Глава 10.
Глава 10.
Дьен-Бьен-Фу. Сражение
12 марта – 7 мая 1954 гг.
Ключ к пониманию любого боя дает анализ численности живой силы и техники сторон, их вооружения, занимаемых позиций и подготовки личного состава. 13 марта 1953 года Зиапу удалось стянуть к Дьен-Бьен-Фу 49 000 бойцов, а также 10 000 – 15 000 человек из частей тыловой поддержки. В состав боевых сил Вьетминя входили 308-я, 312-я и 316-я пехотные дивизии, два отдельных полка – 148-й и 57-й (последний принадлежал 304-й дивизии) и 351-я тяжелая дивизия. Если исчислять эти войска в пехотных батальонах (базовых штурмовых частях), то Зиап имел тридцать три батальона, из которых двадцать семь готовились атаковать французский лагерь, а шесть остальных располагались так, чтобы в случае необходимости блокировать части противника, пытающиеся прорваться к осажденному гарнизону из Лаоса. 351-ю тяжелую дивизию составляли: 151-й инженерно-саперный полк, 237-й полк тяжелого оружия (82-миллиметровых минометов), 45-й артиллерийский полк (105-миллиметровых гаубиц), 675-й артиллерийский полк (с 75-миллиметровыми гаубицами, перевозимыми на вьюках, и 120-миллиметровыми минометами), 367-й зенитный полк (с крупнокалиберными пулеметами и 37-мм орудиями радарного наведения) и, наконец, часть полевой реактивной артиллерии, оснащенная гвардейскими минометами “Катюша”. По сей день специалисты не имеют единого мнения по поводу подлинной численности артиллерии Вьетминя, сосредоточенной под Дьен-Бьен-Фу. Зиап нигде не указывает количества орудий и минометов и не называет калибра. Он даже никогда открыто не уточняет, какие именно крупные пехотные части участвовали в операции. Приведенная ниже таблица дает приблизительные оценки артиллерии Вьетминя, содержащиеся в различных американских и французских источниках.
105-мм гауб. 75-мм гауб. 120-м МИНОМ. 82-мм МИНОМ. 37-мм зенит. оруд. Зенитн. пулем. Реактивные минометы “Катюша” Наварр (Navarre, p.218) 20 20 80 100 ОКНШ США (US JCS, Annex В, р. 5) 48 48 48 36 80 12-16 КОВПЮВ (MACV, Annex A, p.7) 24 15 20 24 более 50 неизвестно Фэлл (Fall, Hell, p.486) 24 15 20 40 20 50 Pya (Roy, p. 1 54) 20 18 80 100
На основании имеющихся данных можно сделать вывод о том, что при Дьен-Бьен-Фу Зиап имел от двадцати до двадцати четырех 105-миллиметровых гаубиц, от пятнадцати до двадцати 75-миллиметровых гаубиц, двадцать 120-миллиметровых минометов, не менее сорока 82-миллиметровых минометов, восемьдесят 37-миллиметровых зенитных орудий (вероятно, с расчетами из китайцев), 100 зенитных пулеметов и от двенадцати до шестнадцати установок реактивных минометов “Катюша” (каждая с шестью направляющими).
Войска Вьетминя располагали хорошим вооружением, прошли всеобъемлющую подготовку, их действиями руководили профессиональные опытные командиры. Кроме того, с помощью политико-воспитательной работы комиссарам удалось поднять боевой дух личного состава до высочайшего уровня. Войска находились в полной готовности для выполнения поставленных перед ними задач.
Ко всему прочему, коммунистам благоприятствовала местность. Они занимали позиции на господствующих высотах, возвышавшихся над уровнем взлетно-посадочной полосы на 3000-4000 метров и над укреплениями противника – на 1500-2000 метров. Это давало артиллеристам возможность вести по позициям французов обзорный огонь, то есть использовать примитивный, но действенный способ “прицеливаться через ствол”. Покрывавшая горы густая растительность позволяла вьетминьцам маскировать артиллерийские орудия и средства ПВО, а также скрытно передислоцировать пехотные части из одной точки в другую.
Армии Зиапа французы могли противопоставить 10 800 человек, имевшихся у них в Дьен-Бьен-Фу и в долине вокруг деревни. Однако только 7 000 представляли боевой контингент, который состоял из двенадцати пехотных батальонов, оборонявших Дьен-Бьен-Фу и прилегающие укрепления. Пехоту поддерживали два артиллерийских дивизиона: двадцать четыре 105-мм гаубицы, четыре 122-мм миномета и батарея из 155-мм гаубиц (последние предназначались для подавления огня артиллерии противника){73}. Французы смогли доставить в укрепленный лагерь десять легких танков в разобранном виде и собрать их на месте{74}. В начале боевых действий в наличии у французов на летном поле в Дьен-Бьен-Фу имелись шесть истребителей и шесть самолетов-наблюдателей‹2›.
По своим боевым качествам французские войска были неоднородны. Некоторые формирования – парашютисты, легионеры и отдельные североафриканские части – являлись первоклассными. Другие, особенно тайские части и подразделения, совершенно никуда не годились. Чем дальше, тем все больше и больше множилось число “внутренних дезертиров” – тех, кто не принимал участия в боевых действиях и отсиживался в норах и пещерах около реки Намъюм. К концу осады таких “внутренних дезертиров” насчитывалось от 3 000 до 4 000 человек, и это на гарнизон численностью в 10 000 солдат и офицеров‹3›.
В целом при Дьен-Бьен-Фу силы Вьетминя по пехоте превосходили противника, по меньшей мере, в пять раз, имея при этом более высокий, чем у французских войск, уровень боеспособности и морального духа. Что касается артиллерии, то тут превосходство вьетминьцев выражалось не только в количестве орудий. Коммунисты сумели создать большие запасы всевозможных боеприпасов, прежде всего артиллерийских снарядов и минометных мин, тогда как французам постоянно не хватало всего, особенно боеприпасов. Ну и, наконец, как уже упоминалось, вьетминьцы имели заметное позиционное преимущество.
Оценив силы и позиции сторон, посмотрим на то, какими планами руководствовались противоборствующие полководцы. Концепция Зиапа и пути претворения ее в жизнь отличались простотой. По его замыслу, коммунистам надлежало сначала провести серию атак с целью уничтожения внешних форпостов, затем максимально затруднить процесс снабжения гарнизона и в конечном итоге лишить французов возможности получать все необходимое по воздуху, а “под занавес” нанести удар по главной оборонительной позиции на юге, называвшейся Изабель{75}. Тактические приготовления велись тщательно и, что называется, с дальним прицелом. Для выведения своих частей в зону перед французскими позициями Зиап использовал специальную технологию, позволявшую избежать излишних потерь. Это была известная тактика окопной борьбы времен Первой мировой войны – ходы сообщения, сапы, огневые ячейки и блиндажи.
Штурмовые части Вьетминя разделялись на четыре группы. Первая имела тяжелое вооружение поддержки (пулеметы, минометы, безоткатные орудия) и оказывала непосредственную огневую поддержку на поле боя другим группам. Кроме того, по возможности ее бойцы должны были уничтожать вражеские командные пункты, блиндажи, радиостанции и выводить из строя огневые точки и тяжелое вооружение. Бойцы второй группы, так называемые “саперы”, они же подрывники, являлись штурмовыми инженерами. Они занимались уничтожением проволочных заграждений и других препятствий с помощью “бангалорских торпед” и подрывных зарядов в подсумках, или же обвязывались взрывчаткой и ныряли под заграждения из колючей проволоки, или подбирались вплотную к брустверам и блокгаузам. В саперы брали добровольцев, из которых фактически формировали “команды самоубийц”. Если такой подрывник выживал, то присоединялся к атакующим пехотинцам. Третья группа – штурмовая пехота – устремлялась вперед, после того как первая подавляла огневые точки противника, а вторая проделывала бреши во вражеской обороне. Обычно штурмовые части атаковали массой на узком фронте. Четвертая группа являлась резервом. Она поддерживала огнем наступление третьей, а потом, если той удавалось достигнуть успеха, следовала за ней или, в случае неудачи, прикрывала отход.
Зиап и подчиненные ему командиры продумывали операции тщательно, учитывая все вплоть до мелочей. Для наглядности при объяснении задачи войскам почти всегда использовались ящики с песком, где макетировались местность и неприятельские позиции. В отдельных случаях возводились копии оборонительных сооружений противника. Каждую атаку “репетировали” по нескольку раз, по итогам такого прикидочного боя происходил разбор действий участников, которым указывали их ошибки, после чего учебный штурм повторялся снова. Ключевую роль в победе Вьетминя сыграла политико-воспитательная работа, превращавшая солдат в храбрецов или даже в фанатиков. Немногие сражения современной военной истории отмечены такими проявлениями героизма с обеих сторон, как Дьен-Бьен-Фу. Опытного военного, отдающего заслуженную дань доблести французских солдат, не может не восхищать, а порой и пугает тот жертвенный героизм, с которым бросались в схватку бойцы Вьетминя.
Однако храбрость и боевая выучка вьетминьской пехоты все же произвели меньшее впечатление на французов, чем количественное превосходство в артиллерии, которое обнаружилось у Зиапа, и то, как искусно он использовал этот род оружия. Прежде всего, французское командование считало, что при Дьен-Бьен-Фу неприятель выставит против них только 75-мм горные гаубицы и некоторое количество 82-мм минометов. В действительности же, Зиап смог подтянуть в зону боевых действий не только гораздо больше 75-мм орудий, чем ожидали французы, но сумел доставить туда также от двадцати до двадцати четырех 105-мм гаубиц, обладавших гораздо более сильным поражающим эффектом. Запасы артиллерийских снарядов, созданные противником, неприятно удивили французов, полагавших, что орудия Вьетминя замолчат через пять-шесть дней после начала боев. На самом деле, на протяжении 55-дневного сражения вьетминьцы выпустили по врагу, по меньшей мере, 93 000 артиллерийских снарядов‹4›.
Но более всего обескуражило французов то, что противник вел по ним огонь прямой наводкой, то есть расчеты видели цели и самостоятельно наводили на них орудия. Французы ждали, что вьетминь-Цы поставят четырех- или шестиорудийные батареи в укрытиях за горами и будут корректировать их стрельбу по укреплениям плацдарма в Дьен-Бьен-Фу с помощью выдвинутых вперед наблюдателей. Стрельба непрямой наводкой позволяла надежнее замаскировать артиллерию и концентрировать огонь сразу нескольких орудий на том или ином участке вражеской обороны, но при этом требовала хорошо налаженной связи и наличия опытных специалистов-корректировщиков и наводчиков. Все западные армии применяли именно этот способ.
У Зиапа же не было ни высококлассных артиллеристов, ни надежных средств связи, кроме того, если бы он разместил орудия за горами, снаряды бы не долетали до французских позиций. Поставив батареи на склонах, обращенных к Дьен-Бьен-Фу, Зиап получал возможность напрямую обстреливать французские укрепления, однако так орудия вьетминьцев оказывались открытыми для контрбатарейного огня противника и уязвимыми для налетов вражеской авиации.
Вот какое описание того, как Зиап применял артиллерию и зенитки, дает сам Наварр: “Мы знали, что противник подготовил большое количество позиций для артиллерийских орудий и средств ПВО, однако маскировка осуществлялась так искусно, что перед началом наступления нам удалось выявить лишь немногие из них”.
“Обученное китайскими советниками (коммунистами), командование Вьетминя использовало приемы, отличные от классических методов. Орудия устанавливались на позиции по одному… Они были размещены в защищенных от осколков блиндажах и стреляли через бойницы, или же прислуга для ведения огня выкатывала их из укрытия, а затем возвращала обратно, как только с нашей стороны начиналась ответная контрбатарейная стрельба. Такое применение артиллерии, возможное только благодаря наличию в горах, где размещались полевые и зенитные орудия Вьетминя, "муравьиных нор", опрокидывало все расчеты наших артиллеристов. Это была главная неожиданность, с которой мы столкнулись в ходе сражения”‹5›. (Курсив автора.)
* * *
В отличие от замыслов Зиапа, планы французского командования не отличались новизной и свежестью. Французам под Дьен-Бьен-Фу явно недоставало способности реально мыслить, к тому же они постоянно опаздывали. Поскольку Кастри не имел особого выбора, схема его действий также была проста. Главным для него становилось продержаться до середины мая, когда юго-западный муссон сделает невозможным любые бои в долине. К концу января Кастри полностью утратил способность наносить более или менее серьезные упреждающие удары, способные нарушать планы противника. С начала марта Кастри мог уже только защищаться, надеясь выиграть решительное сражение с помощью полевых укреплений, проволочных заграждении, минных полей, плотного заградительного огня и сверх того контратаками.
Кастри расположил свои силы классическим способом – в виде взаимосвязанных позиций, поддерживающих одна другую. Центром главной боевой позиции являлась деревня Дьен-Бьен-Фу, или то, что от нее осталось. Вокруг нее находились четыре узла обороны, занятых пятью пехотными батальонами, дивизионом 105-мм орудий и четырьмя 155-мм гаубицами{76}. В центре также располагался резерв, состоявший из двух батальонов, 8-го ВРС и 1-го парашютного батальона Иностранного легиона (1-го ВЕР). Кастри собирался использовать эти две части, а также семь легких танков в качестве контратакующих сил. В двух-трех километрах к северу, северо-западу и северо-востоку от основной позиции французы разместили вспомогательные опорные пункты, дав им имена: Ann-Мари, Габриель и Беатрис. Каждый из них защищал один батальон. Они предназначались для прикрытия центра обороны и противодействия силам противника, наступающим с северного направления, откуда, как верно рассчитали французы, Зиап должен был начать свою первую крупную атаку. В семи километрах к югу от деревни французы расположили другой узел сопротивления, названный ими Изабель. Там Кастри разместил два пехотных батальона, две батареи 105-мм орудий и три легких танка{77}. Важнейшей задачей опорного пункта Изабель являлась артиллерийская поддержка главной позиции. Кроме того, находившиеся там части должны были служить дополнительным резервом для проведения контратак. Военные аналитики критически оценивают месторасположение Изабель, указывая на то, что с такого расстояния пехота не могла быстро прийти на выручку защитникам основной позиции, а также на то, что артиллерийский огонь из Изабелъ не накрывал противника, атакующего с севера два северных опорных пункта, Габриель и Беатрис.
В долине французы оборудовали два аэродрома. Основная взлетно-посадочная полоса находилась внутри главного оборонительного рубежа. Там помещались шесть истребителей “Хеллкэт”{78}и шесть самолетов-наблюдателей. Аэродром мог принимать также транспортные самолеты С-47 и С-119 “Товарные вагоны”. Запасная взлетно-посадочная полоса находилась чуть севернее Изабелъ, однако никогда не использовалась.
Руководствуясь классическими правилами, французы предполагали встретить бойцов Вьетминя минометным и артиллерийским огнем в самом начале атаки или же еще при выходе коммунистов на исходные рубежи. При этом французская пехота оставалась бы за фортификационными сооружениями, прикрытая от огня поддерживающих наступление орудий Вьетминя. Когда вьетминьцы попытаются прорваться сквозь минные поля и проволочные заграждения, то попадут в зону пулеметного и ружейного обстрела. И наконец, если нападающим удастся пробиться к укреплениям и захватить какое-то из них, французские парашютисты силами одного или двух батальонов контратакуют неприятеля при поддержке танков.
Сами по себе замыслы Кастри были разумными, но ему, к сожалению, не удавалось претворять их в жизнь. Возможно, главной слабостью обороны являлась ненадежность полевых фортификационных сооружений. Прошло много времени, прежде чем в конце декабря французское руководство осознало, что Дьен-Бьен-Фу не может оставаться наскоро укрепленной “бухтой”, поскольку его защитникам придется пережидать артобстрелы и сдерживать массированные атаки вражеской пехоты. Но потерянное время стало не единственной проблемой. Прежде всего, в долине не хватало материала для строительства основательных оборонительных рубежей. Раскатав по бревнышку все постройки в округе, французы добыли лишь 5 процентов требовавшегося им дерева‹6›. Командам, которые отправлялись на заготовку леса к подножиям ближайших гор, не давали работать бойцы Вьетминя. Ограниченная пропускная способность французского воздушного моста, через который гарнизон получал все необходимое, не позволяла авиации осуществлять сверх того еще и крупномасштабные поставки строительных материалов.
Не имея крупных бревен, стальных конструкций и цемента, защитникам плацдарма приходилось поглубже закапываться в землю и надеяться на лучшее. Однако и тут существовали свои сложности. Почва в долине была настолько слабой и рыхлой, что гарнизону с трудом удавалось вырыть неглубокие траншеи и оборудовать огневые точки, а артиллерия противника быстро “перекапывала” всю эту грязь, сводя на нет усилия французов. И без всяких снарядов вода размывала земляные укрепления, когда же в апреле необычно рано пришел муссон, то, вопреки ожиданиям, он не смыл коммунистов с гор, но затопил защитников плацдарма в долине. Позиции их частично ушли под воду. Что же касается опорного пункта Изабель, то он оказался почти полностью затопленным.
Еще одним слабым местом французской обороны являлось отсутствие возможности маскироваться и прятаться. Все имевшиеся в округе деревья пришлось срубить на строительство укреплений, кустарник же пошел на дрова для костров. В результате французские рубежи отлично просматривались с гор, бойцы Зиапа видели все артиллерийские, минометные и пулеметные огневые точки, все окопы и заграждения из колючей проволоки. Благодаря этому вьетминь-цы могли создавать точные модели вражеских линий обороны и сколько угодно проигрывать предстоящие атаки. Почему французы не пользовались легкой и простой в транспортировке камуфляжной сеткой, остается так и не разгаданной загадкой.
Вдобавок ко всему французам не хватало артиллерийской поддержки. По американским меркам, французам следовало бы разместить в Дьен-Бьен-Фу втрое больше орудий. При этом корректировка огня находилась на таком низком уровне, что нередко снаряды французских гаубиц попадали по собственным войскам. Контрбатарейная борьба, для которой в долину по воздуху доставили 155-мм гаубицы, велась неэффективно. Причиной тому становились не только хитрости коммунистов, умело маскировавших и прятавших свои орудия в зарослях, но и неумение французов грамотно обнаруживать цели и выстраивать правильные схемы ведения огня. И наконец, французы размещали гаубицы в открытых орудийных окопах, без какой-либо защиты над головой, в результате чего во время сражения артиллеристы оказывались ранеными или убитыми, а обслуживаемые ими орудия получали повреждения и выходили из строя‹7›.
И последнее, самое главное – планирование контратак, этот важный элемент любой обороны. Все понимали, что рано или поздно упорный противник взломает рубежи. Потому в ретроспективе особенно удивительным представляется то, что Наварр, Коньи и Кастри, возлагавшие основные надежды на контратаки, так мало сделали для подготовки к ним. Ни один из немногих разработанных вариантов контратаки не был отрепетирован заранее. Генерал Катру, возглавлявший комиссию, расследовавшую причины поражения в сражении на северо-западе Вьетнама, обвинял Коньи в том, что тот вел лишь “бумажную” подготовку и не организовал никаких практических занятий, включавших перемещения войск на местности. Катру заявляет, что тренировочные учения выявили бы недочеты планов контратак‹8›. В марте 1968 года, когда аналогичная ситуация разворачивалась вокруг базы Ке-Сань, штаб Командования США по оказанию военной помощи Южному Вьетнаму (КОВПЮВ), тогда возглавляемого генералом Вестморлендом, провел детальное изучение сражения при Дьен-Бьен-Фу. По результатам исследования аналитики из этого штаба пришли к выводу, что недоработки при планировании контратак стали наиболее слабой стороной всей французской операции по обороне Дьен-Бьен-Фу. Помимо того что, как отмечал генерал Катру, французы пренебрегли тренировочными учениями, аналитики из американского штаба указали на то, что не была проведена разведка маршрутов и позиций атаки. Также специалисты из КОВПЮВ констатировали факт, что, хотя возглавлять контратаку предстояло танкам, французское командование не запланировало и не провело ни одного практического занятия по координации действий пехоты и бронетехники‹9›.
Всеми перечисленными выше недостатками и недоработками, всеми слабостями обороны французы были, прежде всего, обязаны недооценке Зиапа и Вьетминя. Французское командование пребывало в пагубном убеждении, что коммунисты располагают лишь минометами и небольшим количеством 75-мм гаубиц, и тешило себя напрасной надеждой, что Зиапу не хватит боеприпасов даже для такого маленького артиллерийского арсенала. Французы рассчитывали на то, что им удастся подавить огонь противника с помощью контрбатарейной борьбы и атак с воздуха, и потому не озаботились проблемой строительства мощных оборонительных рубежей.
С самого начала кампании недоработки в концепции ведения боевых действий и просто недостаток элементарного понимания целей и задач операции помешали французскому командованию выработать верный план обороны. Со времени выброски воздушного десанта 20 ноября прошел целый месяц, прежде чем Наварр и Коньи отказались наконец от мысли превратить Дьен-Бьен-Фу в центр, откуда будут осуществляться дальние “лучевые рейды” по тыловым базам и линиям коммуникаций противника. Муссируя химерические идеи, французское руководство не сделало почти ничего для подготовки плацдарма к длительной и упорной борьбе. Даже когда войска Зиапа плотно обложили Дьен-Бьен-Фу, а концепция “бухты” приказала долго жить, Коньи продолжал строить оборону на серии контратак, удары которых будут направлены во все стороны.
По крайней мере, к началу марта Наварр яснее видел опасность ситуации, складывавшейся вокруг Дьен-Бьен-Фу. 4 марта главнокомандующий решил переправить в долину по воздуху два или три дополнительных батальона, чтобы дать возможность Кастри оборудовать еще одну оборонительную позицию между центральным узлом обороны и опорным пунктом Изабель. Коньи возразил, что в Дьен-Бьен-Фу и так уже слишком много народу, не хватает места для всех, а командование транспортной авиации не сможет обеспечить всем необходимым дополнительный воинский контингент. Энергичный генерал Коньи убедил Наварра, что находившиеся тогда в Дьен-Бьен-Фу двенадцать пехотных батальонов с приданными им подразделениями поддержки представляют собой вполне достаточную силу для того, чтобы одержать “крупную победу на оборонительных рубежах”.
После поражения при Дьен-Бьен-Фу, когда пришло время делить ответственность, неумеренный оптимизм командующего войсками в Тонкинской дельте стал причиной перепалки между Коньи и Навар-ром. Коньи никогда не отрицал сделанного им (в присутствии главнокомандующего и Кастри) заявления. Он объяснил свое высказывание стремлением поддержать Кастри, чтобы тот не падал духом, в то время как сам в действительности думал иначе. Жюль Руа замечает, что если у Коньи и были какие-то причины высказываться подобным образом, находясь в Дьен-Бьен-Фу, то свою озабоченность обстановкой и возможными последствиями он мог бы выразить в самолете, увозившем обоих генералов обратно в Ханой‹10›.
Поведение Коньи заслуживает в данном случае самого сурового осуждения. Он делал свое заявление не перед рядовыми и младшими офицерами – в подобном случае его паттоновская бравада была оправданна как средство поддержания морального духа личного состава. Коньи обращался к непосредственному начальнику и старшему из подчиненных, причем оба они являлись профессионалами военного дела. И Наварр, и Кастри имели полное право услышать от Коньи искреннее мнение о ситуации. В американской армии в таких случаях в общем-то справедливо говорят, что “у старших офицеров нет боевого духа”. Старшие начальники часто прибегают к попыткам морально поддержать военнослужащих более низкого ранга, в то время как сами остаются по большей части невосприимчивы к воздействиям подобного рода. Находясь среди равных по званию коллег, они ждут от них правдивого суждения о ситуации, даже когда эта ситуация безнадежна. Поведение Коньи 4 марта было, по меньшей мере, непрофессиональным, если не сказать больше – бесчестным.
Специалисты в области военной истории задаются вопросом, Почему Наварр, Коньи и Кастри не удосужились вывести два тайских батальона и одиннадцать рот тайской же мобильной группы из Дьен-Бьен-Фу и не заменили их частями, обученными сражаться в условиях изматывающей осады. Наварр считает данную оплошность одной из причин поражения‹11›.
Мы все больше говорили о стратегических ошибках и просчетах Наварра и Коньи, однако за катастрофу в Дьен-Бьен-Фу несет ответственность также и Кастри. Похоже, что с самого своего вступления в должность командующего войсками в Дьен-Бьен-Фу он по большей части занимал пассивную позицию, позволяя, так сказать, событиям управлять собой. Конечно, отсутствие надежных укреплений можно объяснить объективными факторами (главным образом физической неспособностью транспортной авиации справиться с поставками необходимых материалов), но Кастри следовало обеспечить маскировку позиций, чтобы иметь возможность спланировать контратаки и потренировать личный состав, а также позаботиться о том, чтобы поместить Изабель поближе к главным позициям. У полковника не существовало ни обоснованного плана, ни четко выстроенной схемы приоритетов. Поневоле приходишь к выводу: оборона не являлась стихией Кастри, а потому он не годился для решения возложенных на него задач.
Наверное, особенно наглядно разница между тем, как была организована подготовка к сражению у Зиапа и у его противника, просматривается в том, где командующие двумя противоборствующими армиями разместили свои ставки. Наварр направлял действия французских войск из огромного здания с кондиционерами в Сайгоне, Коньи из другого, не менее впечатляющего строения в Ханое, а Кастри из укрепленного блиндажа в Дьен-Бьен-Фу, где обедал на столе, застеленном чистейшей, без единого пятнышка, скатертью и заставленном серебряной посудой. Зиап же в декабре перенес свой командный пункт в пещеру около Туан-Гиао. Из своего личного бомбоубежища он руководил сложнейшей операцией, в итоге принесшей ему победу. Он находился в постоянном контакте с командирами, вместе с ними переносил нужду и воодушевлял их на великие свершения. Отличались, конечно, не только сами штаб-квартиры руководителей, отличались их стили жизни, культуры, к которым они принадлежали, но самое главное, не шли ни в какое сравнение преданность делу и воля к победе.
Фаза I – 13-28 марта
Фаза I штурма Дьен-Бьен-Фу началась в 17.00 13 марта 1954 года. Зиап тщательно подбирал и время и дату. Час позволял артиллерии Вьетминя обстреливать французские позиции при дневном свете, тогда как пехотную атаку прикрывали бы сумерки раннего вечера. 13 марта привлекало Зиапа тем, что на этот день приходилось новолуние, что делало ночь темной, но не настолько, чтобы атакующие не могли координировать свои действия. Спустя полтора десятка лет американцы назовут это время “луной Вьетконга”. В течение многих лет коммунисты будут разворачивать наступления под лунным серпиком, повернутым в ту или другую сторону.
Из радиоперехватов французы знали день и час вражеского штурма. Не являлось для них секретом и направление. Неделями защитники наблюдали за тем, как силы Вьетминя медленно концентрируются в районе Габриель и Беатрис. Эти опорные пункты находились на отшибе, артиллерия из Изабель не могла оказать им поддержку, а французским частям с центральной позиции было трудно выручить их своей контратакой. Словом, все говорило о том, что первым делом Зиап атакует здесь.
Зиап вполне разумно решил начать с Беатрис. И Беатрис и Габриель обороняли лучшие части, Беатрис – батальон Иностранного легиона, а Габриель – алжирский батальон, покрывший себя славой в предыдущих сражениях{79}. Габриель был более мощным опорным пунктом, единственным, имевшим вторую оборонительную линию. К тому же его легче было поддержать контратакующими силами с центральной позиции.
Зиап запланировал продолжительный штурм силами шести батальонов из 141-го и 219-го полков 312-й дивизии, сгруппированными в три колонны по два батальона. Каждая колонна нацеливалась на сектор, обороняемый одной неполной по численности французской ротой. Пехоту должны были поддержать огнем 105-мм и 75-мм гаубицы и 82-мм и 120-мм минометы. Зиап собирался начать артподготовку по Беатрис, Габриель и огневым точкам французской артиллерии в центре плацдарма в 16.00 13 марта. Но, как это часто бывает на войне, случилось непредвиденное. Обнаружив у себя под носом, всего в 200 метрах от Беатрис, позиции штурмовых частей Вьетминя, французы в 12.00 послали подразделение на зачистку, чем вынудили артиллерию коммунистов открыть огонь раньше намеченного часа. Артиллеристы Зиапа стреляли точно и снарядов де жалели. Восточные укрепления Беатрис обратились в прах, минометная батарея с Габриель умолкла. Противник накрыл французскую артиллерию также и на главной позиции, выведя из строя два орудия и убив и ранив несколько бойцов расчета. Артогонь вьетконговцев обрушился и на аэродром, отчего находившиеся там самолеты, склады горючего и боеприпасов начали взрываться и гореть. Тут же французов поджидал и другой сюрприз. Когда уцелевшие самолеты взлетели, чтобы нанести удар по вьетминьцам или же просто для того, чтобы спастись, они немедленно угодили под прицельный огонь 37-мм зениток. В итоге на летном поле и в воздухе было уничтожено несколько французских самолетов.
Ровно в 17.00 штурмовые пехотные части 312-й дивизии устремились вперед на ошеломленных легионеров – защитников опорного пункта Беатрис. В 18.15 батальонный шеф Пего, командовавший легионерами, вызвал огонь французской артиллерии прямо в зону перед последней линией обороны. В 18.30 снаряд, выпущенный из вьетминьского орудия, угодил в командный пост на Беатрис, где погиб Пего вместе со всем штабом. Через несколько минут другой снаряд сразил подполковника Гоше, командира северного сектора обороны, непосредственного начальника Пего{80}. Так, два выстрела лишили Беатрис обоих командиров и возможности корректировать огонь. Очень скоро каждая из трех рот легионеров стала вести свое отдельное сражение. В 22.30 перестала существовать 10-я рота. В 23.00 от 11-роты пришло радиосообщение о том, что бой идет возле ее командного бункера. В 00.15 14 марта вызвала огонь французской артиллерии на себя и ушла из эфира 9-я рота. Обе стороны понесли большие потери. Согласно одному источнику, погибло 400 из 500 защитников Беатрис‹12›, по другим данным, 550 из 750{81}. 312-я дивизия лишилась значительной части своих штурмовых сил, потеряв 600 человек убитыми и 1200 тяжелоранеными.
На следующее утро, в 07.30 14 марта французы попытались организовать контратаку в направлении Беатрис силами танков и парашютистов с центральной позиции. Интенсивным огнем вьетминьцы быстро “вогнали атаку в землю”. Пока парашютисты и танки перегруппировывались, к ним приковылял из Беатрис израненный лейтенант легионеров, который принес послание от генерала Ле Тронг Тана, командира 312-й дивизии Вьетминя. Тан предлагал на четыре часа прекратить боевые действия, чтобы стороны могли вынести раненых и убитых из разрушенных укреплений Беатрис. После некоторых колебаний, запросив разрешение из Сайгона, Кастри согласился. Он отложил контратаку на Беатрис, а позже, когда яснее разобрался в ситуации, и вовсе отказался от этой идеи.
Взятие Беатрис еще больше воодушевило коммунистов и произвело удручающее впечатление на французов. Зиап хорошо понимал важность первой победы в сражении за Дьен-Бьен-Фу для морального состояния бойцов Вьетминя. Руководители вновь и вновь не уставали повторять своим людям, что они могут бить французов и разобьют их. Зиап сам говорит о том, что он и другие командиры были готовы на все, чтобы воодушевить солдат и вселить в них веру в успех в первом бою‹14›. Зиап совершенно очевидно усвоил непреложный закон, известный каждому ветерану: “всегда побеждай в первом бою”.
14 марта 1954-го у обеих сторон хватало дел. Зиап перемещал живую силу и артиллерию для броска на Габриель. Часть орудий Вьетминя продолжала “утюжить” аэродром, уничтожая последние самолеты, полосу, диспетчерскую башню и радиомаяк. Так, уже на второй день сражения французы лишились возможности пользоваться летным полем. Отныне они должны были сбрасывать гарнизону подкрепления и все необходимые грузы только на парашютах, то есть применять самый неэффективный из всех способов обеспечения, используемых в современной войне. Уничтожив аэродром, Зиап окончательно одержал победу в “войне тылов”, жизненно важной борьбе, от исхода которой так сильно зависела судьба сражения за Дьен-Бьен-Фу.
14 марта французы готовились к вражескому штурму Габриель, Которого ожидали предстоящим вечером. В 14.45 с “Дакот”, косяком пролетевших над плацдармом, десантировался 5-й вьетнамский парашютный батальон (BPVN), приземлившийся в прежних зонах выброски около центрального узла обороны. По каким-то неведомым причинам транспортные самолеты избежали заградительного огня средств ПВО Вьетминя, но сами парашютисты понесли потери от вражеской полевой артиллерии, накрывшей место их приземления. Так или иначе, к 18.00 5-й BPVN закрепился на позиции Элиан.
В 17.00 14 марта орудия Зиапа открыли сильный огонь по форту Габриель и артиллерийским огневым позициям в центре французской обороны. В 20.00 на штурм Габриель с северо-запада и с северо-востока бросились 88-й и 102-й полки 308-й дивизии Вьетминя. Коммунисты продвигались медленно, неся серьезные потери. К 12.00 французам удалось остановить наступление противника. В 2.30, уже 15 марта, артиллерия вьетминьцев прекратила обстрел Габриель, а пехота окопалась на занятых позициях. Передышка оказалась непродолжительной. В 03.30 с новой силой заговорили гаубицы и минометы вьетминьцев, а их пехота вновь пошла вперед. Две французские роты с северной стороны Габриель лишились всех офицеров и понесли большие потери. Медленно, с боем, остатки обеих северных рот начали подаваться назад и отступать к остальным ротам, державшим оборону на вершине и южном склоне холма, возвышавшегося в центре опорного пункта.
В 04.00 вьетминьский артиллерийский снаряд попал в командный пункт батальона, тяжело ранив командира{82}, его заместителя и, большинство военнослужащих штаба. В результате этого попадания батальонный командный пункт утратил всякую радиосвязь со своими ротами, а также с Кастри. Защитники Габриель, подобно их товарищам в Беатрис накануне ночью, из-за одного выстрела лишились управления и возможности координировать собственные действия.
Кастри приказал полковнику Ланглэ, ранее командовавшему частями парашютистов, а теперь возглавлявшему резерв и отвечавшему за оборону главных позиций, контратаковать силами танков и пехоты. Ланглэ назначил головным подразделением роту 1-го парашютного батальона Иностранного легиона (1-го ВЕР), а затем выбрал в качестве основной группы атакующих прибывший накануне 5-й вьетнамский парашютный батальон (5-й BPVN). Тем самым он совершил крупную ошибку, обрекшую рейд на провал еще до начала. Солдаты и офицеры 5-го BPVN были измотаны тяготами предшествующего дня и не знали структуры сложного комплекса проволочных заграждений в Дьен-Бьен-Фу. Они находились в юго-восточном секторе главного участка обороны, а значит, чтобы выйти на позиции для контратаки, им предстояло пересечь весь центр укреп-района. Но что всего важнее, 5-й BPVN не обладал ни решимостью, ни опытом двух других имевшихся в наличии частей, 1-го ВЕР и 8-го ударного парашютного батальона (8-го ВРС). Ланглэ никогда и нигде не давал сколь-либо вразумительного объяснения сделанному выбору. Фэлл предполагает, что полковник стремился оберечь парашютистов, ранее бывших под его командой, от ненужных потерь в акции, которая, как он предвидел, могла закончиться неудачей‹15›.
Контратака началась в 05.30. К 07.00 части вышли к броду через небольшой ручей, протекавший между центральной позицией и Габриель. Здесь они попали под минометный и артиллерийский обстрел, а также под огонь пехотного батальона вьетминьцев, окопавшегося в нескольких сотнях метров к северо-западу. Танкисты и рота 1 -го ВЕР, хорошо знавшие местность, на скорости проскочили вперед и понесли лишь минимальные потери. Небольшая часть 5-го BPVN последовала за авангардом и тоже ушла из зоны обстрела. Остальные же залегли, скованные ужасом, не находя в себе сил подняться под градом мин, снарядов и пуль. В результате контратака была фактически сорвана. Остаткам алжирского батальона, защищавшего Габриель, удалось соединиться с танками и ротой 1-го ВЕР, напоровшимися на сильный огонь к югу от Габриель. В начале девятого часа утра все эти сильно потрепанные части начали трудное отступление к центру плацдарма, куда и добрались спустя примерно час.
Снова, как и в боях за Беатрис, обе стороны понесли серьезные потери. Оборона Габриель и неудачная контратака обошлись французам примерно в 1 000 человек. Урон коммунистов составил от 1000 до 2000 убитыми и, вероятно, вдвое больше ранеными. Зиап дорого заплатил за обладание Беатрис и Габриель.
Интересно, что ни Наварр, ни Зиап в своих книгах не посвятили большого места сражениям за Беатрис и Габриель. Наварру хватило страницы текста, Зиапу – приблизительно двух. Наварр. с его тенденцией все упрощать, списывает потерю обоих опорных пунктов на внезапную потерю управления, вызванную попаданиями снарядов в командные бункеры‹16›. В свою очередь, Зиап ни словом не упоминает о первоначальной атаке против Габриель, очевидно, потому, что французам удалось ее отбить. Зиап заявляет, что пехота Вьетминя пошла на штурм не ранее 02.00, – явная ложь, о чем говорят и большиe потери, понесенные вьетминьцами накануне вечером‹17›.
После падения Беатрис и Габриель на северной полуокружности обороны остался только опорный пункт Анн-Мари, занимаемый 3-м тайским батальоном{83}. Он пал 17 марта, став жертвой политической дay трань. На протяжении недель коммунисты забрасывали тайцев листовками. Работа налаженной пропагандистской машины в сочетании с падением Беатрис и Габриель способствовала полной деморализации тайской части. В ночь 15 марта тайцы начали дезертировать из Анн-Мари, а к утру 17 марта под прикрытием тумана 3-й тайский батальон практически целиком перебежал к противнику. Некоторые, устав воевать, подались к семьям в горы. Французы и немногие оставшиеся тайцы ушли к центру плацдарма, присоединившись там к защитникам опорного пункта Югетт.
Опытному солдату трудно упрекнуть тайцев. Прежде они хорошо сражались, даже во время осады На-Сана, но бои, происходившие при Дьен-Бьен-Фу, были не в их стиле. Отдел пропаганды армии Зиапа потрудился на славу, и если у тайцев еще оставалась какая-то воля к сопротивлению, то ее последние остатки улетучились, когда после падения Беатрис и Габриель они увидели, какая судьба их ожидает. Для того чтобы после этого остаться в Анн-Мари, требовались огромное мужество и крепкая дисциплина.
В том, что произошло, в первую очередь надо винить Кастри, Коньи и Наварра, разместивших тайскую часть в долине, да к тому же на ключевом форпосте.
С оставлением Анн-Мари закончилась фаза I сражения. Несмотря на потери, понесенные коммунистами, счет был, несомненно, в их пользу. Решение Зиапа начать боевые действия с уничтожения трех северных форпостов следует признать вполне обоснованным. Несколько удаленное от центра положение делало эти опорные пункты уязвимыми, а разбросанность позволяла штурмовать их поодиночке. Порядок, в котором осуществлялись атаки на укрепления, диктовался холодным расчетом, строившимся на оборонительном потенциале каждого отдельного пункта, начиная с самого слабого и кончая таким, где ситуация позволяла решить дело без боя. Зиап твердо усвоил главное – бойцам Вьетминя необходимо выиграть первые бои, чтобы показать и себе и противнику, что они могут захватывать хорошо укрепленные позиции.
Потери войск Зиапа были тяжелыми, особенно в атаках на Габриель, где они потеряли больше людей, чем при овладении любым другим опорным пунктом во время всего сражения. Знаменитая 308-я дивизия была настолько ослаблена понесенным там уроном, что не смогла оправиться до самого конца кампании. Однако, оценивая события в ретроспективе, поневоле приходишь к выводу: иного выхода, кроме развернутой атаки в лоб, у Зиапа не существовало, а потому ему приходилось оплачивать победы кровью своих солдат – большой кровью.
Затишье – 17-30 марта
Период с 17 по 30 марта отмечен ослаблением боевой активности, это – передышка между фазой I и фазой II. Обе стороны активно занимались подготовкой к новому этапу боев – сражению за опорные пункты на восточных холмах (Элиан и Доминик), господствовавших над центральной позицией, а также за Югетт 7 и 6 – укрепления, которые прикрывали аэродром с севера и северо-запада. За эти двенадцать дней солдаты Зиапа прорыли свыше 100 километров траншей. Коммунисты окружили форты в центре плацдарма, отрезали от главной позиции опорный пункт Изабель и приготовились штурмовать Элиан, Доминик и Югетт.
Для французов указанный период отмечался не только быстрым возвращением к ним утраченного наступательного духа, но и, что особенно важно, кризисом командования. Утрата Беатрис, Габриель и Анн-Мари сделала очевидным как для старших офицеров окруженного гарнизона, так и для генерала Коньи, находившегося в Ханое, некомпетентность полковника де Кастри в роли руководителя обороны Дьен-Бьен-Фу. Хуже того, после потери северных форпостов он самоизолировался в своем бункере, фактически перестав исполнять обязанности командующего.
17 марта, около полудня, Коньи попытался добраться в Дьен-Бьен-Фу, но артиллерийский и минометный огонь, который вели вьетминьцы по летному полю, не позволил самолету приземлиться, и генералу пришлось вернуться в Ханой. Совесть и чувство долга начали терзать Коньи. Он сознавал или, по крайней мере, чувствовал, что Кастри не может и не сможет должным образом организовать оборону Дьен-Бьен-Фу. Какое-то время – наверное, несколько дней – генерал мучительно спорил с собой относительно того, не стоит ли ему прыгнуть с парашютом, чтобы, приземлившись в Дьен-Бьен-Фу, лично взять на себя командование гарнизоном. Чувство персональной ответственности за Дьен-Бьен-Фу говорило командующему войсками в дельте, что так ему и следует поступить, но здравый смысл диктовал обратное. Штаб указывал начальнику, что круг его обязанностей не ограничивается Дьен-Бьен-Фу, а потому он не может, бросив все, добровольно запереть себя в стенах укреплений окруженного лагеря. Офицеры указывали командиру и на то, что в случае падения Дьен-Бьен-Фу сам он может оказаться ценным приобретением для противника. Во-первых, Коньи владел важнейшими военными тайнами, к тому же в роли заложника он, несомненно, превратился бы в руках коммунистов в удобный инструмент пропаганды и психологического давления. В конечном итоге штабисты убедили начальника, однако из-за решения отказаться от попытки десантироваться в Дьен-Бьен-Фу Коньи, человеку, безусловно, храброму, пришлось жить дальше с чувством неизбывной вины.
Главный вопрос, возникающий в данной ситуации в отношении Коньи (да и любого другого офицера, оказавшегося на его месте), звучит так: а могло ли его присутствие в Дьен-Бьен-Фу кардинальным образом все изменить? Учитывая то, какие силы стянул и сосредоточил Зиап вокруг долины, представляется крайне сомнительным, что даже Коньи, лично командуя контингентом в Дьен-Бьен-Фу, смог бы предотвратить или хотя бы в значительной степени оттянуть его падение. Жюль Руа утверждает, что, отказавшись в конце концов от идеи спуститься на парашюте в Дьен-Бьен-Фу, Коньи поступил правильно. Руа аргументирует это тем, что за Дьен-Бьен-Фу отвечал Наварр, а потому с моральной точки зрения Коньи поступил правильно, отказавшись от решения лично возглавить оборону плацдарма‹18›. Бернард Фэлл, комментируя мнение Руа, называет его оценку действий Коньи “благовидным предлогом” и указывает на то, что командующий войсками в Тонкинской дельте полностью разделял с Наварром ответственность за выброску десанта 20 ноября. Фэлл считает, что, если Коньи хотел избежать последствий, ему в знак протеста следовало подать в отставку. Как командующему ему в любом случае приходилось отвечать за организацию обороны плацдарма, а потому, десантировался бы он в Дьен-Бьен-Фу или нет, не имело ровным счетом никакого значения‹19›. И тут Фэлл, безусловно, прав.
Можно сочувствовать Коньи, но вместе с тем трудно понять, почему он не предпринял сам или не рекомендовал Наварру пойти на шаг, к которому совершенно очевидно подталкивала ситуация, – заменить Кастри. Вне сомнения, в Индокитае или во всей французской армии должен был найтись полковник, бригадный или даже дивизионный генерал (в конце концов силы в Дьен-Бьен-Фу достигали по размерам дивизии), способный принять на себя командование контингентом защитников плацдарма и воодушевить их. Наварр в своей книге вскользь касается данного вопроса, но лишь пишет, что Кастри являлся лучшим из имевшихся в наличии офицеров, а кроме всего прочего, в распоряжении у него (Наварра) было очень мало генералов‹20›. Из всего этого поневоле напрашивается вывод, что, хотя Наварр и думал о том, как исправить ситуацию, в конечном итоге его больше заботил поиск подходящего объяснения.