М. Токарев СССР 1941-й «Бранденбург-800»: «черные кошки в темной комнате»

М. Токарев

СССР

1941-й

«Бранденбург-800»: «черные кошки в темной комнате»

Среди самых распространенных «военных легенд», возникших в СССР еще в 1941 году и с тех пор кочующих по многочисленным отечественным книгам и фильмам — как художественным, так и документальным, — особое место занимает миф о множестве злодействовавших в советских тылах гитлеровских диверсантов. Которые согласно этому мифу поголовно и отменно владели русским языком, были одеты в советскую униформу (армии, милиции и даже НКВД — НКГБ) и имели документы, почти неотличимые от настоящих.

До конца 1950-х годов живописавшие эту тему советские писатели вроде Николая Шпанова, Георгия Брянцева, Льва Шейнина, а также авторы кинофильмов вроде «Беспокойное хозяйство» (1946 год), «Подвиг разведчика» (1947 год), «Смелые люди» (1950 год), не уделяли сколько-нибудь пристального внимания «ведомственной принадлежности» упомянутых ими диверсантов. Самое большее, в их произведениях речь шла о «диверсантах „Абвера“», т. е. военной разведки гитлеровской Германии, либо о «диверсантах СС».

Вероятно, первые упоминания о специальной разведывательно-диверсионной части «Бранденбург-800», созданной в 1939 году и находившейся до сентября 1944 года в прямом подчинении руководства гитлеровской военной разведки «Абвер», появились в общедоступной советской литературе в 1958 году. Именно тогда в московском Издательстве иностранной литературы была издана впервые опубликованная в США всего двумя годами ранее монография сотрудника Амстердамского государственного института военной документации Луи де Йонга «Немецкая пятая колонна во Второй мировой войне», где простой советский читатель мог прочесть о строительно-учебной роте «Бранденбург» (Bau-Lehr-Kompanie Brandenburg), сформированной осенью 1939 года при отделе «Абвер-II», ведавшем вопросами шпионажа и диверсий.

Некоторые эпизоды истории и боевого применения «Бранденбурга» были упомянуты в изданной в СССР в 1962 году книге военного историка из ГДР Юлиуса Мадера «Серая рука». Посвященной, как говорилось в ее аннотации, «разоблачению преступной деятельности разведывательной службы ФРГ, руководимой бывшим гитлеровским генералом Геленом, и показу ее преемственной связи с немецко-фашистской разведкой»[1].

В 1965 году, к 20-летию Победы, советские исследователи истории Третьего рейха супруги Даниил Мельников и Людмила Черная создали монографию «Двуликий адмирал», где история и деятельность «Абвера» (включая ряд эпизодов боевой деятельности «Бранденбурга») были показаны в контексте личности самого известного его руководителя адмирала Канариса. Как вспоминала уже в начале 2000-х годов Людмила Борисовна Черная, в основу этой работы была положена биография Канариса, написанная историком из ФРГ Карлом Хайнцем Абсхагеном[2]. Добавлю, что книга Абсхагена была впервые издана в Штутгарте в 1955 году, а ее российское издание появилось… в 2006 году.

Наконец, в 1971 году в столичном издательстве «Прогресс» был опубликован перевод книги «Серый генерал». Автор книги Ален Герэн, «прогрессивный французский журналист», как подчеркивалось в аннотации книги, вслед за Юлиусом Мадером сосредоточил свое внимание на критике уже ушедшего к тому времени в отставку основателя разведывательной службы ФРГ (BND — Bundesnachrichtendienst) генерала Рейнхарда Гелена, который в годы Второй мировой войны тесно взаимодействовал с Канарисом и подчиненным ему «Бранденбургом», возглавляя отдел «Иностранные армии Востока» в Оперативном управлении Генштаба сухопутных войск гитлеровской Германии.

С легкой руки всех вышеперечисленных исследователей, прежде не упоминавшееся в советской беллетристике и кинематографе название «Бранденбург» с середины 1960-х годов замелькало в многочисленных советских кино и повестях о войне. Возможно, первопроходцем на этой ниве был видный член (и даже секретарь правления) Союза писателей РСФСР Вадим Михайлович Кожевников. Благодаря своему высокому официальному статусу в начале 1960-х годов он был допущен к некоторым обзорно-справочным документам и воспоминаниям ветеранов НКВД — НКГБ СССР эпохи Великой Отечественной войны, легшим в основу его изданного в 1965 году романа «Щит и меч», где едва ли не впервые в отечественной художественной литературе было упомянуто подразделение «Бранденбург».

О реальном (не)знании Вадимом Кожевниковым пространно описываемых в его романе спецслужб гитлеровской Германии можно судить по следующему отрывку «Щита и меча», посвященному «Бранденбургу»:

«…Майор абвера Штейнглиц знал, что его коллеги, специализировавшиеся на восточных районах, давно подготовили из буржуазно-националистических элементов диверсионные банды, в задачу которых входило рвать связь, сеять панику, убивать ни о чем не подозревающих людей. Он знал также, что десанты этих бандитов, переодетых в красноармейскую форму, уже сброшены сюда, на русскую землю, с германских самолетов. Знал он и о сформированном еще в конце 1940 года полке особого назначения „Бранденбург“. Полк этот создали для проведения диверсионных актов на Восточном фронте Он был скомплектован из немцев, хорошо знающих русский язык, и его личный состав обмундировали в советскую военную форму и снабдили советским оружием. Но все это чужие, а не его, Акселя Штейнглица, достижения. Грубая, примитивная работа, ее может выполнить любой старший офицер вермахта. Фельдмаршал Браухич насовал в этот „Бранденбург“ выскочек из своей свиты. Они-то получат рыцарские кресты за успешное выполнение особого задания…»

С некоторой натяжкой можно признать реальное существование упомянутых в этом отрывке «сброшенных с германских самолетов десантов националистических элементов». Речь идет о группе «Эрна» (Unternehmung Erna) примерно из 80 эстонских добровольцев-националистов, заброшенных в Эстонию в июле 1941 года одним морским и четырьмя парашютными десантами. Инструкторами группы, подготовленной в тогда союзной рейху Финляндии, были двое немцев-инструкторов из «Бранденбурга» — обер-лейтенант Курт Рейнхардт и зондерфюрер Вернер Шварц. Но разведывательно-диверсионная деятельность «Эрны» разворачивалась отнюдь не на русской, а на эстонской земле. Что касается натасканных «Бранденбургом» к лету 1941 года двух подразделений украинских националистов — «Нахтигаль» и «Роланд», то они перешли границы СССР пешим порядком. И, в отличие от боевиков «Эрны», до отзыва обоих этих батальонов с Восточного фронта в августе 1941 года никак не проявили себя в качестве разведчиков и диверсантов в советских тылах.

Вопреки утверждениям Кожевникова создание «Бранденбурга» как штатного армейского спецподразделения в прямом подчинении «Абвера» датировано не «концом 1940-го», а осенью 1939 года. Изначально «Бранденбург» именовался «800-й учебной строительной ротой особого назначения». 15 декабря 1939 года она была преобразована в батальон, а 15 мая 1940 года — в полк трехбатальонного состава.

За всю историю «Бранденбурга», включая его боевую деятельность как моторизованной дивизии в составе танкового корпуса «Великая Германия» с сентября 1944-го по май 1945 года, всего 16 его офицеров стали кавалерами Рыцарских Крестов, а еще трое получили Рыцарские Кресты с дубовыми листьями. При этом «бранденбуржцы» не получили ни одного Рыцарского Креста в промежутке с 22 июня 1941 года по осень 1942 года[3].

Что касается «старших офицеров вермахта», якобы «напиханных в „Бранденбург“ из свиты генерал-фельдмаршала Браухича», то указанный исторический персонаж, занимая летом 1941 года пост главнокомандующего сухопутными войсками вермахта (ОКН — Oberkommando des Heeres) при всем желании не мог бы укомплектовать тогдашний полк «Бранденбург» своими подчиненными. Ибо в штатном расписании полка за «старшими офицерами» в чине майора и выше было закреплено всего четыре должности — самого командира полка и троих его комбатов. При этом все три командира батальонов «Бранденбурга» образца весны — лета 1941 года — майор Фридрих-Вильгельм Хайнц (комбат I), майор Пауль Якоби (комбат II) и родной брат последнего майор Франц Якоби (комбат III) — были кадровыми «бранденбуржцами», г.е. людьми адмирала Канариса, но отнюдь не генерал-фельдмаршала Браухича[4].

В отличие от Вадима Кожевникова, досадных «ляпов» при упоминании «Бранденбурга» удалось избежать известному советскому военному писателю, автору популярной повести «Максим Перепелица» Ивану Стаднюку. Во впервые изданной в 1970 году второй книге его романа-эпопеи «Война» диверсионная часть «Бранденбург» упоминалась в связи с одним из главных персонажей — гитлеровским диверсантом из эмигрантов-белогвардейцев графом Владимиром Глинским, заброшенным в советский тыл под личиной «майора инженерно-саперных войск Птицына». К слову, ряд эпизодов, связанных с сюжетной линией Глинского — Птицына, был основан на собственных фронтовых воспоминаниях Стаднюка. В 1990 году режиссерами Григорием Коханом и Тимофеем Левчуком на Киевской киностудии имени Довженко была снята 6-серийная телеэкранизация романа Стаднюка — «Война на западном направлении». Роль Глинского — Птицына там сыграл заслуженный артист России, ведущий актер Тамбовского областного драмтеатра Михаил Березин.

Примечательно, что на страницах романов Стаднюка нигде прямо не говорилось о причастности его персонажа Глинского к «Бранденбургу». Тогда как известный советский писатель на темы про партизан и подпольщиков Овидий Горчаков в опубликованной в 1973 году повести «Внимание: чудо-мина!» дал буйный полет своей фантазии по поводу «Бранденбурга». В основу повести Горчакова легли вполне реальные факты боевой работы «главного диверсанта СССР» Ильи Григорьевича Старинова, включая устроенный им 14 ноября 1941 года взрыв дистанционно управляемой радиоминой особняка со штабом военного коменданта оккупированного Харькова генерала Георга Брауна. Но использованный Горчаковым для оживления повествования такой сюжетный ход, как специальная заброска диверсантов из «Бранденбурга» в октябре 1941 года в Харьков для похищения полковника Старинова и его чудо-мин, не находит никаких подтверждений в опубликованных исследованиях по истории «Бранденбурга». Не говоря уже о том, что в повести Горчакова совместно с диверсантами «Бранденбурга» в Харькове в октябре 1941 года действовали «украинские боевики-националисты из батальона „Нахтигаль“», который в реальной истории был отозван с Восточного фронта еще в августе 1941 года.

Следующее упоминание о диверсантах «Бранденбурга» в отечественных произведениях, рассчитанных на массовую аудиторию, датировано 1978 годом. Тогда на киностудии «Мосфильм» кинорежиссер Игорь Гостев снял двухсерийный фильм «Фронт за линией фронта» — вторую из трех частей кинотрилогии («Фронт без флангов», «Фронт за линией фронта», «Фронт в тылу врага») об отряде особого назначения НКВД СССР под командованием майора (затем полковника) Млынского, сыгранного Вячеславом Тихоновым. В титрах всех трех этих фильмов автором их сценариев значился Семен Днепров. Этот прозрачный псевдоним был раскрыт в начале 1980-х годов, когда в журнале «Знамя» (в 1981 году), а затем отдельным изданием в 1982 году был опубликован роман «Ураган», представлявший собой переработанный сценарий фильма «Фронт за линией фронта». Официальное авторство и романа, и сценария принадлежало первому заместителю Председателя КГБ СССР генералу армии Семену Кузьмичу Цвигуну, который в январе 1982 года застрелился на служебной подмосковной даче при до сих пор неясных обстоятельствах.

По сюжету Цвигуна, в 1943 году диверсанты-«бранденбуржцы» участвовали как спецназовцы-коммандос в карательных операциях против партизанского отряда майора Млынского. А затем предприняли попытку захватить его командира, заманив его на базу ложного «партизанского» отряда из владевших русским языком «бранденбуржцев»-немцев и украинских националистов. В фильме «Фронт за линией фронта» эти планы гитлеровцев провалились благодаря наличию у чекиста Млынского агента среди «незалежников», который загодя предупредил майора о ловушке. К слову, этот эпизод фильма и романа соответствует исторической правде, так как в 1942–1943 годах кадровые военнослужащие «Бранденбурга» действовали в качестве инструкторов по антипартизанской борьбе на оккупированных территориях Северо-Западной и Центральной России.

Завершая краткий обзор истории художественного воплощения мифа о действиях «Бранденбурга» в СССР, нельзя не упомянуть абсолютного чемпиона по количеству ляпов на указанную тему. Им стала вышедшая на советские экраны в 1985 году эпопея «Битва за Москву», снятая на «Мосфильме» по собственному сценарию крупнейшим советским кинобаталистом Юрием Николаевичем Озеровым. По меркам 1985 года историческим откровением стали такие эпизоды этой киноэпопеи, как встречные бои советских мехкорпусов под Дубно, трагическая судьба командования Западного фронта во главе с генералом армии Павловым, подвиг курсантов военных училищ Подольска, державших осенью 1941 года подмосковные рубежи обороны.

Что касается «шпионско-разведывательной» сюжетной линии киноэпопеи, то она представляла собой набор экранизированных эпизодов из беллетристических произведений скончавшегося в 1981 году ветерана советской международной журналистики Юрия Михайловича Королькова (романы «Ки ку мицу!» о Рихарде Зорге и «В годы большой войны» о «Красной капелле»). А также из опубликованных к тому времени в ГДР (в 1983 году), но еще не переведенных в СССР (у нас они вышли в 1987 году) мемуаров немецкого антифашиста и агента советской разведки с довоенных времен Герхарда Кегеля «В бурях нашего века».

Едва ли не единственный «шпионский» эпизод «Битвы за Москву», где авторы фильма дали волю собственной богатой кинофантазии, был связан именно с показом деятельности «Бранденбурга» в первые дни Отечественной войны. Благо съемочная группа, члены которой в большинстве работали с Юрием Озеровым с конца 1960-х годов, еще тогда сняла в первой серии киноэпопеи «Освобождение» (1970 год) эпизод освобождения низложенного итальянского диктатора Муссолини из-под полудомашнего ареста на горном курорте Гран-Сассо гитлеровскими десантниками во главе с «супердиверсантом Третьего рейха Отто Скорцени», которого в «Освобождении» сыграл румынский актер Флорин Пьерсик.

Вдохновившись успехом «Освобождения», создатели эпопеи «Битва за Москву», снятой в 1985 году, через 10 лет после кончины реального Скорцени, «включили» его в число участников действительно состоявшегося 12 июня 1941 года совещания командования немецкой группы армий «Центр» в развернутом в Варшаве штабе 4-й армии. По воле авторов фильма Скорцени «присутствовал» на этом совещании, будучи облачен в мундир с шейным Рыцарским Крестом (в реальности полученным им за руководство операцией по освобождению Муссолини в сентябре 1943 года), с петлицами штурмбаннфюрера (майора), но почему-то с витыми погонами гауптштурмфюрера (капитана) войск СС.

Этот самый «кино-Скорцени» представился всем участникам совещания, включая генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича, командующего группой армий «Центр» генерал-полковника Федора фон Бока, командующего 4-й армией Ганса фон Клюге и командующего 2-й танковой группой Гейнца Гудериана как… «командир части особого назначения „Бранденбург“». И продемонстрировал им модель грузового вагона, в тайном отсеке которого накануне начала войны в приграничный Брест должны были проникнуть диверсанты из «Бранденбурга» в советской военной форме.

В реальности на момент показанных в фильме событий, т. е. летом 1941 года, общее командование распределенными по разным фронтам подразделениями полка «Бранденбург» осуществлял из штаба полка в Берлине командир части подполковник Хелинг фон Ланценауэр. Что касается Отто Скорцени, то в июне 1941 года он служил в чине не выше унтерштурмфюрера (т. е. лейтенанта войск СС) в дивизии СС «Райх», где командовал взводом связи в одной из артиллерийских частей. Именно в этом чине и должности Скорцени перешел 22 июня 1941 года государственную границу СССР севернее Бреста в составе дивизии «Райх», шедшей во втором эшелоне 2-й танковой группы под командованием Г. Гудериана.

К декабрю 1941 года Скорцени получил свою первую награду — Железный Крест 2-й степени. А также дизентерию и воспаление желчного пузыря, что обусловило его отправку на лечение в родную Вену до начала контрнаступления советских войск под Москвой. Последующая карьера Скорцени на ниве тайной войны началась уже после того, как в январе 1943 года объединявшее тогда большинство спецслужб Третьего рейха Главное управление имперской безопасности (Reichssicherheitshauptamt. RSHA) возглавил земляк и давний приятель Скорцени обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер. Когда осенью 1944 года почти все существовавшие тогда подразделения «Абвера», включая штабные, учебные и обеспечивающие структуры «Бранденбурга», были переданы в ведомство Кальтенбруннера, именно Скорцени придал новый импульс разведывательно-диверсионной деятельности силовых структур рейха, сформировав при участии ветеранов «Бранденбурга» так называемое «Истребительное подразделение СС» (SS-Jagdverband). Однако эта история не имеет прямого отношения к действиям «Бранденбурга» на территории СССР в 1941 году — в отличие от нескольких эпизодов фильма «Битва за Москву».

…Следуя киносценарию, дождавшись вечерних сумерек 21 июня 1941 года, диверсанты «Бранденбурга», одетые в форму советских пограничных войск НКВД, выбрались на приграничной станции Брест из вагонов грузового эшелона, заехавшего в СССР из оккупированной Гитлером Польши за несколько часов до начала войны. Зарезав некстати подвернувшегося сцепщика, диверсанты построились в колонну и строем двинулись через привокзальную площадь Бреста под команду «Ать-два». На архаичность этой команды обратил внимание («Под „Ать-два“ у нас с Русско-японской войны не ходят!») выходивший в тот момент из здания вокзала будущий герой обороны Брестской крепости заместитель командира по политчасти 84-го стрелкового полка полковой комиссар Ефим Фомин (в исполнении актера Эммануила Виторгана). На что стоявший рядом с ним подчиненный тут же заметил:

— Это же пограничники, у них свои порядки!

Представляется, что реальный, а не киношный полковой комиссар (равнялся строевому командиру-полковнику) Фомин, служивший в Красной Армии с 1932 года, знал положения действовавшего в 1941 году Строевого устава пехоты РККА (СУ-38), принятого в 1938 году. Как и то, что действие этого устава распространялось на все рода войск, включая погранвойска НКВД СССР. Тем более что реальный полковой комиссар Фомин служил по соседству с расквартированными в той же Брестской крепости 3-й погранкомендатурой и 9-й погранзаставой 17-го Краснознаменного Брестского погранотряда.

Далее пресловутые диверсанты-«бранденбуржцы» в пограничной форме мелькнули в эпопее «Битва за Москву» в эпизоде первой бомбежки Бреста и Брестской крепости утром 22 июня 1941 года. По сюжету, разбуженный бомбежкой в своей городской квартире, один из руководителей и героев обороны Брестской крепости командир 44-го стрелкового полка майор Петр Гаврилов (в фильме его роль сыграл латышский актер Ромуальд Анцас) тут же побежал в крепость в казармы своего полка. И по дороге через мост, проложенный к воротам крепости через приграничную реку Мухавец, был обстрелян диверсантом-«пограничником» из пулемета Дегтярева.

Вероятно, в основу вышеописанных эпизодов кино «Битва за Москву» легли соответствующие отрывки из знаменитого произведения советского военного писателя Сергея Сергеевича Смирнова «Брестская крепость», впервые изданного в 1957 году. Именно благодаря огромной работе Смирнова подвиг защитников Брестской крепости лета 1941 года через 15 лет стал достоянием нашей истории и воинской славы, а живые и павшие герои Бреста были признаны таковыми и удостоены высоких наград. Никак не оспаривая огромные заслуги Сергея Смирнова в деле восстановления исторической правды о событиях, произошедших в Брестской крепости и в самом Бресте в первые дни и недели Великой Отечественной войны, нельзя не признать, что книга Смирнова была написана главным образом с использованием советских источников — без их сверки с зарубежными военными исследованиями и документами по теме.

В итоге в первом и всех последующих изданиях книги С. С. Смирнова «Брестская крепость» появились следующие пассажи:

«…B районе Бреста гитлеровские агенты действовали особенно активно. В последние дни перед войной наши пограничники нередко задерживали здесь шпионов.

21 июня вечером в городе и даже в крепости появились немецкие диверсанты, переодетые в форму советских бойцов и командиров и хорошо говорившие по-русски. Часть из них была якобы (выделено мной. — М. Т.) переброшена через границу в товарном поезде с грузами, который немцы подали накануне войны на станцию Брест в счет поставок Германии по торговому договору с Советским Союзом. Под покровом ночи эти диверсанты выводили из строя линии электрического освещения, обрезали телефонные и телеграфные провода в городе и крепости, а с первыми залпами войны принялись действовать в нашем тылу…»[5]

…Несколько лет назад за границей вышла книга воспоминаний известного гитлеровского диверсанта подполковника Отто Скорцени, военного преступника, который после разгрома фашистской Германии нашел себе безопасное убежище во франкистской Испании. Это тот самый Скорцени, что в годы войны со своей шайкой отборных головорезов выполнял самые ответственные поручения Гитлера и его генералов: похитил у союзников арестованного Муссолини в 1943 году, а зимой 1945 года, переодевшись в американскую военную форму, во главе своих диверсантов сеял панику в тылах войск Эйзенхауэра в дни их поражения в Арденнах. Книга его, весьма саморекламная, так и называется «Легион Скорцени». На одной из ее страниц есть любопытное упоминание о Брестской крепости.

Оказывается, Скорцени побывал в Бресте в первые дни войны и, видимо, имел самое прямое отношение к действиям гитлеровских диверсантов в нашей пограничной полосе. Впрочем, об этом он не обмолвился ни одним словом (выделено мной. — М. Т.). Зато не лишена для нас интереса та оценка упорства защитников крепости, которая дана здесь.

«Русский гарнизон цитадели, — пишет автор, — в буквальном смысле слова вел борьбу до последнего патрона, до последнего человека». Скорцени рассказывает, как он однажды под огнем выполз на гребень крепостного вала и видел усеянный трупами гитлеровских солдат двор цитадели.

Несколько ниже этого упоминания о крепости я наткнулся на строки, в которых описывалось событие, тогда еще неизвестное мне.

«То же самое было в районе Брестского вокзала, — писал Скорцени. — Там войска противника сосредоточились в глубоких вокзальных подвалах и отказывались сдаваться. Как я узнал позже, пришлось затопить подвалы, так как оказались неудачными все другие попытки взять вокзал…»[6]

Как уже было сказано выше, 22 июня 1941 года и в последующие дни Отто Скорцени находился в составе дивизии СС «Райх», двигавшейся в стороне от Бреста. Хотя в последующие дни и недели войны, когда сопротивление защитников крепости было подавлено, младший офицер войск СС Скорцени вполне мог быть послан в Брест с каким-либо поручением и побывать на развалинах крепости. Но уж никак не «под огнем» и не среди не убранных со двора цитадели трупов гитлеровских солдат. И если Скорцени и бывал в Бресте, то вне всякой связи с действиями диверсантов «Бранденбурга».

Несмотря на упомянутые выше несоответствия с реальной историей, миф о «бранденбуржцах» в советской военной форме, проникавших на территорию СССР в грузовых поездах, был так ярко проиллюстрирован в фильме «Битва за Москву», что получил дальнейшее развитие в творчестве известнейшего советского военно-исторического беллетриста Валентина Пикуля. В его последнем романе «Площадь павших борцов», который так и остался неоконченным из-за кончины Пикуля в 1990 году, имеется примечательный пассаж, который явно восходит к кинофантазиям Юрия Озерова:

«…Товарные вагоны, следующие из Германии с поставками закупленного оборудования, имели хитрое „двойное дно“, в котором скрывались головорезы и диверсанты из полка „Бранденбург-300“, знающие русский или украинский языки; миновав границу, они моментально растворялись в нашей жизни, а их фальшивые документы были безукоризненны. Их подготовка была идеальной. Случалось, этих агентов через военкоматы даже призывали в ряды Красной Армии, некоторые устроились при штабах наших западных округов. Они были хорошо подкованы „идейно“ и на собраниях бурно аплодировали при имени товарища Сталина, мудрейшего и гениального друга и учителя, отца всех народов. Это было очень трудное и сложнейшее время аплодисментов, „переходящих в бурные овации“…»[7]

Добавлю, что цитируемый отрывок из Пикуля относится не к маю-июню 1941-го, а к лету — осени 1940 года. Когда на территорию СССР действительно в больших количествах забрасывали действительно неплохо владевших русским и украинским языками агентов абвера из числа уроженцев свежеприсоединенных западных регионов Советского Союза. Но это была именно массовая агентура, которую немецкие инструктора готовили наскоро и начерно — в отличие от малочисленных тогда соотечественников из «Бранденбурга», которых в 1940 году в СССР не засылали и засылать не могли ни по военно-политическим соображениям, связанным со статусом «брандербуржцев» как полноправных граждан рейха и кадровых военнослужащих Вооруженных сил Германии, ни потому, что большинство штатных военнослужащих «Бранденбурга», в отличие от приписанных к полку националистов, не знали русского языка и не имело даже минимальной подготовки к ведению конспиративной работы «на длительном оседании и инфильтрации», о которой шла речь в романе Пикуля…

Что же на самом деле происходило в районе Бреста 21–22 июня 1941 года? Правдоподобную версию тех событий можно выработать, опираясь на имеющиеся факты и простую логику.

Прежде всего, ни один доступный автору этих строк документальный источник о «Бранденбурге» на русском и иностранных языках не содержит упоминаний о том, что военнослужащие полка особого назначения «Бранденбург» накануне 22 июня 1941 года были засланы в Брест и Брестскую крепость с диверсионными целями. Что вполне согласуется с боевой специализацией и тактикой действий «брандербуржцев», отшлифованной в многочисленных операциях 1939–1941 годов. В Бресте их целью вряд ли мог быть захват и удержание опорных пунктов крепости, многотысячный гарнизон которой, находясь в ее стенах, не мог контролировать стратегически важную для гитлеровцев железнодорожную магистраль Минск — Брест — Варшава, хотя был способен держать под огнем несколько ближайших дорог с мостами через пограничную реку Буг. А тогдашнее немецкое командование всех уровней — от ОКХ до штурмовавшей крепость 45-й пехотной дивизии, укомплектованной австрийскими земляками фюрера — вряд ли решилось бы использовать штучных диверсантов «Бранденбурга» как пушечное мясо для одной-единственной операции по захвату фортеции.

Между тем в воспоминаниях выживших защитников Брестской крепости упомянуто несколько реальных случаев, когда ее защитники успешно противостояли «немецким диверсантам в советской военной форме».

Так, заместитель командира роты связи 84-го стрелкового полка лейтенант Леонид Кочин следующим образом описывал события первого утра войны:

«…Трем командирам, в том числе и мне, поручили произвести разведку в разных направлениях от казармы. Не успели мы выбраться и пройти метров 150, как наткнулись на немецкого сигнальщика. Взять живьем его не удалось, и при перестрелке он был убит. При нем мы обнаружили опознавательное полотно для самолетов. Нам стало ясно, что в крепости уже много врагов…»[8]

А вот что писал выпускник Калинковичского пехотного училища Александр Махнач, прибывший в Брестскую крепость 19-летним лейтенантом и принявший командование взводом 455-го стрелкового полка за четыре дня до начала войны — 18 июня 1941 года:

«…На рассвете 23 июня началась ружейно-пулеметная перестрелка. Я вылез на площадь и начал пристреливать новый ППД (пистолет-пулемет Дегтярева. — М. Т.), взятый вечером бойцами из склада. Вдруг почувствовал, что словно электротоком пронзило мне левую ногу. Превозмогая сильную боль, оглянулся. За мной с пистолетом в руках лежал какой-то боец. Только я хотел спросить у него, кто мог со стороны наших казарм стрелять, как он опять открыл по мне огонь. Не целясь, я выпустил по нему целый диск. Выяснилось, что это был переодетый в красноармейскую форму немецкий унтер-офицер. У него в кармане мы нашли документы. Под гимнастеркой оказался мундир с погонами, обшитыми по краям серебряной лентой. Из трех ранений, которые я получил от этого фашиста, первое оказалось самым тяжелым… Я вынужден был переползти в гараж, где располагалась санчасть. Там военфельдшер извлек одну из пуль и перевязал ногу…»[9]

Подтверждения и интересные комментарии к воспоминаниям Махнача дал его сослуживец, в 1941 году начальник химической службы 455-го полка лейтенант Анатолий Виноградов:

«…Начиная со второго дня фашисты прибегли к тактике изнурения. Блокировав крепость, они держали под неослабным контролем всю систему каналов и рек, увеличивали продолжительность бомбежки, артиллерийского обстрела, атак, широко использовали агитационные средства.

Утром мы обнаружили фашистских диверсантов, переодетых в наше обмундирование. Очевидно, они имели задание вывести из строя командиров и политработников. Выстрелом в спину был убит старшина Попов, тяжело ранен в ногу лейтенант Махнач. В этот же день рукой переодетого врага была брошена нам под ноги граната, но она не успела взорваться благодаря находчивости заместителя политрука Александра Смирнова, которому удалось вовремя отбросить ее…»[10]

Похожие воспоминания оставил младший сержант пограничных войск НКВД СССР Сергей Бобренок, служивший перед войной на уже упомянутой мною 9-й погранзаставе 17-го Брестского погранотряда, размещавшейся прямо в Брестской крепости и участвовавшей в ее обороне:

«…B ночь с 23 на 24 июня 1941 года погиб пограничник Харченко. С вечера он с прикрывавшим его напарником занял снайперскую позицию перед руинами заставы недалеко от Тереспольских ворот. Дело шло к рассвету, когда напарник Харченко почуял в развалинах движение и подполз к товарищу:

— Кто-то подбирается к нам…

Заслышав, как в завалах заставы посыпалась щебенка, Харченко поставил на боевой взвод гранату и подал голос:

— Стой! Кто идет?

— Свои, — после небольшой паузы донеслось с развалин.

Увидев в рассветном сумраке пилотку с красноармейской звездочкой, бойцы расслабились — и тут прогремел выстрел. Напарник упал, а на Харченко навалилось сразу несколько человек, сшибли его на землю ударом приклада в спину. Из-под груды вражеских тел взметнулась рука Харченко с гранатой, ударила о камень:

— Прощайте, товарищи!

Раздался взрыв…

Подоспевшие пограничники соседнего наряда, бойцы из подвалов уничтожили еще троих диверсантов. Забрали раненого напарника. В руинах остались трупы переодетых диверсантов: красноармейские брюки, гимнастерки, пилотки, но белье и тяжелые кованые сапоги — немецкие…

С этой ночи среди защитников крепости были введены пароль и отзыв.

С переодетыми диверсантами приходилось сталкиваться еще не раз. Они подло, в спину, убивали бойцов, охотились за нашими командирами, провокационно сдавались первыми в плен…»[11]

Представляется, что ответ на вопрос о происхождении пресловутых «переодетых диверсантов», действовавших с 22 июня 1941 года в самой Брестской крепости, может быть связан с личностью командира разведывательного батальона штурмовавшей крепость 45-й пехотной дивизии вермахта. Звали этого человека Гельмут фон Паннвиц. В историю Второй мировой войны он вошел как создатель «казачьих частей» из русскоязычных эмигрантов и советских коллаборационистов, воевавших (главным образом против партизан и поддерживавшего их мирного населения) в качестве «1-й казачьей кавалерийской дивизии» вермахта, преобразованной в декабре 1944 года в 15-й казачий корпус СС. На момент капитуляции гитлеровской Германии в мае 1945 года Паннвиц имел чин группенфюрера СС. Что, вероятно, предопределило его последующую выдачу из занятой британской и американской армиями оккупационной зоны Австрии в СССР, где Паннвиц был казнен в 1947 году как военный преступник по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР вместе с такими личностями, как казачьи генералы П. Н. Краснов, АГ. Шкуро, Клыч Хан-Гирей и т. п.

После того, как решением Главной военной прокуратуры (ГВП) Российской Федерации в соответствии со статьей 3 Закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» Гельмут фон Паннвиц был посмертно реабилитирован в 1996 году, а в 2001 году та же ГВП отменила свое предыдущие решение в его отношении, в русскоязычных СМИ и Интернете не утихают споры по поводу юридических и исторических оценок деяний Паннвица в бытность его командиром казачьих частей, воевавших на стороне Гитлера. Но ни среди апологетов, ни среди ненавистников Паннвица до настоящего времени не замечено исследователей действий Паннвица летом — осенью 1941 года.

Единственную попытку разобраться в этом вопросе предпринял участник известного большинству русскоязычных любителей военной истории военно-исторического форума www.vif2NE.ru под псевдонимом-ником Konsnantin175:

«…Город Пирятин был взят передовым отрядом 45-й пехотной дивизии вермахта. Так значится на немецких картах за 18 сентября 1941 года — V.A. 45.

Неделей ранее командарм-21 сообщал о бое с немецким полком, переодетым в красноармейскую форму…

Согласно военным мемуарам „На киевском направлении“, автор которых А. В. Владимирский в июне — сентябре 1941 года был заместителем начальника оперативного отдела 5-й армии Юго-Западного фронта, 8 сентября 1941 года „группа Паннвиц“ в составе разведывательного батальона 45-й пехотной дивизии и „передового отряда“ 17-й пехотной дивизии успешно действовала под Черниговом, где способствовала окружению на правом берегу реки Десна основных частей 31-го стрелкового корпуса РККА.

Сама 45-я пехотная дивизия в этих трех случаях находилась далеко от мест боев.

Почему V. A. 45 действовал в отрыве от своей дивизии? Почему в самые критические дни этот батальон появлялся в районе деснянских переправ, сперва 31-го стрелкового корпуса 5-й армии, а затем и 21-й армии? Что это был за бой с переодетыми в красноармейцев немцами в районе нахождения 45-го разведбата у переправ 21-й армии? Почему первыми в штабе Юго-Западного фронта в Пирятине появились люди Паннвица? В чьей форме они появились? Почему после киевского котла Паннвиц превратился в русско-казацкого Батьку? Может, он был им с начала войны?

Вывод-предположение: Паннвиц, еще будучи командиром разведбата-45, сформировал группу из предателей (или белоэмигрантов), переодел своих немецких воинов в советскую форму и „сеял панику в тылах РККА, захватывал мосты и штабы, распространял слухи“ и пр.»[12].

Наряду с переодетыми в советскую военную форму военнослужащими разведбатальона 45-й пехотной дивизии, в последней декаде июня 1941 года в окрестностях Бреста могли действовать и другие ряженые гитлеровские диверсанты. Прежде всего речь идет о белорусских и польских националистах, подготовленных и заброшенных на территорию СССР абвером накануне войны. Вот что сказано о них в недавней монографии исследователя истории белорусского коллаборационизма Олега Романько:

«Молодой врач Николай Щорс, активный деятель Виленского Белорусского студенческого союза, начал сотрудничать с абвером и СД во второй половине 1940 года. Это сотрудничество было направлено на вербовку и подготовку агентов с целью их дальнейшей засылки в СССР. Центром такой подготовки должна была стать школа абвера в местечке Ламсдорф (Германия). А главным вербовочным бюро — филиал варшавского Белорусского комитета в Бялой Подляске. Не позднее весны 1941 года группа Щорса начала набор добровольцев для диверсионных подразделений абвера среди военнопленных-белорусов бывшей Польской армии. Первой была сформирована группа в количестве 52 человек (командир — хорунжий Владимир Кочан), которая прошла специальную подготовку и была переброшена через советскую границу. Переброска происходила в два этапа: 15 июня и в ночь с 21 на 22 июня 1941 года. Перед личным составом обеих групп была поставлена сходная задача: совершение диверсий в районе Столбцы — Барановичи и западнее Минска.

Помимо этого варшавский Белорусский комитет сформировал при помощи СД несколько групп (по 20–30 человек в каждой), которые должны были стать основой аппарата будущей оккупационной администрации.

Из них наибольшую известность получила группа бывшего капитана Польской армии Юрия Вежана, которая в июне 1941 года была высажена в районе Сувалок с целью проведения диверсий.

…После нападения Германии на СССР и быстрого продвижения немецких войск на восток боевое применение этих групп в качестве разведывательно-диверсионных подразделений стало нецелесообразным. В связи с этим белорусские диверсанты были привлечены немцами для выполнения охранно-полицейских функций на оккупированных территориях…»[13]

Возможно, именно об этих диверсантах упоминалось в воспоминаниях генерал-полковника КГБ Сергея Бельченко, который в июне 1941 года был начальником Управления НКГБ по Белостокской области:

«…B ночь на 17 июня мне позвонил начальник войск Белорусского пограничного округа генерал-лейтенант Богданов И. А. и сообщил, что в районе Ломжи пограничники задержали восемь вооруженных диверсантов. Я попросил доставить эту группу в Белосток. Диверсанты были одеты в форму чекистов, командиров и политработников Красной Армии, имели хорошо оформленные фиктивные документы. На допросах они показали, что им дано задание скрытно выйти в район города Барановичи и, как только начнется война, приступить к активным действиям: портить телефонную связь; ракетами и другими способами указывать немецким самолетам сосредоточения наших войск, военной техники, а также аэродромы; сеять панику среди советских людей, убивать чекистов, работников милиции, командиров Красной Армии, распространять ложные, клеветнические слухи и тд…»[14]

Наконец, на рассвете 22 июня 1941 года на железнодорожной станции Бреста, а затем и в государственных и советских учреждениях города действительно могли оказаться диверсанты абвера, проникшие на территорию СССР в запломбированном грузовом эшелоне. Упоминания об этом приведены в мемуарах заведующего оргинструкторским отделом Брестского облисполкома, а затем одного из руководителей Брестского антифашистского подполья Анатолия Ивановича Боровского:

«…Из-за беспечности наших железнодорожных органов немецкое командование сумело перебросить из-за Буга в 2 часа утра 22 июня 1941 года на Брест-Западный эшелон с запломбированными вагонами. В них были вооруженные солдаты и офицеры, которые и заняли станцию, оказавшись в тылу наших пограничников и воинских частей крепости»[15].

Возможно, именно эти передовые подразделения были главной ударной силой в типовой операции по захвату архивов советских и государственных учреждений Бреста, упомянутой в послевоенных мемуарах Оскара Райле — бывшего помощника руководителя абвера адмирала Канариса:

«…Немецкие дивизии стремительно продвигались вперед, группы фронтовой разведки — вместе с ними. В то время как части фронтовой разведки с танковыми и другими моторизованными подразделениями пытались пробиться в Ковель, Лемберг (Львов. — М. Т.), Вильно и другие города, в которых располагались вышестоящие штабы русских или дислоцировались до начала наступления, группы фронтовой разведки III старались как можно быстрее добраться до учреждений секретных служб противника. В некоторых случаях это удалось сразу в первые часы кампании, поскольку НКВД, главная ветвь советской секретной службы, выдвинул свои органы вплотную к германо-советской демаркационной линии, проходящей по Польше.

Так, например, было в Брест-Литовске. Непосредственно после воздушного налета сотрудники коммандо III фронтовой разведки под командованием майора Т. вошли в город в передовых порядках наступающих войск и заняли здание НКВД. Капитан Д., участвовавший при этом, так описывает этот эпизод:

„…Когда мы вошли в здание НКВД и произвели осмотр, то нашли все так, как если бы служащие учреждения только что покинули свою контору. Письменные столы, сейфы, стулья — все стояло на своих местах. Я установил, что междугородная телефонная связь через коммутатор, расположенный в подвале, была не отключена. Телефонные штекеры еще воткнуты в коммутационные гнезда, и коммутаторные лампочки продолжали гореть. Служащие учреждения, видимо, бежали сломя голову.

Поэтому в сейфах, вскрытых автогенами, мы, сверх ожидания, обнаружили множество секретного материала. Наше коммандо работало почти неделю, чтобы изъять и просмотреть все документы, найденные в НКВД. Подавляющее большинство материалов для анализа было отправлено в главное управление „Восток III“ по фронтовой разведке, в так называемый „Штаб Валли“. Но уже на месте мы смогли выудить много информации из советских секретных документов.

Например, мы обнаружили красный список телефонных адресатов размером со спичечный коробок, в котором перечислялись все без исключения служебные в Кремле и домашние телефоны членов Советского правительства.

Затем из изъятой секретной документации выяснились имена и адреса ведомых брест-литовским органом НКВД информаторов и агентов. Разумеется, мы сразу же стали их разыскивать, ибо из дел было также ясно, какие шпионские задания против Германии они выполняли и какие им еще предстояло выполнять. В некоторых случаях розыск привел к успеху.

…Впрочем, не только органы НКВД, но и весь советский гарнизон Брест-Литовска был полностью захвачен врасплох германским наступлением Многие офицеры гарнизона вечером 21 июня 1941 года, в субботу, были на балу и еще крепко спали, когда в воскресные предрассветные часы началась бомбардировка города и затем наступление. Так получилось, что некоторые советские офицеры даже не смогли добраться до своих частей. Уже в первый день войны они попали в плен“»[16].

Воспоминания Оскара Райле также интересны тем, что в них четко сформулированы различия целей и задач деятельности фронтовых спецгрупп III отдела абвера, ведавшего военной контрразведкой — и подразделений полка «Бранденбург», подчиненного II отделу абвера (диверсии и саботаж):

«…Подразделениями фронтовой разведки I командовали офицеры I отдела абвера. Они в первую очередь решали задачи, нацеленные на разведку войск противника. Их главная задача — прояснить настоящие стратегические замыслы и находящиеся на стадии разработки оперативные намерения противника. К выполнению этой главной задачи должны стремиться и подразделения III фронтовой разведки. Но они в основном боролись со шпионами и диверсантами, а также террористическими группами в собственной прифронтовой полосе. Главная профессиональная задача этих частей, которыми командовали офицеры контршпионажа, — разведка направленных против Германии замыслов и мероприятий секретных служб противника.

Строевые подразделения, сформированные I и III отделениями абвера, должны были именоваться группами фронтовой разведки. В качестве частей предусматривались коммандо фронтовой разведки, которым подчинялось не точно определенное количество групп. В кадровом отношении части фронтовой разведки оставались по-прежнему малочисленными. В среднем коммандо насчитывало 25–40 человек, включая офицеров, переводчиков, радистов и других специалистов.

Обозначение „фронтовая разведка“ проистекало от важнейших задач этих подразделений. Группами же они назывались потому, что в случае войны должны были двигаться в передовых порядках наступающих армий, чтобы изымать и анализировать секретные документы противника, далее, используя информаторов, допрашивая военнопленных и любыми другими доступными средствами, добывать информацию о численности войск и боевых порядках на фронте противника для собственного войскового командования. Группами они еще назывались оттого, что при необходимости должны были перебрасываться наземно или по воздуху через линию фронта для ведения разведывательных операций на территории противника (выделено мною. — М. Т.).

Наконец, группами они назывались, поскольку были обязаны в собственной прифронтовой полосе осуществлять меры прикрытия строевых частей и военных объектов от шпионажа и диверсий.

Таким образом, подразделения I и III фронтовой разведки были новым родом войск с разведывательными задачами в прифронтовой полосе, тогда как части II отдела абвера и полк, а затем дивизия „Бранденбург“ решали преимущественно особые войсковые задачи. В период наступления германских армий к ним в особенности относились скрытные операции за фронтом в тылу противника, в ходе которых следовало сохранить все важные для собственного командования мосты, железнодорожные узлы и промышленные объекты от разрушения их отступающим противником. Если же, напротив, наступал противник, части II отдела абвера получали задание уничтожить мосты и другие объекты, которые способствовали бы его дальнейшему продвижению…»[17]

Особенности деятельности фронтовых абвергрупп и абверкоманд (Abwehrkommando — именуемые «коммандо» в русском переводе книги Оскара Райле) на советско-германском фронте в первый год Великой Отечественной войны были показаны в книге еще одного ветерана «Абвера», благополучно пережившего войну и своего шефа Канариса. Речь идет о Герде Бухгайте и его работе «Абвер — щит и меч III рейха».