Николя Фламель и госпожа Пернелла

Николя Фламель и госпожа Пернелла

Перейдя к рассказу о Николя Фламеле и его супруге госпоже Пернелле, мы окончательно порываем с представителями официальной средневековой учености (с университетами), чтобы заняться выходцем из народа, самоучкой, посмотреть, как он стал алхимиком.

Биография Николя Фламеля хорошо известна благодаря терпеливым исследованиям Альберта Пуассона, который, сам будучи алхимиком в Прекрасную эпоху[58] (он, увы, безвременно скончался в возрасте всего двадцати четырех лет, не успев даже закончить изучение медицины), посвятил ему в 1893 году детальный труд, опираясь исключительно на аутентичные документы.[59]

Хорошо известная книга Лео Ларгье «Делатель, золота Николя Фламель»™, несмотря на свой воодушевленно-романтический стиль, не отступает от документальной достоверности: реальное существование Николя Фламеля показано в строгом соответствии с тем, что можно прочитать в старинных манускриптах.[60]

Тот, кому суждено было стать самым знаменитым алхимиком Средних веков (и, можно сказать, тот, чье имя на устах даже у людей, которые никогда не имели случая всерьез заняться историей алхимии), родился в Понтуазе в 1330 году. Его родители принадлежали к небогатым горожанам, но сумели дать сыну (что в те времена было большой редкостью) хорошее образование. Он еще молодым человеком прибыл в Париж, чтобы заниматься ремеслом писаря. Это не было чем-то сопоставимым с работой современного литератора, но представляло собой совокупность профессиональных занятий, предполагавших владение каллиграфическими навыками: составление и написание частных писем, ходатайств, актов гражданского состояния, а также требовавшая немалого терпения переписка целых манускриптов. Все эти виды работ в эпоху, когда во Французском королевстве большинство населения было неграмотно и когда (напомним еще раз, ибо это важно) книгопечатание еще не было изобретено, оказывались неплохим источником дохода.

Фламель самолично сообщает нам: «В ту пору, после смерти моих родителей, я зарабатывал себе на жизнь, занимаясь ремеслом писаря: составлял инвентарные описи, вел счета…» Он умел также рисовать, иллюминировать рукописи и писать красками — сам являлся автором иллюстраций, украшающих его манускрипты.

Этой работой писаря Фламель занимался в крохотной мастерской, прилепившейся к контрфорсам церкви Сен-Жак-ла-Бушри; ее размеры составляли два шага в ширину и два с половиной шага в длину. Это скромное заведение после смерти Фламеля сдавалось в аренду за восемь парижских солей в год — за весьма умеренную плату.

Будущий алхимик женился, еще совсем молодым человеком, на женщине, перешагнувшей сорокалетний рубеж и уже дважды овдовевшей — на госпоже Пернелле, которая хотя и имела кое-какое состояние, но весьма умеренное. Несмотря на разницу в возрасте супругов («дважды вдова» была на двадцать лет старше своего молодого мужа), их союз оказался исключительно счастливым.

Поскольку коммерция, несмотря на смутное время (это был, напоминаем, самый мрачный период Столетней войны), процветала, супруги построили дом на углу двух узких улочек — Мариво и Экривен (Писарей). Напротив этого нового дома стояла и новая мастерская, несколько более просторная, под вывеской с изображением цветка лилии.

Название старинной улицы Мариво происходило от слова marivas, «небольшое болото», по причине заболоченности территории близ реки Сены, где в начале Средних веков приступили к городской застройке. Современная улица Николя Фламеля, застроенная зданиями в банальном стиле Второй империи, в основном проходит там же, где пролегала старинная улица Мариво; свое название она получила во времена барона Османа по причине того, что там располагался ныне не существующий дом знаменитого алхимика.

Все началось с неожиданного вторжения чуда в насыщенную делами, но прозаическую жизнь парижского буржуа.

Однажды ночью Фламель был неожиданно разбужен — был ли то сон? А может, видение? — появлением в сиянии лучей ангела, державшего книгу. Сверхъестественное существо возвестило: «Фламель, взгляни на эту книгу, ты в ней ничего не поймешь — ни ты, ни кто-либо другой, но однажды ты увидишь в ней то, чего никто не смог там увидеть».

Фламель протянул руки, чтобы схватить кишу, по она исчезла вместе с ангелом, и лишь золотой поток простирался вслед за ними. Николя туг же проснулся, охваченный сильным возбуждением. Однако, словно бы в продолжение чудесного видения, спустя некоторое время Фламель нашел у одного книготорговца — о чудо! — привидевшуюся ему необыкновенную книгу.

Это чудесное обретение «Книги Авраама Еврея» вовлекло Николя Фламеля в грандиозную авантюру поисков на пути Великого Делания, однако логично было бы предположить, что он, как и множество его современников, уже давно был зачарован этой наукой. Обратимся еще раз к его собственному свидетельству:

«Тот, кто продал мне эту книгу, и сам не знал истинной ее цены, точно так же, как и я, когда покупал ее… Она попала ко мне в руки всего за два флорина, эта позолоченная старинная и очень большая книга. Она была изготовлена не из пергамента или бумаги, как прочие книги, а, как мне показалось, из тонкой коры дерева. Ее обложка была из мягкой кожи с выгравированными на ней странными письменами и рисунками. Что до меня, то я думаю, что это был или греческий алфавит, или же буквы такого же древнего языка… На первой странице большими золотыми буквами было выведено: "АВРААМ ЕВРЕЙ, КНЯЗЬ, СВЯЩЕННИК-ЛЕВИТ, АСТРОЛОГ И ФИЛОСОФ, ОБРАЩАЕТ СВОЕ ПРИВЕТСТВИЕ К НАРОДУ ИУДЕЙСКОМУ, РАССЕЯННОМУ ГНЕВОМ БОЖЬИМ ПО ВСЕЙ ГАЛЛИИ"».

Был ли этот Авраам Еврей реальной личностью или же под этим псевдонимом скрывался вымышленный персонаж? В данном случае вполне могла идти речь о французской версии текста испанского каббалиста, родившегося в Толедо, Авраама бен Эзры (1089–1167), которого христианские авторы знали под латинизированным именем Avenare, Avenarius или Abraham Judaeus (Авраам Еврей).

Однако христианские авторы знали его главным образом как математика и астролога, не ведая о его занятиях каббалой и алхимией. Этот Авраам Еврей был известен не в одной только Испании (большая часть которой в то время еще находилась под властью ислама): он совершал далекие путешествия, которые приводили его в Италию, Лангедок, Париж и даже Лондон. Весьма вероятно, что таинственная книга являлась творением некоего парижского еврея, незадолго до того вынужденного отправиться в изгнание вместе со своими собратьями по вере. Фламель в связи с обнаружением книги отметил: «Она могла быть изъята у какого-нибудь несчастного еврея или же найдена в месте его прежнего проживания…»

Во времена Фламеля, увы, уже осталась далеко в прошлом терпимость, с которой относились к евреям в христианских странах в начальный период Средних веков. Неоднократно издававшимися королевскими эдиктами, в частности, Людовика Святого и Филиппа Красивого, все евреи, которые отказывались обратиться в христианство, подлежали изгнанию за пределы Французского королевства.

«Книга Авраама Еврея» включала в себя, помимо текста (в котором французское письмо перемежалось буквами, по поводу коих Фламель заметил: «Мне не удалось разобрать их», и вполне возможно, что это были буквы еврейского алфавита), представлявшего собой, вероятно, французскую версию еврейского оригинала, ряд символических изображений. Но дадим опять слово самому Фламелю:

«Эта книга содержала три раздела по семь листов. На каждом седьмом листе не было текста… На первом из этих семи листов можно было видеть жезл, вокруг которого обвились две змеи [иначе говоря, был изображен кадуцей, хорошо известный врачебный символ]. На другом из них изображен распятый на кресте змей. На третьем же из семи листов были пустынные пейзажи, где среди песков виднелись прекрасные источники, из которых вылезали и расползались во все стороны змеи… На третьей и последующих страницах… автор открывает секрет трансмутации металлов. Тут же были нарисованы сосуды [реторты и тигли, используемые для осуществления операций, ведущих к успеху Великого минерального Делания], указано, чередование каких цветов можно наблюдать, а также прочие подробности, однако не упоминался первый агент. Автор изобразил его с большим искусством на всей поверхности четвертого и пятого листов. И хотя этот рисунок был отчетлив и понятен, тем не менее никто не смог бы разгадать его значение, не зная в совершенстве традиции… На четвертой странице среди прочего был изображен молодой человек с крылышками на пятках, державший в руке жезл с обвивающими его двумя змеями, коим он касался своего шлема [можно было узнать Меркурия со своим кадуцеем]…

Напротив него был нарисован летящий на распростертых крыльях мощный старик с песочными часами на голове и косой в руках, как у смерти. [Это — Сатурн, бог времени]…

На другой странице четвертого листа был нарисован прекрасный цветок, который рос на вершине высокой горы, сгибаемый жестокими порывами северного ветра. У цветка были голубой стебель, белые и красные бутоны и сверкающие, как чистое золото, листья. Вокруг него располагались драконы и грифоны, приходящие с севера…

На пятом листе был нарисован распустившийся розовый куст, растущий посреди прекрасного сада под защитой дуплистого дуба [символа алхимической печи]. Из-под его корней брал начало прозрачный источник, впадавший вдалеке в пропасть… На обороте пятого листа был изображен царь, вооруженный большим кинжалом и приказывающий своим солдатам убивать множество младенцев [евангельский эпизод «избиения младенцев»]… кровь которых другие солдаты собирали в большой сосуд, в котором намеревались искупаться Солнце и Луна».[61]

Фламель, не раздумывая, тут же рассказал Пернелле о своем чудесном открытии, и его спутница жизни тоже загорелась надеждой преуспеть в осуществлении Великого Делания.

В надежде найти ключ к разгадке таинственного произведения Николя Фламель показывал с точностью воспроизведенные рисунки из него многим своим знакомым, которые, как было ему известно, интересовались герметическими изысканиями (например, лиценциату медицины мэтру Ансельму). Но все напрасно: на протяжении двадцати одного года Николя Фламель безрезультатно проделывал всякого рода алхимические опыты. «Поскольку, — говорит он, — в ходе моих работ мне никогда не удавалось заметить знаки, которые, согласно книге, должны появляться спустя определенное время, я начинал свои опыты снова и снова. Наконец… я дал обет Богу и святому Иакову Галисийскому и решил обратиться за разъяснениями к раввину какой-нибудь испанской синагоги».

Речь при этом шла и о традиционном акте благочестия — о паломничестве к могиле святого апостола Иакова в Сантьяго-де-Компостела на крайнем северо-западе Испании; апостол Иаков являлся, как известно, святым покровителем христианских алхимиков.[62]

Итак, в 1378 году, оставив дом на попечение госпожи Пернеллы и ее верной служанки, Николя Фламель отправился паломником в дальний путь в Сантьяго-де-Компостела, пройдя пешком по дорогам, которые были отнюдь не безопасны для путешествующих. Наш алхимик благополучно прибыл в Сантьяго, однако не встретил там человека, на помощь которого рассчитывал. Желанная встреча состоялась, когда он уже отправился в обратный путь: по воле Провидения (ибо подобного рода события никогда не бывают случайными) он повстречался на захудалом постоялом дворе города Леона со старым евреем, обратившимся в христианство и занимавшимся врачебной практикой, мэтром Каншем, или Санчесом. Тот согласился сопровождать Николя Фламеля в Париж. Однако мэтру Санчесу не суждено было добраться до цели: в Орлеане он скончался на руках у парижского алхимика. Но дело было уже сделано: у Николя Фламеля на обратном пути домой было достаточно времени, чтобы узнать у него все секреты, имеющие решающее значение для успеха трансмутации металлов.

Возвратившись в Париж, Николя Фламель сумел при помощи своей верной Пернеллы успешно реализовать намерение, которое лелеял на протяжении столь долгого времени. Но вот его собственное свидетельство, вернее говоря, даже два свидетельства. Сначала он прошел предварительный этап, осуществив трансмутацию в серебро (Малое Делание):

«В первый раз, произведя трансмутацию, я применил порошок проекции ко ртути, превратив примерно полфунта этого металла в чистое серебро, гораздо более высокого качества, нежели то, что добывают в рудниках… Это произошло в понедельник 17 января 1382 года около полудня в присутствии одной лишь Пернеллы».

Вскоре Фламель приступил к осуществлению, в свою очередь, и Великого Делания — трансмутации в золото. Вот что он рассказывает об этом:

«…Неукоснительно следуя написанному в книге (имеется в виду "Книга Авраама Еврея"), я осуществил Великое Делание с красным камнем, превратив в золото такое же количество ртути. Также в присутствии Пернеллы, в нашем доме, 25 апреля того же года, около пяти часов вечера, я получил почти равное количество золота, со всей очевидностью более высокого качества, нежели обычное золото, то есть более мягкое и ковкое… Я был более чем удовлетворен своим первым успехом, но помимо того я еще испытал и огромное удовольствие, наблюдая за тем, как в герметических сосудах свершается изумительная работа природы…»

Парижане были немало заинтригованы, видя, как прежний писарь (который, конечно, преуспевал в ремесле, но этого ни в коей мере не могло быть достаточно, чтобы так разбогатеть) начал расходовать весьма значительные, даже огромные суммы, и притом всегда без выгоды для себя, но исключительно в альтруистических целях. В 1407 году по его заказу был построен дом, в который он, однако, не переселился, но устроил в нем приют для бедных странников, временно пребывавших в столице королевства. Впрочем, высказывалось предположение, что этими бедными странниками в первую очередь были делатели, останавливавшиеся в Париже алхимики, относившиеся к категории бедных земледельцев.

На фасаде нынешней «Таверны Николя Фламеля» до сих пор можно, хотя и с трудом, прочитать надпись на старофранцузском языке, выбитую в камне еще в то время, когда знаменитый адепт уступил свой второй дом для приема в нем «земледельцев» без средств. Надпись гласит:

«МЫ, БЕДНЫЕ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ, МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ, ОБИТАЯ ПОД СЕНЬЮ СЕГО ДОМА, ПОСТРОЕННОГО В ГОД ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА ТЫ-

СЯЧА ЧЕТЫРЕСТА СЕДЬМОЙ, ИМЕЕМ ВОЗМОЖНОСТЬ ЕЖЕДНЕВНО ЧИТАТЬ ОДНУ МОЛИТВУ "ОТЧЕ НАШ" И ОДНУ "AVE MARIA", ПРОСЯ БОГА, ЧТОБЫ ОН ПО МИЛОСТИ СВОЕЙ ПРОСТИЛ БЕДНЫХ УСОПШИХ ГРЕШНИКОВ. АМИНЬ»2.

Тогда как облик прочих средневековых адептов нам известен лишь но портретам, относящимся к более позднему времени и, вероятнее всего, недостоверным, мы имеем подлинные изображения Фламеля. Однако не на знаменитом портрете, с которого на нас смотрит старый, бородатый и морщинистый человек в большой шляпе (он относится к XVII веку), а на трех гравюрах, на которых воспроизведены ныне утраченные памятники: аркада кладбища Невинных, малый портал церкви Сен-Жак-ла-Бушри и статуя, стоявшая в церкви Сен-Женевьев-дез-Ардан. Они представляют нам Николя Фламеля коленопреклоненным, безбородым человеком средних лет, облаченным на первый взгляд в церковное одеяние, в действительности же — в одежду паломника в Санть-яго-де-Компостела.

Николя Фламель и его супруга представлены молящимися у ног Девы Марии на тимпане портала церкви Сен-Жак-ла-Бушри. Сама оригинальная вещь, как уже сказано, утрачена, но сохранился сделанный с нее рисунок.

Что касается церковных сооружений столицы Франции, то Николя Фламель не ограничился восстановлением церкви Сен-Жак-ла-Бушри: его заслугой является также реконструкция старинной капеллы (ныне не существующей) госпиталя Сен-Жерве, располагавшегося на улице Тиксерандри. И там, среди прочих персонажей, высеченных на портале, алхимик велел изобразить себя молящимся.

И в Средние века строительство зданий, в том числе церквей и часовен, стоило очень дорого. Вопреки расхожей благочестивой легенде, строители церковных сооружений отнюдь не отличались бескорыстием.

Таким образом, Николя Фламель умножил число собственных изображений (и в большинстве случаев на пару со своей супругой госпожой Пернеллой), помещенных на различных парижских зданиях, построенных или перестроенных на его деньги. Адепт любил, чтобы его изображали молящимся, но иногда он представлен также и держащим гербовый щит, на котором письмо (символ его профессии) соседствует с оружием.

Выше мы уже упомянули скульптурное изображение Николя Фламеля на тимпане портала (а точнее говоря, на малом портале) церкви Сен-Жак-ла-Бушри, но и еще одна его скульптура нашла свое место на опоре церкви (причем еще до ее реконструкции), ставшей одной из стен его мастерской писаря.

Скульптурное изображение алхимика было представлено также и в церкви Сент-Женевьев-дез-Ардан, однако одно из наиболее знаменитых изображений Николя Фламеля и его супруги госпожи Пернеллы находилось на одной из аркад оссуария кладбища Невинных, а точнее говоря, на той, что выходит на улицу Лэнжри.

И по сей день еще второй дом знаменитого парижского алхимика-адепта (тот, который он пожертвовал для создания в нем богоугодного заведения) хранит на своей стене надпись и изображения, высеченные в камне в соответствии с его личными распоряжениями.

Он был тем, кто вложил большие средства в парижские церкви, больницы и прочие богоугодные заведения. Из собственных средств он создал фонд, предназначенный для полной реконструкции церкви Сен-Жак-ла-Бушри. Впрочем, эта большая работа была начата и завершена лишь после его смерти, причем знаменитая башня Сен-Жак, служившая колокольней, — единственное, что осталось от этой церкви, разрушенной в конце XVIII века. Башня была возведена в годы правления Франциска I, но строго в соответствии с планами, разработанными Фламелем.

Напрашивается вопрос: случайно ли в распоряжении, составленном в конце XVIII века, о сносе церкви Сен-Жак-ла-Бушри предусматривалось сохранение ее колокольни? Ведь по народному преданию именно под ней находился тайник с баснословным сокровищем самого Николя Фламеля.

Церковь Сен-Жак-ла-Бушри после реконструкции включала в себя целый ряд алхимических скульптур и витражей, изготовленных по чертежам Фламеля. Адепт также нарисовал для четвертой арки оссуария кладбища Невинных символические фигуры, которые должны были представлять подлинные и основные знаки искусства (алхимии).

Задним числом предпринимались попытки объяснить причину внезапного появления у Николя Фламеля большого богатства иначе, нежели как следствие обретения им порошка проекции. Так, именно с этой целью в Париже, спустя века после смерти алхимика (книга датируется 17 61 годом), было опубликовано сочинение «Критическая история Николя Фламеля и его жены Пернеллы, написанная на основании древних актов, доказывающих, что их богатство было гораздо меньше того, что утверждают алхимики. Прилагаются завещание Пернеллы и много других интересных документов», в котором аббат Этьен-Франсуа Виллэн пытался опровергнуть народную веру в «герметические» источники, за счет которых Фламель покрывал свои расходы.

Но если богатство Фламеля в конечном счете оказалось значительно более скромным, то как же он мог (именно это возражение здравого смысла тут же приходит на ум) позволить себе совершать столь щедрые дарения? Для объяснения этого явного несоответствия делается злонамеренное и заведомо ложное утверждение, что Фламель быстро разбогател в результате крупномасштабного мошенничества: будто бы парижские евреи, обреченные королевским указом на изгнание, поручили ему как писарю собирать деньги, данные ими в долг другим, и он будто бы присвоил большую часть суммы, полученной с должников. Однако все, что известно нам о Николя Фламеле, рекомендует его как человека правдивого, честного, совершенно не способного на подобного рода лихоимство.

В 1418 году состоялись похороны мэтра Николя Фламеля, супруга которого сошла в могилу несколькими годами раньше него. Надгробный камень алхимика, нашедшего упокоение на кладбище церкви Сен-Жак-ла-Бушри, в конце концов, претерпев всякого рода превратности судьбы, последовавшие после разрушения церкви, оказался в парижском музее Клюни.

Однако народная молва (в полном соответствии с герметическими легендами о телесном бессмертии адептов) не замедлила опровергнуть факт кончины как самого Николя Фламеля, так и его супруги госпожи Пернеллы: в обоих случаях будто бы состоялась лишь инсценировка похорон (деревянные куклы заняли место как в одной, так и в другой могиле), позволившая омолодившейся супружеской паре бежать на Восток под вымышленными именами. Не раз проходил будто бы достоверный слух о том, что видели Николя Фламеля, прибывшего с кратким визитом в столь любимый им Париж. В мае 1818 года видели даже некоего человека, снимавшего квартиру в доме 22 по улице Клери, который предлагал богатым любителям, готовым заранее выложить кругленькую сумму в 300 тысяч золотых франков, курс герметической науки, овладев которой, ученики также обрели бы способность производить драгоценный металл и открыли бы для себя секрет вечной молодости. Этот человек исчез прежде, чем полиция успела провести надлежащее следствие по его делу!

Не переводятся подобного рода легенды о бессмертии, ибо чудеса завораживают!

Четвертая крупная фигура среди адептов, Василий Валентин, представляет собой настолько таинственный персонаж, что порой даже отрицают факт его исторического бытия.