Сталин и сталинизм, история и политика

Сталин и сталинизм, история и политика

Представим первоначально контрастно-жесткую позицию, которую может занять русский человек по отношению к сталинскому периоду правления, и который весь есть Смута – помутнение народного самосознания, лишь отчасти прояснившегося во время войны.

Итак,

• Сталин прославился как типичный большевик, которому в «этой стране» ничего не жалко. Ему никогда и никого не было жалко. Особенно русских. Больше, чем Сталин, поубивал русских только Гитлер. Он вырос из живодерской и русофобской среды большевиков.

• Сталин – инородец по духу и марксист до мозга костей. Сталинизм – это марксизм плюс азиатчина. В ближайшем окружении Сталина всегда было полно евреев. Евреи Сталиным не уничтожались, а спасались. Партаппарат ими был набит до отказа. Лучше, чем в СССР евреи нигде не жили. Именно Сталин дал им Израиль. Чеченцы Сталиным не были уничтожены. Напротив, были избавлены от призыва в воюющую армию и сохранены от войны путем тотального вывоза в Казахстан.

• Сталиным массово уничтожались, прежде всего, русские люди. Русских Сталин ненавидел как инородец и марксист. Сталин никогда не боролся с русофобией. Никогда! Потому что сам был стопроцентным русофобом – помесью инородческой крови и марксистским чужебесием. Сталин был активным соучастником обрушения Империи. Сталин – один из злейших врагов русского народа. Целиком и полностью действовавший по программе Ленина и Троцкого. Добавив в нее свою животную инородческую натуру.

• Сталина нельзя противопоставлять Троцкому. Это все равно что выбирать между таджикским и чеченским уголовником. Сталин и Троцкий состояли в одной партии и исходили из одной и той же идеологической доктрины. Оба хуже. Две фракции живодеров дрались, пока одна не сожрала другую. Марксистом Сталин был всегда – достаточно взглянуть на прижизненное собрание сочинений. Сталин хотел не только быть, но и выглядеть твердокаменным марксистом и ленинцем.

• Что было бы без большевиков (а значит, и без Сталина), вполне ясно. Скорее всего, войны просто не было бы. А если бы была, то победа пришла бы вдвое быстрее и немцы не стояли бы под Москвой. Накануне и во время войны его риторика изменилась, поскольку мобилизовать народ против агрессора лозунгами интернационализма и классовой солидарности было невозможно. На крови русских Сталин учился основам военного искусства. Учился долго – почти два года. Миллионы русских за это время легли костьми в землю. Победа не может компенсировать этих потерь, не может служить поводом для оправдания грубых стратегических просчетов и примитивного идиотизма, которые оплачены жизнями миллионов русских. После Сталина осталась страна, разоренная войной, идиотизмом коммунистической бюрократии, с русофобами во главе.

• Приписывать Сталину заслуги нашего народа – верх недальновидности. Это выдумка, в которой наш злейший враг превращается чуть ли не в символ нации. После Сталина осталась держава большевиков – русофобская в своей основе, открыто декларировавшая русофобию, репрессировавшая все проявления русскости. Даже в рамках собственной партийной среды (Ленинградское дело).

• Русским мстят потомки жертв сталинских репрессий. Мстят не за один только 1937 год, а вообще за всю историю. 1937-й год – удобный предлог, как будто именно в нем и проявилось глубинное естество русской натуры. Есть и другие предлоги, но этот – самый удобный, потому что самый подлый. Его выдвигают русофобы как раз, чтобы русские по принципу «от противного» сами себе на голову призвали «ремейк» живодерства и очередную Смуту.

Это позиция крайняя, и не отражающая сложности эпохи. Но это позиция верная. Нюансы – удел исторических исследований, в которых Сталина нельзя вырывать из исторического контекста. Многие его действия были объективно обусловлены – прежде всего состоявшимся захватом власти большевиками и крахом Империи. Можно погрузиться в причинно-следственные связи еще глубже, увидеть, что XX век во многом был предопределен предшествующими тремя столетиями. Если углубиться во все это, то эпоха большевистской Смуты можно не только проклясть, но и понять. Вопрос в последовательности. Скорее всего, проклясть придется раньше, чем понять.

К Сталину сегодня многие относятся как к божеству. Они ждут его пришествия. И повторения всего, что с ним связано. Молят о каре от какого-то нового Сталина. Мечтают, что сказочный персонаж материализуется из грез и покарает всех наших обидчиков – и наших личных врагов, и врагов Отечества. При этом забывают, что исключить себя из мироустройства, о котором мечтаешь, можно лишь мысленно. Реальность для всех общая. С точки зрения сталинизма она такова:

• все партии, кроме одной, запрещены,

• страной правил заведомо нерусский человек без образования,

• закрыты все неподконтрольные власти СМИ,

• запрещено любое творчество, не регулируемое властью,

• за труд платят копейки и обязывают всех принимать эти условия,

• все частные предприятия закрыты, а их владельцы (кто не разбежался) – расстреляны,

• армия переведена на милиционную систему,

• сельский труд возможен только в колхозах, а кто не согласен – уничтожается или загоняется в лагеря,

• крупнейшие ученые и мыслители либо изгнаны из страны, либо посажены в тюрьму,

• в любую минуту любой человек может быть схвачен и заключен за решетку, где может сгинуть безвестно,

• любое продвижение по службе связано с «пролетарским» происхождением и членством в правящей партии,

• партийные предметы введены в обязательные для обучения программы школ и вузов,

• количество заключенных возросло вдвое,

• развитие национальных регионов происходит за счет центральных (русских) районов страны,

• созданы преимущества в замещении должностей, в образовании, при формировании социальных программ для периферийных народов,

• церкви по всей стране превращены в склады и отхожие места, священство полностью подконтрольно спецслужбам, церковь действует только в рамках, дозволенных партийным руководством,

• национальные сокровищницы и фонды музеев распродавались за рубеж…?

Все это можно оспорить. И мы представим тезисы против и за такой образ сталинизма.

Тезис: СССР было государством незападного типа – по сути уникальным. Фактически было создано государство-фабрика. Это получалось, когда все предприятия были национализированы, и земля тоже, и жилищный фонд в городах. Все население было работниками фабрики. Никаких безработных. В этих условиях в России-СССР не было никаких партий. ВКПб – не партия. Такую систему можно было принять, а можно было ненавидеть. В ней есть и плюсы и минусы. Никакого отношения к социализму или коммунизму не имело никакого отношения. У них теория и практика разошлись в разные стороны.

Антитезис: Сталинизм нетрудно представить как комплексное и непротиворечивое явление. В идеальной модели – государство-фабрика выглядит как утопия. В реальности в этой утопии также была предусмотрена «утилизация» неугодных людей. Партийный контроль – одно из средств принуждения лояльности, чекистские репрессии – инструмент расправы над неугодными элементами. Здесь все можно представить обусловленным исторически и тем самым оправдать. И даже устраниться от коммунистической доктрины, которая тоже утопия, но отличная от сталинизма. Проблема в другом: угодна ли нам теперь утопия сталинизма? Мы хотели бы ее воплощения в реальности?

Тезис: Случаев, когда во главе государства стоит иностранец или инородец – пруд пруди. Китаем правили манчжуры. Англией – норманны. Затем голландец. Потом – немцы. Испанией – французы. Наполеон – итальянец. Гитлер – австриец. Туск в Польше – кошуб. Романовы после Елизаветы – этнические немцы.

Антитезис: Ничего необычного в инородчестве правителя нет. Вопрос: стоит ли нам желать такого инородчества? Хотели бы мы видеть «заведомо нерусского» во главе России? Что касается Романовах, то они этнически русские, поскольку воспитаны в русской культуре. А антропологически их предки по женской линии мало чем отличаются от русских. Это просто биологический материал, идентичный русскому.

Тезис: Наполеон закрыл почти все газеты. Оставил на всю империю четыре штуки. Свобода печати – факультатив. В руках негодяев – оружие. Хотя конечно хотелось бы, чтобы всякая чиновная мразь не имитировала и не формировала общественное мнение. Но в иные периоды и цензура благотворна – когда интеллигенция сходит с ума. В России К. Победоносцев писал Александру III, что все газеты в руках евреев, распространяют крамолу. Ну и как тут без цензуры?

Антитезис: Речи о «свободе слова» нет. Цензура, действительно, бывает благотворна. Но цензура – это не утверждение единственно правильного мнения, которое совпадает с мнением начальства. И не утверждение единственно верного догмата. Это запрет сквернословия и бескультурия, распространения крамольных (антигосударственных) идей. Разве мы уже не имеем опыт тошнотворной подконтрольности СМИ? Хотим ли мы развития этой тенденции в направлении полной партизации всех источников информации?

Тезис: Творчество запретить нельзя.

Антитезис: Можно. Например, пулей в затылок. Или бульдозером.

Тезис: Экономический механизм в СССР – это регулируемая фабрика. В форме зарплаты выдавался минимум, но были общественные фонды потребления. И цены на потребительские товары были планово-убыточные. Задача была – максимально сократить массу денег в обращении. Все время старались сбалансировать товарную массу и объем денег у населения. Чтобы не было инфляции. Была своя логика.

Антитезис: Действительно, ОФП были. Да сплыли. И как ими пользовались, мы прекрасно знаем. У «корыта» сплошной стеной стояла партийная номенклатура с ее спецраспределителями и льготами. Реальность для обычных людей – это крайняя нищета. А в смягченной постсталинской форме – это еще и товарообеспечение через «заднее крыльцо». Мы хотим для себя вот такого порядка: когда денег у людей хватает только на самое необходимое, а все остальное – «для страны»?

Тезис: Неправда, что всех частников перестреляли. Их изжили: внутри государства-фабрики не может быть ничего частного. Надо иметь в виду хозяйственную организацию государства.

Антитезис: Перестреляли буквально всех, кто не бежал за границу. Выявляли и убивали. Позднее «цеховиков» сажали на большие сроки. И кому теперь по нраву вот это государство – подобие фабрики? Кто его в состоянии организовать? И чего это будет стоить? Одно дело – история, другое дело – попытка перенести ее в современность.

Тезис: В милиционной системе армии нет ничего плохого. Переход на милиционную систему в 1924 г был обусловлен развалом из-за революции и гражданской войны. Более 500 тыс. штыков и сабель содержать не могли. Отменили даже всеобщую воинскую повинность, которую восстановили лишь в 1939 году. Это плата за безумие Смуты. Отсюда, кстати – поражения первых месяцев войны 1941 года.

Антитезис: Важно хотите вы этого или нет? Есть ли ресурсы на содержание армии или нет – тоже неважно. Важно хотите ли вы ее содержать или нет? Что это плата за Смуту – понятно. Хотим ли мы новой Смуты, чтобы вот также ее оплатить? Хотим ли мы даже без Смуты заплатить просто так – разрушить армию?

Тезис: Коллективизация аграрного сектора – неизбежный шаг после всеобщей национализации промышленности и земли. Что касается раскулачивания, то это последствия революции, гражданской войны и результат марксисткой схоластики.

Антитезис: Коллективизация в одних случаях полезна, в других – вредна. Что от чего следует – дело другое. Вопрос в том, что мы хотим для себя? Мы хотим теперь коллективизации и истребления сельского частника?

Тезис: Изгнание ученых из страны – это преувеличение. Надо учесть состояние общества, взвинченного до предела войнами, революцией и гражданской войной. В итоге – крайности и подозрительность.

Антитезис: Русским ученым в СССР места не осталось. Советские ведущие ученые почти все прошли через тюрьму. Кто-то там сгинул, кто-то успел сбежать, некоторые выжили. Что общество было взвинчено, его не оправдывает. Вопрос: вы хотите, чтобы повторилась эта крайность? Или сталинизм мы будем принимать так: вот это нам сгодится, а вот этого – не надо? Кто сказал, что подобный отбор по нашим прихотям будет когда-то предоставлен? Если уж аналогия – то во всех существенных аспектах.

Тезис: «Пролетаризация» и партизация элиты – это последствие революции и гражданской войны. Нельзя же делать вид, что была благодать и вот она внезапно кончилась резней!

Антитезис: Никто не говорит, что до того была благодать. Напротив, сталинизм – прямое и логичное продолжение ленинизма. Проблема в другом: мы хотим вот теперь принять такую «пролетаризацию» и партизацию для любого, кто намерен продвигаться по службе?

Тезис: Просто так при Сталине никого не хватали и не сажали. Хотя и Ленин в 1922 писал: мы живем в море беззакония. Одно дело – период революционного хаоса и ожесточение гражданской войны. Другое – та форма правопорядка, которая сложилась позднее. Было бы преувеличением полагать, что в стране масштаба России все было под контролем. На местах царил произвол. И власть в центре пыталась его свести к минимуму.

Антитезис: «Просто так» – то есть, без правовых оснований. Примерно как сейчас разгоняют пикеты. Местный произвол был, разумеется. Но это часть той системы, относительно которой мы решаем для себя: нам нужно нечто подобное или нет? Мы хотим, чтобы прежний опыт бесконтрольности репрессивной машины был повторен? Чтобы вести с мест об этом произволе были лишь свидетельством обострения классовой борьбы?

Тезис: В государстве-фабрике партизация образования – дело естественное. Там может быть только одна идеология. Нет причин для возмущения.

Антитезис: Нет причин, чтобы удивляться. Есть причина, чтобы этого не допустить. Или мы хотим, чтобы учебники снова переполнились тупой пропагандой, а в вузах заставляли штудировать «основоположников»? Хотим ли мы, чтобы причины (сталинизм) стали современными следствиями, и все повторилось?

Тезис: Рост числа заключенных после мировой войны, революции и гражданской войны – это нормальное дело. Уголовщина зашкаливала. Сейчас на 1 млн. населения сидит в лагерях даже больше.

Антитезис: Рост числа заключенных образовался к конце 30-х, а не после гражданской войны. А сейчас без войны сажать многим хочется как при Сталине. Каково будет жить в такой стране?

Тезис: Развитие периферии за счет центральных русских регионов – это результат русофобии доминирующей идеологии. Но и считать русских жертвами – нельзя. Стригут тех, кто не сопротивляется.

Антитезис: Жертвы – это виновники безобразий? Или все же те, кто эти безобразия организовал, прикрываясь целостной и внутренне непротиворечивой идеологией? Мы хотим подобной жертвенности при неосталинизме, о котором теперь грезит значительная часть общества?

Тезис: Преимущества для периферийных народов в сравнении с русскими – результат русофобии марксизма и революционеров в России.

Антитезис: Именно эта идеология была на вооружении у Сталина. Мы хотим продолжения этих рецидивов сталинизма, которые и теперь имеют место в России?

Тезис: Расцерковление образованного класса произошло задолго до 1917 года. Официальный атеизм правящего класса после 1917 – продукт эпохи Просвещения, доведенный до края. Не забудем и антицерковность в крестьянской массе. Иначе разрушения храмов были бы невозможны. Идти поперек народа никакая власть не будет – себе дороже.

Антитезис: Кроме расцерковленных есть всегда и воцерковленные. Мы им скажем, что они не вписываются в модель современного неосталинизма? А тем неверующим, которые все-таки уважают веру предков и их культурное наследие, заявим, что склады и отхожие места в церквях – это выбор народа, которому мы перечить не станем?

Тезис: Частичная продажа накопленных богатств была необходима для индустриализации. Да, было море злоупотреблений. Но свидетельства о них использовали враги России – заговорщики-горбачевцы.

Антитезис: Если это преувеличение, то где шкала оценки? Что есть «много», и что есть «мало» в таком случае? Если речь о сегодняшнем времени, то следует ли России начать распродажу музейных фондов, чтобы поддержать желающих повышения благосостояния народ? Или чающих инвестиций предпринимателей? Или мечтающих о модернизации правителей?

Тезис: К явлениям истории надо относиться диалектически, а не эмоционально. Нам может не нравиться тайфун, землетрясение, засуха, холера или чума, извержение вулкана, но они есть. Относительно сказанного: Сталин здесь чаще всего не причем. С 1922 по 1929 он – член правящей коллегии: Сталин правит наряду с Троцким, Каменевым, Зиновьевым, Бухариным, Рыковым и т. д. С 1929 по 1953 он – диктатор. Но он был зависим, как любой автократор, от своего окружения. И к нему надо относиться как ко всем диктаторам мировых держав – продуктам революций. Революции, беременны диктатурой. Кромвель, Наполеон, Чанкайши были не хуже и не лучше.

Антитезис: Получается, что Сталин – просто портрет на стене, что он никаких решений не принимал. Люди относятся к истории именно эмоционально: дайте нам Сталина, чтобы он поубивал всех плохих и облагодетельствовал всех хороших! Сталин в реальной политике – это символ определенного общественного порядка. О нем и речь. Нам копировать сталинизм? Если да, то есть ли шанс, что страна при этом выживет?

Остается добавить, что Тезисы принадлежат Сергею Пыхтину, а Антитезисы – мне. В «наших спора без сна и покоя» мы пришли к простой истине: есть разница между историческим и психологическим портретом исторического персонажа. В историческом портрете личности почти что нет – она остается лишь обозначением эпохи, которая им самим руководит. Психологический портрет – это попытка понять «субъективный вклад» личности в историю. Который, разумеется, ограничен. При всех возможностях диктатора, он – продукт эпохи, а не наоборот. Главное, над чем он не властен, – это время. Вчерашний день становится исходным условиям для дня завтрашнего. Люди делают эпоху, но ведь и эпоха делает людей. Люди своими ошибками порождают Смуту, но, будучи порожденной, Смута предопределяет поступки людей. Ящик Пандоры чаще всего захлопывается сам собой, потому что вылетевшие его демоны устали или насытились.

Уникальность личности Сталина во многом определена его долгожительством: образовались два противоречивых для национального сознания образа – палача и победителя. Отделить Победу от Сталина отчасти можно: он не был гениальным полководцем. Но тогда его фигура должна быть замещена какой-то достаточно яркой (например, маршала Жукова). Увы, пропагандистская машина олигархического режима ни в коем случае не даст этого сделать. Потому что режиму крайне невыгодно, чтобы русская история была осмыслена как нечто, происходящее помимо воли коммунистического руководства и коммунистической доктрины. Если русский народ по своей природе коммунист, то против него все средства хороши, и они будут введены в действие с привлечением ресурсов мировой олигархии. Русские в марксистском духе будут определены как «реакционный народ». И это подогревание смутного сознания в народе, ради того, чтобы он не мог не только пережить и переосмыслить прежние Смуты, но и преодолеть текущую Большую Смуту.

Как историческая фигура, Сталин совмещает в себе образ палача и образ победителя. Сталин как символ не может совмещать два этих образа. Именно поэтому в настоящее время происходит интенсивное отмежевание сталинистов от всех фактов, которые каким-либо образом дискредитируют Сталина как организатора уничтожения Российского Государства в 1917 году и автора массовых репрессий, затронувших вовсе не только коммунистическую номенклатуру и партийных радикалов-интернационалистов. Либеральные, олигархические круги заказывают иной портрет Сталина – тирана и узурпатора. Но чем больше от имени режима предлагается такая смысловая нагрузка на историческую личность, тем больше интереса она вызывает. Мы видим два образа Смуты, и оба – крайне вредны для русского народа, которому не оставляют выбора: здесь его будут раскалывать именем Сталина, который мертв и принадлежит уже отдаленной истории, но будет действовать как живой бог, обещающий карать с жестокостью, которую только можно представить себе по отношению к врагам.

Все оценки Сталина как личности – субъективны. Оценки его эпохи могут быть основаны на фактах, исторических аналогиях и логике. И это вполне научный подход. Но если речь идет о современности, о текущей политике, то никто не будет обращать внимание на научный метод исторических оценок. Вопрос именно в субъективных оценках, которые складываются в реальные политические предпочтения. Сталин в современно политике – это надежно отсутствующий персонаж, который лежит в гробу, но образ его призывают с такой надеждой, что иногда кажется, что он сможет выбраться из гроба. Сталинисты капризны: они не признают никакой «реинкарнации». Им нужна подлинность: настоящий Сталин. И это момент психологический. Это образ коммунистического Апокалипсиса: когда с крахом известной нам истории (страны, государства, народа) настает царство справедливости и достатка – «новое небо и новая земля». Без деталей – просто «новое», и все. Лишь бы не «старое». Что «новое» может быть еще хуже, чем «старое», сталинистов не волнует.

Как бы Сталин ни стремился к пользе Отечества, он был рабом большевистской идеологии и заложником свершенных большевиками деяний. Если бы Сталин не был в них соучастником, то его кости гнили бы в могилах гражданской войны. Поэтому в образе Сталина есть всё – и прагматическое стремление вести страну по наилучшей из возможных исторических траекторий (из тех, которые были предопределены в 1917), и прочная причастность к тому вреду, который при этом все равно наносился стране и народу. Ожесточение, которое возникло в обществе в результате мировой войны, революции, гражданской войны и марксистского фанатизма, на все бросило свою тень. Эта тень сгущает Смуту наших времен.

Россия могла бы погибнуть от большевистской Смуты. Но она выжила. И это оказалось возможным в условиях сталинизма. Быть ли за это благодарным Сталину? Это дело вкуса. Ясно лишь одно: ничто в образе Сталина преодолению нынешней Большой Смуты послужить не может. Только здравое и освобожденное от психозов историческое повествование о русской истории будет тем средством, которое освободит наш народ от бесовщины прежних смут и грядущей почти с фатальной неизбежностью катастрофы, которая угадывается как результат текущей Большой Смуты.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.