Форпост

Форпост

Киевской Руси, вольно или невольно, но выпала роль форпоста христианского мира на границе двух миров, двух цивилизаций, олицетворяющих Запад и Восток. При этом их взаимное влияние, их взаимопроникновение не могло не сказаться на очень сложном, противоречивом и не поддающемся анализу формальной логики характере этой во многих отношениях нестандартной страны.

Навязанное ей князем Владимиром христианство она еще долгое время не принимала внутренне, духовно, и это — при необходимости соблюдения строгих правил внешнего христианского поведения — порождало двойственность, резко усилившуюся общую нестабильность жизненного уклада и мировосприятия, которые, впрочем, наблюдаются и в наше время.

Но тут уж ничего не поделаешь.

Поделать-то пытались, и эти попытки были, надо сказать, достаточно успешными, но то была инициатива, воля отдельного правителя, который, увы, смертен, а посеянные им зерна редко находили у его преемников должный уход. Но так было далеко не всегда…

Сын князя Владимира Ярослав Мудрый (ок. 980—1054 гг.), будучи Новгородским князем, успешно выиграл конкурентную борьбу за Киевский престол. Хорошо осознавая негативность византийского влияния, Ярослав принимает решение впредь не выписывать митрополита из Константинополя, а назначать его лично, что он и сделал на свой страх и риск.

Он многое делал на свой страх и риск, не считаясь со сложившимися стереотипами. Например, будучи еще новгородским князем, Ярослав неожиданно для всех окружающих категорически отказывается платить дань Киеву, что вызывает страшный гнев отца, князя Владимира, который объявляет поход на Новгород.

Надо сказать, что Новгород всегда был соринкой в глазу Киевских князей, затем — Московских, а затем и Всея Руси. Это был подлинно европейский торговый город, участвующий в глобальных политических процессах и зачастую влияющий на них как весьма авторитетный субъект международных отношений. Правителям Руси этот город всегда казался вызывающе независимым и успешным, что естественно, провоцировало вспышки агрессии.

Карательная экспедиция князя Владимира не состоялась по причине его смерти, а то быть бы гражданской войне…

Через гражданскую войну Ярослав прошел, оспаривая престол у своего сводного брата Святополка I Окаянного, который после кровопролитной битвы на Альте вынужден был признать себя побежденным и отказаться от претензий на Киев.

Но это не главное. Мало ли кто с кем воевал и мало ли за что? Ярослав Мудрый славен совсем иными делами.

Его подлинную славу составляют и Киево-Печерская лавра, и Золотые ворота с надвратной церковью Благовещения, и храм Святой Софии, и оборонительная линия вдоль реки Рось, и первая на Руси храмовая библиотека, и первый законодательный акт — «Русская Правда», и многое другое, десятой доли которого с лихвой бы хватило для присвоения звания «Великий» многим европейским государям.

Звание «Мудрый», конечно, не менее почетно, но присвоено оно было этому великому человеку лишь в XIX веке…

Он более полагался на искусство дипломатии, чем на отточенное железо, поэтому Русь при нем получила подлинное международное признание. Его дочь Анна стала королевой Франции. Завязать с ним родственные отношения стремились и Германия, и Византия, и Норвегия…

Правда, под конец жизни он допустил усиление влияния христианских фундаменталистов из Византии, что сильно замедлило процесс социально-культурного развития Киевского княжества.

Фундаменталисты любого толка и направления — ярые враги жизни без шор и комплексов, потому что в подобной жизни им попросту нет места, а кушать-то хочется…

КСТАТИ:

«Библия учит нас любить ближних; она также учит нас любить врагов — может быть, потому, что это обычно одни и те же люди».

Гилберт Кийт Честертон

Переяславский князь Владимир Мономах (1053—1125 гг.), внук Ярослава Мудрого, после жестокого подавления народного восстания в Киеве получает титул Великого князя Киевского. Талантливый полководец, он лично возглавляет 85 военных походов, в ходе которых надежно укрепляет позиции Киевской Руси в отношениях с ближайшими соседями, в частности половцами, которых, как и подавляющее большинство контрагентов, только угроза успешного применения силы может заставить соблюдать принятые на себя обязательства.

Что поделать, во все времена мир обусловлен только равновесием взаимной угрозы, увы…

Владимир Мономах прекращает междоусобицы на территории Руси, но это достижение носит временный, нестабильный характер, потому что запретить драки под страхом смерти можно, но устранить их причины — никак нельзя, потому что процесс феодальной раздробленности — понятие объективное, и его не остановишь и не отменишь по чьему-то хотению.

Натуральное хозяйство никак не нуждается в централизации, напротив, они в принципе так же несовместимы, как несовместимы колхозы и хуторское хозяйство. То же можно сказать о средневековых городах, которые ради своего позитивного развития освобождались от опеки сеньоров, и было бы странно, если бы Новгород стремился к зависимости от своеволия киевского князя.

Что же касается коллективной безопасности, то она, безусловно, только выигрывает от централизации, но скорее всего теоретически, так как успех коллективной защиты зависит от множества субъективных факторов, противоречащих понятию «коллективизм».

Князь Мстислав, сын Владимира Мономаха, продолжая дело отца, много сил отдал идее объединения русских земель и даже многого достиг на этом пути, но стоило ему умереть, как все вернулось на круги своя…

Уже в XII веке Киевская Русь распадается на 12 княжеств: Галицко-Волынское, Владимиро-Суздальское, Новгородская республика и др.

Князь Даниил Галицкий (1228—1265 гг.), объединивший Галицкие и Волынские земли, стал первым украинским королем. В 1253 году он получил корону от Папы Римского и в том же году основал город Львов в честь своего сына Льва.

В начале XIII века количество княжеств — наследников Киевской Руси — доходило уже до полусотни, а в XIV веке — до 250. Учитывая зависть, недоверие, дух не слишком здорового соперничества, а то и неприкрытую вражду, характерные для взаимоотношений русских князей, можно сказать, что их владения были до неприличия легкой добычей любого достаточно сильного и организованного внешнего врага, какими оказались монголы.

Их первый боевой контакт убедительно показал, что объединение сил вовсе не является залогом победы, иначе бы все битвы выигрывались за счет численного превосходства…

31 мая 1223 года на берегу реки Калки состоялось сражение между монгольским передовым отрядом (25 тысяч) и огромным сводным русско-половецким войском. Монголы одержали убедительную победу в этой странной битве, где погибло 9/10 русских воинов, в том числе шестеро князей и трое легендарных богатырей: Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. Тех князей, которые имели несчастье попасть в плен, монголы уложили на берегу реки, сверху настелили прямо на них бревна, и на этом настиле несколько дней пировали под предсмертные стоны поверженных противников. А потом они двинулись дальше…

Существует обоснованное мнение, что так называемого монголо-татарского ига не было, а был союз русских князей с Золотой Ордой, причем на взаимовыгодных условиях. Это мнение подтверждается хрониками, на страницах которых Батый называется «добрым царем»; другие ханы, как ни странно, выдают своих дочерей замуж за княжеских сыновей; ханы помогают князьям решать их внутренние проблемы, как они помогли Москве расправиться с Тверью; князья достаточно независимы в своих действиях и даже чеканят собственную монету, чего, как известно, никогда не бывает при оккупации, и т.д. и т.п.

С другой стороны, были налицо: ежегодная дань Золотой Орде, торможение процесса культурного развития в широком понимании этого слова, целенаправленное низведение уровня русской цивилизации до уровня монгольской.

А еще моральный аспект. Например, князей часто вызывали «на ковер» в Орду, где, приближаясь к ханской палатке, нужно было идти между двумя рядами пылающих костров, расположенных так близко друг от друга, что пламя буквально лизало одежду. Кроме того, нужно было миновать целый ряд арок настолько низких, что пройти под ними возможно было только согнувшись в поясном поклоне. А ползти на коленях к ханскому трону? Правда, монгольские номенклатурщики тоже ползли, так что, может быть, все это не устраивалось с целью унижения русских князей? Но поверить в толерантность и воспитанность монголов все-таки никак невозможно.

Но взаимная выгода была налицо.

КСТАТИ:

Когда сподвижники хана Батыя спросили, почему он довольствуется десятипроцентной данью с русских земель, хан ответил: «Если я буду брать больше, моим внукам вообще нечего будет с них брать.»

Учитывая процент современных налогов, нельзя не задаться кощунственным вопросом: «Так что же называть игом?»

Да и вообще — где взять критерии оценок, если все так многозначно?

Весьма многозначна и такая, бесспорно высветленная историками и Церковью, личность, как Александр Невский (1221—1263 гг.), князь Новгородский, великий князь Владимирский.

В стереотипном восприятии он — победитель шведского войска на Неве в 1240 году, за что и получил титул «Невский», освободитель Пскова, истребитель немецких «псов-рыцарей» во время знаменитого Ледового побоища на Чудском озере в 1242 году, заступник и герой земли Русской, причисленный церковью к лику святых.

Это — хрестоматийная сторона биографии славного князя, благородного рыцаря, патриота, самоотверженного защитника Отечества.

Причисление воителя к лику святых аргументируется, конечно же, его выдающимися заслугами перед родиной и религией, его подвижнической деятельностью, направленной на спасение от врагов, захватчиков, ниспровергателей.

Да, эта часть биографии героя, по идее, соответствует таким условиям и требованиям. Но есть и другие части биографии, и есть такой, в общем-то, объективный фактор, как время.

Время действия, заметим, было периодом самого острого, самого жестокого этапа покорения русских земель монголами.

А канонизированный защитник земли Русской, Александр Ярославич, почему-то никак не реагирует на эти события. Родную землю он защищает как-то выборочно: только западные ее границы, не обращая никакого внимания на ее тяжкие страдания вследствие монгольского нашествия.

Он почему-то спокойно реагирует на оккупацию Суздальской земли и своего родного города Переславля-Залесского, на разгром Владимира и даже Торжка — новгородской вотчины. Он не идет на соединение с войском своего дяди — Великого князя Юрия, который решил дать отпор захватчикам.

В обмен на это Батый не интересуется богатым Новгородом и поворачивает свои войска на города Южной Руси.

Что это? Дипломатия? Политика? Жертва во имя спасения хоть какой-то части родной земли? Если речь идет о некоем едином русско-монгольском государстве, как утверждают некоторые весьма уважаемые историки, тогда все более или менее понятно (если проигнорировать ту же «Никоновскую летопись»): монголы (татары) наводили должный порядок в державе, подавляя мятежные выступления сепаратистов.

Но что-то многовато получается этих самых «сепаратистов», вельми многовато… Да и методы «наведения должного порядка» уж очень круты, даже по тем временам… И так цинично издеваться над русскими святынями… Что-то не сходится с теорией единой державы. Правда, на оккупированных территориях, как правило, создаются органы местного самоуправления, издаются газеты на местном языке, формируется местная полиция и т.д. Вот такая модель, на мой взгляд, ближе в возможной истине.

В 1250 году Великий князь Владимирский, младший брат Александра Невского, и Великий князь Даниил Галицкий заключили военно-политический союз против Орды. Александр не только не примкнул к этому патриотическому союзу, не просто отказался вступить в него по каким-то благовидным соображениям — нет, он пошел гораздо дальше — прямо в Орду, где, попросту говоря, «сдал» участников союза. Вскоре после этого монголы отрядили карательную экспедицию во Владимирское княжество. Верно говорится, что предают только свои.

В следующем 1251 году Александр категорически отказался от помощи Папы Римского в борьбе с оккупантами. Понятно, что Папа делал это далеко не бескорыстно, желая, кроме укрепления безопасности Западной Европы, расширить сферу своего влияния в Восточной. И понятен был бы отказ Александра, если бы у него был другой план спасения Родины, более эффективный и автономный. Но такого плана не было.

Зато был четко выраженный азиатский выбор. Но ведь Азия — понятие далеко не однозначное: высокоцивилизованная Азия Японии, Китая и Индии и Азия кочующих головорезов и вандалов, Азия монгольских завоевателей, этих алчных и жестоких крыс, в общении с которыми применимо только одно средство — крысомор.

Но выбор был сделан.

После карательной экспедиции монголов во Владимирское княжество оно по решению Орды перешло к Александру. Сам он еще и побратался с Сартаком, сыном Батыя. Связи становились все крепче, все неразрывнее…

Александр привел в Новгород монгольских переписчиков населения для поголовного обложения данью. Всех, кроме духовенства.

Между прочим, сразу же после первого этапа завоевания русских земель монголы начали весьма одобрительно относиться к русской православной Церкви, которая, по-видимому, стала для них своего рода подспорьем в деле управления аборигенами на оккупированных территориях. Обидно звучит, но по-другому как назвать? А когда Александр так решительно отклонил руку помощи Папы Римского, можно представить себе бурную радость православного духовенства…

В 1259 году новгородцы ответили массовыми волнениями на притеснения оккупантов. Александр Невский ответил на эти волнения вводом войска, исполнившего карательную функцию. Зачинщикам антимонгольских волнений выкололи глаза и отрезали носы.

Не хочется проводить такую аналогию, но подобные действия в XX веке назывались коллаборационизмом, а людей, действующих в таком духе, — полицаями. Ну, а те из них, которые участвовали (только участвовали) в карательных акциях, были объявлены военными, преступниками, со всеми вытекающими отсюда последствиями…

КСТАТИ:

«Подлинная ценность славы в значительной степени зависит от того, чьи голоса звучат в хоре славящих.

Трудно вообразить, какая в том честь богу, если его славят создания, неспособные различить, что достойно хвалы и что действительно превосходно в самом роде человеческом».

Энтони Эшли Купер Шефтсбери

В период монгольской оккупации не теряли даром время и московские князья, в отличие от киевских, новгородских или владимирских никому особо не ведомые и не заметные на политическом небосклоне. Тем не менее, они медленно, но уверенно начали прибирать к рукам то, что плохо лежало, а в ту эпоху и на тех пространствах трудно было найти то, что не лежало бы плохо. Они начали с мелких княжеств, прилегающих к Владимиро-Суздальским землям, и довольно скоро уже обладали наследственным титулом Великих князей Владимирских, разумеется, с соизволения на то хана Золотой Орды. Они были настолько симпатичны ему, что получили так называемый ярлык, дающий право быть главными сборщиками дани со всех русских земель.

Наиболее усердным и строгим сборщиком дани прослыл московский князь Иван Калита (? — 1340 гг.), который, как отмечали хронисты, большую часть времени своего правления провел не в Москве, а в Золотой Орде.

При этом он был весьма набожен и старался придать своему правлению оттенок смиренной благодати. Его стараниями православный митрополит сначала перенес свою резиденцию из Киева во Владимир, а затем — из Владимира в Москву.

А контроль над материальными ресурсами оккупированных русских княжеств давал полную возможность установить московскую гегемонию на всей зависимой от Орды территории. Москва все больше входила в роль жандарма. Известно, что в 1327 году Иван Калита активно помог монголам расправиться с восставшей Тверью, и этот пример далеко не единственный.

Но пришли и другие времена, и 8 сентября на Куликовом поле князь Дмитрий Донской одержал блистательную победу над монголами. Эта победа, правда, не поставила жирной точки в русско-монгольской эпопее, но несомненно стала ее кульминацией, после которой действие неумолимо помчало к развязке. Миф о непобедимости Орды был развенчан раз и навсегда.

Правда, через два года после Куликова поля монголы в отместку сожгли Москву, но это уже напоминало скорее неожиданное похолодание в марте, когда весна еще не вступила окончательно в свои права, но время зимы уже прошло…

Примерно в это время московиты начали называть себя русскими, а свои земли — Россией, считая ее — без особых на то оснований — преемницей Киевской Руси. Почему-то ни новгородцы, ни суздальцы, ни владимирцы таких претензий не предъявляли. Впрочем, в те времена было не до обсуждения справедливости такого рода претензий, да и не имели они никакого практического смысла. Но только лишь тогда и только лишь на первый взгляд…

КСТАТИ:

«Политика: скачки троянских коней»

Станислав Ежи Лец

Понятное дело, московские князья вынашивали идеи гегемонии во всей Восточной Европе, и эти идеи были не так уж неосуществимы, учитывая положение, создавшееся в этом регионе. Монголов можно было уже не считать сколько-нибудь серьезным фактором сдерживания, однако на северо-западе такой фактор сформировался в виде Литовского государства, которому на долгие годы предстояло играть роль соперника Москвы и противовеса ее экспансии.

Если Москва гребла под себя северо-восточные земли Руси, то Великое Княжество Литовское делало то же самое с юго-западными, не уступая ей в скорости и напористости.

Наиболее значимыми персонажами этого акта исторического спектакля были, несомненно, Великий князь Гедимин (1275—1341 гг.), его сын Ольгерд (правил 1345—1377 гг.) и Ягайло (правил 1377—1434 гг.).

В период их правления к Великому княжеству Литовскому отошла вся Белая Русь, значительная часть Красной Руси (Галичины), а также земли от Волыни до нынешней Белгородской области и от Брянской области на севере до Херсонской на юге. А в 1263 году князь Ольгерд взял Киев.

В итоге сформировалось огромное государство, в корне отличающееся от Золотоордынского, а затем и Московского. Это была федерация многочисленных земель, которые никто не пытался унифицировать и подвести к какому-то общему знаменателю. Принцип правления литовских князей был таким: «Старое — не меняем, новое — не внедряем». Украинская и белорусская знать пользовалась полной автономией и уж никак не могла пожаловаться на какие-либо притеснения. Да и о каких притеснениях могла идти речь, если украинцы и белоруссы составляли большинство населения княжества, законы которого были составлены на основе «Русской Правды» Ярослава Мудрого, а государственным языком был русинский (одно из древнерусских наречий), на котором говорили украинцы и белоруссы…

Между прочим, этот язык был официальным языком Великого княжества Литовского до 1700 года.

В 1385 году между Литвой и Польшей была заключена Киевская уния, в результате чего литовский князь Владислав Ягайло женился на польской королеве Ядвиге и был провозглашен польским королем, а вооруженные силы обоих государств объединились для совместной борьбы с захватчиками, в частности с Тевтонским орденом, совершавшим постоянные набеги на польские и литовские земли.

Для Ягайло, запятнавшего себя сотрудничеством с ханом Мамаем, таким образом представлялась возможность «подсушить» свою «подмоченную» репутацию и прослыть героическим защитником отечества.

И такая возможность представилась, правда, не так скоро, как хотелось бы, но все же в обозримом будущем.

5 июля 1410 года состоялась знаменитая Грюнвальдская битва между рыцарями Тевтонского ордена и войсками коалиции, в составе которых были польские, литовские, украинские, белорусские подразделения, а также смоленские, чешско-моравские, мадьярские и татарские полки.

Битва закончилась разгромом крестоносцев, после чего Тевтонский орден практически утратил свое былое значение и признал вассальную зависимость от польского короля.

Как говорили древние, «Sic transit gloria mundi» («Так проходит слава мира»).

Грюнвальдская битва заметно ослабила позиции Золотой Орды, которая убедилась в том, что на западе ее владений созрела грозная сила, способная положить конец ее владычеству.

Вскоре Москва перестала платить дань монголам.

Князь Иван III (правил в 1462—1505 гг.) небезосновательно строил планы относительно суверенной русской державы. Папа Римский после падения Константинополя решил, что православный мир нуждается в повышенном внимании, без которого он запросто станет колонией мусульман. Это внимание выразилось в том, что он предложил Ивану Третьему жениться на 24-летней красавице Зое Палеолог, племяннице последнего византийского императора, получившей образование в Риме.

Этот брак должен был завязать прочные отношения между Римом и Москвой, при этом придав Ивану III совершенно новый статус: он таким образом становился родственником императора, а следовательно, приобщался к тому социальному слою, который составляли монархи, цезари, люди того уровня, о котором он раньше мог только мечтать.

У Московского княжества появились достаточно реальные перспективы стать империей, преемницей Византии, а если еще престижней — «Третьим Римом». То, что оснований для этого было не больше, чем считать Московское княжество преемником Киевской Руси, никого особо не волновало…

Зоя Палеолог приехала в Москву, приняла веру своих предков — православие и стала «первой леди» русского государства.

В 1477—1478 гг. Иван III расправился с Новгородом и Вяткой, после чего занялся капитальной перестройкой московского Кремля, а в 1480 подвел черту под эпохой монгольской оккупации.

Правда, взамен ее новгородцы, псковитяне и др. получили возможность без преувеличений говорить о московской оккупации, но от таких заявлений попросту отмахивались. Московская трактовка Истории и современности стала доминирующей и единственно верной.

Иван III отказался от предложения Габсбургского королевского дома принять титул короля, но от имперского герба Габсбургов не отказался, и с тех пор, с 1490 года, символом Московской державы стал двуглавый орел.

Он любой ценой добивался вожделенного титула императора, не обращая внимания на явное несоответствие своих чаяний своим же реальным возможностям. Да, он был женат на племяннице византийского императора, да, он присоединил к своему княжеству изрядное количество если не совсем чуждых, то бесспорно чужих земель, да, он поселил в Москве православного митрополита, но ведь подлинный православный патриарх находился все-таки в Константинополе. У турок хватило ума, завоевав Византию, не разрушать структуру православной церковной системы, и поэтому Константинополь продолжал оставаться своего рода нравственной Меккой православия.

И Новгород, земли которого, кстати, значительно превосходили московские, никак не признавал Москву центром православия. Да, собственно, какие были на то основания, кроме страстного желания митрополита Московского стать патриархом, а князя Московского превратиться в императора?

Естественно, православные подданные Великого Княжества Литовского не воспринимали всерьез московские амбиции. А тут еще власть в Литве переходит к молодому и неженатому Александру… Ивана III осеняет мысль выдать за него свою дочь Елену, чтобы вовлечь Литву в сферу своего влияния, а там… кто знает…

И вот в Литву едет посольство — уже не от Великого князя Московского, а от Государя всея Руси, хотя оснований на обладание подобным титулом у Ивана III было не больше, чем, скажем, у Вильгельма Завоевателя именоваться королем Англии. Миллионы и миллионы руссов не имели никакого отношения к Москве, а потому титул государя всех руссов воспринимался если не как шутка, то как весьма дерзкая выходка.

Иван понимал это, ощущал в окружающей атмосфере, в особенности в атмосфере внутренне независимого Новгорода, который он ненавидел всеми фибрами души (как, впрочем, и последующие самодержцы). Литву он тоже ненавидел, но туда нельзя было ввести карательные отряды, а потому нужно было произвести подкоп. Таким подкопом он считал брак Елены и Александра. И он добился своего, но предварительно объявив себя государем всея Руси и продемонстрировав поистине монаршую жестокость как ненавязчивое предупреждение партнеру по дипломатическим переговорам.

Для этого были арестованы двое литовцев, работавших в реконструируемом Кремле. Эти строители, вероятнее всего, и в глаза никогда не видевшие Ивана, были обвинены в попытке его отравить. Как они практически могли бы осуществить свой замысел, никого не интересовало. Несчастных литовцев посадили в железную клетку, установленную на середине замерзшей Москва-реки. Несколько дней москвичи ходили смотреть на коченеющих «врагов царя и веры», а затем, перед самым отъездом царского посольства в Литву, их сожгли живьем в клетке, которая раскалилась от страшного жара и, проломив тающий под ней лед, ушла под воду, окутанная клубами пара.

Что и говорить, эффектное зрелище.

А свадьба Елены и Александра была по-царски пышной и по-московски разухабистой.

Русский эротический лубок

Москва входила в роль Третьего Рима, при этом отвергая все римское и создавая не только своеобразную имперскую идеологию, адаптированную под постордынские реалии, но и своеобразное направление христианства, свое, сугубо московское православие, имеющее очень мало общего с византийским, то есть восточно-римским…

КСТАТИ:

«В противоположность всем законам человеческого общежития, Россия шествует только в направлении своего собственного порабощения и порабощения всех соседних народов».

Петр Чаадаев

Что касается «всех соседних», то этим, если по справедливости, грешила не только Россия, а вот в отношении «своего» — тут есть великая доля правды. Но если говорить о своем народе, то возникнет очень много вопросов касательно того, какие из его составляющих считать народом…, пришитыми суровыми нитками к живому телу…