Чурило Пленкович у князя Владимира

Чурило Пленкович у князя Владимира

В стольном городе во Киеве

У ласкова князя у Владимира

Хороший заведен был почестный пир

На многие на князи да на бояра,

Да на сильны могучие богатыри.

Белый день иде ко вечеру,

Да почестный-от пир идет навеселе.

Хорошо государь распотешился

Да выходил на крылечко переное,

Зрел-смотрел во чисто поле.

Да из далеча-далеча поля чистого

Толпа мужиков да появлялася, -

Да идут мужики да всё киевляна,

Да бьют они князю, жалобу кладут:

«Да солнышко Владимир-князь!

Дай, государь, свой праведные суд,

Да дай-ка на Чурила сына Плёнковича:

Да сегодня у нас на Сароге на реки

Да неведомые люди появилися,

Да наехала дружина та Чурилова;

Шелковы неводы заметывали,

Да тетивки были семи шелков,

Да плутивца у сеток-то серебряные,

Камешки позолоченные.

А рыбу сарогу повыловили;

Нам, государь-свет, улову нет,

Тебе, государь, свежа куса нет,

Да нам от тебя нету жалованья.

Скажутся, называются

Всё они дружиною Чуриловою».

Та толпа на двор прошла,

Новая из поля появилася, -

Да идут мужики да всё киевляна,

Да бьют они челом, жалобу кладут:

«Да солнышко да наш Владимир-князь!

Дай, государь, свой праведные суд,

Дай-ка на Чурила сына Плёнковича:

Сегодня у нас на тихих заводях

Да неведомые люди появлялися,

Гуся да лебедя да повыстреляли,

Серу пернату малу утицу;

Нам, государь-свет, улову нет,

Тебе, государь, свежа куса нет,

Нам от тебя да нету жалованья.

Скажутся, а называются

Всё они дружиною Чуриловою».

Та толпа на двор прошла,

Новая из поля появилася,

– Идут мужики да все киевляна,

Бьют они челом, жалобу кладут:

«Солнышко да наш Владимир-князь!

Дай, государь, свой праведные суд,

Дай на Чурила сына Пленковича:

Да сегодня у нас во темных во лесах

Неведомые люди появилися,

Шелковы тенета заметывали,

Кунок да лисок повыловили,

Черного сибирского соболя;

Нам, государь-свет, улову нет,

Да тебе, государь-свет, корысти нет,

Нам от тебя да нету жалованья.

Скажутся, а называются

Всё они дружиною Чуриловою».

Та толпа на двор прошла,

Новая из поля появилася, -

А иде молодцов до пяти их сот,

Молодцы на конях одноличные,

Кони под нима да однокарие были,

Жеребцы всё латынские,

Узды, повода у них а сорочинские,

Седелышка были на золоте,

Сапожки на ножках зелен сафьян,

Зелена сафьяну-то турецкого,

Славного покрою-то немецкого,

Да крепкого шитья-де ярославского.

Скобы, гвоздьё-де были на золоте.

Да кожаны на молодых лосиные,

Да кафтаны на молодцах голуб скурлат,

Да источниками подпоясанося,

Колпачки – золотые верхи.

Да молодцы на конях быв свечи-де горят,

А кони под нима быв соколы-де летят.

Доехали-приехали во Киев-град,

Да стали по Киеву уродствовати,

Да лук, чеснок весь повырвали,

Белую капусту повыломали,

Да старых-то старух обезвичили,

Молодых молодиц в соромы-де довели,

Красных девиц а опозорили.

Да бьют челом князю всем Киевом,

Да князи те просят со княгинями,

Да бояра те просят со боярынями,

Да все мужики-огородники:

«Да дай, государь, свой праведные суд,

Да дай-ка на Чурила сына Плёнковича:

Да сегодня у нас во городе во Киеве

Да неведомые люди появилися,

Да наехала дружина та Чурилова,

Да лук, чеснок весь повырвали,

Да белую капусту повыломали,

Да старых-то старух обезвичили,

Молодых молодиц в соромы-де довели,

Красных девиц а опозорили».

Да говорил туто солнышко Владимир-князь:

«Да глупые вы князи да бояра,

Неразумные гости торговые!

Да я не знаю Чуриловой поселичи,

Да я не знаю, Чурило где двором стоит».

Да говорят ему князи и бояра:

«Свет государь ты Владимир-князь!

Да мы знаем Чурилову поселичу,

Да мы знаем, Чурило где двором стоит.

Да двор у Чурила ведь не в Киеве стоит,

Да двор у Чурилы не за Киевом стоит,

Двор у Чурила на Потай на реки,

У чудна креста-де Мендалидова,

У святых мощей а у Борисовых,

Да около двора да всё булатный тын,

Да вереи были всё точеные».

Да поднялся князь на Почай на реку,

Да со князьями-то поехал, со боярами,

Со купцами, со гостями со торговыми.

Да будет князь на Почай на реки,

У чудна креста-де Мендалидова,

У святых мощей да у Борисовых,

Да головой-то кача, сам приговариват:

«Да, право, мне не пролгали мне».

Да двор у Чурила на Почай на реки,

Да у чудна креста-де Мендалидова,

У святых мощей да у Борисовых;

Да около двора все булатный тын,

Да вереи те были всё точеные,

Воротика те всё были всё стекольчатые,

Подворотенки да дорог рыбий зуб.

Да на том дворе-де на Чуриловом

Да стояло теремов до семи до десяти.

Да во которых теремах Чурил сам живет, -

Да трои сени у Чурила-де косивчатые,

Трои сени у Чурила-де решетчатые,

Да трои сени у Чурила-де стекольчатые.

Да из тех-де из высоких из теремов

На ту ли на улицу падовую

Да выходил туто старыи матерый человек.

На старом шуба-то соболья была

Да под дорогим под зеленым под стаметом,

Да пугвицы были вальячные,

Да вальяк-от литый красна золота.

Да кланяется, поклоняется

Да сам говорит и таково слово:

«Да свет государь ты Владимир-князь!

Да пожалуй-ка, Владимир, во высок терем,

Во высок терем хлеба кушати».

Да говорил Владимир таково слово:

«Да скажи-ка мне, старыи матёрый человек,

Да как тебя да именем зовут,

Хотя знал, у кого бы хлеба кушати?» —

«Да я Пленко да гость Сарожанин,

Да я ведь Чурилов-от есть батюшко».

Да пошел-де Владимир во высок терем,

Да в терем-от идет да все дивуется,

Да хорошо-де теремы да изукрашены были:

Пол-середа одного серебра,

Печки те были всё муравленые,

Да потики те были всё серебряные,

Да потолок у Чурила из черных соболей,

На стены сукна навиваны,

На сукна те стекла набиваны.

Да всё в терему-де по-небесному,

Да вся небесная луна-де принаведена была,

Ино всякие утехи несказанные.

Да пир-от идет о полупиру,

Да стол-от идет о полустоле;

Владимир-князь распотешился,

Да вскрыл он окошечка немножечко,

Да поглядел-де во далече чисто поле:

Да из далеча-далеча из чиста поля

Да толпа молодцов появилася,

Да еде молодцов а боле тысячи,

Да середи-то силы ездит купав молодец,

Да на молодце шуба-то соболья была,

Под дорогим под зеленым под стаметом,

Пугвицы были вальячные,

Да вальяк-от литый красна золота,

Да по дорогу яблоку свирскому.

Да еде молодец, да и сам тешится,

Да с коня-де на коня перескакивает,

Из седла в седло перемахивает,

Через третьего да на четвертого,

Да вверх копье побрасывает,

Из ручки в ручку подхватывает.

Да ехали-приехали на Почай на реку,

Да сила та ушла-де по своим теремам.

Да сказали Чурилы про незнаемых гостей,

Да брал-де Чурило золоты ключи,

Да ходил в амбары мугазенные,

Да брал он сорок сороков черных соболев,

Да и многие пары лисиц да куниц,

Подарил-де он князю Владимиру.

Да говорит-де Владимир таково слово:

«Да хоша много было на Чурила жалобщиков

Да побольше того-де челобитчиков, -

Да я теперь на Чурила да суда-де не дам».

Да говорил-де Владимир таково слово.

«Да ты, премладыи Чурилушко сын Плёнкович!

Да хошь ли идти ко мне во стольники,

Да во стольники ко мне, во чашники?»

Да иной от беды дак откупается,

А Чурило на беду и нарывается.

Да пошел ко Владимиру во стольники,

Да во стольники к нему, во чашники.

Приехали они ужо во Киев-град,

Да свет государь да Владимир-князь

На хороша да нового на стольника

Да завел государь-де почестный пир.

Да премладыи Чурило-то сын Плёнкович

Да ходит-де ставит дубовы столы,

Да желтыми кудрями сам потряхивает,

Да желтые кудри рассыпаются,

А быв скачен жемчуг раскатается.

Прекрасная княгиня та Апраксия

Да рушала мясо лебединое;

Смотрячись-де на красоту Чурилову,

Обрезала да руку белу правую,

Сама говорила таково слово:

«Да не дивуйте-ка вы, жены господские,

Да что обрезала я руку белу правую:

Да помешался у мня разум во буйной голове,

Да помутилися у мня-де очи ясные,

Да смотрячись-де на красоту Чурилову,

Да на его-то на кудри на желтые,

Да на его-де на перстни злаченые.

Помешался у мня разум во буйной голове,

Да помутились у меня да очи ясные».

Да сама говорила таково слово:

«Свет государь ты Владимир-князь!

Да премладому Чурилу сыну Плёнковичу

Не на этой а ему службы быть, -

Да быть ему-де во постельниках,

Да стлати ковры да под нас мягкие».

Говорил Владимир таково слово:

«Да суди те Бог, княгиня, что в любовь ты мне пришла.

Да кабы ты, княгиня, не в любовь пришла, -

Да я срубил бы те по плеч да буйну голову,

Что при всех ты господах обесчестила».

Да снял-де Чурилу с этой большины

Да поставил на большину на иную,

Да во ласковые зазыватели, -

Да ходить-де по городу по Киеву,

Да зазывати гостей во почестный пир.

Да премладыи Чурило-то сын Плёнкович

Да улицми идет да переулками,

Да желтыми кудрями потряхивает,

А желтые те кудри рассыпаются.

Да смотрячись-де на красоту Чурилову,

Да старицы по кельям онати они дерут,

А молодые молодицы в голенища

Красные девки отселья дерут.

Да смотрячись-де на красоту Чурилову,

Да прекрасная княгиня та Апраксия

Да еще говорила таково слово:

«Свет государь ты Владимир-князь!

Да тебе-де не любить, а пришло мне говорить.

Да премладому Чурилу сыну Плёнковичу

Да ‹не› на этой а ему службы быть, -

Да быти ему во постельниках,

Да стлати ковры под нас мягкие».

Да видит Владимир, что беда пришла,

Да говорил-де Чурилу таково слово:

«Да премладыи Чурило ты сын Плёнкович!

Да больше в дом ты мне не надобно.

Да хоша в Киеве живи, да хоть домой поди».

Да поклон отдал Чурила, да и вон пошел.

Да вышел Чурило-то на Киев-град,

Да нанял Чурило там извозчика,

Да уехал Чурило на Почай на реку,

Да и стал жить-быть а век коротати.

Да мы со той поры Чурила в старинах скажем,

Да отныне сказать а будем до веку.

А й диди, диди, Дунай, боле вперед не знай!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.