Православие и либерализм

Православие и либерализм

Православные народы, прежде всего русский, после почти вековой оторванности от своей веры и культуры подвергаются многочисленным соблазнам и духовному и политическому давлению. Со стороны Запада в России — это экспансия протестантизма и католицизма. Откровенный прозелитизм, осужденный джентльменским соглашением Всемирного совета церквей в «цивилизованном» мире, беззастенчиво ведется в России, отрывая русских от своих корней и истоков. Русскую православную церковь бесцеремонно вытесняют с ее многовековой канонической территории (Эстония). В целом усиливается весьма агрессивное духовное и политическое давление на Россию и другие «посткоммунистические» православные народы со стороны западного либерального космополитического материалистического мирового проекта. Главной действующей силой на этом поприще являются англосаксонские интересы, представленные теперь США.

В XX веке с выходом из своего полушария на мировую арену мессианское доктринерство было поставлено на службу формирующейся транснациональной финансовой олигархии, спонсировавшей разные, но в основном антихристианские, прежде всего антиправославные, интересы. Кузницей кадров, а также леволиберальных космополитических философских установок и клише становится «безбожный» Гарвард (как его называли протестантские консерваторы еще в начале века, уверяя, что под гарвардской мантией скрывается сюртук самого Карла Маркса). Эта школа американской политической элиты всегда была официальным рупором унитарианской церкви — последовательницы антитринитариев, которую даже БСЭ определяет как «самое левое рационалистическое течение в протестантизме», отвергающее не только догмат Святой Троицы, но и Божественность Иисуса Христа. Социане-унитарии были под страхом смерти изгнаны в свое время из большинства европейских, даже протестантских, стран как адепты антихристианского учения.

После Второй мировой войны США обретают глобальную экономическую и военную мощь. К ним переходит скипетр всего Запада с его наследием евроцентристского видения мира и отторжения России как исторического явления. Никогда ранее не укладывавшаяся в западный мир Россия к тому же явилась в форме СССР главным военно-стратегическим и геополитическим соперником нового гиганта. Холодная война требовала образа врага, и он был создан по всем законам теории пропаганды, соединив черты варварства склонной к рабству византийской традиции с угрозой миру тоталитарного монстра. Становление этого опорного мифа западного сознания, его логическое завершение к концу XX века полной дегуманизацией русских, меньше всего относимой к грехопадению коммунизмом, — роль этого клише в мировой политике вокруг России-СССР в 80–90-е годы блестяще прослежены К. Мяло.

Можно лишь добавить, что эти этапы логичны и неизбежны на пути дехристианизации западного сознания. В прошлом веке Запад — еще христианский, еще оспаривающий первенство своей истины — нуждался в кюстиновском образе России, начертанным вовсе не поборником либеральных свобод и представительных учреждений (как его толкуют по сильно сокращенным русским переводам ангажированные идеологи, подкрепляя свое мнение о России), а фанатичным католиком, в сумрачном мистическом восторге склоняющимся перед Эскориалом и инквизицией как истинной теократией. Кремль для маркиза Астольфа де Кюстина лишь потому «обиталище, которое подобает персонажам Апокалипсиса», что он — оплот и символ ложной схизматической веры, а значит, лжетеократии. В XX веке миф, как и само западное сознание, уходит от христианской парадигмы, упрощается, уже не нуждается в диалоге. Противопоставление истинного и ложного миров в романах Толкиена окончательно обретает манихейские черты: «Тьма с Востока — страны мрака, черного царства Мордор, нависающая над волшебным Валинором, «Благословенным Краем», в котором (на западе!) восходит «первосолнце», — «прямой вызов классическому «ex oriente lux», «с востока — свет»», — подмечает Мяло глубинный черный смысл этого пересмотра Истины[513]. В американской третьесословной культуре миф утрачивает всякий дух европейского культуртрегерства и аристократизма, которого были не лишены французский маркиз и киплинговский «белый человек» с его «Заповедью». Дегуманизированный образ русских тиражируется в конце XX века в массовое сознание в предельно схематизированных образах русских нелюдей в кинематографической продукции.

Пронизанная провиденциализмом американская внешняя политика в век общечеловеческих ценностей в высшей степени идеологизирована. Степень теологизации гегемонизма в разные периоды отличалась в зависимости от слабости партнера. Она была весьма сильной в начале холодной войны[514], постепенно ослабевала с утратой ядерной монополии, перешла даже в стадию прагматизма к 70-м годам, но чрезвычайно возросла во второй половине 90-х годов. «Атлантическая цивилизация» исходит из ущербности и антиисторичности любой иной культуры, ее пресловутый плюрализм дает явный сбой, когда речь заходит о желании положить в основу государственности не «общественный договор» Руссо, а начала христианские или какиелибо иные. Но главное — политика государств обязана быть проамериканской, прозападной, в противном случае они будут немедленно объявлены фашистскими и подвергнуты бойкоту и травле, как Югославия или Белоруссия. Опорой такой политики являются извечная уязвимость либеральной славянской интеллигенции перед мнением Запада, страх оказаться отверженными от «мировой цивилизации».

В то время как демократическая администрация Клинтона-Гора все более продвигала универсализм «Америки как идеи», продолжая пафос отцов-основателей, европейские национальные государства в своей официальной политике, особенно при консервативных правительствах, были несколько менее идеологизированы.

«Мировая левая», воплощенная ныне социал-демократическими партиями и «зелеными», пользуется всемерной поддержкой США, не скрывавшими своего удовлетворения приходом к власти левых космополитических партий, ставших главными проводниками «европейского строительства» и окончательного уничтожения «Европы отечеств», в Германии, Италии, Испании, Великобритании. Роль проводников европоцентристской и мондиалистской идеи об «общечеловеческих стандартах» выполняют наднациональные структуры, вобравшие в себя денационализированную леволиберальную элиту Старого Света. Не случайно прием России в Совет Европы на Западе постарались обставить как унизительный экзамен на «цивилизованность» перед неким 4-м «демократическим Интернационалом».

Его идеологи требовали замаскированную под прощание с тоталитаризмом торжественную капитуляцию тысячелетней русской цивилизации перед атлантической. Объявление категорий либерализма непререкаемо общечеловеческими превращает его в агрессивную и тоталитарную идеологию, требующую себе всемирной империи, некоего нового «Рима». Речь уже не идет о латинской версии Истины, которую несла Священная Римская империя германской нации, но все чаще о едином постхристианском обществе, о «новой эре» — New Age, что при переводе в религиозную парадигму означает «Четвертый Рим», но что есть четвертое царство в христианской эсхатологии? Это царство зверя. Антихриста.

Исторические уроки говорят сами за себя: помещенная Всевышним на неудобьях среднерусского суглинка, но твердая в своем духовном выборе стоять в вере Третьим Римом, Московия, выстоявшая перед Флорентийской унией, была вознаграждена Небом — стала Великой Россией, в то время как пала могущественная и сверкающая златом порфироносная Византия. Отвергнув Брестскую унию, Москва воссоединилась с колыбелью русского православия — Украиной, «вопившей» не под абстрактных «общечеловеков», а «под Царя Московского Православного», а западнорусские земли были расточены на задворках «цивилизованной» Европы. Парижская хартия, которую Запад ловко сумел интерпретировать как геополитическую капитуляцию, пока в России упивались «новым мышлением», стоила всех итогов войны. Москва вновь оторвана отКиева, 25 млн. русских, не сходя со своей исторической земли, утратили роль субъекта национально-государственной воли. Если Россия сама не определит свою роль в отношениях с Западом, чем еще будет оплачена новая контрибуция, налагаемая за прием в «цивилизованное сообщество»? Сотрудничество России и Европы действительно может дать обеим мощный и столь необходимый импульс. Им обеим нужно, чтобы Россия вернула роль системообразующего фактора международных отношений. Этот импульс даст Европе не унизительный экзамен России на западноевропейский либерализм, проводимый неким «глобальным правлением», а возрождение ее исторического и национального лица. Вместо испрашивания у Запада «аттестата зрелости» Россия должна выступить не духовной «бесприданницей», а представительницей поствизантийского пространства и восточнохристианского мира. Настало время в полной мере осознать значимость русского православного форпоста для всего христианского мира в целом перед лицом не только геополитических и демографических, но и духовных вызовов грядущего столетия.

Но пока вместо этого налицо экспансия протестантских сект и многовековой мощной дипломатии Ватикана, воплотившейся в визите папы Иоанна Павла на Украину, где он виртуозно расставил все акценты: канонизировал униатов — пособников гитлеровцев и отметил украинцев в качестве носителей наследия Святого Владимира. С другой стороны — с Востока — нацелены панисламизм, пантюркизм, пантуранизм, происходит лавинообразная инородная (китайская) миграция на российскую территорию. Не случайны а России ренессанс внешне антиатлантического, но также и антирусского «неоевразийства», появление идеи «евразийского союза», рожденной молодыми тюркскими элитами и постсоветской номенклатур рой, поддерживаемыми и фундаменталистским исламом, и Турцией.

Этот проект оперирует обломками исторической государственности русского народа и лишает Россию даже ее исторического имени, отражая соперничество цивилизаций за российское наследство.

Не без влияния извне идеологическая бацилла в православных странах посткоммунистической эпохи прививалась в виде смеси космополитических аспектов исторического материализма и либерализма. Агрессивное отторжение национального исторического опыта весьма ярко проявилось в Болгарии. Демонстрируемое Болгарией желание вступить в НАТО, предоставление болгарского воздушного пространства для агрессии против Югославии, с одной стороны, и почти неприличие, с которым София чинила препятствия российскому десанту в Косово, — с другой, могут повергнуть в изумление только тех, кто из однобоких советских учебников знает лишь о благодарности «братушек» за освобождение от османского ига бескорыстной русской кровью, но не знает о борьбе за болгарскую ориентацию. Австрийская политика еще в 80-е годы прошлого столетия привела к переориентации Болгарии и участию ее в Первой мировой войне на стороне австро-германского блока. Не случайна и роль сателлита фашистской Германии, которую играла эта страна в годы Второй мировой войны. За годы коммунизма болгарская народная память утратила важный православный стержень, принудительная атеизация ослабила ощущение общей исторической судьбы, по которой нанесли удар и либералы. Поэтому Россия должна проводить самую активную балканскую и болгарскую политику, чтобы поддержать все еще живое чувство любви и интерес к России, которое, несмотря на все препятствия и равнодушие России 90-х годов, вновь проявляется в Болгарии как среди народа, так и среди политической и интеллектуальной элиты, не говоря уже о Болгарской православной церкви, которая является столпом православного единства.

Особый шанс и Западу, и исламу, вернее Турции, предоставлен разрушением Югославии, на развалинах которой идет борьба мировых сил за втягивание территорий и народов Югославии в свои орбиты. Со стороны Запада, сразу ставшего на сторону латинской Хорватии и проявившего тем самым геополитическое и цивилизационное мышление прошлых веков и двух мировых войн, это также поощрение и сеяние противоречий между православными — сербами, черногорцами и македонцами. В качестве идеолога македонской национальной идеи и македонского видения балканской истории особое место занимает старейшая националистическая партия — Внутренняя македонская революционная организация, возглавившая в 1903 году Илинденское восстание. Это весьма сложносоставное явление, структура, многие механизмы и стороны деятельности которой достаточно автономны и до сих пор окутаны тайной.

Даже из истории партии, написанной ею самой, можно понять, что в ВМРО всегда существовал глубоко законспирированный слой, структурированный как венты карбонариев и «Молодая Италия», имелся свой подпольный отряд с вековым террористическим опытом, правая ветвь и левое течение, выпускавшее даже газету «Искра» с серпом и молотом[515]. Не менее разнообразны были в течение XX века тайные и явные связи с Ватиканом, с хорватскими националистами, с болгарскими фашистами, с масонством, с Коминтерном и мировым коммунистическим движением, со спецслужбами США. Сегодня ВМРО в лице ярких молодых политиков и интеллектуалов заняла серьезнейшее место на политической и идеологической сцене новой Македонии, главные враги которой, по мнению ВМРО, — сербский «империализм» извне и албанизация внутри. Радикальная националистическая верхушка ВМРО резко отрицательно относится к результатам Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и линии СанСтефано, предавшей, как они считают, формирующуюся македонскую нацию, и не менее жестко оценивает XX век — Версальскую и Ялтинско-Потсдамскую системы, «титовскую» СФРЮ, отдавших македонцев «под иго сербского великодержавия». Признавая реальность македонского этногенеза на Балканах, не подвергая сомнению искренность и правомерность национального чувства македонцев, можно все же сделать вывод, что в сложном контексте балканских и великодержавных интересов получить государственность к концу XX столетия им помогли именно «титовская» Югославия и «ленинские принципы национальной политики». От марксистско-ленинского государственного строительства больше всего потеряли стержневые народы (русские, сербы) социалистических федераций, подвергаясь наибольшей денационализации и подавлению культуры. Именно их национально-государственное тело становилось тканью, из которой часто выкраивались и почти всегда добавлялись территории будущих суверенных субъектов федерации. Именно стержневые народы при расчленении таких федераций оказываются разделенными.

Ярко выраженные антисербские настроения у верхушки ВМРО, отсутствующие у народа в целом, являются константой и определяют ее международную стратегию и тактику даже после обретения независимости. Но весь балканский исторический и геополитический контекст делает македонскую идею в антисербской форме объектом и инструментом третьих сил, моделью и для других экспериментов — отделения Черногории от Сербии. Сепаратизм, местный национализм, даже кланово-родовой партикуляризм, несмотря на общность этнокультурного и религиозного наследия, все еще присущ балканским народам в XX веке в значительной мере из-за двойного (Австрия и Турция) иностранного господства, воспрепятствовавшего формированию больших конкурентоспособных наций на том этапе этногенеза, когда народам свойственно собирание. Разработки габсбургских стратегов (Б. Каллаи) свидетельствуют о давней осознанной ставке Запада на эти свойства, как и на внесенные в эту почву семена либерального национализма типа итальянского rissorgimento эпохи Просвещения, управляемого, как и оригинал, совсем не поклонниками национальной самобытности. Использование македонцев против болгар и сербов, а тех — друг против друга весьма рельефно проявилось в начале века, перед Первой мировой войной, о чем свидетельствует и доклад фонда Карнеги о Балканских войнах, переизданный в 1993 году. Эта стратегия противодействует формированию крупных славянских государств (таковыми могли быть лишь Болгария и сербо-черногорское единство). «Великая Сербия» для Запада неприемлема сегодня, как и сто лет назад.

Для Запада македонцы всегда были разменной картой, которую немедленно сбрасывали: как только в Версале для противовеса Германии победителям понадобилось крупное Королевство сербов, хорватов и словенцев, о Македонии забыли. Поскольку на Балканах из-за многовекового османского ига и латинской экспансии процесс собирания нации в едином государственном теле в начале XX века еще не был завершен, объединение балканских славян стало важным этапом самоопределения и исторической эмансипации славян, обретением роли субъектов мировой политики, что напоминало освобождение и единение западнорусских земель в XVI–XVII веках. В определенной мере это был некоторый реванш по отношению к Дранг нах Остен. Однако это было допущено на постверсальском этапе лишь благодаря желанию победившей Антанты стереть все следы австро-германского присутствия в Южной Европе. При этом единородные католики и православные были соединены в государстве на стыке Запада и православия — эксперимент, который становится объектом борьбы латинского и византийского векторов истории. Даже в мощной России униаты Галиции, бывшей пять веков под латинянами, сумели разделить православных малороссов и великороссов. Хорваты охотно воспользовались проектом Королевства Югославии, так как из-за своей германской ориентации не имели шанса получить государственность из рук новых англосаксонских архитекторов Европы. Но эти творцы катаклизмов заложили в постверсальской Югославии антиномии, и от рук хорватских усташей и, как считают, с помощью ВМРО, спонсированной «латинством» и масонскими силами, пали король Александр Карагеоргиевич и Луи Барту.

В США, ставших выразителем англосаксонской политики, всегда рассматривали македонский национализм как инструмент стратегии «разделяй и властвуй» на Балканах, как ставку в тонкой игре в годы Второй мировой войны, когда еще не определился исход-, внутренних процессов в Сербии и соперничество титовских коммунистов с национальными сербскими силами — четниками Дражи Михайловича. Примечательно, что гитлеровские войска как-то странно обошли македонцев, пройдя по сербам. Представители македонских структур вместе с эмигрантскими структурами Эстонии, Латвии и Литвы приглашались на закрытые слушания по проблемам будущего послевоенного урегулирования, их письменные представления фиксировались в Государственном департаменте, о чем имеются свидетельства в Архиве внешней политики РФ времен подготовки послевоенного урегулирования. Представитель «Македонской политической организации в США и Канаде» Любен Димитров был участником заседаний Совета по внешним сношениям в «Группе по изучению мирных целей европейских наций». Деятельность македонских эмиссаров в США свидетельствует о серьезном уповании на Вашингтон и о том, что именно такие силы и группы в разных европейских многонациональных странах и были адресатом мондиалистских инициатив США, затем и Англии.

В официальном письме американскому президенту, подписанном Костой Поповым, Христо Анастасовым, Карлом Ролевым, Любеном Димитровым, Джоше Пончевым, Анастасом Клиевым и Мефодием Чаневым, выражается благодарность докладу фонда Карнеги 1913 года за признание «глубины трагедии македонского народа», высоко оценивается Программа из 14 пунктов В. Вильсона. Авторы выражают надежду, что «применение второго и третьего пунктов Декларации Рузвельта и Черчилля от 14 августа 1941 г. (Атлантической хартии) для разрешения вопроса Балкан позволит македонцам получить давно лелеемое географическое и политическое единство, независимость и управление»[516]. Тот факт, что македонские эмиссары связали именно с Атлантической хартией судьбу македонцев как «разъединенной» нации, «находящейся под гнетом режимов трех государств — Югославии, Болгарии и Греции», а вовсе не германского агрессора, «освобождение от гнета» которых означало бы отторжение от Греции — Эгейской Македонии, от Болгарии — Пиринского региона, а от Югославии — Вардарской долины, лишний раз подтверждает смысл Хартии, задуманной не как ответ германским завоеваниям, а как возможность объявить чистой доской карту всей Европы, на которую, как говорилось в меморандуме Совета по внешним сношениям, «вновь прольются краски».

Сегодня национальные лидеры Македонии оказываются в таком же положении. Отношения между Македонией и Югославией изначально были непросты[517], что всемерно использовали США, весьма преуспевшие в переориентации македонской политической элиты на Запад и НАТО. На откровенно прозападном фланге македонский западник генерал Т. Атанасовский рассуждал о роли Македонии в абстрактном южноевропейском ТВД, о чужих «югославских войнах», приветствовал вторжение НАТО в Боснию как доктрину, — направленную на «защиту безопасности и образа жизни» «успешного многорасового и многокультурного общества». Россию же при этом он предупреждал, что акценты на Ялтинско-Потсдамской системе и пролитой в годы войны крови, на славянской и православной солидарности так же устарели, как «Илья Муромец с философией топора и иконы»[518].

Но в сегодняшней Республике Македония проживает славянский православный народ, на низовом уровне сильно ощущающий свою славянскую и православную ипостась, в целом настроенный отнюдь не антирусски и даже не антисербски и проявивший неожиданно для политиков масштабное яростное сопротивление агрессии НАТО против Югославии. Албанский вопрос в Македонии объективно стоял не менее остро, чем в Югославии, ибо прирост албанского населения угрожающе превышает рождаемость славян, а идеи «великой Албании» прямо распространяются на Охридское озеро и части нынешней Македонии. В конце 90-х годов ВМРО победила на выборах, без скрупул блокировавшись даже с албанскими националистами, сделала ставку на НАТО, несмотря на свои заверения в цивилизационном антизападничестве и презрении к декадентскому «мировому порядку»[519]. НАТО должна была гарантировать целостность республики и подорвать сербский потенциал, якобы вечно угрожавший независимой Македонии. Ситуация в Македонии показала высокую цену поддержки США и антисербизма — геополитической ловушки для македонцев. Увлечение самостью православных югославян имело всегда объективный губительный исторический результат, ибо Балканы — стык мировых цивилизаций и борьбы миров — становятся объектом натиска ислама и извечных геополитических противников славян. Поэтому Н. Данилевский считал необходимым идти на всеславянский союз.

Россия не продемонстрировала внятной стратегии по отношению к Македонии, на что имелись объективные причины. Это холод между Белградом и Скопле, это самопровозглашенная и непризнанная автокефалия македонской церкви. Это ревнивое отношение Болгарии к понятиям «македонская нация» и «македонский язык», и, наконец, это категорическое непризнание Грецией самоопределения «населения Вардарской долины» — всего лишь «части географической исторической Македонии» в качестве македонской нации и Македонии как субъекта международного права. Греция настаивает, что понятия «Македония» и «македонцы» относятся исключительно к греческой истории и иное употребление есть посягательство на ее исторический и культурный суверенитет. Поэтому она наложила вето на признание Европейским Союзом нового государства под названием Республика Македония, которая в официальных формулировках греками именуется «бывшая Югославская республика Македония». Из-за этих проблем на «македонский вопрос» было наложено табу в советской историографии.

Сегодня для России ситуация еще сложнее, поскольку Македония практически оккупирована НАТО. Стремительная албанизация Македонии давно вызывала тревогу, албанцы в некоторых районах страны стали большинством, расселяются захватом земель в обход законов и отказываются признавать македонский язык в качестве государственного. Особенно тревожно это в районах вокруг Охрида с его всеславянскими святынями, один берег которого принадлежит Албании. Идеи «великой Албании», которая объединит Косово, македонских албанцев с Тираной и сделает Охридское озеро частью тюркского «моря», еще недавно могли показаться утопией. Сначала в Косово и, как следовало предвидеть, в Македонии с первоначальной моральной поддержкой США, Великобритании и Турции происходит выходящий из-под контроля уже самих США расписанный по стадиям албанский мятеж с далеко идущими геополитическими планами создания Иллириды, или великоалбанского государства на основе Косово, куда может отойти Охридское озеро с его православными славянскими святынями — этакий «славянский Иерусалим»[520].

Другой частью общего замысла являются идеи Великого Турана, которые, как оказалось, лишь дремали, пока не было условий для обострения отнюдь не оставленного в прошлом веке Восточного вопроса. «Серые волки» в Стамбуле уже выпустили карты, где все русское Причерноморье, Крым, Новороссия, Кавказ, Грузия, Армения и Азербайджан, а также Кипр и Балканы закрашены одним we* том с Турцией, а от нее силовые стрелы нацелены на Татарстан и Башкирию. «Волк» появился в России в символике Ичкерии. На территории России в начале 90-х годов пантюркисты открыто проповедовали теории о турано-монголо-славянском дуализме евразийского пространства, которым они называли Россию, произвольно оперируя ее обломками, лишая Россию и русских даже исторического имени, Симптоматично празднование в 1995 году 1450-летия Тюркского каганата, правопреемником которого была названа российская государственность. На новом этапе «общетюркского движения» Евразию собирались рассматривать как «некий бинарный мир», воссоздающий Великий Туран, где денационализированные островки славян потонут в бурно растущем тюркском море. Историческим итогом экспериментов над русской государственностью в XX веке и последних кризисов могут стать паралич и эрозия России как главного геополитического и исторического субъекта в Евразии, фрагментация православного и славянского компонента на поствизантийском пространстве. Пантюркистские замыслы, стратегия зеленого исламского коридора в Европе и воинствующий ваххабитский проект неслучайно сплелись в драматический для России и православных славян момент.

Наибольшее напряжение идеологического и геополитического, а также военно-стратегического характера на поствизантийском пространстве наблюдается, как и 300 лет назад, по Балтийско-Черноморской дуге, где части исторического государства Российского, теперь независимые государства Белоруссия, Украина, Молдавия, Грузия, становятся объектом колоссальных усилий Запада, стремящегося путем различных комбинаций вовлечь их в свою орбиту, не допустить прихода к власти в этих государствах пророссийских элит и не позволить России с помощью существующих (СНГ) или новых механизмов связать геополитическое пространство прежде всего в военно-стратегической области. Во взаимоотношениях внутри СНГ отражается и цель вытеснения России с морей в Азию. Наибольшее напряжение наблюдается на той линии, где в свое время экспансия Габсбургов, Ватикана и Речи Посполитой была остановлена ростом России, которая, укрепившись на Черном море, смогла укротить аппетиты Турции.