ЗИМНИЕ ПЛАНЫ

ЗИМНИЕ ПЛАНЫ

Уже в начале войны с гитлеровскими захватчиками товарищ Сталин предвидел, что наши силы в ходе этой войны, несмотря на временные потери ряда областей и городов, будут расти и победа будет на нашей стороне.

Из доклада А.С. Щербакова

К концу 1943 года Красная Армия, выиграв битвы на Курской дуге и Днепре, освободила более двух третей оккупированных территорий и вышла на подступы к Витебску, Орше, Житомиру, Кировограду, Кривому Рогу, Перекопу, Керчи, захватив на правом берегу Днепра, на Керченском полуострове и на южном берегу Сиваша плацдармы оперативного и стратегического значения.

К началу 1944 года стратегическая инициатива находилась в руках советского командования и уступать ее противнику Сталин не собирался.

«Война вступила в ту стадию, — указывал Верховный Главнокомандующий в докладе, посвященном 26-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, — когда дело идет о полном изгнании оккупантов с советской земли и ликвидации фашистского «нового порядка в Европе».

Красная Армия готова была к новой наступательной кампании.

На начало 1944 года в советских Вооруженных Силах в составе 70 общевойсковых, 5 танковых, 17 воздушных и 4 армий ПВО имелось 682 расчетные дивизии — 531 стрелковая, воздушно-десантная и кавалерийская, 2 танковые и механизированные дивизии, 298 бригад. На вооружении они имели 24 400 танков и САУ, 244 400 орудий и минометов (плюс, как правило, не учитываемые 92 800 минометов калибра 50 мм), 4800 реактивных установок, 32 500 боевых самолетов (а всего — 46 400 машин).

Из них 55 армий — 464 дивизии и 169 бригад — находились в составе действующих фронтов и флотов.

Всего в январе 1944 года противнику на советско-германском фронте противостояли 6268 тысяч человек личного состава, 101 400 орудий и минометов (без 50-мм минометов), 2167 установок реактивной артиллерии, 5800 танков и САУ, 13 400 боевых самолетов.

В резерве Ставки находились три общевойсковые, две танковые армии, управления двух общевойсковых и воздушной армии, шесть танковых, механизированный, воздушно-десантный и смешанный авиационный корпуса.

В истекшем 1943 году военная экономика СССР достигла новых успехов. В строй вступало и восстанавливаемое хозяйство в освобожденных районах.

Это позволило произвести в 1944 году 4,86 миллиона единиц стрелкового оружия (без револьверов и пистолетов), 47 300 орудий и минометов (кстати, это почти в три раза меньше, чем в 1943 году, за счет резкого снижения производства минометов, количество которых перевалило за 227 000 единиц), 29 000 танков и самоходных установок (в том числе 14 648 машин типа ИС и 14 648 Т-34), 33 200 боевых самолетов, 4 боевых корабля. Еще 5700 танков, 3400 самолетов и 575 кораблей поставили по ленд-лизу союзники. Только в декабре 1943 года в действующую армию было направлено 1639 танков и САУ, 4584 орудия и миномета.

При этом повышались боевые качества вооружения.

В танковые и механизированные войска поступили тяжелый танк ИС, вооруженный 122-мм орудием, и модернизированная «тридцатьчетверка» с 85-мм пушкой, самоходные артиллерийские установки ИСУ-152, ИСУ-122 и СУ-100, что позволило частично ликвидировать отставание от Панцерваффе, возникшее летом 1943 года.

Английский военный историк Алан Кларк, отмечая высокий уровень унификации, позволявший выдавать бронетехнику в огромных количествах, пишет: «…русские продолжали производить огромное количество бронетехники с минимумом вариантов. Шасси Т-34 шли с заводов в количествах до 2 тысяч ежемесячно, причем они делились поровну между обычными типами Т-34/85 и самоходного орудия СУ. Советская артиллерийско-техническая служба создала две новые противотанковые пушки — длинноствольную 100-миллиметровую и 122-миллиметровую, и теперь «сотку» стали устанавливать на самоходные орудия СУ вместо 85-миллиметровой пушки. Ни одна из этих новинок не имела преимуществ в начальной скорости или качестве снаряда перед немецкими вариантами 88-миллиметровой или длинноствольной 75-миллиметровой, но за счет веса снаряда достигался тот же эффект при прямом попадании. Такие тяжелые снаряды ограничивали запас СУ и сильно стесняли экипаж, но численное превосходство русских, их привычка терпеть крайние неудобства и энтузиазм при виде нового оружия более чем компенсировали это».

Артиллерийские войска получали на вооружение 160-мм минометы, а авиационные соединения — истребители Як-3, Ла-7, штурмовики Ил-10.

Совершенствовалась и организационная структура войск. Завершился процесс восстановления управления стрелковых корпусов. Общевойсковая армия стала иметь, как правило, три корпуса, насчитывавших в своем составе 8–9 стрелковых дивизий. Всего за 1943 год было создано 126 стрелковых корпусов.

Советская пехотная дивизия в 1944 году по штатному составу практически сравнялась с немецкой: 11 706 человек, 6390 винтовок и карабинов, 4115 автоматов и пулеметов, 127 минометов, 112 орудий.

В артиллерийских войсках было сформировано 6 артиллерийских корпусов, 26 артиллерийских дивизий, 7 гвардейских минометных дивизий, 20 отдельных артиллерийских и 11 минометных бригад, 50 истребительно-противотанковых артиллерийских бригад и 140 полков.

В ВВС смешанные авиационные корпуса переформировывались в однородные — истребительные, штурмовые и бомбардировочные.

Быстрыми темпами развивались бронетанковые и механизированные войска. В январе 1944 года была сформирована шестая по счету танковая армия.

Формирование пяти танковых армий как мощных фронтовых ударных соединений было начато весной 1942 года, после того как оправились от катастрофических потерь начального периода войны и заново наладили производство бронетехники. Первый опыт оказался не совсем удачным. Армии имели смешанный состав: наряду с танковыми корпусами в них включали 3–5 стрелковых дивизий. В результате армия не имела необходимой монолитности и мобильности при выполнении оперативных задач. Если она опиралась на стрелковые соединения, то ее действия ничем не отличались от действий общевойсковой армии; в то же время ей не предоставлялась возможность использовать подвижность корпусов, так как они сковывались малой маневренностью стрелковых соединений. В последующем эти танковые армии расформировали. А в первой половине 1943 года были созданы пять гвардейских танковых армий новой организации.

Каждая такая армия состояла из двух танковых и одного механизированного корпусов, отдельной танковой и одной-двух самоходно-артиллерийских бригад, а также артиллерийских частей. По штату танковая армия должна была иметь около 800 танков и САУ и до 750 орудий и минометов. Фактически состав и количество техники в армии были величиной переменной: от 300 до 1000 танков и самоходок и от 500 до 850 орудий и минометов.

Советский танковый корпус образца 1944 года по мощи примерно был равен немецкой танковой дивизии: 10 977 солдат и офицеров, 152 орудия и миномета, 258 танков и САУ.

Советский механизированный корпус значительно превосходил мотодивизию противника: 16 369 человек, 252 орудия и миномета, 246 танков и САУ.

Аналогичные немецкие соединения имели преимущество лишь в количестве зенитной артиллерии и автотранспорта.

К началу 1944 года в Красной Армии имелось 5 танковых армий, 24 танковых и 13 механизированных корпусов, 80 отдельных танковых бригад, 106 отдельных танковых и 43 самоходно-артиллерийских полка.

Но и это не главное. Много, порой даже слишком много, личного состава и огромное количество техники Красная Армия имела в своем распоряжении всю войну. Но ее командование далеко не всегда умело этими ресурсами, которые никакому Гудериану и не снились, с толком распорядиться. Низкий уровень профессиональной подготовки и общего кругозора командиров всех уровней, неумение руководить войсками в современной войне, пренебрежение индивидуальной выучкой отдельного бойца привели в начальном периоде войны к целому ряду сокрушительных поражений, поставивших Советский Союз на грань существования.

В письме маршала Г.К. Жукова, не предназначенном для мемуаров, 22 августа 1944 года начальнику Главного управления кадров генерал-полковнику Ф.И. Голикову говорится о некоторых уроках:

«При разработке плана использования и создания кадров Красной Армии после войны нужно прежде всего исходить из опыта, который мы получили в начальный период Отечественной войны.

Чему научит полученный опыт?

Во-первых, мы не имели заранее подобранных и хорошо обученных командующих фронтами, армиями, корпусами и дивизиями. Во главе фронта встали люди, которые проваливали одно дело за другим (Павлов, Кузнецов, Попов, Буденный, Тюленев, Рябышев, Тимошенко и др.)…

Еще хуже обстояло дело с командирами дивизий, бригад и полков. На дивизии, бригады и полки, особенно второочередные, ставились не соответствующие своему делу командиры.

Короче говоря, каждому из нас известны последствия командования этих людей и что пережила наша Родина, вверив свою судьбу в руки таких командующих и командиров.

Выводы. Если мы не хотим повторять ошибок прошлого и хотим успешно вести войну в будущем, нужно, не жалея средств, в мирное время готовить командующих фронтами, армиями, корпусами и дивизиями.

Затраченные средства окупятся успехами войны…

Во-вторых, мы безусловно оказались неподготовленными с кадрами запаса.

Все командиры, призванные из запаса, как правило, не умели командовать полками, батальонами, ротами и взводами. Все эти командиры учились войне на войне, расплачиваясь за это кровью наших людей (все генералы тоже учились войне на войне, и об этом многие из них прямо пишут в своих мемуарах. — В.Б.).

В-третьих, мы не имели культурного штабного командира и, как следствие, не имели хорошо сколоченных штабов.

В-четвертых, в культурном отношении наши офицерские кадры недостаточно соответствовали требованиям современной войны. Современная война — это на 8/10 война техники с техникой врага, а это значит, нужно быть культурным человеком, чтобы уметь быстро разбираться со своей техникой и техникой врага и, разобравшись, грамотно применить свою технику.

Нужно правду сказать, что из-за неграмотности и бескультурья наших кадров мы несли очень большие потери в технике и живой силе, не достигнув возможного успеха.

В-пятых, существующая в мирное время система обучения и воспитания наших кадров не дала нам для войны образцового и авторитетного командира».

В 1943 году Красная Армия качественно изменилась в лучшую сторону в вопросах организации, планирования, управления боем.

Генерал-полковник танковых войск B.C. Архипов, прошедший войну с первого дня до последнего, многое испытавший на себе лично, отмечает: «Можно ведь создать огромной численности дивизии и корпуса, а воевать они от этого лучше не станут. Но реорганизация, о которой идет речь, отражала в своих цифрах очень важный факт: советские танковые войска уже полностью оправились от потерь, понесенных в сорок первом году, а их командный состав приобрел богатый опыт управления большими массами танков. Улучшился, и очень резко, механизм управления, в том числе связь и все виды и методы снабжения танковых войск и т. д. Все это позволило насытить те же самые соединения большим числом людей и техники…

Отмечу также резко возросшее мастерство в планировании операций и управлении войсками со стороны крупных танковых штабов. Несогласованность в действиях, медлительность в оценке обстановки и выработке решений, слабая связь и прочие подобные неурядицы, которыми грешили, к примеру, мы во время танкового контрудара под Дубно в июне сорок первого года, к началу сорок четвертого года практически уже не повторялись. Радовала теперь высокая культура штабной работы».

Качественные изменения отмечает и противник: «Русские быстро научились использовать новые виды оружия и, как ни странно, показали себя способными вести боевые действия с применением сложной военной техники… Русские постоянно совершенствовались, а их высшие командиры и штабы получали много полезного, изучая опыт боевых действий своих войск и немецкой армии. Они научились быстро реагировать на всякие изменения обстановки, действовать энергично и решительно».

На пользу армии пошла и отмена института комиссаров. Боевой дух войск был высок, как никогда: мы гнали «фрицев» на запад.

В этих условиях Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин поставил задачи Вооруженным Силам на 1944 год: «Дело состоит теперь в том, чтобы очистить от фашистских захватчиков всю нашу землю и восстановить государственные границы Советского Союза по всей линии, от Черного моря до Баренцева моря. Но наши задачи не могут ограничиваться изгнанием вражеских войск из пределов нашей родины… Чтобы избавить нашу страну и союзные с нами страны от опасности порабощения, нужно преследовать раненого немецкого зверя по пятам и добить его в его собственной берлоге. Преследуя же врага, мы должны вызволить из немецкой неволи наших братьев поляков, чехословаков и другие союзные с нами народы Западной Европы, находящиеся под пятой гитлеровской Германии».

Работа над планом военных действий на зимний период началась осенью 1943 года. Как и в прежние годы, никакой передышки не предусматривалось. «В ходе операций советских войск летом и осенью этого года, — писал Сталин президенту Рузвельту, — выяснилось, что наши войска могут и впредь продолжать наступательные операции против германской армии, причем летняя кампания может перерасти в зимнюю».

Окончательное решение было принято в начале декабря 1943 года на совместном заседании Политбюро ЦК ВКП(б), ГКО и Ставки.

В устоявшейся версии: «Стратегический замысел Верховного Главнокомандования на зимнюю кампанию 1944 года заключался в том, чтобы путем последовательных ударов нанести противнику поражение: на северо-западном направлении — группе армий «Север», на юго-западном — группам армий «Юг» и «А». На центральном участке фронта наступательные действия должны были сковать силы врага. Таким образом, предусматривалось наступление от Балтийского до Черного моря с целью разгрома фланговых стратегических группировок противника в районе Ленинграда, на Правобережной Украине и в Крыму. Успешное решение этих задач создавало благоприятные условия для летнеосеннего наступления Красной Армии в Белоруссии, Прибалтике и на юго-западе.

Существенной особенностью стратегического замысла являлось то, что наступление Красной Армии в предстоящей кампании планировалось поэтапно, а не одновременно на всем протяжении советско-германского фронта. Это позволяло создавать мощные группировки советских войск с решающим превосходством сил и средств над врагом. Такие группировки должны были в короткий срок добиваться разгрома противостоящих группировок противника, образуя бреши в его обороне на избранных направлениях».

Это подтверждает генерал армии С.М. Штеменко: «Для распыления же резервов противника наиболее целесообразно было чередовать наши операции по времени и проводить их по районам, значительно удаленным друг от друга. Все это предусматривалось в планах кампании первой половины 1944 г.».

Все это придумано после войны по итогам достигнутых результатов. На самом деле наступать должны были все и одновременно на всех направлениях, но не везде получилось.

На Тегеранской конференции Сталин дал согласие на вступление Советского Союза в войну с Японией, а союзники твердо пообещали высадить войска в Северной Франции не позднее мая 1944 года. Однако вопрос о признании советских территориальных приобретений 1939–1940 годов по-прежнему висел в воздухе. Англичане защищали интересы польского эмигрантского правительства, американцы «переживали» за прибалтийские республики.

Поэтому стратегической задачей Красной Армии было к концу весны выйти на государственную границу практически на веем ее протяжении и перенести боевые действия за пределы СССР.

Тот же Штеменко на другой странице пишет: «Если говорить о политической цели предстоящих операций, то она состояла прежде всего в полном освобождении нашей страны от немецко-фашистских захватчиков».

Главный удар Ставка планировала нанести силами четырех фронтов на юго-западном направлении с целью разгромить группы армий «Юг» и «А» и выйти на подступы к Южной Польше, Чехословакии и Балканам. Мощный удар на этом направлении позволял немедленно и наиболее эффективно использовать результаты осеннего наступления для сокрушения стратегической обороны противника не только на юге, но и на всем советско-германском фронте. Немцы, отброшенные от Днепра, не имели здесь укрепленных рубежей и стабильного фронта. Здесь же находилась наиболее крупная группировка Красной Армии, включавшая основную массу танковых и механизированных соединений, что позволяло подготовить новые операции быстро и без значительных перегруппировок.

Успех на юго-западном направлении приводил к освобождению районов с высокоразвитой металлургической и горнорудной промышленностью, а также плодородных земель между Днепром и Прутом. Соответственно Германия лишалась крупнейших источников стратегического сырья. Кроме того, выход советских войск к Балканам неизбежно приводил к давлению на позицию союзников Гитлера — Венгрии и Румынии.

Военно-политическая обстановка благоприятствовала решению этих задач.

После четырех с лишним лет войны нацистская Германия была дальше от поставленных фюрером целей, чем в первые два. Время успехов германского оружия ушло в прошлое.

«В связи с провалом операции «Цитадель», — признает генерал Б. Мюллер-Гиллебранд, — на Восточном фронте были израсходованы боеспособные и полностью моторизованные войска, однако стратегическая инициатива не была вырвана у противника… в ходе отступления немецких войск противнику была оставлена территория, достигавшая глубины на юге свыше 1000 км, в центре — свыше 300 км и на севере — свыше 200 км. Отход немецких войск не был результатом заранее запланированных оборонительных операций, осуществляемых по своей воле в целях сохранения сил, а являлся следствием ряда поражений, нанесенных немецким войскам противником, который опрокинул перешедший согласно приказу в жесткую оборону фронт немецких войск. Потери в личном составе и материальной части войск были высокими. Боевой дух снизился».

Инициатива безвозвратно перешла к противнику.

Приближающийся 1944 год не сулил побед претендентам на мировое господство. Обстановка на фронтах и театрах вооруженной борьбы становилась для завоевателей «жизненного пространства» все более неблагоприятной. Международное положение рейха также резко ухудшилось. Италия уже совершила «предательство» — сначала капитулировала, а затем объявила войну Германии. Дальневосточный союзник — Япония перешла к стратегии обороны, имея перед собой в лице США и Великобритании противников, обладавших превосходящими силами.

Германское военно-политическое руководство вынуждено было отказаться от наступательной стратегии. Гитлер, Кейтель, Йодль и прочие полководцы, продолжая планировать и направлять действия вермахта, по существу не имели уже никакого осмысленного плана ведения войны. Передышки не было, на Востоке и в Италии союзники по коалиции вели беспрерывное наступление. Многие крупные города Германии лежали в развалинах.

Приходилось считаться с реальной возможностью масштабной десантной операции англо-американских войск в Северной Франции и усиливать группировку войск на Западе.

Вместе с тем Гитлер и его окружение все больше рассчитывали на то, что при дальнейшем развитии мировых событий США и Англия столкнутся с Советским Союзом и повернут против него свое оружие. Генерал Ф. Меллентин впоследствии писал: «Раскол между Советским Союзом и англо-американцами — вот что было нашей реальной надеждой». Стратегической целью Гитлера было создать условия, при которых коалиция лишится уверенности в достижении единства между отдельными участниками.

Нацистские бонзы и высший генералитет все чаще думали о возможности сепаратного мира с США и Англией при условии устранения фюрера. Мира с Гитлером не желал никто.

Общую установку на новую кампанию можно свести к одной фразе: выигрывать время в надежде на лучшее. У военных подобная стратегия энтузиазма не вызывала.

Германское военное руководство «…ограничивалось только тем, чтобы максимально быстро и наиболее целесообразно реагировать на все действия противника для выигрыша времени, а также пыталось поддерживать на должном уровне боеспособность своих вооруженных сил. Однако выигрыш времени не был использован для достижения политических целей. С помощью изощренной пропаганды о несуществующем «чудесном оружии», различного рода призывов «устоять и выдержать» от немецкого народа скрывалась бессмысленность дальнейшего продолжения войны и внушались надежды на поворот к лучшему, несмотря на все поражения. Там, где пропаганда не достигала цели, в действие вступало жестокое принуждение».

Однако ход мировой войны далеко еще не был завершен. В распоряжении верхушки рейха оставалось достаточно сил и средств для продолжения борьбы. Признавая, что ударная мощь вермахта в летних боях 1943 года на Восточном фронте была сильно подорвана, Гитлер в своем приказе от 27 ноября того же года заявил: «Я намерен восстановить боевую силу сражающихся на фронте войск с помощью самых беспощадных методов и сломить посредством драконовских наказаний всякое сопротивление отданным приказам. Независимо от того, что все возможности привлечения резервов из гражданского сектора уже иссякают, виды вооруженных сил и войска СС должны теперь прежде всего из своих собственных рядов выделить и направить на фронт необходимые силы. Я требую, чтобы в видах вооруженных сил и в войсках СС были незамедлительно приняты меры, чтобы из их состава был выделен и направлен на фронт по меньшей мере один миллион мужчин…»

На основании этого приказа на 25 процентов сокращались штаты штабов и тыловых частей, ряд должностей в воинских учреждениях комплектовался за счет женщин, расформировывалась одна треть учебных частей, «упрощались» требования при определении степени годности для службы в действующих частях.

Меры по изысканию новых источников живой силы позволили в течение первых пяти месяцев 1944 года вновь сформировать 24 дивизии сухопутных сил, 3 дивизии военно-воздушных сил и 13 дивизий войск СС.

Тоталитарные режимы развиваются по единым законам: 22 декабря 1943 года Гитлер отдал приказ о введении «национал-социалистического руководства в вермахте». В ОКБ создавался штаб по национал-социалистическому руководству, начальник которого подчинялся непосредственно фюреру. Этот орган должен был установить «тесную связь с национал-социалистической партией как выразительницей политической воли». Точно такие же штабы создавались во всех видах вооруженных сил вплоть до штаба дивизии, а ниже батальона включительно — внештатные офицеры по национал-социалистическому руководству. У «моделей» и «манштейнов» появились свои «политруки», поскольку, по мнению фюрера: «Войны такого масштаба не решаются за счет численного и материального превосходства… Задачей офицера по национал-социалистическому руководству является активизация политического воспитания солдат, преданных национал-социализму».

К началу 1944 года вермахт имел 19 армейских объединений, которые включали в себя 264 пехотных, 50 танковых и моторизованных дивизий и 8 бригад — всего 318 расчетных дивизий. В вооруженных силах насчитывалось 9,4 миллиона человек, из них более 7 миллионов в сухопутных силах и войсках СС. Численность действующей армии составляла 4 268 640 человек, 9133 танка и штурмовых орудия (в том числе 477 командирских, не имевших пушечного вооружения, и 1546 снятых с производства устаревших легких машин, использовавшихся для охранной службы в тылу и учебных целях), из них на Восточном фронте, Западе и в районе Средиземноморья — 117 расчетных дивизий, 1 100 000 человек. На Восточном фронте в составе 12 армий находилась 201 расчетная дивизия, в том числе 22 танковых и 9 моторизованных — 2528 тысяч человек. Кроме того, против Красной Армии действовали 15 финских, 9 венгерских, 12 румынских и 2 словацкие дивизии.

Вместе это составляло 3480 тысяч человек, 54 570 орудий и минометов (без 50-мм минометов и реактивных установок), 5400 танков и штурмовых орудий, 3073 боевых самолета.

В резерве Верховного Главнокомандования Вооруженных сил Германии имелось 8,5 дивизии, которые дислоцировались в восточных районах рейха, в Австрии, Чехословакии, Польше.

Немецкая танковая дивизия в 1944-м имела штат 14 727 человек, 275 орудий и минометов, 125 танков и штурмовых орудий.

В составе мотодивизии имелось 15 421 человек, 232 орудия и миномета, 45 танков.

Пехотная дивизия имела по новому штату: 10 708 человек, 9420 карабинов, 2311 автоматов и пулеметов, 86 минометов, 104 орудия. Кроме того, предусматривалось 2005 штатных мест для «добровольцев вспомогательной службы» — славян на службе вермахта. Они задействовались в основном в обозах, частях снабжения и ремонтных подразделениях и, по свидетельству немцев, службу несли «честно». Долгое время стыдливо замалчиваемый факт: только в сухопутных войсках Германии к середине 1944 года служило полмиллиона советских граждан.

Военная экономика Германии, несмотря на англо-американские стратегические бомбардировки, работала бесперебойно. Выпуск военной продукции в 1944 году продолжал расширяться, производство вооружений достигло самого высокого уровня за всю войну и перекрывало потери.

В 1944 году военная промышленность выпустила 2,5 миллиона винтовок и карабинов, 78 900 орудий и минометов, 17 489 танков и штурмовых орудий, 32 900 боевых самолетов, 230 подводных лодок, 310,3 миллиона снарядов и мин. Значительно увеличилось производство танков и штурмовых орудий, превысившее в конце 1943 года 1000 машин ежемесячно. К концу 1944 года оно достигло своего пика и составило почти 1800 танков, штурмовых орудий и истребителей танков в месяц. Повысился удельный вес новейших типов танков. Удалось наладить, по немецким понятиям, «массовое производство» — свыше 300 машин в месяц — прекрасных танков типа V. По многим параметрам «пантера» превосходила знаменитую «тридцатьчетверку», однако в ответ на 3125 произведенных германской промышленностью «пантер» советская сторона выдала 14 648 танков Т-34, а на 1000 «тигров» приходилось 2250 «Иосифов Сталинов».

В связи с введением новых эффективных противотанковых средств «панцерфауст» и «офенрор» — прототипов сегодняшних гранатометов — повысились возможности борьбы с танками в условиях ближнего боя.

Большие надежды возлагались на ковавшееся в неких тайных лабораториях «чудо-оружие».

Однако всего этого было уже недостаточно для ведения наступательных операций. Обстановка на Восточном фронте не оставляла никакой надежды на возобновление активных действий большого масштаба.

В начале 1944 года начальник германского Генерального штаба в докладе на совещании высших офицеров говорил: «Каждое наступление, не приведшее к полному успеху, заканчивается обороной. В связи с этим Германия после провала попытки победить Россию силой оружия вынуждена была перейти на востоке к обороне». Вынужденный признать неопровержимые факты, докладчик продолжал: «Наша ближайшая задача: продолжая вести оборону на востоке имеющимися там силами, отразить большое наступление на западе, которое, безусловно, предстоит. В связи с этим имеется намерение захватить инициативу в свои руки с тем, чтобы иметь возможность перебросить на запад и в район Средиземноморья войска, необходимые для наступательных боевых операций, способных решить исход войны. До этого момента следует и дальше изматывать противника на фронтах на востоке и в Италии, ведя в рамках стратегической обороны отдельные наступления, и упорно удерживать свои рубежи».

Впервые после развязывания агрессии гитлеровская Ставка помышляла о позиционной борьбе. С этой целью военное руководство Германии стремилось «ослаблять силы русских и удерживать рубежи, расположенные как можно дальше к востоку от границ Германии и важнейших сырьевых источников, которые еще оставались в руках немцев». Во многом немцы полагались на глубоко эшелонированную оборону, но на южном крыле Восточного фронта они еще не успели ее создать. Генерал Мюллер-Гиллебранд сообщает: «Сил более не хватало. Маневренность, как основной элемент боевых действий, не могла более быть обеспечена. Возмещение ожидаемых потерь можно было осуществлять лишь в ограниченной степени… На Востоке у Гитлера не было теперь никаких наступательных планов».

Германское командование предполагало, что основные усилия Красной Армии будут нацелены на южную половину Восточного фронта для наступления к Балканам и Южной Польше. Достаточно точно прогнозируя намерения сталинской Ставки, оно считало, что советские войска нанесут главный удар по северному флангу группы армий «Юг» из района Киева с целью выйти на Днестр и румынскую границу и одновременно будут продолжать наступление из района Днепропетровска, на нижнем течении Днепра и в Крыму, а также против группы армий «Центр» на бобруйском направлении. Другую крупную наступательную операцию германское командование ожидало против смежных флангов групп армий «Север» и «Центр» с нанесением ударов из районов Невеля и восточнее Витебска в направлениях на Даутавпилс, Рига, Минск и Вильнюс.

Единственную возможность предотвратить катастрофу немцы видели в том, чтобы перевести военные действия в позиционные формы. Предусматривалось путем ведения стратегической обороны, сочетая упорную защиту занимаемых рубежей с контрударами на отдельных участках, удержать всю занимаемую территорию, обескровить Красную Армию и заставить ее прекратить наступательные операции. Все предложения фронтовых командующих о сокращении линии фронта и отводе войск на более выгодные рубежи Гитлер отверг категорически.

Предусматривая упорное удержание занимаемых позиций, Верховное командование вермахта не отказалось от намерений восстановить оборону по Днепру. В конце 1943 года оно готовило удар на Киев с целью сбросить советские войска с правого берега реки, а также намечало нанести удар с никопольского плацдарма в южном направлении восстановить связь с отрезанной в Крыму группировкой.

Таким образом, основной линией стратегического поведения германского командования на Востоке являлась упорная борьба с целью удержать занимаемые рубежи и осуществление в рамках этой обороны частных наступательных операций для улучшения оперативного положения войск в предвидении перехода к активным действиям.

Планы обороны на советско-германском фронте обуславливались также рядом соображений политического и экономического характера. Удерживая занимаемые рубежи, германское руководство надеялось внушить немецкому народу и своим союзникам мысль о том, что фронт проходит в глубине Советского Союза, поддержать тем самым иллюзии «прочных завоеваний» на Востоке.

Особое значение придавалось удержанию Правобережной Украины и Крыма с их богатыми продовольственными ресурсами, марганцем Никополя, рудой Криворожья и Керчи, а также бассейна Черного моря с первоклассными морскими портами. Немецкое командование учитывало важное стратегическое положение Правобережной Украины и Крыма, как районов, прикрывающих подступы к Южной Польше, Балканам и обеспечивающих контроль над центральной и западными частями Черного моря.

Были у германского Генштаба и другие расчеты. Немцы видели, что потери Красной Армии невообразимо велики. Как вспоминает Манштейн: «…можно было предполагать, что человеческие ресурсы Советского Союза постепенно иссякнут. Резервы старших возрастов, из которых он черпал силы для своих новых формирований, казалось, в основном уже были израсходованы. Если в качестве пополнения для фронта оставался только новый призывной возраст, то противник не мог уже больше создавать новые формирования в большом масштабе…»

Верно, если в 1941 году в Красной Армии были сформированы заново 571 расчетная дивизия, в 1942-м — 333, в 1943-м — 125, то в 1944 году — всего 25 расчетных дивизий. За этот же период немцы разгромили и уничтожили 337 советских дивизий, безвозвратные советские потери составили около 8 миллионов военнослужащих.

Вермахт за четыре с половиной года войны с 1939 года потерял уничтоженными и расформированными 140 дивизий и около 2,3 миллиона человек убитыми и пропавшими без вести, и это считалось «большими потерями».

«В этих тяжелых боях, — признавал командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Манштейн, — было неизбежным все более сильное падение боеспособности наших соединений… ОКХ не имело необходимого для нас пополнения в технике и людях, чтобы компенсировать потери».

Германские вооруженные силы нуждались в передышке для восстановления людских и материальных резервов, особенно на южном крыле фронта, где они понесли наиболее ощутимые удары.

Гитлер еще верил в победу. Как пишет Алан Кларк, «он обманывал себя, подсчитывая дивизии «по количеству», и, не обращая внимания на новое качество Красной Армии, делал сравнения с 1941 годом…».

Генералы считали руководство фюрера катастрофически некомпетентным; Гитлер, в свою очередь, недостаточно доверял армии, чтобы предоставить ей самостоятельность.

Наступал новый, 1944 год — «год решающих побед».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.