Глава 14.

Глава 14.

Война, которая никому не была нужна. 1965 г.

В 1965 году США наконец перестали “помогать Южному Вьетнаму – помогать самому себе” и перешли к ведению широкомасштабной войны на Азиатском континенте. Спустя двадцать лет особенно удивительными представляется как крутой разворот политики, так и внезапность и легкомыслие, с которыми администрация Соединенных Штатов приняла на вооружение новую стратегию. Мудрый Франц Йозеф Штраус не так давно писал: “Войны редко начинаются по чьему-либо умыслу. В большинстве своем они возникают из-за нежелания постигать уроки истории, недооценки риска и просто из-за того, что кто-то по неосторожности не замечает, что переходит точку возврата”. Он заканчивает мысль такими словами: “…события происходят словно бы сами по себе и… более не поддаются управлению”‹1›.

Искра, из которой возгорелось пламя большой войны, была высечена 7 февраля 1965 года, когда вьетконговцы атаковали базу ВВС США возле Плейку. В результате акции базе был нанесен значительный ущерб, имелись и потери среди американского личного состава. Случившееся в Плейку стало чем-то вроде убийства в 1914-м эрцгерцога Фердинанда в Сараеве и само по себе не являлось событием огромной важности. Реальное влияние на изменение политики Соединенных Штатов оказал целый комплекс внешних и внутренних причин, побуждавших президента “сделать что-то с Вьетнамом”. Первым из них был старый жупел – сама “ситуация” в Южном Вьетнаме. Начало 1965 года ничем не отличалось от конца 1964-го. Можно даже сказать, что неприятности плавно перетекли из одного года в другой, так как наступление 9-й дивизии Вьетконга на Бинь-Гиа началось 28 декабря 1964-го и продолжилось в январе 1965-го, завершившись крупным разгромом южных вьетнамцев. В то же самое время первая воинская часть Главных сил АСВ вступила в боевые действия при Дак-То в центральном массиве Аннамских гор. Генерал Вестморленд, возглавлявший Командование по оказанию военной помощи Южному Вьетнаму (КОВПЮВ), считал, что Зиап намерен приступить к переходу к фазе III, то есть к Всеобщему наступлению, в феврале или марте. Оно, по мнению Вестморленда, а также и других специалистов из правительственных кругов США, непременно стало бы сокрушительным для Южного Вьетнама. С политической точки зрения южновьетнамское правительство находилось в состоянии хаоса. В Сайгоне кучка не веривших никому генералов плела сети заговора против Каня, а сельские районы один за другим переходили под контроль Вьетконга. Помощник министра обороны США Уильям П. Банди подытожил сложившееся положение в своей докладной записке, где написал о том, что коммунисты “…в самом ближайшем будущем ожидают момента, когда Вьетнам свалится в их объятья”‹2›.

Все помощники президента сходились во мнении, что Ханой нужно как-то осадить, возможно путем нанесения ударов с воздуха по территории Северного Вьетнама. 29 октября 1964 года председатель межведомственной рабочей группы Уильям П. Банди рекомендовал: “…в качестве акта возмездия за ту или иную крупную акцию Вьетконга на Юге нанести массированный удар по ДРВ силами авиации США…”‹3› В конце 1964-го посол Тейлор в Сайгоне с некоторым сомнением высказывался за то, чтобы Министерство иностранных дел США и президент приступили к осуществлению “активной программы Соединенных Штатов по проведению карательных мероприятий… в отношении ДРВ”‹4›. Государственный секретарь Дин Раек озвучил рекомендации Тейлора в беседе с президентом 6 января 1965 года. Штатские сотрудники секретариата Министерства обороны о том же самом говорили министру Макнамаре. Но наиболее последовательными сторонниками жесткой линии, выступавшими за нанесение бомбовых ударов по Северному Вьетнаму, являлись Объединенный комитет начальников штабов и адмирал Шарп, главнокомандующий вооруженными силами США в районе Тихого океана (ГЛАВКОМТИХ). В конце января Объединенный комитет (подстегиваемый Шарпом) вы-йсазался за то, чтобы в случае очередной провокации “дать (коммунистам) решительный, своевременный и адекватный отпор”. К заявлению высокопоставленных военных прилагался список целей для нанесения ударов с воздуха в рамках программы, получившей название “FLAMING DART” (“Пылающая стрела”)‹5›.

Президента Джонсона, одержавшего уверенную победу над сенатором Голдуотером, более уже не сковывали кандалами предвыборные тезисы “кандидата мира”. Теперь он мог изменить свое отношение к методам решения вьетнамской проблемы. Необходимо иметь в виду, что уже 3 ноября 1964 года, сразу же после выборов, Джонсон отдал распоряжение Уильяму Банди и его межведомственной рабочей группе при Совете государственной безопасности изучить возможности принятия альтернативного курса в урегулировании положения в Южном Вьетнаме. Джонсон, большой специалист в области внутренних проблем, не являлся таким же опытным в том, что касалось военных и внешнеполитических аспектов. Вместе с тем единодушное согласие советников в данном вопросе также подталкивало президента к принятию более жестких мер.

Мнение Джонсона об актуальности коммунистической угрозы, причем не только во Вьетнаме, а и повсюду в мире, складывалось под влиянием опыта его поколения, не сумевшего предотвратить Вторую мировую войну. В послевоенных государствах “свободного мира” существовало твердое убеждение в том, что, если бы не благодушие, с которым на начальном этапе отнеслись главы государств и народы к агрессивным замыслам Гитлера, войны можно было бы избежать. Для Джонсона все казалось предельно простым: Северный Вьетнам вел завоевательную войну против соседа, а значит, агрессора надлежало остановить, и остановить как можно скорее.

Кроме того, президента отличала большая чувствительность в вопросе “потери” Вьетнама. В 1970-м, говоря о первых неделях 1965 года, Джонсон признавался биографу Дорис Керне: “Я знал, что, если мы позволим коммунистам захватить Южный Вьетнам, в нашей стране начнутся бесконечные деструктивные дебаты, которые погубят меня как президента, уничтожат мою администрацию и нанесут ущерб нашей демократии. Я знаю, что Гарри Трумэн и Дин Ачесон{1} начали утрачивать позиции после того, как коммунисты одержали верх в Китае”‹6›. Таким образом, для Джонсона проблема заключалась даже не в том, потеряет или не потеряет Америка Вьетнам, а в том, что потеря будет стоить всех его устремлений как президента и прежде всего его детища – социальной программы. И наконец, дело в самом Джонсоне как человеке, воплощавшем в себе идеалы американских переселенцев, более всего ценивших смелость, мужество и отвагу. Линдон Джонсон говорил Кернc, что, если бы он потерял Вьетнам, люди сказали бы, “что я трус, слабак, бесхребетник”‹7›. Для этого сложного и сомневающегося человека Вьетнам становился проверкой на прочность, которую президент как мужчина, как американец был просто обязан выдержать.

И вот тут в 02.00 в ночь с 6 на 7 февраля (в конце новогоднего праздника) вьетконговцы напали на американский аэродром под Плейку и на расположенную в семи километрах от него вертолетную базу в Кэмп-Холлоуэй. По тогдашним меркам, потери оказались серьезными. 137 американцев получили ранения, девять погибли, было также выведено из строя или уничтожено шестнадцать вертолетов и повреждено шесть самолетов.

Практически сразу же президент Джонсон приказал провести акцию возмездия – нанести удар по целям в рамках программы “FLAMING DART”. Рейд тем не менее оказался не слишком успешным. Гражданские лица, принимавшие решение, не смогли учесть возможностей авиации и особенностей объектов. Более того, в сложившихся обстоятельствах принять участие в акции могли только самолеты с авианосца “Рейнджер”. К тому моменту, когда подошли два других авианесущих корабля, “Хэнкок” и “Корэл Си”, из-за нелетной погоды операцию пришлось свернуть. Морская авиация США и ВВС Южного Вьетнама осуществили налеты на военный лагерь северных вьетнамцев в Ву-Коне. Правительство Соединенных Штатов публично объявило об “адекватном акте возмездия”‹8›. Но впереди было нечто посущественнее “адекватных актов возмездия”. 9 февраля министр Макнамара вышел с предложением провести восьминедельную кампанию воздушных ударов по инфильтрационным базам и связанным с ними объектам на юге Северного Вьетнама.

10 февраля вьетконговцы атаковали места расквартирования американского сержантского состава в Куи-Нгоне, убив двадцать трех и ранив двадцать одного военнослужащего. В ответ самолеты ВМФ США бомбили военный лагерь в Чань-Хоа на юге Северного Вьетнама, а южновьетнамские летчики атаковали места дислокации АСВ в Вит-Ту-Лу. На сей раз правительство США характеризовало акции возмездия как общий ответ “на постоянное проявление агрессии со стороны Вьетконга и северных вьетнамцев”‹9›. Хотя такое изменение в обоснованиях и не нашло широкого отклика у публики, оно отражало процесс перехода администрации к иной концепции участия Соединенных Штатов в войне во Вьетнаме. Тремя днями позже, 13 февраля 1965 года, президент Джонсон распорядился о начале “программы проводимых совместно с Южным Вьетнамом взвешенных и ограниченных воздушных рейдов по выборочным целям на территории ДРВ”‹10›. Эта программа, получившая название “ROLLING THUNDER” (“Раскаты грома”), будет действовать еще на протяжении трех с половиной лет.

С самого начала вокруг “ROLLING THUNDER” было много грома, создаваемого гражданскими чиновниками Соединенных Штатов и их противниками из “военного лагеря”, мнения которых в отношении целей и самих методов ведения кампании заметно отличались. Расхождения имели глубокие корни и произрастали: 1) на почве несходства доктрин, философских воззрений, 2) мировоззрений поколений и 3) взглядов на идеологию. Ко всему этому примешивалось нечто новое в американской истории – борьба гражданских и военных кругов за право вырабатывать не только стратегию, но также и тактику проведения боевых операций. В то время как сама концептуальная сущность “ROLLING THUNDER” и методы реализации программы служили предметом спора, военные действия протекали в соответствии с выдвинутой гражданскими чиновниками доктриной “ограниченной войны”.

История вторжения гражданских в область военной стратегии начинает свой отсчет после окончания Второй мировой войны. Те, кто возглавлял американские вооруженные силы, вернулись домой из Европы и с Дальнего Востока идолами – победителями, не имеющими на свой счет сомнений. В конце сороковых и в начале пятидесятых военное руководство Соединенных Штатов не слишком интересовалось разработкой теорий большой стратегии, и небрежение это повлекло за собой возникновение устойчивой традиции. Хотя на американской земле взросли великие стратеги – такие, как Ли, Мэхэн{2} и Макартур, – они являли собой скорее исключения из правила. Начиная с Гражданской войны в США, все войны выигрывались Америкой за счет превосходства над противником в живой силе и технике, что, понятно, снижало значение стратегической концепции. После Второй мировой некоторые офицеры обращали внимание на данный предмет, но ни одного заслуживавшего упоминания стратега в вооруженных силах США так и не появилось. Сыграло свою роль и атомное оружие, мощное настолько, что, казалось, его появление перечеркивает все существовавшие до того законы стратегии. И хотя некоторые храбрые солдаты были готовы “помериться силами” с новым чудовищем, в большинстве своем военных охватило уныние. Так, в конце сороковых и в начале пятидесятых они фактически отказались от роли разработчиков военной стратегии страны.

Пустоту начали заполнять гражданские теоретики, физики и экономисты по образованию и роду деятельности. Одним из самых ярких был, наверное, Герман Кан из Гудзонского института. Наряду с ним можно назвать таких мыслителей, как Бернард Броди, Роберт Э. Осгуд, Томас К. Сниллинг и Сэмьюэл П. Хантингтон. Военный опыт у всех этих людей либо имелся незначительный, либо и вовсе отсутствовал, что сами они недостатком не считали. Они пребывали в убеждении, что атомная бомба изменила все представления о ведении боевых действий, а следовательно, полученный в прошлом опыт военного не имел большого значения. Изучая отдельные операции и используя технику системного анализа, статистики, теории игр и экономического моделирования, гражданские теоретики развивали собственные стратегические концепции, являвшиеся частью вполне разумными, частью по меньшей мере странными. Военные в большинстве случаев не оспаривали теории, считая их бессмысленной забавой кучки “яйцеголовых” вундеркиндов. Впоследствии адмиралы и генералы еще не раз проклянут себя за пагубное благодушие.

Теория “ограниченной войны” как раз и стала продуктом деятельности гражданских стратегов. Они основывались на двух посылках. Первое, США должны сдерживать натиск коммунизма, процесс распространения которого происходит за счет местных, или “туземных”, войн. Второе, необходимо избежать ядерной войны с Китаем или Советским Союзом. В прикладном смысле это предполагало взятие на вооружение стратегии градуализма, то есть аналитики рекомендовали “…не применять максимальных усилий для нанесения военного поражения неприятелю. Использовать силу с умом, задеиствуя полный спектр различных средств – от дипломатии до военных акций – с целью достижения желаемого через воздействие на волю противника”‹11›. Осгуд в своей книге “Возвращение к ограниченной войне” говорит: “В данном принципе присутствует логика, привлекающая новое поколение реалистично мыслящих американских либералов, понимающих, что обязанность их заключается в том, чтобы управлять разумно и в интересах поддержания мирового порядка”‹12›. Неотъемлемым свойством авторов данной доктрины стало недоверие к военным. Ученые либералы пребывали в непоколебимом убеждении, что при случае военные в своих попытках “одержать победу” поведут дело к эскалации любых боевых действий. Чтобы пресечь подобную возможность, теория предусматривала дать в руки президента такие рычаги, которые бы предоставляли ему возможность ограничивать количество сил, применяемых в том или ином регионе, до размеров, которые были бы оправданы политическими соображениями.

До начала Корейской войны стратегия ограниченной войны оставалась не более чем занимательной теорией для обитателей академических аудиторий, читателей эзотерических страничек консультантов из всевозможных “мозговых центров”. События на Корейском полуострове помогли теории “поднять голову”. Война там как •раз и была ограниченной войной, в результате которой удалось предотвратить распространение красной агрессии. Боевые действия в Корее высветили глубинные противоречия между военными стратегами (Макартуром) и адвокатами ограниченной войны (Трумэном и др.). Доктрина “вышла из подполья”, однако проблемы внутренней политики и эмоции помешали приступить к изучению достоинств и недостатков теории. В 1961-м Кеннеди – молодой либерал, начиненный новомодными идеями и свысока посматривавший на все старое, – с жаром взялся развивать концепцию ограниченной войны. Заняв Овальный кабинет, президент Кеннеди занялся разработкой этой концепции, находившейся в упадке в период правления Эйзенхауэра. Кеннеди наводнил Министерство иностранных дел и МО США “вундеркиндами”, ярыми приверженцами идеи ведения ограниченных войн и поддержания мирового порядка.

Таким образом, основные споры велись гражданскими и военными вокруг целей и философии программы “ROLLING THUNDER”. Гражданскую “команду”, отстаивавшую теорию градуального применения авиации против тщательно отобранных и преимущественно не имевших особого значения объектов на территории Северного Вьетнама, возглавлял помощник министра обороны по делам международной безопасности Джон Т. Макнотон. В общих чертах суть предложения сводилась к тому, чтобы “дать сигнал” Ханою: смотрите, США не собираются шутить, прекращайте-ка поддерживать Вьетконг. Такой ограниченный подход предоставлял президенту Джонсону широкую возможность маневра и давал надежду, что на первых порах Советы и “китайские товарищи” не станут горячиться и вступать в войну. К сожалению, политика градуализма способствовала тому, что в Ханое получили совсем не тот сигнал, который им “транслировали” из Соединенных Штатов, а диаметрально противоположный.

На этом недостатки теории градуализма в сфере применения военной силы не заканчивались. ВВС и авиация ВМФ наносили удары отрывочно и по выборочным объектам (в основном не представлявшим большого значения для коммунистов). Благодаря градуализму северные вьетнамцы получали время для подготовки средств ПВО и строительства новых военных объектов. То есть пресловутый постепенный подход давал минимум результатов с любой точки зрения, и, что главное, именно эта позиция американцев более всего устраивала Хо и Зиапа. Война на истощение требовала времени, от недостатка которого вьетнамские коммунисты не страдали и лимит которого у США (хотя их руководители и не осознавали этого в 1965 году) был весьма ограничен.

Военная “команда”, во главе которой стояли начальник штаба ВВС генерал Макконелл и ГЛАВКОМТИХ адмирал Шарп, убеждала президента развернуть кампанию массированных и неожиданных рейдов на аэродромы, хранилища нефтепродуктов, промышленные объекты по всему Северному Вьетнаму. Офицеры настаивали на том, что иначе авиацию использовать нельзя, бессмысленно, в то же время только чувствительные удары по важным объектам могут стать тем самым свидетельством серьезности намерений США. на которое обратят внимание в Ханое. Однако у жесткого курса имелись свои недостатки. В глазах мировой общественности Америка рисковала оказаться этаким громилой, “переростком-второгодником”, обижающим “первоклашку”, что, в свою очередь, могло вызвать у России и Китая желание вступиться за слабого.

Между тем военных и гражданских советников президента разделяла не только доктрина применения авиации против Северного Вьетнама. Генералы происходили из поколения великой депрессии и были “крепкими парнями”. Представители гражданской “команды” принадлежали к другому, послевоенному поколению, не знавшему нужды и с охотой откликавшемуся на все новое. Военные с младых лет усвоили, что война – вещь жестокая, они также твердо знали, что врага надо бить, и бить решительно, потому что не бывает войны без крови и слез. Тот же, кто пытается “сглаживать углы”, неминуемо попадает в беду. Разумеется, гражданским подобные теории представлялись чересчур упрощенными и устаревшими. Для них война во Вьетнаме являлась ограниченной войной, ведущейся для достижения ограниченных целей ограниченными же средствами. Из этого вытекало: слезы и кровь в ограниченной войне должны соответствовать ее масштабам – то есть быть минимальными.

И наконец, обе группы советников разделяла идеологическая пропасть, навести мосты через которую почти так же трудно, как примирить представителей разных религий. Военные, консервативно мыслящие и придерживающиеся спартанских взглядов выпускники Вест-Пойнта и Аннаполиса{3}, являлись убежденными антикоммунистами, патриотами и приверженцами американских ценностей. Гражданские были “просвещенными” либералами (иные даже с уклоном в левизну), закончившими университеты “Лиги Плюща”{4}. Они тоже считали себя патриотами, но понимали патриотизм не так, как генералы и адмиралы. Гражданские видели и хотели исправить недостатки американского образа жизни, стремились к построению “взаимозависимого мирового порядка”, где вышло бы из моды применение военной силы.

Конечно, представители обеих “команд” испытывали друг к другу взаимное недоверие. Гражданские опасались, как бы военные не развязали третью мировую войну. Военные, в свою очередь, боялись, как бы умозрительные теории гражданских не привели к поражению США в войне во Вьетнаме. Гражданским адмиралы и генералы казались “скрипучими стариками” и любителями бряцать оружием. Те же считали гражданских “вундеркиндами”, не нюхавшими пороху военными неофитами. Вестморленд, типичный представитель адмиральско-генеральского отряда, по меньшей мере дважды с презрением называл высоколобых оппонентов “фельдмаршалами”‹13›. Конечно, было бы неоправданной поспешностью и даже заблуждением включать всех военных в команду “ястребов”, а всех гражданских – в команду “голубей мира”. Так, выпускники престижных учебных заведений Дин Раек и Уолт Ростоу до конца оставались “ястребами”, поддерживал военных и Джон Маккоун, бывший в то время директором ЦРУ. Генерал Максвелл Тейлор, тогдашний посол США в Сайгоне, изначально являлся сторонником поэтапного ответа, хотя позднее изменил свою точку зрения.

Посредине между двумя противоборствующими “фракциями” находился только один человек – президент Линдон Бэйнс Джонсон. Включившись в войну (без сомнения, вынужденно), он искал способа подстраховаться и склонялся к гражданским. Не разбиравшийся в правилах ведения военных действий, Джонсон рассматривал бомбардировки через призму внутренней американской политики, где чувствовал себя как рыба в воде. Самолеты, бомбы и разрушения являлись сами по себе лишь аргументами политики, которые, как считал Джонсон, вынудят Хо Ши Мина торговаться. Ничего удивительного, Джонсон, вознесенный на вершины власти благодаря умелому использованию древнего постулата, гласившего, что каждый человек имеет свою цену, верил, что есть она и у Хо. Вот почему слабый старт операции “ROLLING THUNDER” представлялся Джонсону наиболее удобным способом воздействия на Хо.

Непосредственные исполнители “ROLLING THUNDER”, летчики, имели право бомбить только незначительные объекты, расположенные не выше 19-й параллели. Количество самолето-вылетов также жестко ограничивалось. Более всего бесила военных, конечно, концепция подбора целей, которую диктовали Джонсон, Макнамара и их гражданские “шавки”, указывавшие летному начальству, сколько и каких самолетов задействовать в том или другом случае, а иной раз отдававших и распоряжения относительно типа и веса бомб. Представьте себе “великих авиаторов”, Джонсона и Макнамару, склонившимися над столами с картами, изучающими данные аэрофотосъемки, намечающими цели, прочерчивающими курсы бомбардировщиков. Все это само по себе было бы даже смешно, увы, если бы не грустные последствия. На начальном этапе самозваные “маршалы ВВС” (по определению Вестморленда)‹14› своими “неустанными трудами” сводили на нет все возможные результаты “ROLLING THUNDER”, причем как военные, так и политические. Хо Ши Мин не слышал “сигналов”, посылаемых ему Джонсоном.

Трудно сказать, заставила бы Хо Ши Мина более жесткая политика США в 1965-м сесть за стол переговоров или нет, но в 1972-м интенсивные бомбардировки и минная блокада Хайфона вынудили коммунистов искать политических путей решения. Однако ситуация в 1972-м отличалась от ситуации в 1965-м, потому трудно делать какие-то выводы. Вместе с тем Линдон Джонсон выводы делал. Несколько лет спустя он признался генералу Вестморленду, что его (Джонсона) “величайшей ошибкой было не уволить всех, за исключением, может быть, одного Дина Раска, последышей администрации Кеннеди”‹15›. Военный историк С. Л. А. Маршал сообщает: “Как говорят, в последние годы жизни LBJ (Эл Би Джей – прозвище Джонсона, происходящее от аббревиатуры его полного имени Lyndon Baines Johnson) сказал одному из своих друзей: "Я знаю, в чем заключается мой главный просчет в этой войне. Я не оказывал должного доверия военным советникам"”‹16›. Но в 1973-м было уже слишком поздно исправлять ошибки, допущенные гражданским штабом в 1965-м. Робость и застенчивость, с которой поводилась в жизнь программа “ROLLING THUNDER”, повлекли за собой событие еще большей важности – отправку во Вьетнам сухопутных войск США.

Начиная с 1961-го и до событий в Плейку (7 февраля 1965-го) во властных кругах то и дело заходили разговоры о вводе во Вьетнам боевых частей Соединенных Штатов. В докладной записке от 7 февраля Макджорджа Банди на имя президента по-прежнему ни слова о сухопутных войсках, несмотря на то что штаб главнокомандующего вооруженными силами США в районе Тихого океана (ГЛАВКОМТИХ) и командующий Командованием по оказанию военной помощи Южному Вьетнаму (КОМКОВПЮВ) подготовили обобщенный план развертывания войск на Юге. Однако так поступают в подобных случаях все штабы.

Когда программу “FLAMING DART” сменила “ROLLING THUNDER”, генерала Вестморленда стала все больше и больше волновать общая ситуация в Южном Вьетнаме и безопасность аэродромов, на которых базировались боевые самолеты ВВС США. Более всего Вестморленд опасался нападения северных вьетнамцев на главную базу в Да-Нанге. 22 февраля его заместитель, генерал Джон Трокмортон, провел детальную инспекцию системы безопасности АРВ на аэродроме в Да-Нанге. Пораженный тем, что он там обнаружил, Трокмортон предложил направить в Да-Нанг экспедиционную бригаду морской пехоты численностью в три батальона с частями поддержки. Вестморленд, осознавая возможный политический резонанс, остановился на двух батальонах.

Старый солдат, посол Тейлор возразил по поводу присылки морских пехотинцев. Он заметил, что для защиты от нападения Вьеткон-га хватит и одного батальона, однако для того, чтобы не допустить обстрела поля из 81-мм минометов потребуется организовывать оборону по периметру силами не менее шести батальонов. Затем Тейлор высказался в отношении мобильных операций против Вьетконга, за что ратовал Вестморленд. Посол видел рад сложностей, в частности задавался вопросом, подготовлены ли американские войска для выполнения подобных задач, смогут ли взаимодействовать между собой командования частей США и Южного Вьетнама. Несмотря на все “но”, Тейлор высказывался за присылку в Да-Нанг батальона МП.

Данная позиция Тейлора выглядит довольно странной. Разве не сам он в 1961 -м советовал Кеннеди ввести в Южный Вьетнам тактические силы для “борьбы с последствиями паводков”. Даже в августе 1964-го он выступал за высадку в Да-Нанге подразделений для охраны аэродромов и частей МП. Вероятно, опыт общения с нестабильным правительством Южного Вьетнама в конце 1964-го убедил Тейлора в том, что с вводом на территорию страны войск Соединенных Штатов вьетнамцы по мере дальнейшего ухудшения ситуации постараются переложить на них весь груз военных забот. А потом, откуда вдруг взялись сомнения в способности американских солдат вести эффективную борьбу с партизанами и повстанческими частями во вьетнамских джунглях? Кому, как не Тейлору, занимавшему пост начальника штаба армии в 1955 – 1959 гг. и отвечавшему за обучение, организацию и снаряжение войск, знать, насколько хорошо подготовлены солдаты США к решению подобных задач. (Что они затем и доказали во время войны во Вьетнаме.) Наверное, генерал переживал “голубиный период”, поскольку именно тогда он принял сторону гражданских советников Джонсона, поборников градуализма в использовании авиации.

26 февраля 1965 года президент Джонсон одобрил отправку в Да-Нанг двух батальонов МП. Все, начиная с президента и до посла Тейлора и адмирала Шарпа, рассматривали эти батальоны как части охраны и “как исключительное одиночное явление, а не часть последовательной программы”‹17›. Авторы “Документов Пентагона” намекают на то, что один лишь генерал Вестморленд видел в присылке тех двух батальонов первый шаг на пути введения американских войск во Вьетнам. В поддержку своего мнения они приводят довольно слабые доводы‹18›.

Вестморленд отводит обвинения и пишет: “Я не считал присылку морских пехотинцев в Да-Нанг началом ввода сухопутных сил (во Вьетнам)… морская пехота была нужна с одной только целью – защитить жизненно важный аэродром”‹19›. Правда, по-видимому, находится где-то посредине. Вполне возможно, что 22 февраля 1965 года генерал Вестморленд рассчитывал, что два батальона МП станут исключительно защищать Да-Нанг от нападений Вьетконга. Однако когда пехотинцы высадились там 10 марта (или спустя один-два дня), мнение командующего изменилось, как и точка зрения ключевых фигур в американской администрации, включая и самого президента.

Существовали две причины пересмотра взглядов официальных лиц США на проблему ввода войск во Вьетнам. Во-первых, конечно, пресловутая “ситуация”. В конце февраля и начале марта вьетконговцы подозрительно притихли, и Вестморленд, Тейлор и их помощники ожидали вскоре начала крупномасштабного наступления противника. По мнению Вестморленда, вооруженные силы Республики Вьетнам (ВСРВ) не смогли бы продержаться долго. Во-вторых, свою роль сыграла низкая результативность операции “ROLLING THUNDER”, получившей одобрение еще 13 февраля. Вместе с тем первый удар по Северному Вьетнаму ВВС США нанесли 2 марта, а к восьмому числу слабость программы стала настолько очевидна, что посол Тейлор выразил резкое недовольство проволочками, неадекватными масштабами рейдов и ошибочным выбором целей‹20›. В свою очередь, Вестморленд, не ожидавший результатов от “ROLLING THUNDER” ранее чем через полгода, полагал, что так долго правительство Южного Вьетнама не продержится. В том, что касается последнего, мнение командующего разделяли в Вашингтоне практически все, включая и президента. 2 марта президент Джонсон приказал начальнику штаба сухопутных войск генералу Гарольду К. Джонсону отправиться в Южный Вьетнам, чтобы оценить на месте возможности разрешения ситуации. В Сайгоне генерал Джонсон всесторонне обсуждал проблему с генералом Вестморлендом, потому рекомендации начальника штаба армии по прибытии в Вашингтон в значительной мере отражали взгляды Вестморленда. Предложенная Джонсоном программа мер состояла из двадцати одного пункта, в двух из них содержались советы по повышению эффективности “ROLLING THUNDER”. Кроме того, генерал считал необходимым отправить во Вьетнам одну армейскую дивизию для развертывания либо на Центральном плоскогорье (в провинциях Контум и Плейку), либо вокруг аэродромов в Тан-Сон-Нхуте (в Сайгоне) и расположенном поблизости Бьен-Хоа. Генерал Джонсон также предлагал послать в регион, наряду с дополнительным количеством вертолетов и военных советников, и тыловые войска‹21›. 6 апреля в меморандуме № 328 (NS AM 328) президент Джонсон одобрил большинство рекомендованных генералом Джонсоном мер, включая и те, которые касались ужесточения “ROLLING THUNDER”, оставив, однако, без внимания предложение о направлении во Вьетнам тыловых частей и армейской дивизии. Между тем президент согласился на то, чтобы послать туда еще два батальона и одну воздушную эскадрилью МП. Но что важнее всего, он “одобрил изменение задач всех батальонов морской пехоты… чтобы позволить им вести более активные действия при условии, что это будет одобрено министром обороны после консультаций с государственным секретарем”‹22›.

Данная акция, собственно, и являлась первым крупным шагом по пути изменения стратегии правительства в отношении сухопутных сил Соединенных Штатов. Отныне никто не ограничивал войска одной лишь службой по охране военных объектов. Теперь у Вестморленда появилось право не только обороняться, но и нападать. Но в чем все это будет выражаться на практике? Что означали написанные в NS AM 328 слова “более активные действия” и “при условии, что это будет одобрено министром обороны после консультаций с государственным секретарем”?‹23› Максвелл Тейлор, как посол, поднял вопрос, касавшийся новой стратегии США во Вьетнаме. Связавшись 17 апреля с Государственным департаментом, он выразил “очень сильную необходимость в разъяснении наших целей и задач”‹24›.

Разъяснения требовались, конечно, не одному только Тейлору, но и всем прочим ключевым фигурам. 20 апреля 1965 года в Гонолулу состоялось совещание на высшем уровне, на котором присутствовали Макнамара, Макнотон, Уильям Банди, Тейлор, Вестморленд, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал “Бас” Уилер и ГЛАВКОМТИХ адмирал Шарп. На совещании собравшиеся взяли на вооружение предложенную Тейлором так называемую “анклавную” стратегию, предусматривавшую создание серии анклавов вокруг ключевых объектов на побережье, таких, как Да-Нанг, Нья-Транг, Куи-Нгон, Фу-Бай (к северу от Да-Нанга) и Чу-Лай (к югу от Да-Нанга). Американские части, сосредоточенные вокруг этих объектов, получали право устаивать вылазки на расстояние не более чем в восемьдесят километров от места дислокации, с тем чтобы оказывать помощь силам АРВ или действуя в рамках собственных антипартизанских акций.

В анклавной стратегии Тейлора отражалось его негативное отношение к вводу американских войск во Вьетнам и его опасение, что “бледнолицые” солдаты (как он называл их) не смогут эффективно проводить операции против Вьетконга. Его концепция заметно ограничивала размах действий сухопутных войск США, которые ввиду своего компактного размещения в прибрежных зонах могли быть легко и быстро выведены с территории Вьетнама. Такая стратегия вполне импонировала президенту Джонсону, стремившемуся минимизировать участие в конфликте американских наземных сил.

Со своей стороны, генерал Вестморленд и Объединенный комитет начальников штабов высказывались против применения стратегии Тейлора. Они указывали на то, что в таком случае придется размещать американские части в густонаселенных прибрежных районах, что неминуемо приведет к росту антагонизма со стороны весьма подверженных ксенофобии вьетнамцев. Адмиралы и генералы приводили в пример де Латтра и Наварра, бравших на вооружение очень схожую концепцию и оказавшихся вынужденными либо реагировать на действия Вьетминя, посылая войска далеко за пределы анклава, либо сложа руки взирать на то, как коммунисты наводняют территории союзников французов. Попытка Наварра защитить Лаос, как считало большинство американских генералов, привела к Дьен-Бьен-Фу. Несмотря на тенденцию к упрощению, в данном мнении наличествовало рациональное зерно.

Генералы усматривали весьма мрачные перспективы. Они считали, что части АРВ не смогут противостоять Вьетконгу в сельской местности и рано или поздно бросятся спасаться на территорию американских анклавов. В таком случае войска США окажутся окруженными на оборонительных позициях, где, не имея возможности маневрировать, будут подвергаться артиллерийским обстрелам и массированным атакам частей Главных сил АСВ‹25›.

Основной причиной нелюбви военных к стратегии анклавов являлась ситуация, в которую неминуемо попадали войска, вынужденные добровольно отказываться от “наступлений” и отдавать “инициативу” противнику. А как же основополагающий принцип, предписанный армейским боевым уставом, где говорилось, что “нельзя выиграть войну одними лишь оборонительными действиями”? Наступательные операции – “священная корова” войны, а инициатива есть то, без чего они немыслимы. В американских военных училищах учат тому, что одержать победу можно, только навязывая противнику свою волю и вынуждая его принимать решения в соответствии с твоими действиями. История Гражданской войны в США, Первой и Второй мировых войн и даже конфликта в Корее подтверждает верность этого принципа.

Жизнь анклавной концепции, как до нее стратегии, строившейся на обороне баз, оказалась непродолжительной. Родившаяся в середине апреля, к середине июня она уже благополучно почила, замененная другой стратегией – стратегией, суть которой выражалась двумя словами “найти и уничтожить”. Идея анклавов так и не прошла апробации, если не считать одной небольшой и отчасти успешной операции, проведенной морскими пехотинцами в двадцати пяти километрах южнее Чау-Лая в августе 1965-го. Проще всего сказать, что анклавную концепцию убили американские генералы и адмиралы, но на самом деле ее похоронили другие силы. Первой из них была операция “ROLLING THUNDER”. Хотя президент и “ужесточил” ее в начале апреля, авиация продолжала “щадить” важные объекты, нанося удары по не представлявшим важности целям и не применяя бомб большой мощности. Поборники анклавной стратегии приводили в ее защиту тезис относительно того, что она не позволит коммунистам одержать победу на Юге, тогда как “ROLLING THUNDER” станет наказанием для них на Севере. Когда же в середине весны стало очевидно, что “ROLLING THUNDER” не является действенной мерой, способной усадить Хо Ши Мина за стол переговоров, логическая посылка, на которой базировалась стратегия анклавов, рухнула, погребая под собой и саму идею.

Еще одним фактором, разрушавшим анклавную стратегию изнутри, служила застарелая проблема руководства и координирования операций войск США и Южного Вьетнама. Задачи охраны баз были четкими и ясными, концепция анклавов предусматривала оперирование американскими частями в радиусе восьмидесяти километров, где они неминуемо оказывались бы в зоне действий южновьетнамских частей. США не стали бы подчинять свои войска вьетнамскому командованию, в то время как вьетнамцы (из опыта их взаимоотношений с французами) не выражали готовности терпеть над собой американских генералов. На протяжении всего непродолжительного периода жизни анклавной стратегии проблемы координации так и оставались нерешенными. Во время двух крупных сражений в мае и в начале июня, при Ба-Гиа и Донг-Ксоай, части АРВ отчаянно нуждались в помощи, а готовые оказать им поддержку силы США так и не были задействованы.

Не менее болезненный удар по стратегии анклавов нанесло общее ухудшение военной ситуации в Южном Вьетнаме. К концу мая стало вполне очевидно, что АРВ вообще не в состоянии воевать без поддержки американцев. Наступление, которого давно ожидали, началось 11 мая, когда вьетконговцы силами более чем одного полка атаковали Сонг-Бе, что в провинции Фуок-Лонг. Во время захвата города коммунистами погибло несколько военных советников США и большое количество южновьетнамских солдат. Всю ночь населенный пункт оставался в руках вьетконговцев, которые отступили только на следующий день. В конце месяца силы Вьетконга нанесли новый удар в провинции Куанг-Нгай, вблизи небольшого форпоста Ба-Гиа, где они устроили засаду и уничтожили один батальон 51-го полка АРВ. Ожесточенное сражение продолжалось несколько дней и стоило южновьетнамскому полку второго батальона. Хуже того, командиры АРВ продемонстрировали полнейшую неспособность решать тактические задачи и отвратительную трусость. В Сайгоне среди американцев вспыхнула паника. Кошмар полной дезинтеграции АРВ казался явью. Вдобавок к этим неприятностям, разведка донесла об обнаружении в Южном Вьетнаме всех частей 325-й дивизии АСВ и о выдвижении в южном направлении 304-й дивизии АСВ. 7 июня 1965-го генерал Вестморленд направил главнокомандующему вооруженными силами США в районе Тихого океана адмиралу Шарпу сообщение, в котором выражал серьезную обеспокоенность сложившейся обстановкой. Генерал указывал, что бойцы Вьетконга лучше вооружены и подготовлены, чем это бывало прежде, а кроме того, в текущей кампании они еще не показали всего, на что способны. Он отмечал, что дезертирство из рядов АРВ принимает массовый характер, потери больше, чем предполагалось, а боевой дух практически на нуле. Вестморленд делал вывод: “Я не вижу для нас иного выхода, кроме самого скорейшего привлечения к участию в боевых действиях в Южном Вьетнаме дополнительных вооруженных сил США либо третьих стран… Следует продолжать изучение обстановки и разработать планы по развертыванию еще большего количества войск… Сухопутные силы, дислоцированные в выборочных зонах на побережье и на удалении от него, будут использоваться как для наступательных, так и для оборонительных операций… Я убежден, что войска Соединенных Штатов с их энергией, подвижностью и огневой мощью смогут успешно воевать с Вьетконгом… Главная цель рекомендованного мной наращивания военной силы в Южном Вьетнаме в том, чтобы дать нам возможность наносить вьетконговцам чувствительные удары, способные заставить противника убедиться в том, что он не сможет победить”‹26›.

Через три дня пессимистические прогнозы Вестморленда подтвердились. 10 июня два полка Вьетконга атаковали лагерь войск специального назначения в Донг-Ксоае и в длившемся пять дней сражении нанесли АРВ сокрушительное поражение. К середине июня наступление коммунистов начало набирать силу. Противник сфокусировал свое внимание на операциях в центральном массиве Аннамских гор, в зоне ответственности II корпуса АРВ. 25 июня полк северовьетнамских Главных сил захватил штаб-квартиру военного округа в провинции Контум. Другие окружные штаб-квартиры в горных районах Аннама также были атакованы частями Главных сил АСВ. Генерал Вестморленд и президентские советники в Вашингтоне сделали вывод, что задача коммунистов разделить Южный Вьетнам на две части по шоссе № 19, проходящему через Плейку и Куи-Нгон. У противника могла быть и другая, не менее настораживающая цель. Вероятно, в намерения Вьетконга входило создание анклава в горах и учреждения там правления Национального фронта освобождения (НФОЮВ).

В связи с этим в конце июня Вестморленд послал другое сообщение, в котором вновь просил ускорить отправку в Южный Вьетнам боевых частей США и третьих стран. Генерал повторил свои слова о том, что, если американское правительство намерено спасать Вьетнам, нужно “…иметь возможность наносить противнику чувствительные удары… силами, способными свободно маневрировать”‹27›.

На сей раз Вестморленд обратился прямо к президенту. В своем послании он попросил более значительных подкреплений, давая ясно понять, что собирается наступать. Давно пугавший всех призрак наземной войны в Азии превращался теперь в реальность. В середине июня посол Тейлор высказывал столь же мало обнадеживавшее мнение о ситуации в Южном Вьетнаме. “Лед” в Вашингтоне тронулся. 22 июня генерал Уилер сообщил Вестморленду о том, что во Вьетнам в самый кратчайший срок могут быть направлены сорок четыре батальона. 26 июня Вестморленд получил полномочия применять войска США “в тех случаях, когда по мнению КОМКОВ-ПЮВ (командующего Командованием по оказанию военной помощи Южному Вьетнаму) это будет необходимо для усиления позиций правительственных войск РВ”‹28›.

Уже на следующий день Вестморленд приступил к проведению наступательной операции в военной зоне “D”, к северо-западу от Сайгона, задействовав в ней 173-ю воздушно-десантную бригаду Соединенных Штатов, австралийский батальон{5} и пять пехотных батальонов АРВ. Таким образом, 27 июня отметила свой первый день рождения стратегия обнаружения и уничтожения – концепция, затри года своего существования постоянно подвергавшаяся нападкам и порицанию. Тактическое наступление конца июня 1965 года позволило авторам “Документов Пентагона” назвать Вестморленда человеком, втянувшим США в широкомасштабную войну в Азии‹29›. Сам Вестморленд куда более скромен. В своей книге он говорит лишь, что просто сказал начальству, сколько войск потребуется для того, чтобы он как командующий мог выполнять свои задачи. Разумеется, лишь один человек ответственен за ввод американских войск во Вьетнам. Это – Линдон Бэйнс Джонсон.

Вне зависимости от того, какую роль играл Вестморленд в истории вовлечения Соединенных Штатов в войну во Вьетнаме, высшие офицеры, как в самом Вьетнаме, так и в Пентагоне, вскоре и вполне оправданно стали называть этот конфликт “войной Вести”. Он в значительной мере определял стратегию и тактику боевых действий в период с 1965 до середины 1968 гг.

Концепция обнаружения и уничтожения, по Вестморленду, питала чадящие костры многих споров. Сам Вестморленд определял идею так: “операция, в которой войскам ставится задача найти неприятеля и уничтожить его базу и тыловые объекты”‹30›. Формулировка вызывала недоумение даже у старших американских командиров, служивших с генералом во Вьетнаме с 1964 года вплоть до его отъезда в Штаты в 1968-м. Офицеры высказывались более конкретно: найти врага и уничтожить, но не его базу, а солдат противника. В своей книге Вестморленд более откровенен. Он без обиняков заявляет: “Продиктованная политическими соображениями военная стратегия Соединенных Штатов, применяемая во Вьетнаме, являлась исключительно стратегией войны на истощение”‹31›. Итак, сам генерал Вестморленд определяет свою стратегию как стратегию войны на истощение, давая меч в руки критикам, готовым атаковать его концепцию.

Однако в том, что касается войны на истощение, у Вестморленда были не только противники, но и сторонники. Объединенный комитет начальников штабов и ГЛАВКОМТИХ всецело поддерживали стратегию Вестморленда весь период с 1965-го до середины 1968 года. Министр обороны Макнамара и госсекретарь Раек также выступали на стороне КОМКОВПЮВ, хотя Макнамара, покинувший свой пост 29 февраля 1968-го, начиная с середины 1967 года испытывал все большее охлаждение к концепции Вестморленда. Президент Джонсон и его советник по вопросам национальной безопасности Уолт У. Ростоу, по крайней мере в тактическом смысле, склонялись к принятию стратегии войны на истощение. В конечном итоге, кто бы что ни говорил, в 1966-м Вестморленд получил официальную директиву, в которой изматывание врага ставилось наиважнейшей задачей. Что интересно, данная директива была отменена только в августе 1969-го, то есть спустя более года после перевода Вестморленда из Вьетнама.

В стане главных противников курса на изматывание неприятеля находились: заместитель помощника министра обороны Таун-сенд Хупс, генерал-лейтенант Джеймс Гэвин, британец сэр Роберт Томпсон, успешно проводивший мероприятия по подавлению восстания в Малайзии, и посол Роберт У. Комер, главный американский специалист в области политики умиротворения Вьетнама в период 1967 – 1969 гг.