Глава 3.2 Вильнюс

Глава 3.2 Вильнюс

Первый шаг на пути окружения и разгрома Западного фронта был сделан на юге Литвы, в полосе соседнего Северо-Западного фронта (Прибалтийского ОВО). Размер нашей книги не бесконечен, но странные события, происходившие в ПрибОВО накануне войны, заслуживают хотя бы краткого упоминания.

«Привести в боевую готовность все части…»

Начиная с 18–19 июня (т. е. в середине календарного года и за 3–4 дня до «внезапного нападения») в штабах ПрибОВО появляются оперативные документы с номерами 1, 2, 3… Наиболее ранний из выявленных документов относится к 48-й стрелковой дивизии. Оперативная сводка штаба дивизии за номером 1 сообщает, что «выполняя приказ, дивизия начала марш из г. Рига в 23.00 17.6.41 и, совершив ночной марш (30 км), к 9.00 18.6.41 сосредоточилась в лесу юго-восточнее с. Далбе». [323] Затем та же самая информация (о сосредоточении к 9.00 18 июня в лесу у н.п. Далбе) повторяется в документе с красноречивым названием «Боевое донесение» и порядковым номером 2. [324]

В дальнейшем (19–21 июня) документы с названием «оперативная сводка», «боевое донесение», «боевое распоряжение», «боевой приказ» и порядковыми номерами 1, 2, 3 идут, что называется, «косяком». Их изобилие становится понятным, если принять во внимание, что 20 июня заместитель начальника штаба (…) генерал-майор Трухин в документе № 01 (тип документа при этом не обозначен) потребовал от штабов армий предоставлять три оперсводки в день (по состоянию на 5.00, 12.00 и 17.00). [325] Три оперсводки в день — это еще скромно. В архивном деле 28-й танковой дивизии (12 МК) сохранился листок бумаги: документ без названия и номера, но время составления указано конкретно: 19.00 21 июня 1941 г. Содержанием документа является указание предоставлять ежедневно четыре оперативные сводки (на 1.30, 5.00, 9.00, 14.00), четыре разведывательные сводки и три сводки по ПВО. [326]

Внимательный читатель, надеюсь, заметил пропущенное выше слово — замначштаба ЧЕГО был генерал Трухин? Это очень интересный вопрос. 20–21 июня (и даже дальше — 22 и 23 июня) в документах непрерывно сменяют друг друга слова «округ» и фронт»; иногда в одном и том же документе (например, Разведдонесении № 01 к 14.00 21.6.41) используются оба названия: «СЗФ» и «ПрибОВО». [327] Весьма примечательный документ («Указания по скрытному управлению войсками № 01») был выпущен в штабе СЗФ 12.00 21 июня. Интересен он не только порядковым номером 1 в середине года; поверх букв «СЗФ» и «ФРОНТ», выполненных, как и весь документ, на печатной машинке, коричневым карандашом (возможно, 70 лет назад карандаш был красным) жирно написано: «ОКР». Исправлена и подпись под документом — начальник штаба СЗФ генерал-лейтенант Кленов «перекрашен» тем же карандашом в начальника штаба «ОКР». [328]

Долго жить в беспорядке армия не может, и вот уже в 16.45 21 июня от имени начальника штаба Северо-Западного фронта, генерал-лейтенанта П. Кленова (фактически документ подписал его заместитель генерал-майор Ф. Трухин) всем начальникам отделов штаба и окружных управлений было под расписку объявлено следующее распоряжение: «Некоторые штабы частей и отделы окружного управления в документах и разговорах употребляют слова «ФРОНТ», СЗФ и пр., чем разглашают место и наличие фронтового управления. Немедленно прекратить это явление и впредь штаб и управления именовать ПрибОВО». [329] То есть все (если говорить про старших офицеров) прекрасно понимали смысл и значение факта развертывания на базе округа фронта; всем было понятно — что это значит, что за этим последует и почему такую тайну нельзя доверить даже бумаге с грифом «сов. секретно», упрятанной в стальной сейф.

Впрочем, что уж говорить про оперативные документы высших штабов, если начальник Управления политпропаганды округа/фронта бригадный комиссар тов. Рябчий 21 июня приказал: «Отделам политпропаганды корпусов и дивизий письменных директив в части не давать; задачи политработы ставить устно через своих представителей». [330]

Не менее интересно и само содержание документов 18–21 июня. Начнем с главного, с командования округа. 18 июня командующий ПрибОВО генерал-полковник Ф.И. Кузнецов подписывает многостраничный Приказ № 00229. Начинался он весьма красноречиво: «С целью быстрейшего приведения в боевую готовность театра военных действий приказываю…» [116]. Приказано было:

«…Начальнику зоны противовоздушной обороны к исходу 19 июня 1941 г. (здесь и далее выделено мной. — М.С. ) привести в полную боевую готовность всю противовоздушную оборону округа… К 19.6.41 г. доложить порядок прикрытия от пикирующих бомбардировщиков крупных железнодорожных и грунтовых мостов, артиллерийских складов и важнейших объектов.

До 21.6.41 г. совместно с местной противовоздушной обороной организовать затемнение городов Рига, Каунас, Вильнюс, Двинск, Митава, Либава, Шауляй, противопожарную борьбу в них… Создать на телшяйском, шяуляйском, каунасском и калварийском направлениях подвижные отряды минной противотанковой борьбы. Для этой цели иметь запасы противотанковых мин, возимых автотранспортом. Готовность отрядов 21.6.41 г….План разрушения мостов утвердить Военным Советам армий. Срок выполнения 21.6.41 г….» [331]

В тот же, богатый событиями день 18 июня командир 12 МК генерал-майора Шестопалов подписывает приказ № 0033. Документ украшен грифом «Совершенно секретно. Особой важности», что совсем не типично для документов корпусного уровня. Приказ начинается такими словами: «С получением настоящего приказа привести в боевую готовность все части. Части приводить в боевую готовность в соответствии с планами поднятия по боевой тревоге, но самой тревоги не объявлять. Всю работу проводить быстро, но без шума, без паники и болтливости… Пополнить личным составом каждое подразделение. Отозвать немедленно личный состав из командировок и снять находящихся на всевозможных работах…» Дальше идет указание начать в 23.00 18 июня выдвижение в районы сосредоточения, причем все конечные пункты маршрутов находятся в лесах. [332]

Решение о приведении частей мехкорпуса в боевую готовность не было личной инициативой генерала Шестопалова. В этом можно убедиться, ознакомившись с Журналом боевых действий 12 МК («пронумерован, прошнурован и скреплен сургучной печатью 10.9.41 г.»). История появления приказа описана там достаточно подробно: «В 23.10 16.6 (это не опечатка, именно 16 июня) был получен из штаба ПрибОВО секретный пакет особой важности («серия А»). Пакет был вскрыт по приказу капитана Ефимова (штаб корпуса находился в Митаве, а командир выехал в Паневежис, в расположение 202-й мд корпуса; пакет особой важности вскрыл помощник начальника оперотдела штаба корпуса. — М.С. ). 17.6. шифром доложено командиру корпуса генерал-майору Шестопалову о получении указанной директивы, который прибыл в штаб корпуса в 23.30 17.6 ». [333]

Как и должно быть в армии, вслед за приказом командира корпуса в тот же день (18 июня) приказ аналогичного содержания (а в первых своих абзацах дословно переписанный с приказа Шестопалова) отдан и во входящей в состав 12-го мехкорпуса 28-й танковой дивизии. Документ примечателен тем, что в нем указан конкретный план-график выдвижения: все марши — ночные, с 5 утра и до 10 вечера части дивизии прячутся на дневку в лесах. [334] Соответствующий документ во второй танковой дивизии 12-го мехкорпуса (23-я тд) имеет название «Боевой приказ № 1», подписан он в 18–00 18 июня. Приказано «марши совершать только в ночное время; в районах сосредоточения и дневок тщательно замаскироваться и организовать круговое охранение и наблюдение». [335] Командир входившего в состав 23-й тд 144-го танкового полка в 8-30 19 июня выпускает уже Боевой приказ № 2; приказано «категорически запретить всему личному составу какие бы то ни было передвижения в районе сосредоточения» . [336]

В 10 часов утра 20 июня дивизии 12 МК, «выполнив приказ № 0033, сосредоточились в указанных им районах » — о чем сообщается в Оперсводке штаба корпуса за номером два. В тот же день Шестопалов выпускает боевое распоряжение, в котором, в частности, указывает на выявленные в ходе марша недостатки: «Красноармейцы при расположении составляют винтовки в пирамиду и, оставив дневального, сами ходят без оружия. Приказываю: Все бойцы в любом месте расположения и сна (!) должны иметь оружие с собой. По прибытии на место машины все заправлять. Навести полный порядок маскировки и боеготовности». [337]

Вечером 20 июня начальник штаба 12 МК полковник Калиниченко отправляет начальнику штаба 28-й танковой дивизии распоряжение следующего содержания: «С получением сего немедленно выслать начальника 2-го отделения в штаб в/ч 9443 (12 МК). На руках иметь карту масштаба 100 000 района Восточной Пруссии (Мемель, Шталлюпенен, Сувалки)». На документе пометка: «Получил в 4.35. Вх. № 47» . [338] Тут еще следует пояснить, что 28-я тд пряталась в лесах западнее Шяуляя, и от района Шталлупенен (ныне Нестеров), Сувалки ее отделяло расстояние в 150–180 км.

Не отставала от наземных войск и авиация округа. Оперативная сводка № 01 штаба ВВС ПрибОВО выпущена в 17–00 20 июня. Без особых эмоций сводка констатирует: «Части ВВС в течение 20.6.41 г. производили перебазирование на оперативные аэродромы, рассредоточение и маскировку матчасти на аэродромах. Боевых действий в течение 20.6.41 г. части ВВС не производили». Эта фраза вычеркнута пером; ниже теми же чернилами вписано: «В каждом полку находится по одной эскадрилье в готовности № 2, остальные занимаются боевой подготовкой». В 5 часов утра 21 июня появляется Оперсводка штаба ВВС № 2. Документ буднично констатирует: «Части ВВС в течение ночи 21.6.41 г. боевых действий не производили…» [339]

После таких приказов и сводок можно уже вполне спокойно брать в руки хранящийся в ЦАМО документ (Ф. 221. Оп. 1351. Д. 201) и читать совершенно феерическую фразу на его первой странице: «Из журнала боевых действий войск Северо-Западного фронта об обстановке, положении и боевых действиях войск с 18 по 23 июня 1941 г.». Кстати, в Подольск для этого ездить не обязательно, документ доступен в весьма качественной электронной копии на сайте «Подвиг народа».

Что же во всем этом удивительного? Два момента. Во-первых, ничего подобного в архивных фондах Ленинградского, Западного, Киевского и Одесского округов (соответственно, Северного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов) обнаружить не удается. Упорно не удается. И это очень странно — как в рамках одной страны и одной армии могла сложиться такая разница в датах и сроках приведения войск в состояние повышенной боевой готовности? Второе и самое главное — почему все эти приготовления никак не отразились на ходе и исходе приграничного сражения в Прибалтике? Шок и растерянность от «внезапного нападения противника» охватили штабы Северо-Западного фронта в той же самой мере, как и штабы всех прочих фронтов. А может быть, и не в «той же». Штаб 11-й Армии СЗФ покинул Каунас и «перебазировался» на восток в полдень 22 июня, поставив тем самым своеобразный «рекорд дня»…

Марш-бросок к Неману

Разгромить левый (южный) фланг Северо-Западного фронта предстояло 3-й Танковой группе вермахта. Накануне вторжения 3-я ТГр имела в своем составе два танковых корпуса: 39-й (7-я и 20-я танковые, 14-я и 20-я моторизованные дивизии) и 57-й (12-я и 19-я танковые, 18-я моторизованная дивизия). Три танковые дивизии из четырех (12-я тд, 19-я тд и 20-я тд) были сформированы осенью 1940 г. на базе пехотных дивизий, никакого «двухлетнего опыта ведения современной войны» там не было и в помине.

Кроме указанных дивизий, в состав Группы также входили: 101-й батальон огнеметных танков, 643-й истребительно-противотанковый дивизион (чешские 47-мм ПТО на гусеничном шасси танкетки Pz-I), 51-й полк реактивных минометов Nebelwerfer, шесть отдельных артиллерийских дивизионов (150-мм и 210-мм орудия), саперные, разведывательные, зенитные подразделения. В первые дни войны, на этапе прорыва приграничных укреплений (немецкое командование предполагало, что их придется прорывать с ожесточенными боями), 3-й ТГр были оперативно подчинены два армейских (пехотных) корпуса: 5-й (5-я и 35-я пехотные дивизии) и 6-й (6-я и 26-я пехотные дивизии).

Характерной особенностью 3-й Танковой группы был незаурядно убогий состав танкового парка. Лучшего, что было на тот момент в вермахте (средних танков Pz-III), ей не досталось ни одного, и предусмотренные по штатному расписанию роты средних танков было вооружены чешскими Pz-38(t) — легкими танками (вес 9,7 т) с противопульным бронированием [117] и 37-мм пушкой. Но даже и этих «могучих машин» в нужном количестве не нашлось, и в качестве линейного танка в трех дивизиях 3-й ТГр использовались пулеметные танкетки Pz-I в суммарном количестве 126 штук; такого летом 1941 г. уже нигде больше не было (в 4-й ТГр «единичек» в танковых полках не было вовсе, во 2-й ТГр их было 18, в 1-й ТГр — 8 шт.). Единственным типом танка, который мог создать некоторые проблемы для ПТО стрелковых дивизий Красной Армии, был т. н. «тяжелый» Pz-IV; в каждой танковой дивизии 3-й ТГр было по 30 танков этого типа.

Не многим лучше был парк колесных машин — не только моторизованные дивизии 3-й ТГр, переформированные из обычных пехотных в последние месяцы перед вторжением в СССР, но и мотопехотные полки танковых дивизий были оснащены пестрой смесью самых разных автомобилей; в большинстве своем это была трофейная французская техника (вплоть до хлебных фургонов), что создавало неизбежные проблемы с обслуживанием, запчастями и проходимостью по российским «дорогам-направлениям». В целом же убогое оснащение 3-й ТГр и ее успешные боевые действия (при рекордно низких к тому же потерях личного состава) могут служить наглядной, в чем-то даже карикатурно-утрированной, иллюстрацией к фундаментальному тезису: воюет не техника, воюют (или не воюют) люди.

На этапе планирования операции немцы упорно (и в конечном счете — безрезультатно) пытались понять — что же на данном направлении собирается делать командование Красной Армии? 16 мая 1941 г. штаб 9-й Армии вермахта подготовил доклад, в котором были даны крайне противоречивые оценки намерений противника: «Интенсивная работа по строительству пограничных укреплений в несколько линий через примерно 5 км, сооружение большого числа ДОТов вдоль границы, а также концентрация крупных сил непосредственно у границы позволяют предположить, что готовится долговременная, фронтальная оборона границы». На полях машинописного документа от руки написано: «Число дивизий, которые предполагает Верховное командование сухопутных войск (3 на 100 км!) восточнее Сувалкского выступа и 5-я тд возле Алитуса не дают основания делать такой вывод».

Восклицательный знак акцентирует внимание на той, очевидной для военного специалиста, истине, что силами трех дивизий нельзя обеспечить долговременную оборону на фронте в 100 км. Далее, на той же странице документа, предполагаются, однако, еще более решительные действия Красной Армии: «Подведение моторизованных и танковых соединений вплотную к границе дает возможность предположить, что при изготовлении немецкой стороны к нападению противник совершит в соответствии со своими тактическими основоположениями (см. приложение 2) превентивное или одновременное наступление с ограниченной целью, дабы сорвать наши приготовления к нападению или помешать им». [340]

21 июня начальник оперативного отдела штаба 3-й ТГр подписывает последнюю перед началом войны разведывательную сводку о противнике (Feindnachrichtenblatt). Фактической информации о противнике много, и она весьма точна; так, из девяти упомянутых в сводке соединений Красной Армии восемь присутствуют со своими реальными номерами, и их дислокация выявлена достаточно близко к реальности. Но вот понять намерения советского командования немцам по-прежнему не удается. Соответственно, поставлена задача: «При допросе важно установить, какие крупные (долгосрочные) намерения русское Верховное Командование преследует своими операциями. Во время допросов пленных офицеров важно выяснить, почему русские силы были развернуты перед Неманом, вместо того, чтобы при ожидаемом превосходстве сил немцев встать за Неманом или вообще выбрать тактику отступления в глубь большой страны…» [341]

Так и не поняв загадку оперативного искусства Красной Армии (в скобках заметим, что разгадать ее пока еще не удалось никому), командование 3-й Танковой группы вермахта готовилось воевать по всем правилам военной науки. Ожидая встретить в приграничной полосе ожесточенное сопротивление, минные поля, железобетонные ДОТы у дорог, засады в лесах, немцы даже несколько «перемудрили» с выбором маршрутов продвижения моторизованных соединений; так, в «Указаниях по ведению операций 3-й Танковой группы», направленных в середине июня в штабы корпусов, было сказано:

«Следует учесть, что основные дороги в полосе нашего наступления заняты войсками противника и имеют заграждения, простирающиеся на большую глубину. Поэтому наступление передовых частей не должно проводиться непосредственно по дорогам или вблизи от них. Наступать следует в стороне от дорог с тем, чтобы в дальнейшем выйти к дороге в тылу противника и таким образом предотвратить отступление его передовых пограничных сил на тыловые позиции…» [342]

В авангард наступления Танковой группы было поставлено пять саперных батальонов, которым предстояло снять минные заграждения, восстановить разрушенные дороги и в дальнейшем навести мостовые переправы через Неман. Учитывая, что местность в полосе наступления (особенно на южном фланге) изобилует озерами и мелкими лесными речушками, особое внимание уделялось захвату переправ и меж-озерных проходов. «Вражеские пограничные посты, отряды охранения, переправы и мосты следует атаковать и захватывать небольшими ударными группами, прежде чем противник успеет сообщить об угрозе или разрушить искусственные сооружения. Такие действия нужно осуществлять внезапно, умело, смело и самоотверженно». [342]

Для достижения максимальной умелости и смелости решено было привлечь диверсантов из полка специального назначения «Бранденбург». «Для боя за межозерные проходы у Капчяместис, Вейсяй и Шлавантай (н.п. в 25–30 км западнее Меркине. — М.С. ) , а также для захвата переправы у Меркине в распоряжение 12-й танковой дивизии передаются части полка особого назначения «Бранденбург». Подразделения этого полка — на каждый объект по 20–30 человек — должны занять заранее указанные проходы и держать их открытыми, а мост в Меркине занять еще до подхода передовых отрядов [танковой дивизии] или предотвратить взрыв этого моста». [343]

Все эти усилия и ухищрения были направлены на решение одной, главной задачи: в первый же день наступления, максимально используя фактор тактической внезапности, выйти к Неману и захватить (навести) переправы на восточный берег раньше, чем ошеломленный противник успеет подтянуть к речному рубежу крупные силы. Задача очень непростая — принимая во внимание особенности местности и расстояние в 40–70 км от границы до Немана. Возвращаясь к истории боевых действий мехкорпусов Юго-Западного фронта, отметим, что задача наступления на такую глубину в течение одного дня там даже не ставилась (не говоря уже о том, что никогда не выполнялась).

В конечном счете соединения 3-й ТГр были развернуты в следующем порядке (см. рис. 12). Две танковые дивизии (7-я тд и 20-я тд) 39-го танкового корпуса пересекали границу вдоль каунасского шоссе, затем поворачивали на восток и наступали вдоль дороги Кальвария, Симнас на Алитус. Моторизованные дивизии корпуса (14-я мд, 20-я мд) оставались во втором эшелоне, для их выдвижения на советскую территорию просто не было свободных дорог. Южнее 39 ТК, вдоль дороги Лаздияй, Сейрияй к реке Неман наступали две пехотные дивизии (5-я пд, 35-я пд) 5-го армейского корпуса.

Самый сложный по условиям местности маршрут наступления был у соединений 57-го танкового корпуса; основная дорога (до которой еще надо было дойти, преодолев 15 км лесного массива с многочисленными озерами) через Капчяместис, Лейпалангис на Меркине была предоставлена 18-й моторизованной дивизии (при этом один из двух мотопехотных полков дивизии был оставлен во втором эшелоне). 12-я танковая дивизия должна была выйти к дороге на Меркине напролом через лес, для решения такой задачи дивизию усилили одним пехотным полком из состава 5 АК. 19-я танковая дивизия оставалась на территории «Сувалкского выступа» в резерве командования Танковой группы.

На левом (северном) фланге 3-й ТГр наступление моторизованных соединений прикрывали две пехотные дивизии (6 пд, 26 пд) 6-го армейского корпуса, им предстояло пройти более 80 км и захватить переправы через Неман у г. Пренай (первоначально предполагалось, что после этого через Пренай на восточный берег Немана будут переправлены две моторизованные дивизии 39 ТК). Правый (южный) фланг Танковой группы прикрывал своим наступлением на Гродно 8-й армейский корпус 9-й Армии.

Что же касается диверсантов из «Бранденбурга», всесокрушающая мощь которых воспета двумя поколениями советских «историков», то их участие ограничилось следующим: «Во второй половине дня [командующему 57-го корпуса] представился лейтенант — командир группы диверсантов (спецназа). Он ничего не знает о находящихся в его распоряжении транспортных машинах и необходимом снаряжении. Запросы в адрес командования 3-й Танковой группы по телефону, сделанные начальником оперативного управления штаба корпуса, показали, что использование спецгруппы 22 июня вряд ли возможно, поскольку техническое имущество лишь по особому распоряжению Группы надо предварительно заказывать из Варшавы». [344] Впрочем, на темп и масштаб немецкого наступления это обстоятельство никак не повлияло.

В полночь 21–22 июня в штабе округа/фронта, уже переместившемся из Риги на полевой КП в лесу у Паневежис, была подготовлена Разведывательная сводка № 02. Последняя перед началом войны. Группировка войск противника на «каунасско-вильнюсском направлении» (в реальности это была 3-я Танковая группа плюс семь пехотных дивизий 16-й Армии из состава ГА «Север») была описана следующим образом. Было установлено наличие штабов четырех пехотных дивизий, причем только у одной из них (5-я пд) нумерация совпадала с реальной. В районе Инстербурга (60 км от границы) был «обнаружен» штаб 12-го армейского корпуса, в реальности находившегося у Бреста. Упомянуто также семь пехотных полков (непонятно — входивших, по мнению составителей сводки, в состав выявленных пехотных дивизий или действующих самостоятельно), а также несуществующий в природе «206-й кавалерийский полк». Вместо четырех танковых дивизий в сводке присутствует лишь один-единственный «25-й танковый батальон». При этом непосредственно у границы было выявлено присутствие только 5-й пехотной дивизии, 405-го пехотного полка и некого пехотного батальона без номера. Злополучный «танковый батальон» находился якобы в районе Инстербурга (ныне Черняховск). [345] Такая оценка группировки противника — даже отдаленно не совпадавшая с реальной — многое объясняет в решениях и действиях командования Северо-Западного фронта. Практически в те же минуты, когда была подписана Разведсводка № 02, в штаб округа/фронта из Москвы поступила печально знаменитая «Директива номер один». После чего, в 2 часа 25 мин. 22 июня от имени Военного совета ПрибОВО была выпущена Директива (б/н) для командования 8-й и 11-й Армий. Дословно повторив текст московской Директивы («в течение 22–23 июня возможно нападение… на провокации не поддаваться… одновременно быть в полной боевой готовности» ), командование округа/фронта добавило и несколько пунктов от себя. В частности, было приказано «семьи начальствующего состава 10, 125, 33 и 128-й стрелковых дивизий перевозить в тыл только в случае перехода границы крупными силами противника». [346]

Это очень интересное указание. Даже если бы от всех документов предвоенного времени осталась только эта фраза, она одна могла бы рассказать о том, как представляло себе будущую войну высшее командование Красной Армии. 10-я, 125-я, 33-я и 128-я стрелковые дивизии — это самый первый эшелон войск Северо-Западного фронта; штабы соединений дислоцировались в городках и местечках (Куляй, Батакяй, Вилькавишкис, Сейрияй), удаленных от границы всего на 20–30 км. Уже одно то, что к утру 22 июня в приграничной полосе оставались семьи начсостава, свидетельствует о запредельной безответственности [118]. И даже получив из Москвы предупреждение о возможном вторжении противника (странно, что не приграничные округа предупреждали Москву, а наоборот), Ф.И. Кузнецов все еще сомневается в том, что «переход границы крупными силами противника» неизбежен, а семьи начсостава надо хватать и вывозить, не теряя на раздумья ни одной минуты.

Что же касается всех остальных дивизий, расположенных от границы чуть дальше 30 км, то причин для экстренной эвакуации семей начсостава командование округа не видит вовсе. «Гвозди бы делать из этих людей…» К этому еще следует, что план эвакуации семей начсостава был в ПрибОВО заблаговременно разработан. В архиве (ЦАМО. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 238) сохранилась карта, кстати, украшенная грифом высшей категории секретности (сс/ов), эвакуации и размещения семей начсостава. Примечательно, что все «пункты посадки» находятся к юго-западу от линии Шяуляй, Вильнюс; видимо, разработчики плана считали вторжение противника на глубину более 100–130 км чем-то крайне маловероятным.

В результате таких оценок и решений «группировка войск» Северо-Западного фронта в приграничной полосе южнее дороги Кальвария, Алитус состояла из одной-единственной 128-й стрелковой дивизии. Главные силы 11-й Армии (три стрелковые дивизии) находились севернее Кальварии, 10-я ПТАБР была спрятана в лесном массиве западнее Каунаса и 22 июня помешать наступлению немецких танковых дивизий не могла даже теоретически. Да, упомянутая выше Директива Военного совета потребовала «немедленно выдвинуть штаб 126-й стрелковой дивизии и возможное количество пехоты и артиллерии ее в район Кальвария, куда будут продвигаться все части 126-й стрелковой дивизии», но фактически эта дивизия, выдвигавшаяся из глубины округа на запад, к вечеру 22 июня смогла дойти лишь до Алитуса.

Разумеется, одна 128-я стрелковая дивизия держать оборону на фронте шириной в 60 км не могла, и уж тем более не могла она остановить наступление трех танковых, двух пехотных и одной моторизованной дивизий противника. Это не вызывающая сомнений правда. Но только одна половина правды. Вторая заключается в том, что беспорядочное бегство после первых же выстрелов не является единственной альтернативой упорной обороне. Теоретически существуют еще два варианта действий, называемых «подвижная оборона» и «отход». Ничего придумывать не надо, в Уставе все написано («нанести наступающему противнику потери, заставить его развернуться, потерять время на организацию наступления и, не вступая с ним в упорный бой, ускользнуть из-под удара» ).

Стрелковая дивизия — это девять батальонов пехоты, шесть (с учетом дивизиона ПТО) артиллерийских дивизионов; теоретически этого достаточно для того, чтобы на каждом из 3–4 дорожных направлений, имевшихся в полосе наступления 3-й ТГр, нанести противнику серию «булавочных уколов», способных снизить темп наступления с феноменального до нормального (10–15 км в день). Вечером 21 июня части 128-й сд находились в районе Лаздияй, Сейрияй, Симнас (т. е. в районе группы озер между двумя дорогами, ведущими к Алитусу), это идеальное для организации засад и фланговых ударов место. Пять узлов обороны Алитусского УРа, где на фронте в 57 км от Калварии до Капчяместис в разной стадии строительства находились 273 ДОТа (20 из них были уже построены), также могли чем-то помешать противнику. А при нормальном темпе наступления немцы вышли бы к Неману на 3–4-й день войны, что означало для них крушение всего плана операции.

В любом случае, результатом отхода должно было бы стать появление дивизии (а 128-я сд была укомплектована даже сверх штатной нормы — 15 540 человек) на восточном берегу Немана. Но ничего нигде не появилось, 128-я сд просто исчезла. Исчезла из сводок штаба фронта, исчезла с оперативной карты, исчезла с поля боя [119]. В 9.35 22 июня командующий СЗФ доложил в Москву: «Крупные силы танков и моторизованных частей прорываются на Друскеники. 128-я стрелковая дивизия большею частью окружена, точных сведений о ее состоянии нет». Через десять минут, в 9-45, была подписана Директива ВС фронта, в которой командующему 11-й Армией было приказано «обеспечить отход 128-й стрелковой дивизии, не допустив ее окружения, подготовить позиции на восточном берегу р. Неман до левой границы фронта» . [347] Вот и все. Любые дальнейшие упоминания о 128-й сд состоят из слов «связи нет», «положение дивизии неизвестно».

Исчезновение дивизии как организованного целого, конечно же, не означает мгновенную аннигиляцию 15 тыс. человек. Отдельные бойцы, отдельные разрозненные подразделения вступили в бой, заставили противника понести потери; боевые столкновения в лесах на западном берегу Немана продолжались до конца июня. Судя по спискам воинских захоронений, хранящимся в архивах Литовской Республики, в районе дороги Сейрияй, Алитус похоронено 88 немецких солдат. [348] С учетом раненых, которых обычно бывает втрое больше, получаются цифры потерь, достаточно ощутимых по меркам вермахта. Запись от 22 июня в ЖБД 3-й ТГР коротко, но ясно констатирует: «Там, где противник принимал бой, он стоял насмерть, упорно и храбро».

Не следует забывать и о том, что в распоряжении командования СЗФ был еще один, чрезвычайно мобильный и достаточно мощный (8 бомбардировочных авиаполков) инструмент, способный затормозить продвижение танковых корпусов вермахта. Для авиации той эпохи колонна моторизованных войск представляла собой идеальную мишень. Сброшенные с «горизонтального» бомбардировщика бомбы рассеиваются в виде эллипса, сильно вытянутого по одной из своих осей, и при атаке по мехколонне надо было обеспечить точное прицеливание лишь по одной координате («левее-правее»), «дальше-ближе» уже не имело значения в ситуации, когда длина цели измеряется километрами. И если поражение танка было весьма маловероятным событием (ФАБ-50 пробивала броню легких танков лишь при взрыве не далее 1–2 метров от цели), то автомашины, бензоцистерны, гусеничные тягачи, составлявшие в общей сложности более 80 % всех подвижных объектов танковой дивизии, были чрезвычайно уязвимы. По крайней мере, именно «массированными ударами авиации противника» советская историография традиционно объясняла исчезновение мехкорпусов Красной Армии.

Уже в 9-45 22 июня, в упомянутой выше Директиве ВС фронта командующему ВВС фронта приказано «бить сильными ударами тильзитскую и кальварийскую группировки противника». В промежутке между 10 и 12 часами (точное время в документе не указано) командующий ВВС СЗФ генерал-майор Ионов подписывает Боевой приказ № 01/ОП. Документ наглядно показывает стремительное изменение планов командования фронта. Если исходный, напечатанный на машинке текст (скорее всего, заготовленный еще в мирное время) предполагал нанесение удара по аэродромам и войскам противника на территории Восточной Пруссии, то внесенная в приказ черными чернилами рукописная правка отчетливо меняет задачу — теперь главные усилия приказано сосредоточить на уничтожении мотомехколонн противника, продвигающихся по советской территории; в частности, для двух авиадивизий в качестве объекта атаки указаны «танки в районе Кальвария, Лаздияй, Сейрияй». [349]

В 12–20 бомбардировщики 31 БАП нанесли первый и самый мощный удар (всего в налете приняли участие 38 экипажей), сбросив на «скопление войск противника южнее Кальварии» 18 ФАБ-250 и 174 ФАБ-100. [350] В целом до конца дня по дорогам на Алитус было произведено, как минимум, четыре массированных налета с участием 103 бомбардировщиков (еще некоторое количество вылетов трудно идентифицировать по месту нанесения бомбового удара, или же сведения об этих вылетах не подтверждаются при «перекрестной сверке» донесений разных штабов). Кроме того, как минимум один налет был произведен силами 3-го авиакорпуса дальней авиации: в 15–40 девять бомбардировщиков 207 ДБАП атаковали мехколонну противника на дороге Лейпалингис, Меркине. [351] В общей сложности на мехколонны 3-й ТГр было сброшено порядка 600–700 бомб (в основном ФАБ-100).

Результат? Вот с результатом все гораздо сложнее. В мемуарах командующего 3-й Танковой группой Г. Гота есть несколько слов, связанных с действием (бездействием) советских ВВС. Слова такие: «Действий танков и авиации не отмечалось. Воздушная разведка, проводившаяся при ясной погоде, никаких передвижений противника восточнее Немана не обнаружила» . И это все. В изученных Журналах боевых действий 3-й ТГр и 57 ТК вовсе нет ни одного слова о действиях советской авиации 22 июня. Куда же падали бомбы?

Приоткрыть завесу (об исчерпывающем решении вопроса говорить еще рано) над загадкой удивительно низкой эффективности действий советских ВВС позволяет донесение командира 1-й батареи (роты) 84-го зенитного дивизиона; это подразделение было придано 7-й танковой дивизии с задачей «прикрыть 7 тд в районе включения батареи в маршевую колонну» . События первого дня войны описаны в донесении так:

«…Обстановка в воздухе. 11.20. Налет бомбардировщиков противника «Мартин-бомбер» (так немцы называли легкий 2-моторный бомбардировщик СБ, время с точностью до минут совпадает с докладом командования 31 БАП). 11.25. Газовая тревога. 17.25. Сброс бомб вдоль маршевой дороги 7 тд. Во время всех налетов самолеты находились вне досягаемости батареи (выделено мной. — М.С. ). Собственные потери: нет. Потери противника: нет. Расход снарядов: нет». [352]

Разгадка, как видим, очень простая. Самое слабое, чем могла быть вооружена немецкая зенитная батарея, это 20-мм скорострельная пушка FLAK-30/38 c досягаемостью по высоте (при разных углах возвышения) 2200–3700 м, наклонная дальность стрельбы до 4800 м. Однако 1-я батарея (рота) 84-го дивизиона была вооружена — как можно судить по ведомости израсходованных боеприпасов — более мощной 37-мм зениткой, имеющей досягаемость по высоте порядка 4500–4700 м. Если в тот день немецкие зенитчики даже не стали открывать огонь («расход снарядов: нет» ), то это вынуждает предположить, что «атакующие» самолеты были далеко вне зоны возможного поражения. Проще говоря — две сотни бомб высыпали с высоты 5 км, «в белый свет как в копеечку», после чего с чувством выполненного долга улетели…

При таких условиях, при такой организации обороны, наступление 3-й Танковой группы вермахта превратилось в форсированный марш. В Журнале боевых действий 3-й ТГр он описан так:

«04.10.

6-й армейский корпус овладел полевыми укреплениями противника на границе. При наступлении обнаруживается значительно более слабое присутствие противника вблизи границы, особенно артиллерии, чем ранее предполагалось…

Около 6.00.

Танки подошли к Кальварии, которую к 8.00 (так в тексте. — М.С. ) , встретив слабое сопротивление противника, взяла 20-я танковая дивизия…

06.15.

30-й мотопехотный полк 18-й мд достигает Капчяместис (15 км к востоку от границы. — М.С. ) и, встречая лишь незначительное сопротивление, продвигается на Лейпалингис.

До сих пор невозможно четко определить положение противника. Лишь 5-й армейский корпус на отдельных участках столкнулся с отчаянным сопротивлением противника. 5 пд на рассвете ворвалась в Лаздияй и уничтожила неприятеля на позициях (линии) ДОТов.

Около 09.00

До настоящего момента у 3-й Танковой группы нет ясности о наличии сил противника, располагавшихся согласно сообщениям, поступавшим до 22.06, вблизи границы, — успели ли они перед началом нападения вовремя отступить или оказались настолько ошеломлены, что до сих пор можно было установить лишь незначительное сопротивление и отход на Неман…

10.40.

7-я танковая дивизия проходит Симнас, в то время как севернее ее 20-я танковая дивизия занимает озерное дефиле между Симнас и озером Жувинтай (25 км западнее р. Неман. — М.С. ).

14.00.

Первоначальной цели первого дня наступления: широким фронтом дойти до р. Неман и постараться форсировать его — первой достигла 7 тд, которая в 13.10 ворвалась в западную часть г. Алитус и заняла оба моста через р. Неман, оставшиеся неповрежденными. Такого никто не ожидал.

17.15.

30-й мотоциклетный батальон (18-я мд из состава 57 ТК) дошел до моста через Неман у Mеркине и приступает к переправе. Таким образом, отпадает необходимость в бессчетном количестве планов наведения мостов для переправы обеих танковых корпусов.

18.15.

56-й пехотный полк из состава 5 АК пешим маршем достиг р. Неман — блестящая работа пехоты, которая за такое короткое время, несмотря на столкновения с противником, плохие условия местности и жаркую погоду, преодолела расстояние более 40 км (выделено мной. — М.С. ) . Командир полка, полковник Тум (Thum) представлен к награде в донесении Верховному командованию…» [353]

Быстро справившись с головокружением от необычайного и неожиданного успеха, командование 3-й ТГр потребовало продолжить марш за Неман, не останавливаясь ни на минуту. «Корпусам сообщены задачи на вечер 22.6 и утро 23.6: двигаться вперед на восток, не ожидая дивизии второго эшелона; вечернее наступление 22.6 продолжать как можно дольше, 57 ТК — через Ораны на Эйшишкес, 39 ТК — через Олкиеники и Бутримонис на Вильнюс». Чуда, однако же, не произошло и захватить Вильнюс (130 км от границы) в первый день войны немцам не удалось; тем не менее 57 ТК, фактически не имевший 22 июня иного противника, кроме труднопроходимой местности, переправил 12-ю танковую дивизию по мосту у Меркине, и к наступлению темноты многокилометровая «стальная лента» головой походной колонны удалилась на 25 км к востоку от Немана, а передовые отряды мотоциклистов дошли до Ораны.

Итоги дня подведены в ЖБД 3-й Танковой группы следующим образом: «Красная Армия в обучении [войск] предпочитала, по-видимому, формы ведения внутриполитической борьбы, гражданской войны и революции требованиям боевых действий на фронте. Ее руководство в эти дни расписалось в собственной некомпетентности».

5-я танковая дивизия

Главным (да и практически единственным) соединением, которое можно было использовать для нанесения немедленного и мощного контрудара по прорвавшимся к переправам через Неман немецким войскам, был 3-й мехкорпус (2-я и 5-я танковая, 84-я моторизованная дивизии). 3 МК был «старым» мехкорпусом, сформированным еще в 1940 г.; это было крепко сколоченное, хорошо оснащенное боевой и вспомогательной техникой соединение. По итогам 1940 г. 3 МК был признан лучшим среди имевшихся тогда мехкорпусов Красной Армии. Первым командиром соединения стал будущий маршал Еременко, командиром 5-й танковой дивизии (и в дальнейшем начальником штаба корпуса) был будущий маршал Ротмистров. К началу войны в 3-м мехкорпусе было порядка 3,9 тыс. автомашин (один из лучших показателей среди всех мехкорпусов), три сотни тракторов и тягачей, 670 танков, в том числе 51 КВ и 50 Т-34. Серьезная сила, и встречный танковый бой с сотней советских танков «новых типов» ничего хорошего танкистам 3-й ТГр вермахта не сулил.

В последние предвоенные дни дивизии 3-го мехкорпуса были выведены из мест постоянной дислокации и сосредоточились в лесах к востоку от Немана, в полосе Ионава, Каунас, Алитус. Вечером 22 июня Директивой № 3 Главного Военного совета Красной Армии была поставлена задача «нанести мощный контрудар из района Каунас во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки». В тот момент, когда принималось такое решение, в Москве еще не имели сколь-нибудь подробной и достоверной информации о том, что в реальности происходит на фронте; Директива № 3, скорее всего, была подготовлена на основании довоенных планов, в которых присутствовала идея «срезания Сувалкского выступа» ударом мехкорпусов из района Каунас, Алитус. [354] И тем не менее, случайно или нет, но в данном случае Директива № 3 вполне соответствовала сложившейся ситуации — наступление 3-й ТГр вермахта представляло наибольшую угрозу (выход в глубокий тыл Западного фронта с последующим его окружением), и именно для разгрома ее следовало использовать боеспособные резервы.

Так же, как и на Юго-Западном фронте, приказ Верховного командования был проигнорирован. В отличие от ситуации на ЮЗФ мы имеем документ, объясняющий мотивы такого решения — в 10 часов вечера 22 июня Военный совет СЗФ докладывал наркому обороны: «Главный удар [противника] в направлении шоссе Тильзит, Шауляй… Считаю: поражение противника на этом направлении [в] ближайшее время, чтобы остановить удар противника, решает судьбу операции фронта…» При этом ситуация на «каунасском и алитусском направлениях» расценивалась как менее тревожная, командование фронта предполагало, что «четыре стрелковые дивизии 11-й Армии упорно ведут бои, отходя на восток, чтобы задержать противника обороной на правом берегу р. Неман». [355]

В соответствии с такой оценкой положения командование СЗФ решило использовать 3 МК для нанесения удара не в юго-западном направлении (на Сувалки), а в северо-западном, на Расейняй, Скаудвиле; при этом одна из дивизий мехкорпуса (5-я танковая) выводилась из его состава и передавалась в оперативное подчинение 11-й Армии. [356] Эта «передача» не означала какого-либо перемещения войск в пространстве, т. к. 5-я тд постоянно дислоцировалась в районе Алитуса. Там, у переправ через Неман, ей и предстояло контратаковать прорвавшиеся к реке немецкие танковые части.

Архивный фонд 5-й тд существует, и он необычайно (для дивизии, разгромленной в первые дни войны) обширен. Рассекречен он был в декабре 2009 г., и теперь мы можем узнать много интересного. Есть там, в частности, «Задание на командно-штабные учения со средствами связи», проведенные в дивизии 11–12 апреля 1941 г. Исходная ситуация для условных «боевых действий» описывалась следующим образом: «Противник теснит нашу стрелковую дивизию к Неману в полосе Меркине, Друскининкай. Авиация «западных» производила налеты на Алитус, Пренай и привела в негодность мосты через Неман. Господство в воздухе на стороне противника» . Нетрудно заметить удивительное сходство с реальностью 22 июня, с той только разницей, что настоящие «западные» не разрушали мосты через Неман, а напротив, всеми силами стремились предотвратить их разрушение. Перед танковой дивизией в ходе учений была поставлена задача навести переправу через Неман у м. Канюкай (южный пригород Алитуса), контратаковать противника, к исходу дня выйти в район межозерного дефиле у Симнас и на следующий день наступать на Кальварию. [357]

Есть т. н. «рабочий блокнот» начальника штаба дивизии, в котором буквально по минутам расписаны действия командиров и их подчиненных в первый день мобилизации. [358] Есть подробно расписанный план действий службы связи при подъеме дивизии по боевой тревоге, схема линий проводной связи в районе сбора частей дивизии по тревоге (район этот предполагался к западу от Алитуса, между р. Неман и озерами). К плану приложена ведомость, из которой следует, что по состоянию на конец мая 1941 г. в 5-й тд числилось: 1 мощная радиостанция РСБ, 14 т. н. «полковых» раций 5-АК, 25 переносных раций малой мощности (РБ, РРУ, 6-ПК), 194 телефонных аппарата и 358 км кабеля; и это, разумеется, не считая 170 танковых раций. [359] Есть выписка из чрезвычайно важного (и сверхсекретного) документа — схемы мобилизационного развертывания войск ПрибОВО; из документа следует, что в конце мая 41-го года в штатах военного времени содержались практически все боевые части 5-й танковой дивизии: два танковых, артиллерийский и мотострелковый полки, разведбат, батальон связи и зенитный дивизион. [360]

Есть помпезная «История 9-го танкового полка» (один из двух, входивших в состав 5-й тд), где в самых восторженных выражениях описан «боевой путь» части, т. е. ее участие в разгроме разгромленной немцами польской армии в сентябре 1939 г.:

«Нет слов, в которых можно было бы охарактеризовать полностью радость и гордость каждого бойца. Все горели единым желанием вступить в бой и бороться за счастье и радость народов Западной Белоруссии. В 16.00 на берегу р. Неман было партийное собрание, где коммунисты выразили беспредельную преданность партии Ленина — Сталина, говорили о чести и славе, которая выпала на долю каждого коммуниста… После собрания прошел митинг всего личного состава, который также прошел с большим подъемом… Ровно в пять часов прошли проволочные заграждения, пограничные столбы, которые 20 лет отделяли народы Западной Белоруссии от их единокровных братьев, живущих в единой семье Великого Советского Союза… К исходу дня 17 сентября наши части сосредоточились в 70 км от бывшей границы, а 20 сентября они уже были в м. Сокулка; позади осталось 400 км, пройденных нами по территории Западной Белоруссии. Надолго останется в памяти бойцов и командиров Великий Освободительный поход».

Впрочем, и среди такой патетики можно обнаружить важную информацию. Например, вполне конкретные сведения о том, всегда ли советская гусеничная техника ломалась через 50–100 км марша:

Данный текст является ознакомительным фрагментом.