ВЫЗРЕВАНИЕ ЦЕРКОВНОЙ РЕФОРМЫ. НОВЫЕ ИДЕАЛЫ МОНАШЕСТВА

ВЫЗРЕВАНИЕ ЦЕРКОВНОЙ РЕФОРМЫ. НОВЫЕ ИДЕАЛЫ МОНАШЕСТВА

Оборотной стороной тесной спаянности светской знати с церковью была привычка рассматривать монастыри в первую очередь как продолжение своего семейного имущества. Это и побудило искать выход из ситуации в реформе монастырской жизни, оказавшейся судьбоносной для Западной Европы. Сам дух «частной церкви», вполне соответствующий веяниям времени, распространялся практически на все прочие церковные институты. Трудно отделить «частную церковь» императора от «имперской церкви». Королю или императору отходило движимое имущество умершего епископа и, пока место оставалось вакантным, все доходы с диоцеза поступали в его казну. Процедура введения в должность епископов (инвеститура) также была заимствована из сферы права «частной церкви». Инвеститура означала передачу части властных полномочий, доходов и прав и, подобно светской инвеституре, оформлялась как передача при введении во владение определенных символизирующих власть предметов — посоха и кольца. Во Франции герцоги и графы могли выступать собственниками епископств и обращались с их диоцезами, как и с другими подвластными землями — передавали их по наследству, обменивали. Аббатом монастыря мог стать мирянин. Его цели сильно отличались от монастырских идеалов. Немало встречалось и женатых священников, но «мирские аббаты» в особенности извращали саму идею монашества, поэтому не удивительно, что в монастырских кругах X в. зрело стремление освободить монастыри от любых форм вмешательства мирян в их жизнь.

Средство борьбы с нестроением в церкви и в монастырях имелось только одно: «ре-форма», возврат к старой форме, старым уставам, отклонение от которых оказалось губительным. И в этом не просматривалось ничего нового: когда-то Карл Мартелл при помощи св. Бонифация реформировал церковь и монастыри королевства; Людовик Благочестивый поддерживал Бенедикта Аньянского, стремящегося восстановить во всех монастырях империи древний устав св. Бенедикта Нурсийского; время от времени Оттоны и Салим начинали реформировать монастыри и восстанавливать церковную дисциплину, понимая, что иначе церковь не сможет служить им опорой.

Если бы в Западно-Франкском королевстве сохранялся прежний порядок, то очередное восстановление основ монашеской жизни пошло бы уже проторенным путем, «сверху». Но монахам, особенно южнее Луары, приходилось надеяться на самих себя и на некоторых благочестивых мирян, которых оказалось больше, чем можно было ожидать. Помимо искреннего религиозного чувства, подкрепленного убеждением в том, что монастыри и церковь обязательно надо «реформировать», дальновидные владельцы частных монастырей могли руководствоваться и прагматическими целями. На фоне общего падения церковной дисциплины аббатства плохо справлялись с такой важной функцией, как организация вечного помина души. Отсутствовали гарантии, что «частная церковь» не будет поглощена соперником, в чьих руках окажется епископская кафедра данного диоцеза, что погрязшие в мирской жизни монахи не разбегутся, что женатый священник не раздаст имущество сыновьям. Кто тогда будет заботиться о душах умерших благодетелей и беречь монастырское добро?

Поэтому аббатства надлежало освободить из-под влияния как местных епископов (подконтрольных светским правителям), так и сеньоров, которые могли бы захватить монастырь, став светскими аббатами.

Первый импульс реформы исходил из аббатства Клюни, расположенного на юге Бургундии, в графстве Маконнэ, и посвященного апостолам Петру и Павлу. Его основатель герцог Гийом Аквитанский отказался от своего права на монастырь в 910 г. и передал его под покровительство папы. Подчинение папе, пусть даже чисто номинальное (в ту пору он не имел реальной власти и в самом Риме), порождало поистине вселенские амбиции. В грамоте об основании обители провозглашались необычные цели: основать такую общину, которая в своем религиозном усердии служила бы спасению душ всех живых и почивших христиан.

В том, что конец света близок, средневековый человек не сомневался никогда, но к началу X в. слишком многие признаки усиливали эсхатологические настроения. Как писал анонимный автор того времени, мир «уже скатился к худшему, ибо многие сошли с пути истины», и спасать его предполагалось в первую очередь путем духовного обновления монашества, очищению его жизни от всего мирского. Уже при первых аббатах-реформаторах в Клюни воцарились строгая дисциплина; литургии посвящалось не менее семи часов в день, а молебны во здравие и за упокой достигали невиданных масштабов. Миряне, сперва уроженцы графства Маконнэ, но затем жители более удаленных областей, адресовали богатые дары св. Петру. Волна подражаний клюнийцам из Бургундии и Аквитании через Верхнюю Лотарингию докатилась до Фландрии и Северной Франции, а в другом направлении, через Альпы, проникла до Южной Италии. Примыкавшие к реформе монастыри образовывали союз — конгрегацию под управлением клюнийских аббатов. В начале XI в. конгрегация включала 64 обители, а столетие спустя — уже больше 1000.

Постепенно нравственный климат начинал меняться, и быть аббатом-графом становилось неприлично. Гуго Капет, чье могущество изначально основывалось на владении монастырями, в 979 г. отказался от прав на аббатство Сен-Жермен под Парижем, заслужив похвалы современников. То, что раньше выглядело нормой, теперь считалось недопустимым и для частных монастырей.

Маленький монастырь Сан-Бартоломео-ди-Карпинето в области Абруцци, основанный местным сеньором в 962 г., в середине XI в. начал воспринимать соседство с замком как источник «злостных гонений». Хроника аббатов с негодованием рассказывает, что прачки сеньора свободно посещали монастырь, пользовались отхожими местами монахов и смели входить в трапезную. Это послужило поводом для реформирования аббатства, и чтобы ослабить связь с сеньорами, братии пришлось переехать в дальнее монастырское поместье. Необходимость дистанцироваться от «своего» монастыря воспринималась сеньорами болезненно, но чтобы удержать монахов и пользоваться благами их молитв, приходилось менять отношение к монастырю как к собственности, а к монахам как к прислуге.

Значение клюнийского движения за духовное обновление не ограничивалось монашеским миром. Идея церковной свободы (libertas ecclesiae) церкви, независимой от мирских властей, была в полной мере выражена клюнийским аббатом Одоном (ум. 942 г.). В существующих смутах реформаторы винили светскую власть, пренебрегающую церковным контролем (censura ecclesiastica). То, что мирянин мог поставлять священником или аббатом того, кто предложил более щедрый дар, все чаще называлось грехом симонии (или святокупства) по имени упомянутого в Евангелии Симона-Волхва, пытавшегося за деньги приобщиться к таинствам. До прямых притязаний духовной власти на верховенство было еще далеко. Речь шла о духовном контроле, о напоминании властям об их христианском долге защитников Церкви и «бедных», и о том, что лишь свобода от вмешательства мирян в руководство церковными делами позволит восстановить «истинный» порядок не только в стенах монастырей, но и в миру, обеспечив спасение всем христианам.

С середины X в. наряду с Клюни обозначились еще несколько центров движения монашеской реформы в Лотарингии, Южной Германии и Италии. В отличие от Клюни лотарингская реформа распространялась не созданием конгрегации, а путем передачи монастырского «обычая» (consuetudo): монахов из Горца и Трира приглашали в другие обители, чтобы они устанавливали там новые порядки. Инициаторами таких приглашений чаще всего выступали владельцы монастырей — члены королевской семьи, имперская знать и епископы. Аналогичным образом происходило реформирование монашества в Англии в конце X в. при короле Эдгаре. Реформы нередко встречали сопротивление — монахи либо не хотели отказываться от привычного образа жизни, либо искренне полагали, что обычаи их родных монастырей и являются уставом св. Бенедикта, и видели в заезжих реформаторах охотников до монастырского добра. История монастырей изобиловала заговорами, отравлениями и мятежами.

Сто лет процветания клюнийской конгрегации, рост ее богатства могли вызвать сомнения в ее соответствии аскетическому идеалу. Отшельники-еремиты в Италии, объединившие свои кельи в общины и конгрегации (камальдулы и валлумбразианцы в Италии, картузианцы во Франции), в XI в. пользовались авторитетом в силу строгости индивидуальной аскезы.

Позже монахи, объединившиеся вокруг монастыря Сито (Cistercium) в Бургундии (1098 г.), не отказываясь от устава св. Бенедикта, провозгласили главной формой монашеского служения физический труд, давно оставленный клюнийцами. Селясь в лесах и других пустынных местах, способствуя тем самым процессу внутренней колонизации, они создавали передовую агрикультуру и рентабельную систему хозяйства, позволившую им не только кормить себя, но и организовать по всей Европе сеть госпиталей для бедных. Уже к середине XII в. таких обителей насчитывалось свыше трех сотен. В 1118 г. цистерцианцы, заручившись папскими привилегиями, провозгласили себя Орденом — особой, отличной от других монастырей структурой с иерархической организацией. Движение обновления монашества встречало поддержку и среди каноников — священников и дьяконов кафедральных соборов, помогавших епископу. Во второй половине XI в. некоторые из них объединялись в общины, подражая монахам. Их устав, опиравшийся на сочинения бл. Августина, совмещал монашеские обеты с жизнью в городе и несением пастырских обязанностей. Такие «уставные каноники», ставшие с 1120 г. орденом августинцев, служили опорой церковной реформы в городах. Возникновение самого понятия Ордена как принципиально новой иерархической модели организации монашеских сообществ было важным следствием реформационных движений Х-ХІІ вв., начатых в Клюни.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.