Глава 12 Разоблачение фальшивок капээсэсовских геббельсовцев

Глава 12

Разоблачение фальшивок капээсэсовских геббельсовцев

Основной метод «доказательств» геббельсовцев

564. Из предыдущих глав вы уже поняли, что польских военнопленных расстреляли немцы, поэтому искать доказательства того, что поляков расстрелял НКВД, — занятие изначально глупое с совершенно предсказуемым концом. Однако не исключено, что некоторые читатели, прочтя конец предыдущей главы, смутятся: уж очень бойко и уверенно геббельсовцы уверяют, что виноваты русские, уж очень обильно они ссылаются на разные документы, как на «неопровержимые доказательства». Так может быть действительно такие документы есть?

Если исключить пять «документов», состряпанных фирмой «Пихоя & КО» (о которых ниже, чтобы не лишать себя удовольствия), у геббельсовцев нет ни единого документа, ни единого надёжного факта в подтверждение своей версии, что само собой разумеется. В жаргоне уголовников есть выражение «брать на понт», т. е. блефовать. Как и полагается уголовникам, геббельсовцы «берут на понт» своих читателей. Более внимательные из вас могли ещё раньше и сами обратить на это внимание.

565. К примеру. Как я уже писал выше, геббельсовцы пытаются внушить своим лопоухим сторонникам, что в правительстве и НКВД СССР того времени все документы были чем-то вроде басен, написанных аллегориями.

Хотели, к примеру, дать команду «расстрелять», но давали команду «исполнить». А подчинённые уже сами догадывались, что нужно делать. И, главное, не ошибались. Вы видели выше, что академические геббельсовцы начали свои писания новой аллегорией: «Подготовка к „операции по разгрузке“ лагерей, как именовался во внутренней переписке органов НКВД предстоящий расстрел…» Как видите, по мнению геббельсовцев, аллегорий слову «расстрел» в НКВД было много, слово «разгрузка» это, оказывается тоже «расстрел». Но внимательный читатель должен был бы заметить, что прокурорские геббельсовцы, по обычаю игнорируя академических геббельсовцев, разъясняют читателям смысл слова «разгрузка» во «внутренней переписке».

«Выискивая возможности для „разгрузки“ переполненных лагерей, П. К. Сопруненко 20 февраля 1940 г. обратился к Л. П. Берии с предложением мер в отношении Старобелъского и Козельского лагерей, охватывающих 1100–1200 человек (т. 13/49. Л.д. 44–45). Он выступил с инициативой „оформить дела для рассмотрения на Особом совещании при НКВД“ на „около 400 человек“ аналогичного с Осташковским лагерем контингента — пограничников, судейско-прокурорских работников, помещиков, офицеров информации и разведки и др. Тяжело больных, а также достигших 60-ти лет из числа офицеров он предлагал распустить по домам (около 300 человек), та же мера предлагалась в отношении офицеров запаса — жителей западных областей Белоруссии и Украины — 400–500 агрономов, врачей, инженеров, техников, учителей, на которых „не было компрометирующих материалов“. Подготовку дел на особое совещание П. К. Сопруненко считал желательным провести в НКВД БССР и УССР, а „в случае невозможности сосредоточить всех перечисленных в Осташковском лагере, где и вести следствие“».

То есть, на самом деле под словом «разгрузка» во «внутренней переписке органов НКВД» имелась в виду только разгрузка лагеря или тюрьмы от заключённых путём перевода их в более свободные лагеря или путём их освобождения. И никакого отношения к расстрелу это слово и близко не имело.

566. Геббельсовцы «берут на понт фраеров» чрезвычайно нагло. Вот, к примеру, документ геббельсовцев № 63. Это указание заместителя наркома внутренних дел Меркулова начальнику УНКВД по Калининской области Токареву от 27 апреля 1940 г.:

«Внесите следующие исправления в предписания от 20 апреля 1940 г.

1) Предписание №-037/1 § 90 в отношении Урбанского Яна Эдвардовича, 1906 г.р. — вместо дела №-5629 считать №-5692.

2) Предписание №-037/2 § 98 в отношении Замойского Францишека Павловича, 1899 г.р. — вместо дела №-118 считать №-838.

3) Предписание №-037/4 § 20 в отношении Маляж Станислава Юзефовича, 1901 г.р. — вместо дела №-3382 считать №-3282.

4) Предписание №-037/4 § 72 в отношении Мерника Юзефа Яновича, 1906 г.р. — вместо дела №-259 считать № 159.

5) Предписание №-038/3 § 80 в отношении Доляцинского Яна Францишковича, 1895 г.р. — вместо дела №-269 считать №-169.

6) Предписание № 038/4 § 30 в отношении Радецкого Людвига Яновича, 1903 г.р. — вместо дела № 1903 считать № 2333».[593]

То есть, из Москвы были отправлены предписания на отправку в ГУЛАГ поляков, осужденных Особым совещанием, но машинистка, печатая списки, перепутала номера уголовных дел (сами эти списки геббельсовцы, уверен, в архивах уничтожили). И вот теперь заместитель министра отрывается от дел, чтобы дать указание исправить эти номера. А зачем, если по геббельсовцам эти поляки все расстреливались? Они что, в могилу бы не поместились, если у них в «списке на расстрел», к примеру, номер дела 5629, а не 5692? А сам факт того, что по такому ничтожному поводу велась переписка, свидетельствует, что поляков никто расстреливать не собирался. А теперь вспомните, как этот документ № 63 обыгрывают академические геббельсовцы:

«Аналогичные списки, но уже подписанные заместителем наркома внутренних дел В. Н. Меркуловым и адресованные начальникам УНКВД трёх областей, до нас не дошли, однако об их существовании свидетельствует ряд документов. Эти списки, адресованные Е. И. Куприянову, П. Е. Сафонову и Д. С. Токареву, содержали предписание о расстреле. Списки заключённых тюрем, приговорённых „тройкой“ к расстрелу, направлялись наркомам внутренних дел УССР и БССР».

Ну вдумайтесь, как этот документ № 63 может свидетельствовать, что существовали какие-то списки приговорённых «„тройкой“ к расстрелу».[594]

567. А вот ещё пара «неопровержимых доказательств» академических геббельсовцев: «В Киев и Минск свозились и заключённые — в недавнем прошлом граждане Польши, находившиеся в тюрьмах других регионов страны. Их также ждал расстрел». От этих строк перед глазами встают эшелоны бедных поляков, которых везут в Киев и Минск, а там расстреливают, расстреливают, расстреливают… Но давайте всё же прочтём эти страшные свидетельства, изложенные, как утверждают геббельсовцы, в документах №№ 33, 83. Вот документ № 33:

«№ 001065, 8 апреля 1940 г..

Сов. секретно. Командиру 136го батальона конвойных войск НКВД майору тов. Межову,

г. Смоленск.

В дополнение к переданному распоряжению по телефону через старшего лейтенанта тов. Есипова комиссару батальона т. Снытко согласно распоряжениям зам. наркома внутренних дел БССР от 8 апреля с. г. немедленно отконвоируйте из тюрьмы гор. Полоцка в тюрьму гор. Минска особо опасного преступника Краковяка Ивана Францевича, 1906 г.р.

Отконвоирование произведите в тюремном вагоне планового конвоя маршрута № 71 Смоленск-Бологое-Калинин 9-13 апреля с.г., а затем по прибытии в Смоленск произвести пересадку в вагон планового маршрута № 60 и сдать в тюрьму гор. Минска.

Конвой назначьте в порядке приказа № 00389 — 1939 г.

Исполнение донесите.

За начальника штаба бригады капитан Шуренков.

За начальника отделения службы ст. лейтенант Есипов».[595]

А вот документ № 83:

«№ 25/4067, 19 мая 1940 г.

Сов. секретно. Зам. начальника 1го спецотдела НКВД СССР

Капитану госбезопасности тов. Герцовскому.

Военнопленный Пжемша Бронислав Шиманович фигурирует в предписании № 03 3/2, порядковый № 46, — 19/II-1940 г. отправлен в Черниговскую тюрьму.

По сообщению УНКВД по Черниговской области следственное дело на Пжемша Б. Ш. за № 12060 сдано 20/III-1940 г. в следственную часть НКВД УССР.

Начальник Управления НКВД СССР

по делам о военнопленных

капитан госбезопасности Сопруненко».[596]

Ну и как из этих документов следует, что в Киев и Минск со всех тюрем свозились бывшие граждане Польши для расстрела? Кроме этого — понятное дело, что поляки на уроках географии изучают только «глобус Польши» и им без разницы, что Минск, что Калинин. Но наши-то академические придурки могли бы и знать, что Киев и Чернигов это разные города?

568. Как видите, бригада Геббельса своего читателя «берёт на понт» наглейшим образом. Везде, где они пишут о «расстреле» поляков и «ссылаются на документы», в документах и намёка нет на расстрел. Более того, и что для геббельсовцев особенно неприятно: в тысячах документов 1940 г., связанных с поляками, нет ни малейшего намёка на то, что в марте 1940 г. была создана какая-то «тройка», которая приговорила к расстрелу чуть ли не 26 000 человек. Ну представьте, к примеру, что вы состряпали документ, что Сталин в 1941 г. назначил ксендза Пешковского заместителем Верховного Главнокомандующего Красной Армии. Фирма «Пихоя & К°» подготовит текст, найдёт бланк, поставит необходимые штампики и пометки, после чего «найдёт» этот документ «в архиве ЦК КПСС». А специалисты КГБ нанесут на документ «подлинные» подписи Сталина и других членов Политбюро. ГВП найдёт пяток «экспертов», которые за 100 долларов на всех засвидетельствуют под присягой на Библии, Коране, Талмуде и Программе КПСС одновременно, что этот документ «подлинный». Российские ТВ и пресса будут вопить о сенсационной находке. Всё хорошо, одно плохо — если в сотнях тысяч документов той войны о Пешковском в качестве заместителя Сталина нет ни малейшего упоминания, то и придурку станет ясно, что этот «подлинный документ» — липа.

569. Такая вот ситуация получилась и с геббельсовцами. Они сфабриковали очень красивые «документы» о том, что поляков осудила к расстрелу некая «тройка», но в 1940 г. об этой «тройке» никто и слыхом не слыхивал. И внимательный читатель мог заметить, как навязчиво академические геббельсовцы пытаются внушить мысль об ещё одной аллегории НКВД: оказывается, и «тройку» в НКВД тоже называли не «тройкой», а «Комиссией». Именно так это слово по всему тексту пишут геббельсовцы — с большой буквы. Упоминают «Комиссию» часто, но ссылок на документы, в которых фигурирует эта «Комиссия», не дают. И только в конце осмеливаются на это: «Одновременно по мере изучения оперативных материалов, часть стоявших на контроле дел снималась с него и передавалась на рассмотрение Комиссии (см. №№ 44, 59)». Разумеется, что в документе № 59 нет и намёка на слово «комиссия»,[597] а в документе № 44 оно дано так: «Прошу снять с контрольного учёта и представить на ближайшее заседание комиссии дела на…»[598] Но если учесть, что эта просьба исходит от заместителя начальника 1-го спецотдела НКВД СССР, в котором регистрировались поставленные на рассмотрение Особого совещания дела, то «комиссия» с маленькой буквы, это скорее всего 1-е отделение Секретариата Особого совещания, которое до представления дел на ОС: «Знакомится с содержанием материалов, проверяет соответствие обвинительного заключения этим материалам, составляет краткую справку по делу о подсудности его Особому совещанию и правильности оформления и представляет на заключение прокурору».[599]

До конца 1938 г., т. е. менее чем за полтора года до описываемых событий, при НКВД было два типа судебных органов: «комиссии», состоящие, согласно приказу Ежова № 00485 от 11.08.1937 г., из высших должностных лиц НКВД и Прокуратуры областей, республик и СССР,[600] и «тройки», состав которых я уже давал выше. И в документах тех времён (в частности — в приговорах) эти два органа так и называются, к примеру:

«Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР от 30 апреля 1938 г. по обвинению в шпионаже и контрреволюционной националистической агитации назначена высшая мера наказания — расстрел»; «Тройкой при УНКВД СССР по МО от 2 сентября 1937 г. по обвинению в систематической контрреволюционной агитации назначена высшая мера наказания — расстрел».[601]

Так что и аллегорию «Комиссия — это тройка» геббельсовцы могут отправить вслед за остальными. Во внутренней переписке НКВД всё называлось своими именами: расстрел — расстрелом, разгрузка — разгрузкой и совершенно исключено, чтобы любую «тройку» работники НКВД называли «Комиссией».

Таким образом, в документах из архивов СССР, которые собрали сами геббельсовцы и которые якобы «неопровержимо доказывают», что польских офицеров расстрелял НКВД, нет ни малейшего подтверждения этой версии.

И факт остаётся фактом — о пресловутой «тройке», которая, якобы, осудила поляков весной 1940 г. к расстрелу, не упоминается ни в едином документе, кроме фальшивок, состряпанных самими геббельсовцами. Но прежде чем заняться этими фальшивками, необходимо немного остановиться на том, как бригада Геббельса доказала, что поляков расстреляли немцы.

Первая победа геббельсовцев. Незасчитанная

570. Как я уже упоминал выше, по массе фактов видно, что во главе геббельсовцев стояло КГБ СССР. И скорее всего тамошние «аналитики» первыми осмотрели архивы и разработали план, как оклеветать СССР. Поскольку в архивах было полно документов, ясно свидетельствующих, что весной 1940 г. польские офицеры были осуждены судом Особого совещания при НКВД СССР, то оставалось уничтожить ту часть документов, которая свидетельствовала о приговоре — о том, сколько лет лишения свободы каждый из офицеров получил. А после этого поди гадай — к трём годам его приговорило Особое совещание или к расстрелу. Схема фальсификации была очень проста и посему выглядела очень соблазнительно. Архивы «почистили» и в начале лета 1989 г. туда запустили геббельсовских «историков». Те, естественно, немедленно нашли документы, свидетельствующие об отправке дел поляков на рассмотрение Особым совещанием, и по страницам польской и советской прессы понеслось победное: «Хайль Геббельс!»

571. «Содержание перечисленных документов позволяет сделать вывод о возможности вынесения Особым совещанием при НКВД смертного приговора в отношении военнопленных…»,[602] — спешил сообщить стахановец геббельсовского труда Ю. Зоря. «Итак, хранящиеся в фондах ЦГОА СССР и ЦГА СА архивные материалы доказывают, что дела польских офицеров и полицейских, находившихся в Козельском и Осташковском лагерях в декабре 1939 — марте 1940 года, готовились на рассмотрение Особым совещанием НКВД, в апреле-мае 1940 г. более 15 тысяч польских военнопленных — офицеров и полицейских — были вывезены из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей и переданы УНКВД Смоленской, Харьковской и Калининской областей. Таким был их последний маршрут, конечными пунктами которого стали Катынь, Медное и 6-й квартал лесопарковой зоны Харькова»,[603] — пускала обильную слезу Н. Лебедева. Но её перекрикивал Зоря, прорвавшийся на страницы «Военно-исторического журнала» и застолбивший там делянку расстрела поляков по решению всё того же Особого совещания при НКВД.[604]

572. Вскоре к «историкам» подключились прокуроры ГВП, которые к документам об Особом совещании добавили и «свидетельские показания» о том, что поляки расстреляны по решению Особого совещания при НКВД. О главных «свидетелях» геббельсовцев, бывшем начальнике УПВИ П. Сопруненко и бывшем начальнике УНКВД по Калининской области Д. Токареве, и о их «показаниях» я достаточно написал в «Катынском детективе» и не видел смысла повторяться. Но читатель и мой оппонент внутри бригады Сталина Э. Г. Репин меня упрекнул: «Конечно, в „Катынском детективе“ есть мелкие частные погрешности, но они практически невидимы для читателя. Раздосадовало, что Вы, обладая вполне достаточным сарказмом, не смогли или не захотели более ярко показать прокурорский дебилизм Анисимова и Третецкого при допросе Токарева. Ведь Токарев с богатым чувством юмора буквально издевался над ними. В книге же этот эпизод получился бледным, проходным».[605] Видите ли, Эдуард Георгиевич, я не писатель и не умею писать ярко, я просто стараюсь донести до читателя определённую мысль, а уж как этот текст получится, то так и получится.

На момент написания «Катынского детектива» я не был знаком с видеозаписью показаний Токарева и пользовался пересказом этой записи. А недавно мне принесли уже разобранный мною фильм «Память и боль Катыни», и я посмотрел на Токарева «вживую». Как я и предполагал в «детективе», Токарев не показания даёт, а играет главную роль в короткометражном художественном фильме «Токарев и придурки из Генпрокуратуры». Что интересно — Токарев так переигрывал, что это видели и прокуроры, но они оказались не способны понять, что это значит: «Явная подготовленность к допросу, чёткость и артистизм изложения показаний Токаревым в 1991 г. также подтверждают, что он стремился высказаться так, чтобы оправдаться в своих глазах и снять с себя ответственность за тягчайшее преступление или снизить степень своей вины, переложив её на своих руководителей и подчинённых»,[606] — радуется Яблоков. Ну титан мысли! А разве хоть что-то из «показаний» Токарева подтвердилось?

573. Сергей Стрыгин пишет: «Бывший начальник УНКВД по Калининской области Д. С. Токарев на допросе 20 марта 1991 г. 4 (четыре) раза настойчиво повторил, что на спецкладбище для расстрелянных рядом с селом Медное погребались только польские военнопленные в количестве 6295 чел. (плюс 1 советский гражданин — расстрелянный бандит, итого 6296 захороненных трупов). По утверждению Д. С. Токарева, прочих расстрелянных в Калинине органами НКВД советских граждан хоронили на другом кладбище. (Katyn. Dokumenty zbrodni. Тот 2. Warszawa, стр. 462, 471)». Но если вы помните, то в том месте, которое указал Токарев, прокуроры с поляками докопались чуть ли не до центра Земли, но нашли всего лишь с сотню черепов, из которых едва пару десятков с огнестрельными ранениями.

Ещё момент. УПВИ осужденных Особым совещанием поляков адресовал «в распоряжение УНКВД», а УНКВД объявляло полякам решение Особого совещания и переадресовывало их в лагеря ГУЛАГа. Однако в любом случае слова «в распоряжение УНКВД» могли означать и лагерь, и областную тюрьму, и какую-нибудь стройку в ведении этого УНКВД. Но Токарев, увидев это «в распоряжение УНКВД по Калининской области», стал утверждать, что поляков (партиями от 200 до 350 человек) привозили именно в УНКВД, т. е. в административное здание, и тут же во «внутренней тюрьме» и расстреливали. Прокурорские придурки приобщили эти «показания» к делу, видеозапись этого идиотизма занимает центральное место в фильме. Токарев описывает такую «технологию» расстрела. Военнопленных завозили в здание УНКВД, в камеры «внутренней тюрьмы», одну из которых оборудовали в комнату расстрелов, для чего дверь в ней оббили кошмой, чтобы не было слышно выстрелов. Затем поляков по одному выводили в «красный уголок», в котором сверяли установочные данные, а затем вели в «камеру расстрелов».

Теперь прокурорам полагалось провести следственный эксперимент, т. е. пройти весь путь военнопленного поляка в здании УНКВД. И видеокамера в этом фильме попробовала нам это показать. И тут выяснилось, что войти во «внутреннюю тюрьму» можно только через центральный вход из вестибюля (через него выносили трупы?). Далее камера повела нас под арку вниз и налево, за дверью началась «внутренняя тюрьма». И картинка тут же исчезла, потому, что «внутренняя тюрьма» представляла собой коридор примерно 8х2,5 м, в одном торце которого была входная дверь, а в другом — окно на улицу. Справа в стене коридора две узкие закрытые двери в какие-то помещения, а что слева — прокуроры постеснялись показать. То есть, надо думать, что и там в лучшем случае две двери, а не окно на улицу. Если одна дверь вела в «комнату смерти», а другая в красный уголок, то где же размещались по 300 мужиков с вещами сразу? Ведь если и слева были две комнаты, то их общая площадь вряд ли могла быть более 40 м2. Простите, но даже в вагоне метро в часы пик людей на квадратном метре столько не вмещается. А ведь Токареву ничего не мешало сказать, что поляков завозили в тюрьму Калинина и там расстреливали. Но не сказал! В конце жизни 89-летний генерал-майор КГБ Д. С. Токарев сунул свой жилистый и в рот прокурорам, и Крючкову, от которого, надо думать, и исходили уговоры этим ветеранам «рассказать то, что требуют политические интересы».

574. И конечно, Токарев подтвердил прокурорским геббельсовцам, что поляков расстреляли по решению Особого совещания при НКВД.[607] Результатом работы всех этих анисимовых, третецких и зорей явился апофеоз маразма государственной власти в СССР — письмо Генерального прокурора СССР Н. С. Трубина Президенту СССР М. С. Горбачёву N 1-5-63-91 от 17.05.91 г. Трубин, опираясь на «показания» свидетелей Сопруненко и Токарева, пишет: «Собранные материалы позволяют сделать предварительный вывод о том, что польские военнопленные могли быть расстреляны на основании решения Особого совещания при НКВД…» Итак, работа бригады Геббельса завершилась признанием на самом высоком уровне, что пленные расстреляны по решению Особого совещания. Остались так, какие-то формальные мелочи для подтверждения этого вывода, и Трубин далее пишет: «В связи с этим прошу Вашего поручения общему отделу ЦК КПСС проверить наличие архивных материалов (возможно, совместных решений ЦK BКП(б) и СНК СССР) по у казанному вопросу и копии их передать в Прокуратуру СССР».[608]

575. Возможно, именно в это время геббельсовцам пришла в голову мысль обнародовать Положение об этом страшном органе сталинской расправы — Особом совещании, — а заодно и самим почитать, что в этом Положении написано. Нашли. Прочли:

ПОЛОЖЕНИЕ

Об Особом совещании при народном комиссариате внутренних дел

«1. Предоставить Наркомвнуделу в отношении лиц, признаваемых общественно опасными, ссылать на срок до 5 лет под гласный надзор в местности, список которых устанавливается НКВД; высылать на срок до 5 лет под гласный надзор с запрещением проживания в столицах, крупных городах и промышленных центрах СССР; заключать в исправительно-трудовые лагеря и в изоляционные помещения при лагерях на срок до 5 лет, а также высылать за пределы СССР иностранных подданных, являющихся общественно опасными.

2. Предоставить Наркомвнуделу право в отношении лиц, подозреваемых в шпионаже, вредительстве, диверсиях и террористической деятельности, заключать в тюрьму на срок от 5 до 8 лет.

3. Для осуществления указанного в п.п. 1 и 2 при народном комиссаре внутренних дел под его председательством действует Особое совещание в составе:

а) заместителя народного комиссара внутренних дел;

б) уполномоченного НКВД по РСФСР;

в) начальника Главного управления Рабоче-крестьянской милиции;

г) народного комиссара союзной республики, на территории которой возникло действие.

4. В заседаниях Особого совещания обязательно участвует прокурор или его заместитель, который в случае несогласия как с самим решением, так и с направлением дела на рассмотрение Особого совещания, имеет право протеста в Президиум ЦИК Союза ССР.

В этих случаях решение Особого совещания приостанавливается впредь до постановления по данному вопросу Президиума ЦИК СССР.

5. Постановление Особого совещания о ссылке и заключении в исправительно-трудовой лагерь или тюрьму каждого отдельного лица должно сопровождаться указанием причины применения этих мер, района ссылки и срока».[609]

576. Вы, наверное, перечитываете этот текст, пытаясь найти в нём что-нибудь про расстрел? Не надо, не ищите, в 1940 г. Особому совещанию НКВД не разрешалось приговаривать людей к расстрелу. Эту обязанность государственный комитет обороны возложил на Особое совещание при НКВД только в ноябре 1941 г. Вот и оцените этих «аналитиков» КГБ, прокуроров и академических геббельсовцев. Два года вопили, что поляки расстреляны по решению Особого совещания, и лень было этим козлам заглянуть в Положение о нём. Недаром Катусев пытался найти для этого дела умных прокуроров…

Особое совещание при НКВД СССР было законным, но вспомогательным органом судебной карательной системы (в те годы карательными органами называли не НКВД, а только суды). Свою историю в России особые совещания ведут с конца XIX века, когда при МВД Российской империи было впервые создано Особое совещание для борьбы, в основном, с революционерами, которых невозможно было представить суду ввиду отсутствия доказательств их вины. Полиция через агентуру прекрасно знала, что это враг империи, но этот враг был ушлый и никаких улик полиции не оставлял. Тогда Особое совещание под председательством министра внутренних дел принимало решение отправить такого врага империи в ссылку. К примеру, Сталина ни разу не судил суд, восемь раз его ссылали на Север и в Сибирь по решению Особого совещания, которому прекрасно было известно, кто такой Сталин. И согласитесь, что Сталин ведь действительно был врагом империи и с позиции тогдашней России его было за что не только сослать, но и казнить. То есть, Особое совещание, назначая Сталину сроки, не ошибалось. Поэтому полезность Особого совещания большевикам была ясна как никому другому и Особое совещание было учреждено ими практически сразу же после революции.

Отличием от обычных судов было то, что не было никаких особых совещаний при областях и республиках, оно было одно и его председателем всегда был министр (нарком) внутренних дел. Особое совещание всегда контролировал Генеральный прокурор (Прокурор СССР), и если он считал решение Особого совещания незаконным, то жаловался законодателю СССР — Президиуму (ЦИК) Верховного Совета СССР.

При рассмотрении дел Особым совещанием подсудимый не вызывался, и это аналогично рассмотрению дел Верховным Судом, который тоже рассматривает дела в порядке кассации без подсудимого, только по материалам его дела. Но если Верховный Суд имел право оставлять в силе любые приговоры, то Особому совещанию при НКВД, как вы видели, разрешалось назначать наказания не более 8 лет лишения свободы.

Если Особое совещание и прокурор видели, что преступник, дело которого поступило к ним на рассмотрение, требует более сурового наказания, то они возвращали его дело следствию для сбора доказательств и передачи дела в суд, который дело рассматривал в подробностях и если считал законным, то выносил более суровый приговор.

Итак, к концу 1991 г. бригада Геббельса блистательно доказала, что поляков НКВД не расстреливал и, соответственно, доказала, что их расстреляли немцы. Если бы среди этой прокурорской и «научной» сволочи были хоть мало-мальски порядочные люди, то следствие в том году и было бы закончено. И то, что оно продолжается до сих пор, является неопровержимым доказательством, что следствия, в точном смысле этого слова, нет, что Генпрокуратура дерзко и безнаказанно фальсифицирует это дело.

Но теперь фальсификаторам весь собранный в архивах материал оказался ни к чему и даже вреден, теперь им потребовались откровенные, сверхподлые фальшивки. И их начали изготавливать.

Специалисты по подделкам

577. В бригаде Геббельса маститым специалистом по подлогам документов, является член-корреспондент нынешней Российской, так сказать, Академии Наук В. П. Козлов. Он до того маститый, что уже написал упомянутую выше монографию по подлогам и читает по этому поводу лекции в каком-то гуманитарном университете. Его научные открытия, представленные в монографии, относятся к классу «ежу понятно», но облечены наукообразными словами в трудночитаемую форму. Однако выводы Козлова прочесть всё же надо, хотя бы главный:

«Можно сказать, что подлог всегда „фонит“ нестыковкой своего содержания с действительными фактами прошлого, известными из подлинных источников, спорными внешними признаками, неопределённостью камуфляжа, неоднозначной общественной реакцией после легализации. Наличие такого „фона“ является одним из признаков подлога. Собственно говоря, в ряде случаев именно этот „фон“ является основным доказательством подлога, поскольку нам не известно ни одного случая самопризнания автора фальсификации в совершённом подлоге, а примеры обнаружения авторизированных подготовительных материалов фальсификаций редки»..[610]

578. Итак, Козлов правильно утверждает, что содержание фальшивки не стыкуется с «действительными фактами прошлого», но мне интересно, насколько сам «историк» Козлов способен выявить такую нестыковку. В своей книге он даёт конкретный пример разоблачения фальшивки о том, что СССР, якобы, топил в Балтике отравляющие вещества. Козлов об этой фальшивке пишет:

«„Оригинал“ „Справки к записке“ Л. Н. Зайкова о захоронении химического оружия и её публикации в газете „Час пик“.

„Сов. секретно рп-12/66

Справка к записке тов. Зайкова Л. Н.

С… г.* в акватории Балтийского моря силами частей и подразделении КБФ затоплено 356 872 тонны химических боеприпасов и контейнеров с химическими веществами. В том числе:

— 408 565 снарядов калибром 75. и 150мм, снаряжённых ипритом,

— 71 459 авиабомб весом 250 кг, снаряжённых ипритом,

— 17 513 авиабомб, снаряженных адамситом и арсенилом,

— 1564 контейнера весом в 1500 кг, загруженных ипритом,

— 10 420 химических мин калибром 100 мм,

— 7295 бочек с химическими гранатами,

— 7800 бочек с газом „Циклон“,

— 189 000 кг цианистой соли.

Затопление боеприпасов производилось на глубине от 100 до 150 метров в двух основных точках — 70 км от базы ВМФ в Лиепае, а также в районе о-ва Борнхолъм. Точные координаты точек затопления нанесены на навигационные карты ВМФ, утверждённые к пользованию приказом Главкома ВМФ от 12.07.1985 г. Учитывая прогноз специалистов Главного управления кораблевождения и вооружения ВМФ, НПО-4 „Тайфун“ Госкомгидромета СССР, составленной штабом КБФ карте затоплений химоружия и анализ образцов, поднятых в 1983–1984 гг., считаю целесообразным провести дополнительные захоронения устаревших химбоеприпасов выпуска 1954–1962 гг. в точках старых затоплений в течение 1989–1990 гг. Общий вес боеприпасов, подлежащих утилизации, — 112 523 тонны. Захоронение предполагается осуществить силами кораблей Калининградской и Лиепайской баз ВМФ. Также считаю целесообразным поручить командованию войск химической защиты провести проверку состояния боеприпасов, контейнеров и хранилищ боевых отравляющих веществ, находящихся на вооружении частей и подразделений войск химической защиты и Гражданской обороны. Ответственным назначить тов. Кунцевича А. Д. Подготовить корабли и суда сопровождения Калининградской базы ВМФ для проверки режима плавания и судоходства в районах захоронения химических боеприпасов.

Подготовить справку-план захоронения химических веществ и боеприпасов в акватории Балтийского моря для доклада на Центральном Комитете Коммунистической партий Советского Союза не позднее 14.11.1989 г.

Заведующий организационным отделом

ЦК КПСС В. Майданников

Зам. заведующего отделом оборонной работы ЦК КПСС

И. Письменник

19 октября 1989 г.

3 экз.

Исп. Архипова Д.С.“

…Публикация повлекла за собой возбуждение уголовного дела, а ксерокопия „Справки“ в официальном порядке была направлена в Росархив на экспертизу. Экспертизу проводили опытные сотрудники бывшего архива Общего отдела ЦК КПСС, много лет имевшие дело с документами, создававшимися в ЦК КПСС, и хорошо знакомые с порядком ведения делопроизводства. Уже 23 февраля 1993 г. ими был подготовлен акт делопроизводственной экспертизы „Справки“, безупречно доказавшей её фальсифицированный характер. Согласно акту, фальсификатор допустил, по меньшей мере, семь ошибок, изготовляя подлог. Во-первых, в соответствии с содержанием документ должен был иметь высший гриф секретности — „Особая папка“, а не „Совершенно секретно“. Во-вторых, в делопроизводстве ЦК КПСС никогда не применялся делопроизводственный номер, подобный имеющемуся в „Справке“. В-третьих, формула „Справка к записке“ никогда в делопроизводстве аппарата ЦК КПСС не использовалась. В-четвертых, оказались недостоверными обозначения должностей и подписи. В 1989 г. в ЦК КПСС не было „организационного“ отдела и „отдела оборонной работы“, а имелись соответственно Отдел партийного строительства и кадровой работы ЦК КПСС и Оборонный отдел ЦК КПСС. В названных отделах и вообще в аппарате ЦК КПСС в 1989 г. ни Майданников, ни Письменник не работали. В-пятых, содержание опубликованного документа не соответствовало данному ему заголовку, поскольку в таком случае с ним должны были ознакомиться секретари ЦК КПСС, а значит, должен был, согласно правилам ЦК КПСС, стоять адресат — „ЦК КПСС“. В-шестых, фальсифицируя документ, автор (или авторы) оказался невнимательным: в тексте дважды проскочило „считаю нецелесообразным“, тогда как под документом имеются подписи руководителей двух отделов. В-седьмых, одна из фраз документа: „Подготовить справку-план… для доклада на Центральном Комитете Коммунистической партии Советского Союза…“ совершенно не соответствовала ни делопроизводственной практике ЦК КПСС, ни устоявшимся в ней формулам: „справки-плана“ как вида документа просто не существовало, так же как и раскрытой аббревиатуры ЦК КПСС».[611]

И по поводу разоблачения этой фальсификации — всё.

579. То есть, вся эта «научная» экспертиза — это экспертиза делопроизводителей. А где же экспертиза историка, ведь Козлов числится таковым в ранге член-корра? Где анализ «противоречий содержания с действительными фактами прошлого»? Ведь то, что данная «Справка» является фальшивкой, прямо режет глаза не «раскрытой аббревиатурой ЦК КПСС», а совершенно идиотским содержанием, никак не соответствующим «действительным фактам». К примеру.

Ни одна из воюющих стран в обеих мировых войнах XX века не имела миномётов калибра 100 мм, следовательно, в природе не могло быть и химических мин такого калибра.

«Грузите апельсины бочками», — давал телеграмму Остап Бендер и этим, видимо, надоумил фальсификатора на «7295 бочек с химическими гранатами».

Газа «Циклон» не было никогда. В газовых камерах немецких концентрационных лагерей использовался инсектицид (средство для борьбы с насекомыми) «Циклон». Отравляющим веществом «Циклона» являются пары синильной (цианисто-водородной) кислоты. Для того, чтобы сделать «Циклон» безопасным для людей, синильной кислотой пропитывался мел и из него изготавливались гранулы, они и назывались «Циклоном». Использовался этот инсектицид в газовых камерах лагерей для протравливания одежды заключённых с целью уничтожения вшей и в сельском хозяйстве для борьбы с вредителями теплиц и оранжерей.

Цианистые соли являются ценнейшим сырьём промышленности. С их помощью цианируют стальные детали машин, при этом поверхность их становится твёрдой, а сердцевина — вязкой. Вторая область массового применения цианидов — добыча золота и серебра из руд. Мысль о затоплении цианистой соли могла прийти в голову только малограмотному кретину, тем более, что в качестве боевых отравляющих веществ их невозможно применить.

То есть, эту фальшивку готовил придурок со знанием истории в пределах фильма «Обыкновенный фашизм» и детективных романов низкого пошиба. И если член-корр Козлов не видит этого, то это значит, что и он такой же «историк». И «историки» именно его класса готовили тексты фальшивок по Катынскому делу после того, как геббельсовцы провалились с Особым совещанием.

Надо ли удивляться той глупости, с которой эти фальшивки состряпаны?

Изделия фирмы «Пихоя & КО»

580. Итак, после того, как капээсэсовская часть бригады Геббельса даже с помощью тенденциозного отбора документов из архивов СССР сумела доказать только то, что польских офицеров расстреляли немцы, геббельсовцам осталось одно — самим изготовить нужные документы. И лучшие умы бригады Геббельса за это взялись. Эти лучшие умы стараются, чтобы об этом их подвиге никто не узнал, но так как фальшивки появились «из архива ЦК КПСС», то Пихоя и Козлов к этому преступлению явно причастны.

Сначала о том, откуда эти документы взялись согласно легенде геббельсовцев. Они утверждают, что «найденные» ими документы хранились в сверхсекретном пакете № 1, который передавался от генсека к генсеку. Но поскольку последний генсек — Горбачёв — был не только жив, но и выброшен на помойку, то он со своей помойки не всегда спешил подтверждать версии своих удачливых конкурентов. Защитник на процессе по «делу КПСС», один из первых незаинтересованных людей, кто увидел эти фальшивки, доктор юридических наук Ф. М. Рудинский пишет:

«…заявление, что секретный пакет переходил от генсека к генсеку, точно не подтверждено. На этих документах имеются только подписи Сталина и Андропова (причём их не подвергали экспертизе). Самое главное: документов, удостоверяющих даты получения их Горбачёвым и передачи Ельцину, нет. (Есть только интервью руководителя аппарата Президента СССР В. Болдина, который подтвердил, что Горбачёв знал о них). Если следовать версии наших оппонентов, то Горбачёв знал об этих документах с 1985 г. Он же сам заявлял в печати, что узнал о них только в 1991 г. Следовало бы также выяснить, почему Президент Б. Н. Ельцин скрывал их с декабря 1991 г. до октября 1992 г.».[612]

Позиция «отца демократии» Горбачёва, который не спешил брехать в унисон со своими победителями, привела к тому, что геббельсовцы вынуждены были придумать другую версию появления этих фальшивок на свет: «В июле 1992 г. в Архиве Президента РФ тогдашний руководитель президентской администрации Ю. В. Петров, советник Президента Д. А. Волкогонов, главный архивист Р. Г. Пихоя и директор архива А. В. Коротков просматривали его совершенно секретные материалы. 24 сентября они вскрыли „особый пакет № I“. Как рассказал Коротков, „документы оказались настолько серьёзными, что их доложили Борису Николаевичу Ельцину. Реакция Президента была быстрой: он немедленно распорядился, чтобы Рудольф Пихоя как главный государственный архивист России вылетел в Варшаву и передал эти потрясающие документы президенту Валенсе. Затем мы передали копии в Конституционный суд, Генеральную прокуратуру и общественности“».[613] Как видите, по одной версии и признанию Горбачёва, он знал об этих «документах» ещё в 1991 г. и передал их Ельцину, однако этот алкаш уверяет, что впервые увидел их в сентябре 1992 г.

581. Но и в этом случае геббельсовцы не решились их обнародовать, а сначала показали «своим» — членам Конституционного суда, который как раз рассматривал «дело КПСС». И благодаря защитнику КПСС на этом процессе Ф. М. Рудинскому мы можем узнать не только о первоначальном виде этих фальшивок, но и о первоначальном их количестве. «К ходатайству в КС, подписанному С. М. Шахраем и A. M. Макаровым, было приложено 22 копии документов (именно копии, а не подлинники) на 60 страницах»,[614] — пишет Рудинский. Поясню то, что подчеркнул Рудинский, — давать в суд копии равносильно оскорблению суда. Конституционный суд это сглотнул, но дело в том, что подлинников состряпанных геббельсовцами фальшивок не видел никто, даже Генеральная прокуратура, которая по закону имеет право изымать и приобщать к делу любые документы. Когда бывший председатель КГБ Шелепин, которого прокуроры склоняли подтвердить подлинность фальшивок, потребовал показать ему подлинник одной из фальшивок — якобы его письма, — то ГВП попробовала его получить. Но тогдашний директор Архива Президента РФ Коротков нагло заявил, «что подлинники документов ни при каких условиях выдаче из архива Кремля не подлежат».[615]

582. Между прочим, Шелепин, требуя подлинник, хотел сделать экспертизу «своего» письма. Ведь автор письма — это самый первый эксперт его подлинности. Но ему, как видите, подлинник не дали. И в этом плане хочу ещё раз упомянуть о подлости Главной военной прокуратуры. Полемизируя с моей статьёй в газете «Завтра», газета «Известия» опубликовала статью Н. Ермоловича «Сталина и его сподвижников могут впервые признать виновными в уголовном преступлении». Ермолович оспаривает мои утверждения, что катынские «документы» являются фальшивкой, и в разделе статьи с подзаголовком «Прокуратура ручается за достоверность» пишет: «Но, может быть, это ложные документы, фальсифицированные? Нет, отвечает генерал-майор юстиции Николай Леонидович Анисимов, начальник Управления надзора за исполнением законов о федеральной безопасности Главной военной прокуратуры. Полученные из архива ЦК КПСС документы, как, впрочем, и все остальные привлекаемые по катынскому делу, в обязательном порядке подвергаются самой тщательной экспертизе. Она установила, что они, вне всякого сомнения, подлинные».

Заметьте, как подло врёт Анисимов — ГВП не то, что экспертам, она подлинник «письма Шелепина» даже Шелепину не смогла показать, а Анисомов нагло брешёт о «тщательной экспертизе».

583. Из представленных Шахраем в Конституционный суд документов (вот уж насколько точно Бог наградил этот организм фамилией: «Шахрай» — по-украински «мошенник») большая часть была подлинной и, между прочим, из секретной переписки членов Политбюро ЦК КПСС от Брежнева до Андропова следует, что они безусловно считали, что поляков расстреляли немцы, т. е. из этих документов видно, что СССР в Катынском деле абсолютно нечего было скрывать. Но нам интересны не эти документы, а представленные Шахраем фальшивки. Рудинский точно назвал их количество и подробно описал, что это были за изделия:

1. «В пакете была совершенно секретная, на бланке НКВД, докладная записка Берии, адресованная „ЦК ВКП(б) — товарищу Сталину“ от 5 марта 1940 г. № 794/Б».[616]

2. «Следующий документ: выписка на 2 страницах из протоколов Политбюро, где за № 144 от 5.IV. 1940 г. значится: „Вопрос НКВД“, а затем полностью воспроизводится заключительная часть докладной записки Берии: от слов „Предложить НКВД“ вплоть до „состава тройки в лице Меркулова, Кобулова и Баштакова“. В конце приписка: „Выписка послана: тов. Берия“. На первой странице сбоку от руки чёрными чернилами написано: „ОП“ 4. III. 1970 в закрытый пакет. Согласовано с т. Черненко К.У.». Подпись неразборчива.[617]

3. «Ещё один документ (в двух экземплярах) на гербовой бумаге с надписью: „Строго секретно. Подлежит возврату в течение 24 часов во 2 часть особого сектора ЦК (пост. ПБ ЦК от 5.V.27 г. № 100 п. 5)“. „Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) Центральный комитет“. Затем на машинке — „тов. Шелепину“ слева „1959 г.“. Опять воспроизводится решение от 5.III.1940 г. Внизу подпись: „Секретарь ЦК И. Сталин“, причём видно, что слова „И. Сталин“ напечатаны другим шрифтом. Печать с надписью „ЦК. Коммунистическая партия Советского Союза“»;[618]

4. «Затем идет 2 экземпляр этой выписки из протокола, но без подписи Сталина. Нет слов „тов. Шелепину“, нет печати»;[619]

5. «И последний документ из сверхсекретного пакета: написанная от руки записка КГБ при СМ СССР на имя Н. С. Хрущёва о материалах на польских военнопленных, подписанная А. Шелепиным 3 марта 1959 г. с приложением проекта постановления ЦК КПСС. На первой странице сверху штамп „Подлежит возврату 0680 9 марта 1965 в ЦК КПСС — общий отдел“».[620]

584. И хотя члены Конституционного суда готовы раболепно служить любой власти, но эти фальшивки были изготовлены так гнусно и тупо, что даже КС вынужден был хоть и неявно, но откреститься от них. Этот провал геббельсовцев при первом же показе своих изделий привёл к тому, что на сегодня:

— фальшивка № 1 геббельсовцами заново переделана;

— фальшивка № 2 так и не появилась в обращении и о ней молчат;

— фальшивка № 3 так и не появилась в обращении и о ней молчат;

— фальшивки № 4 и № 5 вместе с переделанной фальшивкой № 1 впервые были показаны публике только через три года — в 1995 году.

Таким образом, из всего комплекта фальшивок сегодня возможно рассмотреть только новую версию фальшивки № 1 и фальшивки № 4 и № 5.

Фальшивка № 1. Письмо Берии Сталину.

Новая версия

585. На сегодня эта фальшивка выглядит так. На бланке НКВД «Сов. секретно» написано: