Не поддаваясь на провокации, бить врага малой кровью и на его территории

Не поддаваясь на провокации, бить врага малой кровью и на его территории

Что же представлял собой оставшийся, хоть и плохой, но выбранный советским руководством основным вариант вступления СССР в войну? Исходя из каких соображений он был выбран основным?

Вариант, согласно уже доказанной практикой немцами в предыдущих кампаниях в Европе теории блицкрига, предполагал, что на направлении главного удара в короткое время образуется «пустыня» в глубину до 200 – 300 км, где войска независимо от количества и группировки будут уничтожены и пленены в своей массе и можно лишь надеяться на организованное более-менее длительное сопротивление остатков. То, что направлением главного удара будет Белоруссия, сомнений ни у кого не вызывало. Это подтверждали и данные разведки, и многократно в последние годы проведенные и в Германии, и в СССР штабные игры, последняя из которых проходила в декабре 1940 – январе 1941 года в Москве и описана у множества авторов. [84]

Рассмотрим, что такое ПЕРВЫЙ УДАР НЕМЦЕВ в полосе ЗапОВО, на простых и понятных примерах.

Исходя из радиуса действия самого массового истребителя люфтваффе (что нужно для эффективного прикрытия бомбардировщиков), очертим квадрат со сторонами 300 на 300 км (можно чуть больше, чтобы вычисления были проще – будем считать, что площадь этого квадрата (на котором в реальности и разворачивались боевые действия первых дней войны в ЗапОВО) – 100 000 кв. км).

Округлим для простоты вычислений количество бомбардировщиков люфтваффе, которые Гитлер задействовал при ПЕРВОМ УДАРЕ по ЗапОВО, до 1000 шт., бомбовая нагрузка от 1800 (Ю-87 Д1) до 3000 кг (Ю-88 А-4) – возьмем за среднее значение 2 тонны.

На территории 100 000 кв. км площадь целей, которые интересовали немцев, едва ли больше 3% (3000 кв. км). В реальности, конечно, меньше, тем более немцы «особо старались» именно на узких участках прорыва, но возьмем эту цифру, которая будет близка к площади ВСЕХ объектов, которые охранялись (не только чисто военные, но и ж/д узлы и т.д.). Причем эти объекты хорошо изучены немцами за предыдущее полугодие (аэрофотосъемка и т.д.).

Представьте утро ВТОРЖЕНИЯ. Посты наблюдения ПВО РККА фиксируют массовое нарушение границы армадой самолетов.

В уже весьма сознательном возрасте я пять лет жил возле аэродрома передового базирования (Дамгартен, ГДР). Норма для поднятия в воздух дежурного звена – 4 минуты (не думаю, что она была меньше в 1941 году в ВВС РККА). Даже при примерной расторопности всей цепочки оповещения (от наблюдателя ПВО до авиационного командира, который дает команду на взлет) с момента фиксации нарушения границы до взлета дежурного звена проходит самое меньшее 10 минут (в реальности, думаю, побольше).

И что мы наблюдаем? «Мессеры» уже за это время почти в 100 км от границы! Учитывая известную педантичность немцев (вот бы полетные задания летчиков люфтваффе этого дня посмотреть!) и «дурную привычку» немецких летчиков цеплять к «мессеру» еще как минимум пару 50-килограммовых фугасок, атакованным в первую очередь аэродромам ВВС ПВО РККА мало не показалось. Зенитные батареи уничтожены фугасками, а пытающиеся взлететь «соколы» перебиты на взлете или пулеметным огнем даже не подпущены к стоянкам самолетов.

Дальше – больше, подходят «бомберы» и утюжат все, что хотят. Арифметика простая – 2000 тонн на 3000 кв. км при первом ударе. Учитывая, что за 22 июня немцы слетали минимум по 3 раза, к исходу дня каждый интересующий немцев кв. километр получил по 2 тонны бомб. А теперь представьте свой микрорайон и что с ним будет, если на него сбросить двадцать 100-килограммовых фугасов или сорок 50-килограммовых. Кроме того, летчики «Ю-87» имели «плохую привычку» бомбометать прицельно!

Вернемся на границу. Полоса в 5 – 8 км с советской стороны плотно обработана артогнем немцев. И если бы даже советские артиллеристы были готовы к контрбатарейной борьбе и сидели с заряженными орудиями – первыми залпами их просто смели бы.

Ну и что остается Гудериану и К?? Только маневром и огнем добивать остатки РККА на своем пути.

И если эту картину понимаем мы, то, повторяю, не нужно считать наших предков глупее. Многие из офицеров и генералов ЗапОВО понимали в последние предвоенные дни, с какими трудностями им придется столкнуться, оказавшись на острие главного удара немецкой военной машины.

Единственным теоретическим «противоядием» блицкригу можно считать выводы того же Дуэ – обеспечить не менее чем 3-кратное количественное превосходство в технике и суметь организовать контрудар по тылам агрессора. [65] Если кто-то слышал о каком-либо еще «противоядии» блицкригу, с которым могла быть знакома военная мысль Европы и мира в 1941 году, поделитесь, пожалуйста, этой сенсацией.

Да, как уже упоминалось, теория не была подтверждена практикой, так как никто из противников Германии не смог обеспечить этих условий.

Тем не менее это был шанс, и в ходе все тех же стратегических военных игр зимы 1940/41 года Жуковым была доказана возможность успешного наступления (контрнаступления) с территории Украины в Южную Польшу. Задача была очень сложной по исполнению, и именно этим, а не какими-то просчетами Сталина (о которых нагородили массу чепухи) объясняется то, что Жуков был назначен начальником Генштаба, а ударный кулак стал формироваться на Юго-Западном направлении. Именно этим, а не неверием в профессионализм военных объясняется кратное количественное превосходство в технике, которое Сталин обеспечил к началу войны.

Общий же замысел состоял в том, чтобы в ответ на агрессию немцев, не особо считаясь с потерями на направлении их главного удара, но надеясь, что какое-то сопротивление даже разбитые на 50 – 90% части РККА окажут, организовать основной контрудар из Западной Украины на Люблин, а вспомогательный – силами, сконцентрированными на Белостокском выступе при поддержке Северо-Западного фронта, – на Сувалки.

Успех контрнаступления из Украины, на который рассчитывали, отдавал на НЕПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЕ время Гитлеру только часть Белоруссии (возможно, со столицей) и часть Прибалтики – воевать с перевернутым фронтом весьма неудобно, и ему бы пришлось скоро оттуда убираться. То есть этот вариант сулил то, что и являлось принципом стратегии, ставшим в Эпоху Сталина и прежде всего его усилиями основополагающим, – «Бить врага малой кровью и на его территории». Конечно, «малой кровью» в войне с Германией – понятие относительное, но, думаю, счет нашим потерям шел бы на сотни тысяч, а не на миллионы.

И главное, позиция наших будущих союзников накануне 22 июня 1941 года не оставляла Сталину, РККА и СССР другого варианта, кроме как – принять первый удар и ответить (прежде всего, чтобы они стали НАШИМИ союзниками!).

Если представить это в виде драки двух мужчин, то получить сокрушающий удар кастетом, от которого не защитит ни один блок, устоять на ногах, не потерять сознание и в конце концов победить. Ничего себе задачка!

Ну а теперь, зная вариант вступления СССР в войну, который выбрало советское руководство, и какая у него при этом была мотивация, рассмотрим события, которые произошли в середине июня – начале июля 1941 года восточнее Варшавы.

Весь май и первую половину июня 1941 года Сталин и советское правительство старались всеми дипломатическими средствами оттянуть начало войны. Нам сегодня известен целый ряд таких шагов, каждым из которых гордился бы и самый матерый дипломат. В их ряду и выступление Сталина 5 мая перед выпускниками военных академий, и заявление ТАСС от 13 – 14 июня 1941 года. Столько же, а то и больше шагов нам неизвестны, и ими горды корифеи разведки.

Параллельно с этими дипломатическими акциями проводились и чисто оборонные мероприятия, о которых подробно написал в своем исследовании А. Мартиросян. [77] Точная дата нападения вырисовывалась все яснее и яснее, по мере этого и группировка РККА выстраивалась все более оптимально, чтобы «устоять на ногах» после удара объединенной Гитлером Европы и контратаковать.

Апогея напряжение достигло 18 июня, когда Сталин получил абсолютно достоверные сведения, что вторжение начнется 22 июня 1941 года.

Еще 17-го Финляндия объявила всеобщую мобилизацию [85], а 18-го вермахт стал выходить на исходные позиции, на аэродромах в Польше взрывообразно начало увеличиваться число немецких самолетов. [77]

Немедленно была организованна воздушная разведка на направлении ожидающегося главного удара немцев. На разведку вылетел не кто-нибудь, а командующий 43-й ИАД ЗапОВО полковник Захаров, чьи воспоминания приводятся ниже:

…Где-то в середине последней предвоенной недели – это было либо семнадцатого, либо восемнадцатого июня сорок первого года – я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров четыреста, а лететь предстояло с юга на север – до Белостока.

Я вылетел на «У-2» вместе со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, легковые – судя по всему, штабные – автомобили. Где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое здесь, у самой нашей границы, притормаживалось, упираясь в нее, как в невидимую преграду, и готовое вот-вот перехлестнуть через нее.

Количество войск, зафиксированное нами на глазок, вприглядку, не оставляло мне никаких иных вариантов для размышлений, кроме одного-единственного: близится война. Все, что я видел во время полета, наслаивалось на мой прежний военный опыт (Захаров воевал в Испании и Китае. – Е.Р.), и вывод, который я для себя сделал, можно было сформулировать в четырех словах – «со дня на день»…

Мы летали тогда немногим больше трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30 – 50 километров, снова садились. И снова я писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким образом мы долетели до Белостока… [86]

Пограничники – это «люди Берии». Нетрудно догадаться – куда уходили донесения, которые Захаров писал на крыле своего самолета. Учитывая уникальность этой операции, не имевшей аналогов в других приграничных военных округах, утверждение «Сталин ждал главного удара немцев на Украине» представляется, мягко говоря, очень спорным.

Именно в тот день, 18 июня, Сталин отдал приказ о приведении войск Первого стратегического эшелона в полную боевую готовность.

Мартиросян в своем исследовании пишет, что эта директива (а приказ Сталина был оформлен в виде Директивы Генштаба) к 22 июня 1941 года в основном, хоть и не без накладок была выполнена во всех округах, кроме ЗапОВО, где вообще не приступали к ее выполнению, а часто действовали ВОПРЕКИ! [77]

Тут не только Мартиросян, но и вообще мало кто из исследователей учитывает так называемый «человеческий фактор». Думающие офицеры ЗапОВО, во всяком случае высший комсостав, весьма четко представляли свои перспективы, а точнее обреченность, о чем вы найдете массу свидетельств в исторической литературе о последних предвоенных неделях.

Не учитывается также фактор гражданского населения, в данном случае «тети Ванды», имеющей родственников по ту сторону кордона и, безусловно, извещенной о предстоящей скорой трагедии, а следовательно, принимающей меры, чтобы уцелеть. Пожалуй, только в последних работах кинематографистов («Брестская крепость», 2010) и то очень неярко стали показывать панику, которая охватила гражданское население западных областей Белоруссии в последние дни перед войной – массы гражданского населения хлынули на восток.

На момент 18 июня 1941 года, несмотря на то что во главе ЗапОВО стоял Дмитрий Григорьевич ПАВЛОВ – Герой Советского Союза и, безусловно, храбрый человек, округ нужно было не приводить в боевую готовность, а демобилизовать, чтобы в отчаянии обреченных какой-нибудь комдив или комэск не ударил бы по изготовившимся немцам, что сделало бы СССР агрессором.

Именно поэтому во всех округах директивы были приняты к исполнению, а в Минск выехал очень авторитетный человек (точнее, представитель очень авторитетного человека), который поставил перед командованием ЗапОВО эту непростую задачу. Конечно, как и все подобные политико-дипломатические шаги, входящие исключительно в компетенцию спецслужб, эта миссия не фиксировалась документально. Но следы ее все же можно обнаружить, если внимательно прочитать мемуары Судоплатова, хоть и изуродованные либероидной редактурой, но содержащие чрезвычайно интересный фактаж:

…В тот день (17 июня 1941 года. – Е.Р.), когда Фитин вернулся из Кремля, Берия, вызвав меня к себе, отдал приказ об организации особой группы из числа сотрудников разведки в его непосредственном подчинении. Она должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны. В данный момент нашим первым заданием было создание ударной группы из числа опытных диверсантов, способных противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны. Берия подчеркнул, что наша задача – не дать немецким провокаторам возможности провести акции, подобные той, что была организована против Польши в 1939 году, когда они захватили радиостанцию в Гляйвице на территории Германии. Немецкие провокаторы вышли в эфир с антигерманскими заявлениями, а затем расстреляли своих же уголовников, переодетых в польскую форму, так что со стороны все выглядело, будто на радиостанцию действительно напало одно из подразделений польской армии.

Я немедленно предложил, чтобы Эйтингон был назначен моим заместителем. Берия согласился, и в канун войны мы стали искать людей, способных составить костяк специальной группы, которую можно было бы перебрасывать по воздуху в районы конфликта на наших европейских и дальневосточных границах. Военный опыт Эйтингона был значительно больше моего, и поэтому в этом вопросе я в значительной степени полагался на его оценки – именно он выступал связующим звеном между нашей группой и военным командованием. Вместе с ним мы составляли планы уничтожения складов с горючим, снабжавших немецкие моторизованные танковые части, которые уже начали сосредоточиваться у наших границ.

20 июня 1941 года Эйтингон сказал мне, что на него произвел неприятное впечатление разговор с генералом Павловым, командующим Белорусским военным округом. Поскольку они с Эйтингоном знали друг друга по Испании, он попросил дружеского совета у Павлова, на какие пограничные районы, по его мнению, следовало бы обратить особое внимание, где возможны провокации со стороны немцев. В ответ Павлов заявил нечто, по мнению Эйтингона, невразумительное, он, казалось, совсем ничего не понимал в вопросах координации действий различных служб в современной войне… [81]

То есть в период с 18 по 20 июня 1941 года с Павловым встречался заместитель начальника особой группы, подчинявшейся непосредственно Берии, основной задачей которой было именно ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ ПРОВОКАЦИЯМ на советско-германской границе.

Чтобы представить сложность задачи Павлова, нужно понимать, что:

– ручаться за стойкость всех своих комдивов и комэсков он не мог по объективным причинам увеличения РККА в 1939 – 1941 годах в ТРИ раза [87], т.е. постоянный приток новых командиров в округ был огромен;

– задача демобилизации накануне удара противника – уникальна, что предполагает отсутствие в военной науке опыта, который мог бы перенять командующий ЗапОВО.

И действия, предпринятые командованием ЗапОВО, действительно уникальны.

Арсен Мартиросян в своем исследовании с нескрываемым удивлением пишет:

…Невзирая на директиву о приведении в полную боевую готовность, несмотря на окончательно установленный факт выдвижения ударных группировок вермахта на исходные для нападения позиции, у нас происходило нечто невероятное. К примеру, по свидетельству в прошлом ярого антисталиниста, но впоследствии выдающего философа и державника Александра Зиновьева, отдавались приказания отвести танки в парк (на так называемый ТХД – танково-хозяйственный день), сдать снаряды на склад. Другие данные свидетельствуют о том, что тяжелую артиллерию оставили без тягачей, в некоторых местах сливали горючее из баков танков и самолетов. В стрелковых частях до сведения командиров не были доведены планы обороны. В ряде мест стрелковым дивизиям даже не были нарезаны полосы обороны. Несмотря на четко установленный факт взрывного сосредоточения авиации люфтваффе на аэродромах передового базирования, и даже на то, что командующий ВВС ЗапОВО генерал Копец лично убедился в достоверности всего того, что установили Захаров и Румянцев, и сам Копец, и командующий округом Павлов отдали более чем странный – это если мягко – приказ. Приказ о разоружении самолетов передового базирования, снятии с них всего боезапаса, отправлении летного, особенно командного состава по домам и т.д. …

…И это ведь не домыслы, а свидетельства очень уважаемых людей, боевых генералов, которые лейтенантами встретили войну на границе. [77]

Дополню Арсена Бениковича: множество офицеров отбыли в очередной отпуск (по-видимому, спасали ценных специалистов).

И чем-то «невероятным» эти события кажутся не только Мартиросяну. Ни один из исследователей этого периода не дает вразумительного толкования вышеописанных мероприятий. Лишь убогая версия «предательства» и любимая версия русофобов – «извечное русское разгильдяйство», хромающая на обе ноги, так как очевидно, что мероприятия явно целенаправленные.

В 5.30 утра 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. А как же «22 июня, ровно в 4 часа»? Да вот в том-то и дело, что официально Германия объявила войну СССР и стала агрессором только через полтора часа после того, как ее вооруженные силы уже обрушились на нашу страну. [88] Так ли это важно? Очень!

В эти полтора часа основной задачей наших войск было: «…не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения» (согласно Директиве № 1 от 21 июня) [89], т.е. никаких ударов по местам сосредоточения вермахта на польской стороне, бомбежек тыла и т.п., так как это действительно могло оказаться чудовищной провокацией с целью объявить агрессором СССР.

В связи с этим обращу ваше внимание на следующий известный документ, который неоднократно публиковался в различных источниках, посвященных началу Великой Отечественной войны:

БОЕВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г. КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 3-Й, 10-Й И 4-Й АРМИЙ НА ОТРАЖЕНИЕ НАПАДЕНИЯ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ВОЙСК.

Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых нарушений госграницы военных действий приказываю:

Поднять войска и действовать по-боевому.

ПАВЛОВ

ФОМИНЫХ

КЛИМОВСКИХ

На документе отметка: «Отправлен 22 июня 1941 г. 5 часов 25 минут».

Слова «военных действий» дописаны карандашом вместо зачеркнутых – «нарушений госграницы». [90]

Виктор Резун в своем опусе «Тень победы» изощряется:

…Не имея указаний Москвы, командующий Западным фронтом генерал армии Павлов на свой страх и риск, в 5 часов 25 минут отдает приказ…

…Генерал армии Павлов Дмитрий Григорьевич, не имея на то полномочий, не зная, что Германия объявила войну Советскому Союзу, по существу, самостоятельно объявил войну фашистской Германии. [91]

Что же касается моего мнения, то резуновские истерики излишни, все объясняется и проще, и банальнее… «Распоряжение» было подготовлено штабом ЗапОВО заранее (я уж не знаю, к 4.30 или к 5.00 – это не так важно) и было отправлено в войска после сообщения из Москвы: «Немцы объявили войну», которое последовало сразу же по вручении Шуленбургом ноты об этом Молотову. Так что единственный остающийся здесь вопрос – у кого «врали» часы? Спешили в Москве или отставали в Минске? А учитывая то, что встреча с германским послом продолжалась не несколько минут и в интересах СССР было зафиксировать время этой встречи не по началу, а по окончании, то возможно, у всех участников этих событий часы показывали точное время. Кроме того, есть свидетельства, например, советника посла Германии в СССР, переводчика на переговорах высшего руководства Г. Хильгера, что передача ноты об объявлении войны произошла вообще в промежутке между 4.30 и 5.00. [92]

В 7.15 появилась Директива № 2:

ДИРЕКТИВА ВОЕННЫМ СОВЕТАМ ЛВО, ПРИБОВО, ЗАПОВО, КОВО, ОДВО, КОПИЯ НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА (СССР)

№ 2

22 июня 1941 г.

7 ч. 15 мин.

22 июня 1941 г. 04 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке. Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.

В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.

2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск.

Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить группировки его наземных войск.

Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100?150 км.

Разбомбить Кенигсберг и Мемель.

На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать.

ТИМОШЕНКО

МАЛЕНКОВ

ЖУКОВ [93]

А уже вечером 22 июня 1941 года из-под пера этих же «авторов» выходит:

ДИРЕКТИВА НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР № 3

22 июня 1941 года

1. Противник, нанеся удары из сувалкинского выступа на Олита и из района Замостье на фронте Владимир-Волынский, Радзехов, вспомогательные удары в направлениях Тильзит, Шауляй и Седлец, Волковыск, в течение 22.06, понеся большие потери, достиг небольших успехов на указанных направлениях. На остальных участках госграницы с Германией и на всей госгранице с Румынией атаки противника отбиты с большими для него потерями.

2. Ближайшей задачей на 23 24.06 ставлю:

а) концентрическими сосредоточенными ударами войск Северо-Западного и Западного фронтов окружить и уничтожить сувалкинскую группировку противника и к исходу 24.06 овладеть районом Сувалки;

б) мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиацией Юго-Западного фронта и других войск 5 и 6А окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу 24.06 овладеть районом Люблин.

3. ПРИКАЗЫВАЮ:

а) Армиям Северного фронта продолжать прочное прикрытие госграницы.

Граница слева – прежняя.

б) Армиям Северо-Западного фронта, прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунас во фланг и тыл сувалкинской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24.06 овладеть районом Сувалки.

Граница слева – прежняя.

в) Армиям Западного фронта, сдерживая противника на варшавском направлении, нанести мощный контрудар силами не менее двух мехкорпусов и авиации во фланг и тыл сувалкинской группировки противника, уничтожить ее совместно с Северо-Западным фронтом и к исходу 24.06 овладеть районом Сувалки. Граница слева – прежняя.

г) Армиям Юго-Западного фронта, прочно удерживая границу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5 и 6А, не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта, окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, к исходу 26.06 овладеть районом Люблин. Прочно обеспечить себя с Краковского направления.

д) Армиям Южного фронта не допустить вторжения противника на нашу территорию. При попытке противника нанести удар в Черновицком направлении или форсировать рр. Прут и Дунай мощными фланговыми ударами наземных войск во взаимодействии с авиацией уничтожить его; двумя мехкорпусами в ночь на 23.06 сосредоточиться в районе Кишинев и лесов северо-западнее Кишинева.

4. На фронте от Балтийского моря до границы с Венгрией разрешаю переход госграницы и действия, не считаясь с госграницей.

5. Авиации Главного Командования:

а) поддержать Северо-Западный фронт одним вылетом 1-го ав. корп. ДД и Западный фронт одним вылетом 3-го ав. корп. ДД на период выполнения ими задачи по разгрому сувалкинской группировки противника;

б) включить в состав Юго-Западного фронта 18-ю авиадивизию ДД и поддержать Юго-Западный фронт одним вылетом 2-го ав. корпуса ДД на период выполнения им задачи по разгрому люблинской группировки противника;

в) 4-й ав. корпус ДД оставить в моем распоряжении в готовности содействовать главной группировке Юго-Западного фронта и частью сил Черноморскому флоту.

Народный комиссар обороны СССР

Маршал Советского Союза С. Тимошенко

Член Главного Военного Совета

Маленков

Начальник Генерального штаба РККА

генерал армии Жуков [94]

Над этой директивой не «потешался» только ленивый. В том числе попытался ее покритиковать и сам Жуков:

…Ставя задачу на контрнаступление, Ставка Главного Командования не знала реальной обстановки, сложившейся к исходу 22 июня. Не знало реальной обстановки и командование фронтов. В своем решении Главное Командование исходило не из анализа реальной обстановки и обоснованных расчетов, а из интуиции и стремления к активности без учета возможностей войск, чего ни в коем случае нельзя делать в ответственные моменты вооруженной борьбы… [95]

Стоп! О какой Ставке Главного Командования говорит Георгий Константинович? Сия ставка была образована только на следующий день! [96] То есть авторство этого документа – Наркомат Обороны и Генштаб (Маленков – комиссар, «око партии»). И если этот документ составлялся Жуковым «из интуиции» («на коленке»), то тот же Маленков задал бы совершенно справедливые вопросы: «А где, собственно, план? Чем Вы занимались там, в Генштабе, последние полгода?» – после чего Георгий Константинович подписывал бы не директивы, а протоколы допросов…

Директива № 3 – это и есть отражение выбранного советским руководством плана вступления СССР в войну, а не какая-то там импровизация. Как бы это ни горько было читать авторам и почитателям «оригинальных» версий, которые «по крупицам» выискивали «неизвестные факты», ломали головы над их трактовкой… А между тем истина, как видим, лежала 70 лет на самом видном месте.

Разъезд 22 – 23 июня «консультантов» в помощь командующим фронтам, где разворачиваются основные события, также опровергает сентенции об импровизации «из интуиции», а говорит о четком и продуманном плане:

– на Юго-Западный фронт, где наносится основной контрудар, выезжает герой Халхин-Гола и начальник Генштаба (ну где же еще быть автору плана, как не там, где разворачиваются основные события?!) генерал армии Жуков;

– на Западный фронт, где задача – сдержать главный удар немцев и нанести вспомогательный удар, выезжает «мастер активной обороны» маршал Шапошников и герой советско-финской войны, успешно действовавший против «линии Маннергейма», маршал Кулик (если вспомнить, что за Сувалками – хорошо укрепленная Восточная Пруссия, то выбор вполне логичен);

– на Северо-Западный фронт, имеющий сходные с Западным, но более ограниченные задачи, отправляется теоретик маневренной обороны генерал-полковник Городовиков. [97]

Данный текст является ознакомительным фрагментом.