Рядовые

Рядовые

Губернии Екатеринославская и Новороссийская, где проживали потомки первых русских гусар, то есть сербов, венгров, хорватов, словаков, давно считающие Россию своей родиной, давали немалое число рядовых в гусарские полки александровской эпохи. Еще служили в них казаки из Черниговской, Полтавской и Киевской губерний, наследники славных традиций слободского войска, в течение двух столетий охранявшего границы государства от вторжений турок и крымских татар. Много было польской и литовской шляхты, чье дворянство, по выражению Дуровой, служившей в Польском полку, «было легко, как пух». Шли в гусары и мещане из украинских городков вроде Нежина, Козельца, Пирятина, Бахмача, Миргорода, чьи предки также принадлежали к казачьему сословию.

В 1804 году Александрийский гусарский полк принял большое пополнение: 352 человека. Сведения обо всех новобранцах (рост, возраст, описание внешности, происхождение, семейное положение, образование, прежнее место жительства) занесли в специальный список{7}, и потому о людях, почти двести лет назад надевших черные александрийские мундиры с красными воротниками и обшлагами, с белыми шнурами, галунами и пуговицами, сегодня можно рассказать довольно подробно.

Самую большую группу составляли казаки — 257 человек. Жили они в разных селах: Красиловке, Коптях, Бобровице, Морковце, Лихолетове, Булахове, Вовчаке — одного и того же Козелецкого повета Черниговской губернии. Некоторые из этих географических названий до сих пор существуют на карте Украины. Красиловка и Копти, как и сам город Козелец, стали железнодорожными станциями (ветка Чернигов — Киев). Бобровица — районный центр на пересечении трех автомобильных дорог.

Выглядели черниговские казаки неплохо. Ни одного человека ниже 2 аршин 5 вершков среди них не было. Наиболее распространенный тип внешности: «лицом смугл, кругловат, нос умеренный, волосы черные, глаза карие». Возраст колебался от 19 до 25 лет. При этом никто не умел ни читать, ни писать, зато 42 человека состояли в законном браке, имели детей и оставили свои семьи в местах прежнего проживания.

Следующей по численности группой являлись казенные (иногда их называли «экономическими») крестьяне. Их было 47 человек. Здесь попадались люди ростом в 2 аршина 4 вершка. Были и «малолетки» — пять человек в возрасте 17 лет, но в основном от 20 до 30 лет. Читать и писать тоже никто не умел, женаты были 11 человек. К их числу относился и 19-летний Аверьян Савельевич Лизенков, уже упомянутый ранее. Он был ямщиком, жил в муромской ямской слободе Гадяч. Чем он не угодил обществу, неизвестно, но ямщики сдали его в армию за свою слободу, когда им пришла разнарядка. У Аверьяна осталась в слободе «жена Авдотья Иванова дочь». Детей, правда, молодая чета не имела.

Рядовой и трубач Белорусского гусарского полка в 1803–1809 годах.

Крепостные крестьяне, взятые в гусары, расписаны по своим бывшим владельцам: графа Разумовского — 2 человека, графа Безбородко — 10 человек, графа Румянцева — 7 человек, княгини Прозоровской — 2 человека, княгини Хованской — 3 человека, капитана Будянского — 4 человека, асессора Александровича — 1 человек, сотника Соломина — 3 человека, братьев А. и П. Зыбиных — 1 человек. Всего набралось 34 рекрута, и три из них умели читать и писать. Скорее всего, были они из дворни и учиться могли вместе с детьми своих господ.

Мещан из городов Нежина и Козельца насчитывалось 11 человек. Самому младшему из них, Семену Романовичу Виниченко, было 19 лет, он имел рост 2 аршина и 7 вершков, читать и писать не умел, женат не был. Самого старшего звали Савва Иванович Логвиненко. От роду ему было 27 лет, рост — 2 аршина 5 вершков. В городе Нежине он оставил жену Марфу и двоих сыновей. О профессии его ничего не сказано, зато в соответствующей графе упомянуто: «по-русски читать и писать умеет». Еще один рекрут из мещан — Пастернаков Гавриил Власьевич, 23 лет, роста 2 аршина и 5 с половиной вершков, — тоже умел читать и писать.

Есть в этом списке еще три человека. Это — беглые солдаты. По распоряжению генерал-лейтенанта Л. Л. Бенигсена они были зачислены в Александрийский гусарский полк. Два из них перед этим понесли наказание за свой побег: получили по 500 ударов шпицрутенами. Третий наказан прутьями не был, а сидел на гауптвахте, потому что из побега возвратился сам. Этот человек — Андрей Антонович Величко, 36 лет от роду, роста в 2 аршина 5 вершков, «лицом рябоват, волосы темно-русые, глаза серые, нации малороссийской из воинских поселян Мариупольского уезда села Троицкого», — в армию попал в 1788 году, успел повоевать с турками в Таврической области. Он умел читать и писать.

Рядовые Павлоградского, Александрийского и Сумского гусарских полков в 1809–1811 годах.

Таким образом, из 352 рекрутов грамотными были шесть человек. В полковых документах не зря отменялось это обстоятельство. В армии грамотных ценили. У них были большие перспективы на производство в унтер-офицерский чин после четырех лет безупречной службы рядовыми. При беспорочном поведении, при быстром усвоении всех навыков военной профессии, при отличии в бою и хороших отношениях с начальством они могли удостоиться и производства в офицерский чин. Как свидетельствуют документы, в гусарских и уланских полках в эпоху Александра I таких людей из низших сословий, прошедших путь от солдата до офицера, было немало. Не сотни, конечно, но и не единицы…

«Из окна моего вижу я проходящие мимо толпы улан с музыкою и пляскою; они дружелюбно приглашают всех молодых людей взять участие в их веселости. Пойду узнать, что это такое. Это называется «вербунок». Спаси Боже, если нет другой дороги вступить в регулярный полк, как посредством «вербунка»! Это было бы до крайности неприятно. Когда я смотрела на эту пляшущую экспедицию, подошел ко мне управляющий ею портупей-юнкер, или, по их, «наместник»: «Как вам нравится наша жизнь? Не правда ли, она весела?» Я отвечала, что правда, и ушла от него. На другой день я узнала, что это полк Конно-Польский, что они вербуют для комплектования своего полка, потерявшего много людей в сражении…»{8} Так писала о вербовке в легкую кавалерию Н. А. Дурова и слегка лукавила. Ведь именно благодаря столь специфическим обстоятельствам ей и удалось без излишних проволочек и осмотров попасть в уланы (Польский конный полк в ноябре 1807 года был переименован в уланский).

Еще более яркую картину вербовки дает в своей книге «История 8-го гусарского Лубенского полка» И. Бурский (книга издана в Одессе в 1912 году). Вино в двух уездных городках Минской губернии Шклове и Могилеве лилось рекой. От желающих выпить на дармовщину не было отбоя, и гусары каждый день увозили с собой великое число праздношатающихся. Гуляли, между прочим, на казенные деньги. На вербовку одного человека казна отпускала 8 рублей 40 копеек ассигнациями (или 6 рублей серебром){9}, в общем-то сумму немалую, позволяющую хорошо выпить и закусить целой компании (пуд хлеба тогда стоил 1 рубль). Но при этом унтер-офицеры и офицеры, проводящие «вербунок», должны были следить, чтобы в число новобранцев не попали крепостные или беглые помещичьи крестьяне, но только мещане, вольноотпущенники, шляхтичи Минской и Литовской губерний, разного другого состояния люди.

Рядовые Сумского и Ольвиопольского гусарских полков в 1820 году.

Среди гусар ходила легенда о некоем тридцатилетнем священнослужителе, имевшем семью и детей. В состоянии сильного опьянения он был увезен в полевой армейский лагерь и… остался с гусарами навсегда. Говорили, что из него получился отменный кавалерист. В сражениях с французами он даже выслужил унтер-офицерский чин.

Начало вербованным полкам легкой кавалерии положил император Павел I. По его мысли всю русскую армию следовало сделать наемной, как в Пруссии. Только недостаток средств помешал монарху воплотить в жизнь этот замысел. Денег хватило на два полка десятиэскадронного состава: Литовско-Татарский и Польский. Из доходов Литовской губернии на их создание в 1797 году было отпущено по 139 191 рублю и 83 с половиной копейки; затем, каждый год на содержание — по 106 645 рублей и 86 с половиной копейки{10}.

Принимали в эти полки вольных людей. Помещикам Литовской губернии разрешалось вместо рекрутов выставлять завербованных мужчин «здоровых, положенного роста и лет, годных в военную службу и делать с ними контракт на восемь лет»{11}. Условия этого контракта были вполне сносными. Сразу при его заключении завербованным выдавали своеобразные «подъемные»: «товарищу» — 500 злотых (75 рублей) и 400 злотых (60 рублей) на покупку лошади. Каждый год конники получали жалованье: «товарищ» — 54 рубля 75 копеек, «шеренговый» — 27 рублей 37 с половиной копеек. Казна также отпускала им деньги на приобретение форменной одежды: раз в два года на шапку — 3 рубля, на полукафтан — 5 рублей 70 копеек, на шаровары — 4 рубля 50 копеек, и раз в четыре года на шинель — 4 рубля 80 копеек{12}.

Вербованные полки в общем и целом действовали на поле боя неплохо. Лубенские гусары, например, покрыли себя вечной славой в сражении при Дрездене 14 августа 1813 года. Они атаковали гвардейскую французскую пехоту, сходу ворвались в каре (что всегда было очень трудно), рассеяли его и взяли в плен 300 человек. За этот подвиг они и получили знаки на кивера с надписью «За отличие». Польский конный, затем уланский полк под командой своего шефа генерал-майора П. Д. Коховского в годы наполеоновских войн также служил с отличием. В битве при Бородино русские уланы польского происхождения сошлись в жестокой рукопашной схватке с французскими уланами-поляками. Крича и ругаясь по-польски, бывшие соотечественники закинули пики за плечи и крушили друг друга саблями.

Но некоторое предубеждение против вербованных полков у командования русской армии все-таки существовало. Основания для этого имелись. Летом 1812 года, например, велась переписка, связанная с Литовским уланским полком (создан в марте 1803 года при разделении на два полка Литовско-Татарского конного). «Неблагонадежность Литовского Уланского полка, который, конечно, против единоземцев не будет служить с ревностью и единодушием, Российскому воинству приличными, — писал военному министру Барклаю-де-Толли командующий 2-й Западной армией князь Багратион, — и даже к содержанию аван-постов, при усердии шефа полка и офицеров, не представляет потребной для начальника уверенности… Ваше превосходительство без сумнения изволите принять во уважение, что посреди самых занятий делом, не достанет меня заниматься укрощением побегов и своевольств общих почти всем вербованным полкам…»{13} Багратион просил заменить литовских улан каким-нибудь другим легко-кавалерийским, но невербованным полком. Однако сделать это не удалось, начались военные действия. Предвидение главнокомандующего 2-й Западной армией отчасти сбылось. За два месяца: июнь и июль 1812 года — из Литовского полка убежало около ста нижних чинов, а в боях погибло 28 человек. Бежали литовцы на свою родину, так как Наполеон при вступлении в пределы Российской империи объявил о воссоздании Литовского княжества в составе Виленской, Гродненской и Минской губерний и Белостокского округа, а также о формировании его правительства и армии…

Итак, попасть в гусары или уланы в начале XIX века было совсем нетрудно. В нужное время надо было очутиться в нужном месте, например, в городах Гродно, Шклов или Могилев, принять на улице угощение в виде двух-трех стаканчиков вина и потом весело плясать вместе с другими завербованными. Можно было пойти в рекруты за какую-нибудь деревню и даже получить за это деньги или какое-либо иное вознаграждение от деревенского «мира». Можно было, не предпринимая ничего подобного, жить себе в селении, принадлежащем русскому дворянину, и дожидаться объявления рекрутского набора с разнарядкой по губерниям и уездам.

Хорошо или плохо, но эта система позволяла регулярно набирать в полки людей, способных освоить навыки верховой езды и воспринять идеологию легко-кавалерийской службы. Как писал военный историк XIX века В. В. Крестовский, солдаты на войне и в мирное время искали опасностей, чтобы отличиться бесстрашием и удальством. Смелость, инициатива, самостоятельность (для рядовых, конечно, в определенных пределах) — вот главные качества, которые проявили наши гусары и уланы в боях с армией Наполеона в 1805, 1806–1807 и в 1812–1814 годах.

Перед Отечественной войной 1812 года в военном министерстве всех их сосчитали самым тщательным образом. В 11 армейских гусарских полках по штатам должно было быть 16 280 рядовых, в 5 уланских — 7400. Кроме рядовых, в воинских частях имелись и унтер-офицеры, и офицеры, и трубачи, и нестроевые, и мастеровые. Например, штатная численность унтер-офицеров во всех армейских гусарских полках достигала 1430 человек, в уланских — 650 человек. Трубачей-гусар было 352 человека, трубачей-улан — 160 человек. В каждом легко-кавалерийском полку по штатам 1810 года должны были служить 82 штаб- и обер-офицера{14}.

Штаты кавалерии в царствование Александра I менялись три раза.

В апреле 1802 года (с дополнением их в декабре 1803 года) были утверждены временные штаты для кирасирских, драгунских и гусарских полков. Они вводили в русской коннице резервные эскадроны и полуэскадроны, где проходили подготовку рекруты и ремонтные строевые лошади. В резервном гусарском эскадроне в мирное время состояло 12 унтер-офицерских лошадей, 2 лошади для трубачей и 105 — для рядовых, в военное время число лошадей для рядовых почти удваивалось и достигало 192 голов.

В ноябре 1810 года все резервные подразделения были расформированы; солдаты, офицеры и строевые лошади из них распределены по действующим эскадронам для их усиления. Число конников во взводе при этом дошло до 32-х (16 рядов при построении в две шеренги, по два всадника в каждом ряду). При начале военных действий два эскадрона в полку оставались на месте в качестве запасных, а восемь отправлялись в поход.

Третий раз новые штаты ввели в декабре 1812 года.

Пожалуй, наибольший интерес представляет штатное расписание 1810 года, так как в этом составе легко-кавалерийские полки и вступили в Отечественную войну 1812 года, а командование русской армии, исходя из данной их численности и организации, строило свои планы борьбы с наполеоновским нашествием.

Каждый гусарский и уланский полк состоял тогда из десяти эскадронов, объединенных в два батальона. Первый батальон считался «шефским», им командовал шеф полка, первый эскадрон в этом батальоне тоже носил название шефского, или «лейб-эскадрона», так как шеф числился его командиром. Вторым батальоном командовал полковой командир.

Всего же в полку было:

шеф полка: обычно — генерал-майор, но бывали и полковники.

6 штаб-офицеров:

полковник на должности полкового командира, подполковник и четыре майора (командовали эскадронами).

75 обер-офицеров:

6 ротмистров (командовали эскадронами), 10 штабс-ротмистров, 20 поручиков и 34 корнета, 1 шефский адъютант (в чине корнета), 1 полковой адъютант и 1 батальонный адъютант, 1 полковой квартирмейстер и 1 полковой казначей. Две последние должности были выборными; их выбирали офицеры полка из своей среды, из офицеров в чине либо корнета, либо поручика, но не выше. Полковой квартирмейстер занимался провиантом и фуражом, отвечал за деньги, отпускаемые на них казной. Полковой казначей отвечал за получение и раздачу жалованья, амуничные и полковые суммы и за саму амуницию в полку.

130 унтер-офицеров:

10 вахмистров, 10 юнкеров и портупей-юнкеров, 10 квартермистров (отвечали за вооружение и амуницию в эскадроне), 100 младших унтер-офицеров.

32 трубача:

из них один — штаб-трубач, старший над командой трубачей.

1480 рядовых гусар или улан.

Нестроевые:

«унтер-штаб»: аудитор (военно-судебное дело, следствие), 2 священника, 2 церковника, полковой лекарь, 2 батальонных лекаря, 1 младший лекарь, 2 фельдшера, 1 полковой костоправ, 10 цирюльников, 10 лазаретных служителей, 1 надзиратель больных, 1 вагенмейстер (старший по полковому обозу, отвечал за подъемных, то есть обозных лошадей), полковой писарь, 2 младших писаря, 2 батальонных писаря.

Мастеровые: полковой ложник и 4 его ученика, полковой оружейник и 4 его ученика, полковой седельник и 6 его учеников, полковой коновал (ветеринар) и 10 его учеников, полковой кузнец и 10 эскадронных кузнецов, 10 плотников, 2 профоса (военно-полицейские функции, исполнение наказаний), 27 фурлейтов (извозчики полкового обоза), 87 денщиков (тем офицерам, которые имели крестьян не менее 100 душ, денщиков-солдат не выделяли, а давали только жалованье на денщика и провиант, предполагая, что такой офицер легко сможет взять денщика из собственных крестьян).

В полку в мирное время находилось 1432 строевые лошади, в военное — 1582 (без учета казенно-офицерских лошадей и лошадей для военных чиновников).

Штат одного эскадрона в это время был таким: 7 обер-офицеров, 13 унтер-офицеров, 148 рядовых (из них 12 оставались пешими), 3 трубача, 6 нестроевых и 143 строевые лошади.

Из штатов видно, что легко-кавалерийский полк являлся в этот период достаточно крупным соединением, организационная структура которого позволяла ему действовать совершенно автономно, полностью обеспечивать все свои нужды. Регулярно, примерно раз в один-два года, полки меняли места своего базирования (чтобы не обременять долгими постоями население), совершая при этом переходы в несколько сотен верст и быстро восстанавливая в каждом новом городе или селе деятельность всех своих подразделений, как строевых, так и хозяйственных.

Однако далеко не всегда в полку были налицо все солдаты и офицеры, а также нестроевые чины. Вакансии пустовали по полгода и более. Кроме того, строевых офицеров и унтер-офицеров часто посылали с разными поручениями в длительные командировки. Например, «на ординарцы» в штаб дивизии (до 3 месяцев), для покупки лошадей (на Дон, на полгода), для приемки оружейных и амуничных вещей или сукон на фабриках, для сопровождения рекрутских партий и т. д. и т. п.

Насколько же соответствовала штатной реальная численность полка перед Отечественной войной 1812 года?

Судя по полковому рапорту от 8 февраля 1811 года Мариупольского гусарского полка, в десяти его эскадронах в день составления документа налицо имелось:

7 штаб-офицеров,

39 обер-офицеров,

111 унтер-офицеров,

32 трубача,

1320 рядовых,

97 нестроевых и мастеровых,

1327 строевых лошадей{15}.

В восьми эскадронах Елисаветградского гусарского полка на 1 февраля 1812 года налицо имелось:

4 штаб-офицера,

42 обер-офицера,

90 унтер-офицеров,

25 трубачей,

1033 рядовых,

87 нестроевых и мастеровых,

1108 строевых лошадей{16}.

В восьми эскадронах Гродненского гусарского полка, в мае 1812 года расквартированного в Ковенской губернии в городе Тельши и в деревнях вокруг него, налицо имелось:

36 штаб- и обер-офицеров,

80 унтер-офицеров,

25 трубачей, 1033 рядовых,

1110 строевых лошадей{17}.

В восьми эскадронах Изюмского гусарского полка в июне 1812 года налицо имелось:

54 штаб- и обер-офицера,

90 унтер-офицеров,

26 трубачей,

909 рядовых,

1059 строевых лошадей{18}.

В восьми эскадронах Литовского уланского полка, в июне 1812 года прибывшего на русско-польскую границу в Гродненскую губернию, налицо имелось:

4 штаб-офицера,

43 обер-офицера,

89 унтер-офицеров,

24 трубача,

971 рядовой,

1088 строевых лошадей{19}.

В декабре 1812 года вышел царский указ о переформировании русской регулярной кавалерии. Во-первых, изменилось соотношение полков тяжелой и легкой конницы. Приоритет был отдан последней, и 16 драгунских полков расстались со своими темно-зелеными мундирами и черными касками. Во-вторых, в России вновь появились конно-егеря: это наименование получили 8 драгунских полков. Остальные 7 стали уланскими, а один (Иркутский, как было сказано выше) — гусарским. Так были созданы 3 уланские дивизии, 3 гусарские и 2 конно-егерские. В-третьих, реформа изменила штатное расписание полков, сделав его одинаковым как для тяжелой, так и для легкой кавалерии и заметно увеличив силу эскадрона.

По штатам от 27 декабря 1812 года в эскадроне сохранялось прежнее число офицеров: ротмистр, штабс-ротмистр, 2 поручика и 3 корнета (всего — 7 человек), а также трубачей (3 человека). Но число унтер-офицеров: старший вахмистр, 4 вахмистра, квартермистр, 12 младших унтер-офицеров, — возросло с 13 до 18 (два из них оставались пешими), число рядовых — со 148 до 180 (двадцать из них оставались пешими). Число строевых лошадей соответственно увеличилось со 143 до 179. Нестроевых стало 2 и мастеровых — 2. При этом расчете получалось, что во взводе будет уже не 14 рядов, как раньше, а 20, то есть 40 всадников.

Всего же в полку насчитывалось 7 эскадронов: 6 действующих и 1 запасной.

Всего числились по штату:

шеф полка, 5 штаб-офицеров, 50 обер-офицеров, 126 унтер-офицеров, 22 трубача, 1260 рядовых, 33 нестроевых, 32 мастеровых, 23 фурлейта, 87 денщиков, 1639 человек и 1254 строевые лошади{20}.

Такой должна была стать русская кавалерия, выйдя из горнила Отечественной войны 1812 года. Но эти штаты довольно долго, по крайней мере до конца 1813 года, оставались лишь на бумаге. Потери, которые понесла легкая кавалерия в сражениях с французами, не позволяли немедленно произвести коренную реорганизацию.

Например, в Литовском уланском полку в октябре 1812 года насчитывалось 39 офицеров, 47 унтер-офицеров, 13 трубачей, 279 рядовых и 339 строевых лошадей{21}. В Гродненском гусарском полку в начале декабря 1812 года налицо состояло только 4 штаб-офицера, 16 обер-офицеров, 40 унтер-офицеров и 654 рядовых, и это при том, что в октябре того же года полк получил подкрепление в количестве 250 человек{22}. В Ямбургском уланском полку (переименован из драгунского и имел в своем составе четыре эскадрона) в декабре 1812 года насчитывалось 17 офицеров, 21 унтер-офицер, 11 трубачей, 231 рядовой и 262 строевые лошади{23}. В Польском уланском полку в феврале 1813 года насчитывалось 25 офицеров, 36 унтер-офицеров, 6 трубачей, 114 рядовых и 156 строевых лошадей{24}.

Правда, с октября 1812 года в России стали собирать и формировать кавалерийские резервы. Эта работа была поручена генерал-лейтенанту А. С. Кологривову. Центром формирования вначале был избран город Муром; позже корпус кавалерийских резервов перебрался в Могилев, потом — в Слоним, а расформирован был, уже находясь в Брест-Литовске. До конца 1812 года в Муроме собрали примерно 9 тысяч человек из отставших от полков и выписанных из госпиталей солдат, а также из рекрутов 83-го и 84-го наборов. Их обучали верховой езде, владению оружием, обмундировывали и отправляли в армию. Первый раз такая партия в 14 эскадронов ушла в апреле 1813 года, в июне было сформировано 32 эскадрона, а всего — 319 эскадронов. Из-за нехватки обмундирования и снаряжения, и особенно из-за недостатка лошадей, годных к строю, дело шло медленно. И все-таки в начале октября 1813 года в «битве народов» при Лейпциге русские гусарские и уланские полки выступали уже в большем составе:

Александрийский гусарский полк — 648 человек,

Ахтырский гусарский полк — 786 человек,

Белорусский гусарский полк — 565 человек,

Елисаветградский гусарский полк — 900 человек,

Мариупольский гусарский полк — 638 человек,

Павлоградский гусарский полк — 1102 человека (почти полностью сформирован из рекрутов, прибывших из Мурома),

Сумский гусарский полк — 900 человек (также полностью сформирован из рекрутов),

Волынский уланский полк — 495 человек,

Житомирский уланский полк — 189 человек,

Польский уланский полк — 704 человека,

Ямбургский уланский полк — 508 человек{25}.

Однако корпус кавалерийских резервов готовил в основном рядовых. В полках же ощущалась острая нехватка также и унтер-офицеров. Нередко из положения выходили следующим образом: при поступлении пополнения всех оставшихся в строю рядовых, прослуживших к этому времени хотя бы два-три года, производили в унтер-офицеры, чтобы сохранить преемственность в боевых традициях части.