молодец,

Из коёй земли да из коёй орды,

Ты какого же есть роду-племени,

Ты какого отца да ты есть матери,

Как же тебя да именем зовут,

Удалого величают по отечеству?»

Говорил боярин Дюк Степанович:

«Ты Владимир-князь да и стольнекиевский!

А ведь есть я с Индеюшки богатоей,

А и с той Галичии с проклятоей,

И с того ль со славна Волын-города,

Молодой боярин Дюк Степанович».

Говорил Чурилушка тут Плёнкович:

«Ты Владимир-князь да й стольнекиевский!

Поговорушки тут есть не Дюковы,

Поворотушки тут есть не Дюковы,

Тут должна быть холопина й дворянская».

Это й дело Дюку не слюбилося,

Не слюбилося да й не в любви пришло.

Они Господу тут Богу помолилися,

Ко чудным крестам да й приложилися,

Да й пошли в палаты белокаменны,

А ко ласковому князю й ко Владимиру.

Они шли мосточиком кирпичныим;

Молодой боярин Дюк Степанович

Стал Владимиру й загадочек отгадывать,

Говорил тут он да й таковы слова:

«Ты Владимир-князь да стольнекиевский!

Что же в Киеве у вас все не по-нашему:

У вас построены й мосточики кирпичные,

А ведь столбики поставлены еловые,

А порученьки положены сосновые;

У вас медное гвоздьё да й приущиплется,

А ведь цветное платье призабрызжется.

Как в моей Индеюшке богатоей

У моей родителя у матушки

А построены мосточики калиновы,

А ведь столбики поставлены серебряны,

А ведь грядочки положены орленые,

А ведь настланы сукна гармузинные;

А ведь медное гвоздье да й не ущиплется,

А ведь цветно платье не забрызжется».

Тут Владимир к этой речи да й не примется.

Приходили в палату белокаменну,

Проходили во горенку столовую,

Да й садилися за столички дубовые,

Да й за тыя ль скамеечки окольные.

Принесли ему калачиков тут пшенныих;

Молодой боярин Дюк Степанович

Он берет калачик во белы руки;

А он корочку ту всё на круг кусал,

А середочку да й кобелям бросал,

Все й Владимиру загадочки отгадывал,

Говорил боярин таковы слова:

«Ты Владимир-князь стольнекиевский!

Что ж в Киеве у вас всё й не по-нашему:

У вас сделаны бочечки сосновые,

А обручики набиваны еловые,

А мешалочки положены сосновые,

У вас налита студена ключева вода,

Да и тут у вас и калачи месят;

А у вас печеньки построены кирпичные,

У вас дровца топятся еловые,

А помялушки повязаны сосновые,

Да и тут у вас да й калачи пекут,

А калачики да й ваши призадохнулись.

Как в моей Индеюшке богатоей

У моей родителя у матушки

А построены ведь бочечки серебряны,

А обручики набиты золоченые,

А мешалочки положены дубовые,

Да ведь налита студена ключева вода,

А ведь тут у нас и калачи месят;

Да й построены печки муравленые,

У нас дровца топятся дубовые,

А помялушки повязаны шелковые,

Да ведь настлана бумага – листы гербовые,

Да ведь тут у нас и калачи пекут,

А калачики у нас и не задохнутся,

А калачик съешь – по другоем душа горит».

Он Владимиру загадочки отгадывал,

Подносили ему тут зелена вина.

Молодой боярин Дюк Степанович

Он берет-то й чарочку во белы руки,

Он всю чарочку й по горенке повыплескал,

Сам Владимиру загадочки отгадывал,

Говорит боярин таковы слова:

«Ты Владимир-князь да стольнекиевский!

Что же в Киеве у вас всё не по-нашему:

У вас построены бочечки дубовые,

А обручики набиваны железные,

А положено туда да й зелено вино,

А положено й на погребы глубокие,

Ваша й водочка-винцо ведь призадохнулось.

Как в моей Индеюшке богатоей

У моей родителя у матушки

А построены бочечки серебряны,

А обручики набиты золоченые,

Да й положено туда да й зелено вино,

А повешено на цепи-то й на медные,

А на тыя на погребы глубокие;

Наша водочка-винцо да й не задохнется,

А ведь чарку выпьешь – по другой душа горит».

Он Владимиру загадочки отгадывал.

Говорил тут Чурилушка-то Плёнкович;

«Ай же ты, холопина дворянская!

Что расхвастал ты имением-богачеством?

А ударим-ка со мной ты во велик заклад,

Во велик заклад да ты не в малыи,

Чтоб проездить нам на конях богатырскиих, -

Немало поры-времени – по три году,

А сменять нам одежицу драгоценную

Каждый день да й с нова наново,

С нова наново да чтоб не лучшую».

Говорит тут боярин Дюк Степанович:

«Ай же ты, Чурилушка-то Плёнкович!

Тебе просто со мной биться во велик заклад, -

Ты живешь во городе во Киеве,

У того ль у князя у Владимира

Кладовые те есть да цветна платьица».

Молодой тут боярин Дюк Степанович

А садился он да на ременчат стул,

А писал он письма й скорописчаты

А своей ли да й родной матушке,

А писал он в письмах скорописчатых:

«Ай же свет моя ты родна й матушка!

А ты выручи меня с беды великоей,

А пошли-ка ты одежу драгоценноей,

Что хватило бы одежу мне на три году

Одевать одежу драгоценную

Каждый день да й с нова наново».

Запечатал письма й скорописчаты,

Скоро шел по горенке столовоей,

Выходил тут молодец да на широкий двор,

Положил он письма под седелышко,

Говорил коню он таковы слова:

«Ты беги, мой конь, в Индеюшку богатую,

А к моей родителю ко матушке,

Привези ты мне одежу драгоценную».

Он берет коня за поводы шелковые,

Выводил коня он за широкий двор,

Да й спускал коня во чисто поле.

Его добрый конь да й богатырскии

Побежал в Индеюшку й богатую;

Пробежал он по раздольицу чисту полю,

Через эти все заставы великие,

Прибежал в Индеюшку богатую,

Забегал он на славный на широкий двор.

Увидали тут коня да й слуги верные,

Они бежат в палаты белокаменпы,

Да й во тую ль горницу столовую,

Да й ко той ко Дюковой ко матушке,

Говорят они да й таковы слова:

«Ай же свет честна вдова Настасья да Васильевна!

Прибежал ведь Дюков конь да из чиста поля,

Из чиста поля на наш широкий двор».

Так тут свет честна вдова заплакала

Женским голосом да й во всю й голову:

«Ай же свет мое ты чадо милое,

Молодой боярин Дюк Степанович!

Ты сложил там, наверно, буйну головушку,

А на той ли матушке святой Руси».

Поскореньку выходила на широкий двор,

Приказала добра коня расседлывать.

Они стали добра коня расседлывать,

Они сняли седлышко й черкальское,

Оттуль выпали письма скорописчаты.

Свет честна вдова Настасья да й Васильевна

А брала она письма й во белы руки,

А брала она письма й распечатала,

Прочитала письма скорописчаты;

Да й брала она тут золоты ключи,

Она шла на погребы глубокие

А брала одежу й драгоценную,

Не на мало поры-времени – на три году;

Приносила она к тому добру коню,

Положила й на седелышко черкальское,

Выводила коня да й за широкий двор,

Да й спускала в раздольице чисто поле.

Побежал тут добрый конь да й по чисту полю,

Пробегал он к этим заставам великиим,

Пробежал он заставы великие

На славну на матушку да на святую Русь;

Прибежал во славный стольне Киев-град,

Забежал ко князю на широкий двор.

Молодой боярин Дюк Степанович

Он стретал тут своего добра коня,

Он берет свою одежу драгоценную;

Он тут бился со Чурилушкой в велик заклад,

А в велик заклад ещё й не в малыи,

Не на мало поры-времени – на три году,

А проездить на конях богатырскиих,

А сменять одежу с нова наново.

Молодой боярин Дюк Степанович

Они с тем Чурилой Плёнковым

Они ездят по городу по Киеву

Каждый день с утра до вечера,

А проездили молодцы по год поры,

А проездили молодцы й по два году,

Да й проездили молодцы й по три году.

Теперь надоть им идти да й во Божью церкву,

Одевать одежу драгоценную

А ко той христовскоей заутреной.

Молодой Чурилушка тут Плёнкович

Одевал свою одежу драгоценную,

А сапоженьки на ноженьки сафьянные,

На себя одел он кунью й шубоньку;

Перва строчка рочена красным золотом,

Друга строчка рочена чистым серебром,

Третья строчка рочена скатным жемчугом;

А ведь в тыя петелки шелковые

Было вплетено по красноей по девушке,

А во тыи пуговки серебряны

Было влито по доброму по молодцу;

Как застёгнутся – они обоймутся,

А расстегнутся – дак поцелуются;

На головку шапка й соболиная.

Молодой боярин Дюк Степанович

Одевал свою одежу й драгоценную,

А сапоженьки на ноженьки сафьянные,

На себя одел он кунью й шубоньку;

Перва строчка й строчена красна золота,

Друга строчка й строчена чиста серебра,

Третья строчка й строчена скатна жемчугу;

А во тыи ль петелки шелковые

Было вплетено по красноей по девушке,

А во тыи пуговки серебряны

Было влито по доброму по молодцу;

Как застегнутся – они обоймутся,

А расстегнутся – дак поцелуются;

На головку одел шапочка семи шелков,

Во лбу введен был светел месяц,

По косицам были звезды частые,

На головушке шелом как будто жар горит.

Тут удалые дородны добры молодцы

А пошли молодцы да й во Божью церковь

А ко той христовской ко заутреной.

Приходили молодцы да й во Божью церковь,

По праву руку князя Владимира

Становился Чурилушка тут Плёнкович,

По леву руку князя Владимира

Становился боярин Дюк Степанович.

Тут Владимир-князь да стольнекиевский

Посмотрел на правую сторонушку,

Увидал Чурилушку он Плёнкова,

Говорил он таковы слова:

«Молодой боярин Дюк Степанович

Прозакладал буйную головушку».

Говорил Спермеч тут сын Иванович:

«Ты Владимир-князь да стольнекиевский!

Посмотри-ка на леву ты сторонушку:

Молодой Чурилушка ведь Плёнкович

Прозакладал свою буйную й головушку».

Молодой Чурилушка тут Плёнкович

Стал он плеточкой по пуговкам поваживать —

Так тут стали пуговки посвистывать.

Молодой боярин Дюк Степанович

Стал тут плеточкой по пуговкам поваживать —

Засвистали пуговки по-соловьиному,

Заревели пуговки да й по-звериному.

Чернедь-народ тут все й попадали.

Говорит тут князь Владимир стольнекиевский:

«Ай же ты, боярин Дюк Степанович!

Перестань ты водить плеткой по белой груди,

Полно валить-то тебе чернеди».

Тут удалые дородны добры молодцы

Они Господу й Богу помолилися,

Ко чудным крестам да й приложилися,

Да й пошли в палаты белокаменны,

А ко ласковому князю й ко Владимиру.

Приходили в палату белокаменну,

Да й во тую ль горницу столовую,

Да й садились всё за столики дубовые,

Да за тыи за скамеечки окольные.

Они ели ествушка сахарные,

Они пили питьица й медвяные.

Говорил Чурилушка тут Плёнкович:

«Ай же ты, холопина дворянская!

А ударим-ка со мной-то в велик заклад,

В велик заклад еще й не в малыи:

Нам разъехаться на конях богатырскиих,

А скочить через славную Пучай-реку».

Говорит боярин Дюк Степанович:

«Ай же ты, Чурилушка ты Плёнкович!

Тебе просто со мной биться во велик заклад,

А велик заклад да и не в малыи, -

Твой-то добрый конь ведь богатырскии

А стоит во городе во Киеве,

Он ведь зоблет пшеницу белоярову;

А моя-то кляченка заезжена,

А й заезжена да и дорожная».

Молодой боярин Дюк Степанович

Он скоренько ставал тут на резвы ноги

Да й прошел по горенке столовоей

Через ту й палату белокаменну;

Выходил молодец да на широкий двор,

Заходил он к своему добру коню,

Он тут пал на бедра й лошадиные,

Говорил коню да й таковы слова:

«Ты мой сивушко да й ты мой бурушко,

Ты мой маленький да й ты косматенький!

А ты выручь-ка меня с беды великоей:

Мне-ка биться с Чурилой во велик заклад,

А в велик заклад ещё й не в малыи, -

Нам разъехаться на конях богатырскиих

Да й скочить через славную й Пучай-реку».

Его добрый конь да и богатырскии

Взлепетал языком человеческим:

«Молодой боярин Дюк Степанович!

А ведь конь казака Ильи Муромца —

Тот ведь конь да мне-ка старший брат,

А Чурилин конь да мне-ка меньший брат.

Какова пора, какое ль времечко,

Не поддамся я ведь брату большему,

А не то поддамся брату меньшему».

Молодой боярин Дюк Степанович

Скоро й шел в палату белокаменну,

Проходил он во горницу столовую,

Он тут бился со Чурилушкой в велик заклад,

А в велик заклад, да и не в малыи, -

Что й разъехаться на конях богатырскиих,

Да й скочить через славную Пучай-реку.

Тут удалые дородны добры молодцы

Выходили молодцы тут на широкий двор,

А садились да на коней богатырскиих,

Да й поехали ко славноей Пучай-реки;

А за нима едут могучие богатыри -

Посмотреть на замашки богатырские.

Тут удалые дородны добры молодцы

Припустили своих коней богатырскиих

Да й скочили через славную й Пучай-реку.

Молодой боярин Дюк Степанович

Он скочил через славную Пучай-реку,

Молодой Чурилушка-то Плёнкович

Посреди реки с конем обрушился.

Молодой боярин Дюк Степанович

Посмотрел, что нет его й товарища,

Поскореньку молодец тут поворот держал,

Да й скочил через славную Пучай-реку,

Да й схватил Чурилу за златы кудри;

Он тут вытащил Чурилу на крут на берег,

Говорил Чурилы таковы слова:

«Ай же ты, Чурилушка да й Плёнкович!

А не надо тебе биться во велик заклад,

Во велик заклад, да и не в малыи,

А ходил бы ты по Киеву за…».

Тут удалые дородны добры молодцы

Приезжали ко князю й ко Владимиру,

Говорит тут Чурилушка-то Плёнкович:

«Ты Владимир-князь да стольнекиевский!

А пошли-ка ты еще й оценщиков

А в тую ль Индеюшку богатую

А описывать Дюково имение,

А имение его да все богачество».

Говорит боярин Дюк Степанович:

«Ты Владимир-князь да стольнекиевский!

А пошли ты могучиих богатырей

А описывать имение й богачество

И мою бессчетну й золоту казну;

Не посылай-ка богатыря Олешеньки,

А того ль Олеши Поповича:

Он роду есть ведь-то поповского,

А поповского роду он задорного;

Он увидит бессчетну золоту казну,

Так ведь там ему да й голова сложить».

Тут Владимир-князь стольнекиевский

Снаряжал туда ещё й оценщиков,

Да й двенадцать могучиих богатырей.

Тут удалые дородны добры молодцы

Да й садились на коней богатырскиих

Да й поехали в Индеюшку богатую.

Они едут раздольицем чистым полем,

Они въехали на гору на высокую,

Посмотрели на Индеюшку богатую.

Говорит старый казак да Илья Муромец:

«Ай же ты, боярин Дюк Степанович!

Прозакладал свою буйную й головушку,

А горит твоя Индеюшка й богатая».

Говорит боярин Дюк Степанович:

«Ай же старый казак ты Илья Муромец!

Не горит моя Индеюшка богатая,

А в моей Индеюшке богатоей

А ведь крыши все дома да й золоченые».

Тут удалые й дородны добры молодцы

Приезжали в Индеюшку богатую,

Заезжали к Дюку й на широкий двор,

Становили добрых коней богатырскиих,

Выходили на матушку сыру землю.

У того ль у Дюка у Степанова

А на том на славном широком дворе

А ведь постланы все сукна гармазинные.

Тут удалые дородны добры молодцы

А пошли они в палаты белокаменны,

Проходили во горенку столовую;

Они крест кладут да й по-писаному,

А поклон ведут да й по-ученому,

На две, три, четыре сторонки поклоняются,

Говорят молодцы да й таковы слова:

«Здравствуй, свет честна вдова Настасья да й Васильевна,

Дюковая еще й матушка!»

Говорит она им таковы слова:

«А не Дюкова я есть ведь матушка,

А я Дюкова есть поломойница».

Проходили тут дородны добры молодцы

А во другую во горенку столовую,

Низко бьют челом да поклоняются:

«Здравствуй, свет честна вдова Настасья ты Васильевна,

Дюковая еще й матушка!»

Говорит она им таковы слова:

«Я не Дюковая еще й матушка,

А Дюкова да й судомойница».

Тут удалые дородны добры молодцы

Проходили молодцы да й в третью горенку,

Они бьют челом да й поклоняются:

«Здравствуй, свет честна вдова Настасья ты Васильевна,

Еще й Дюковая ты ведь матушка!»

Говорит боярин Дюк Степанович:

«Здравствуй, свет честна вдова Настасья ты Васильевна,

Этая моя да родна й матушка!

Вот приехали могучие богатыри

Из того ль из города из Киева,

А от ласкового князя от Владимира,

А описывать наше имение й богачество,

А бессчетну нашу й золоту казну.

А бери-ка ты да золоты ключи,

Ты сходи на погребы глубокие,

Отопри-ка погребы глубокие,

Покажи дородным добрым молодцам

А наше имение й богачество,

А ведь нашу бессчетну золоту казну».

Тут брала она да й золоты ключи,

Отмыкала она погребы глубокие.

Тут удалые дородны добры молодцы

А смотрели имение й богачество

Да и всю бессчетну золоту казну.

Говорит Дунаюшка Иванович:

«Ай же мои братьицы крестовые,

Вы богатыри да святорусские!

Вы пишемте-ка й письма скорописчаты

А тому ли князю да Владимиру -

Пусть ведь Киев-град продаст да й на бумагу-то,

А Чернигов-град продаст да й на чернила-то,

А пускай тогда описывает Дюково имение».

Тут удалые дородны добры молодцы

Проходили й в горенку й столовую,

Да й садились за столички дубовые,

Да й за тыя скамеечки окольные;

Они ели ествушки сахарные,

Они пили питьица медвяные:

А ведь чарочку повыпьешь – и по другой-то душа горит,

А ведь другу й выпьешь – третьей хочется.

Тут удалые дородны добры й молодцы

Наедалися да й они досыти,

Напивалися да й они допьяна.

Да й тым былиночка й покончилась.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.