Заключение

Заключение

«Гробницы – не глупость, не иллюзия, а нравственное деяние, с помощью которого обеспечивается символическое бессмертие трудов человеческих, что и после смерти живут в наших воспоминаниях, и будут жить в грядущем», – писал итальянский философ Бенедетто Кроче,[1657] вкладывая в эту ремарку и прямой и переносный смысл, который в полной мере можно отнести и к нашему герою.

Ныне доброе имя Христиана Георгиевича Раковского возвращено не только болгарскому и румынскому народам, но и народам Украины и России.

В течение многих лет попытки общественности, родных и близких осужденных по процессу «правотроцкистского блока», как и по ряду других процессов 1936–1938 гг., добиться их реабилитации оставались без ответа (реабилитированы были лишь отдельные жертвы этих процессов).

До самой смерти Сталина Х. Г. Раковского, как и других расстрелянных или умерших в заключении бывших «троцкистов» и «правых», продолжали в официальной пропаганде клеймить в духе «Краткого курса истории ВКП(б)», лживой и омерзительной от начала до конца книги, изливавшей сталинскую желчь на заброшенные и никому не известные могилы бывших оппонентов кровавого диктатора. Здесь Троцкого, Раковского, Радека, Крестинского, Сокольникова и других, да и вообще всех, приговоренных по процессам 1936–1938 гг., называли «врагами народа, шпионами, завербованными иностранной разведкой», подонками, белогвардейскими пигмеями, белогвардейскими козявками, ничтожными лакеями фашистов.[1658]

Поистине эта жалкая писанина заслуживала бы переиздания как символ сталинизма и суровое предостережение современному поколению, не чуждающемуся оправдывать Сталина как «строгого хозяина» и «эффективного менеджера», наведшего порядок в стране. В качестве зловещего курьеза отметим, что в соответствующий том Большой советской энциклопедии, вышедший в 1941 г., на всякий случай, чтобы не вызывать ассоциаций, не включили даже статьи о великом болгарском революционере XIX в. Г. С. Раковском, предке Христиана Георгиевича.[1659]

Но и после 1953 г., когда «Краткий курс» перестал быть своего рода «Библией», руководители «троцкистско-зиновьевского блока» и «бухаринской группы» продолжали еще в течение почти 35 лет рассматриваться как враги партии и советской власти. А отголоски таковых оценок, правда в отношении других партийных деятелей, слышны были и позже. Чем, как не пережитками сталинщины, являются высказывания доктора исторических наук Дмитрия Шелестова в отношении Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева, опубликованные в 1989 г.? Этот автор позволил себе в отношении Зиновьева следующее оскорбительное, бездоказательное, по существу дела клеветническое утверждение, являвшееся одновременно клеветой на всю оппозицию второй половины 20-х годов, в том числе на Х. Г. Раковского: «Борясь в 1923–1924 годах с большевистских позиций против Троцкого, он после поражения на XIV съезде сблокировался в 1926 году с ним, оказался в числе тех деятелей, чья мелкобуржуазная натура (! – Авт.) взяла верх, и они повели себя фракционно (! – Авт.). На исходе 1927 года XV съезд ВКП(б) исключил его и других активных оппозиционеров из партии».[1660] О Л. Б. Каменеве этот же автор написал: «Именно политиканство и привело его в конечном счете к политическому краху».[1661]

Или другой пример. Вышедшая в 1991 г. книга И. Дойчера о Л. Д. Троцком сопровождена комментариями и послесловием доктора исторических наук Н. А. Васецкого, который в 90-х годах издал несколько книг и много статей, где с явно догматических позицией «реального социализма» и апологии КПСС бездоказательно критикует Троцкого и «троцкистов». Не изменил он этой манере и здесь. Послесловие Васецкого пронизывает пренебрежительное отношение к Троцкому и оппозиции второй половины 20-х годов. Без каких-либо аргументов автор повторяет стереотипные утверждения сталинистов о том, что Троцкий якобы «отрицал возможность построения изолированного социалистического дома» и в соответствии с теорией перманентной революции делал ставку на «раздувание пожара мировой революции».[1662] Иначе говоря, Васецкий пытался противопоставить Троцкого не только Ленину, но и «большинству ЦК» конца 20-х годов, полагая, что последнее, то есть Сталин и его группа, проводило ленинский курс.

Попытки реабилитации всех осужденных по процессу «правотроцкистского блока» были предприняты в 1957 г. и затем вновь в 1961 г. Однако под давлением консервативных сил Н. С. Хрущев занял половинчатую позицию: из 21 осужденного на этом процессе более половины, в том числе Х. Г. Раковский, были реабилитированы еще только через 30 лет.

Много усилий для выяснения судьбы Х. Г. Раковского приложил его внучатый племянник Христиан Валерианович Раковский. В частности, его интересовали хотя бы те немногие сведения о судьбе деда Христиана Георгиевича, бабушки Анны Георгиевны и отца Валериана Павловича, которые все еще сохранялись в архивах КГБ, генеральной прокуратуры и всевозможных иных учреждений, между которыми в 60-х годах ХХ столетия даже завязалась соответствующая переписка.[1663] При этом Х. В. Раковский сообщал в названные инстанции отрывочные сведения о деде, которые сохранились в памяти членов семьи. Частично искаженные, они тем не менее содержали глубокое уважение к памяти Христиана Георгиевича, которое не могли стереть даже многолетние злобные инсинуации по его адресу.

Увы, трагической была судьба всей семьи Раковских. Александрину видели в 1937 г. в Бутырской тюрьме.[1664] Через некоторое время она была освобождена, однако в 1943 г. вновь арестована и отправлена в концлагерь, где и погибла. Приемная дочь Елена Христиановна Ауэрбах (она носила фамилию своего второго мужа), работавшая в Наркоминделе СССР, сразу же после ареста отчима была оттуда уволена. В течение нескольких лет после этого она являлась секретарем выдающегося режиссера Ю. А. Завадского. Но и она была арестована в 1948 г., просидела в застенках шесть лет. После освобождения Е. Х. Ауэрбах возобновила работу у Завадского, редактировала его книги, некоторое время жила в семье Завадских.[1665] В начале 60-х годов она переехала в Бухарест и вскоре рассказала известному ученому П. Константинеску-Яшь, знавшему Раковского еще до Первой мировой войны, все то, что ей было известно о последних годах жизни отчима.[1666]

Валериан, родившийся в 1903 г. в тюрьме Швейцарии, умер в советской тюрьме, куда он был заключен за связь «с врагом народа, своим дядей Раковским», в июле 1939 г., не дожив до суда.

Его мать Анна, активная участница болгарского социалистического движения, а позже партии большевиков, супруга Павла Нончева, одного из старейших социалистов Болгарии, по непонятным причинам была вначале потеряна органами НКВД и только в 1949 г. была ими обнаружена и сослана в поселок Зеренда Кокчетавской области, где скончалась в 1951 г.[1667]

Лиляну Гевренову, несмотря на то что она была иностранной подданной, отправили в 1938 г. в Караганду, где она находилась в лагере для членов семей изменников родины до конца войны, после чего смогла возвратиться на родину.[1668] Гевренова полагает, что ее освобождению способствовал Г. Димитров.[1669] Но освобождение Лиляны не спасло от репрессий ее отца уже во время становления «народно-демократического» тоталитаризма в Болгарии. Иван Гевренов, работавший директором Объединения каучуковой промышленности, член БКП, был обвинен в шпионаже и измене, арестован и предан в 1949 г. суду по делу Трайчо Костова – одного из руководителей болгарской компартии, по команде Сталина обвиненного в шпионаже. В числе обвинений, предъявленных И. Гевренову, фигурировали и родственные связи с «троцкистом» Раковским, и выступление Гевренова со статьей «Раковский не предатель» в 1938 г. В итоге Гевренов был приговорен к пожизненному заключению.[1670]

Расправа с Х. Г. Раковским повлекла за собой не только преследования членов его семьи. Очевидно, с ней были связаны репрессии против руководителей Красного Креста СССР, в частности арест В. А. Мойровой, входившей в состав делегации на конференции в Токио. Были арестованы и расстреляны без суда два крупных деятеля румынского коммунистического движения Марсель Паукер и Александр-Доброджану-Геря, в прошлом соратники Раковского.[1671]

На упомянутом процессе над группой болгарских коммунистов во главе с Трайчо Костовым фамилия Раковского упоминалась не только в связи с обвинениями по адресу И. Гевренова. Еще более тесные связи с Раковским инкриминировались недавнему министру финансов НРБ Ивану Стефанову, который по рекомендации «этого ближайшего сотрудника Троцкого» еще в 1924 г. поступил на работу в советское торгпредство в Германии, а затем был переведен в советское торгпредство во Франции. Стефанова обвинили и в том, что под влиянием Раковского он в 1928 г. возвратился в Болгарию, присоединился к «левосектантской фракции» в БКП, что он привлек к «враждебной деятельности» И. Гевренова «как родственника Крыстю Раковского и приверженца его троцкистских взглядов». Как и Гевренов, И. Стефанов был осужден народным судом на пожизненное заключение.[1672]

Только в условиях тех глубоких политических изменений, которые начались в СССР во второй половине 80-х годов, возникла сама возможность постановки вопроса о реабилитации. В начале 1988 г. Генеральная прокуратура СССР возбудила ходатайство об отмене приговоров от 13 марта 1938 г. и 8 сентября 1941 г. в отношении Х. Г. Раковского, как и других обвиняемых по делу «правотроцкистского блока», и о прекращении дел за отсутствием состава преступления. «Обвинительный приговор, – говорилось в протесте, – в соответствии с требованиями закона должен быть основан лишь на совокупности доказательств, достоверность которых сомнений не вызывает. Каждое из этих доказательств должно быть тщательно проверено в процессе судебного разбирательства и объективно оценено в приговоре».

Однако прокуратура пришла к выводу, что Военная коллегия Верховного суда СССР в нарушение закона не привела конкретных доказательств вины подсудимых, сочтя достаточными их показания на предварительном следствии и в суде. «По данному же делу показания обвиняемых не могли быть положены судом в основу приговора потому, что они противоречивы, не соответствуют фактическим обстоятельствам дела и получены в результате грубых нарушений законности в процессе предварительного следствия и судебного разбирательства».[1673] Было установлено нарушение права обвиняемых на защиту при рассмотрении дела. Они были вынуждены взять защиту на себя и не принимали участия в судебных прениях, поскольку им было предложено совместить защитительную речь с последним словом. Прокуратура констатировала: «В связи с грубейшими нарушениями закона на предварительном следствии и в процессе судебного разбирательства показания осужденных не могут быть положены в основу вывода о их виновности. Других же достоверных доказательств совершения ими особо опасных государственных преступлений в деле не содержится».

Что же касается Х. Г. Раковского лично, то было установлено отсутствие каких бы то ни было доказательств его вины в шпионаже и других преступлениях. «Проведенными компетентными органами проверками установлено, что сведений о связи кого-либо из подсудимых с иностранными спецслужбами не имеется».[1674] Точно так же прокуратура выявила отсутствие данных о якобы совершении Раковским «преступлений» во время заключения.[1675]

Все это позволило пленуму Верховного суда СССР на заседании 4 февраля 1988 г., рассмотрев в полном соответствии с обветшавшими юридическими нормами загнивавшего Советского Союза протест генерального прокурора СССР, отменить приговор от 13 марта 1938 г. и приговор в отношении Х. Г. Раковского от 8 сентября 1941 г. и дела прекратить за отсутствием состава преступления.[1676]

Христиан Георгиевич Раковский ныне предстает перед нами как видный деятель социалистического движения Европы, как советский государственный деятель и дипломат, приложивший значительные и небезуспешные усилия к нормализации отношений СССР с западноевропейскими странами, особенно теми, в которых он работал в качестве советского полномочного представителя, как мужественный борец против единоличной террористической власти Сталина.

Приведенный в данной работе фактический материал, его трактовка и анализ позволяют прийти к заключению, что Христиан Георгиевич Раковский находился как бы между Москвой и Западом не только в элементарном, тривиальном смысле, выполняя поначалу конкретные дипломатические задания высшего советского руководства, не занимая постоянных постов в государственном аппарате, затем руководя правительством УССР и его внешнеполитическим ведомством и в этом качестве участвуя в крупных международных конференциях в Генуе и Лозанне и, наконец, став полномочным представителем СССР в двух крупнейших западных державах – Великобритании и Франции. В течение всего периода дипломатической деятельности – а он охватывал без малого десять лет взрывной инверсионной истории Советской империи, в каковую большевики превратили империю Российскую, – наш герой, разумеется, добросовестно исполнял те внешнеполитические функции, конкретные задания и инструкции, которые вытекали из самого характера этой деятельности.

При этом он не был лишь «ответственным чиновником», дисциплинированным служакой. Его работа в целом, конкретные его внешние и внутренние инициативы вытекали из общей марксистской социалистической парадигмы, приверженцем которой Раковский являлся с юных лет и которая теперь у него была ярко окрашена в экстремистские большевистские тона.

Однако не только сталинистом, но и последовательным «ленинистом» Раковский так никогда и не стал. На протяжении первого десятилетия его советской деятельности и в еще большей степени на протяжении следующих лет, когда он включился в руководящую оппозиционную деятельность в рамках объединенной оппозиции, руководимой Л. Д. Троцким, он оставался личностью с оригинальным мышлением, собственными оценками происходивших событий, совершенно самостоятельным анализом действительности (разумеется, в пределах все той же марксистской догматики), что ярко проявилось в его статьях, опубликованных в «Бюллетене оппозиции», выходившем за рубежом.

Троцкий считал Раковского своим последователем, и сам Христиан Георгиевич не раз высказывался в подобном же духе. Однако ни концепции перманентной революции Троцкого, ни других его основополагающих установок Раковский не разделял, относился к ним не более чем как к тактическому оружию, которое лишь может быть использовано в пропагандистских целях.

«Историю делают не автоматы, а живые люди, повинующиеся своим чувствам, страстям, влечениям, своим симпатиям и антипатиям, а не только “целям” и “программам”. Не учитывать этого фактора – значило бы безмерно упрощать, выхолащивать действительный ход исторических событий», – писал применительно к Ленину и его наследникам видный исследователь советской действительности Н. Н. Валентинов.[1677]

На примере Х. Г. Раковского хорошо прослеживается принципиальное положение о том, что огульное причисление всех большевиков к «агентам дьявола», к выразителям «сил зла» – проявление конфронтационного, антиисторического мышления, что такой подход по самой своей сущности – это большевизм наизнанку.

В деятельности Раковского, прежде всего дипломатической, но не только в ней, преобладало стремление к поиску среднего, компромиссного, примирительного варианта взаимоотношений, столь несвойственного принципиальным большевистским схемам и практике. Мы подчеркиваем – эта тенденция была преобладающей, но не всеохватывающей, ибо сам Раковский находился под сильным влиянием догм и доктрины Маркса и Ленина, а затем и Троцкого и ему приходилось действовать в пределах определенных рамок, продиктованных «высшими соображениями» партийной и государственной иерархии Советской России, затем СССР, а позже и объединенной оппозиции.

В мышлении и практических действиях Раковского причудливо перемешивались воздействие коммунистической доктрины с реалистическими жизненными подходами к решению дискутируемых вопросов, причем в большинстве случаев конструктивность и трезвость, поиск и нахождение среднего удовлетворительного решения, толерантность по отношению к партнерам оказывались качествами превалирующими.

Впрочем, Раковский на всю жизнь сохранил восточную вспыльчивость, темперамент, обаяние и сравнительную широту взглядов при истинно европейском такте, дипломатичности и светском лоске. Кто знает, не это ли стало причиной его личной трагедии. Не эта ли ярко выраженная двойственность его натуры подтолкнула одну из чаш на весах, где ставкой для политиков оказываются уже не государственные амбиции, а жизнь или смерть.

В то же время нельзя не отметить, что подлинная европейскость и интеллигентность, ставшие объективной основой его политической коммуникабельности, удивительным образом сочетались в нем с твердостью и верностью убеждениям. Эти качества оказались крайне важными для деятельности Х. Г. Раковского в составе объединенной оппозиции, ибо он в значительно большей степени, нежели другие наиболее видные оппозиционные деятели (включая и своего друга Л. Д. Троцкого), понимал, что в новых условиях исходить необходимо прежде всего из реально складывавшихся условий, из объективной оценки ситуации в стране, соотношения политических сил.

Все это тем не менее не помешало ему оказаться одним из самых стойких и упорных деятелей оппозиции. Он сумел продержаться в течение трудных шести лет ссылки и капитулировать только под угрозой прямой физической расправы.

Точно так же оригинальный характер носили показания Раковского на неправедном суде 1938 г. над участниками «правотроцкистского блока». Эти показания от начала до конца были рассчитаны на создание условий для будущей реабилитации не только себя самого, но и других подсудимых, на восстановление его честного имени новыми поколениями.

Как видно из прочитанной вдумчивым читателем книги, Х. Г. Раковский был уникальным, не похожим на других большевистским партийным и государственным деятелем. Чем Раковский отличался от других высших большевистских иерархов? Отличия были предопределены всей его предыдущей жизнью, общественно-политическими взглядами и деятельностью.

До того как стать большевиком, Раковский прошел двадцатилетний путь в европейском социалистическом движении, причем ориентировался он не на крайне левый его фланг, а на центр (в ряде случаев на левый центр). Образцами политических деятелей для молодого Раковского являлись Плеханов, Засулич, Гед, Жорес, Каутский, Доброджану-Геря. Кратким, но очень важным эпизодом на этом этапе стало последнее пребывание на родине в 1911 г. и издание газеты «Напред», ставившей целью восстановление единства болгарского социалистического движения путем объединения «тесных» и «широких» социалистов.

Проживая в Болгарии, Румынии, Франции, Швейцарии, Германии, посещая другие страны Европы, Раковский приобщался к западноевропейской культуре, к ментальности западной интеллигенции, часть которой хотя и искренне исповедовала социалистические воззрения, но оставалась реально принадлежащей к среднему социальному слою.

К тому же Раковскому было «что терять, кроме своих цепей». Владея сельскохозяйственным имением в Южной Румынии, он щедро финансировал социал-демократические организации и социалистов различных направлений, но не отказывал себе в зажиточной жизни и земных радостях и тем более в положении предпринимателя, извлекающего «прибавочную стоимость». В эти годы Раковский стал плодовитым публицистом, овладел рядом языков, научился ценить подлинно высокую художественную литературу, различные жанры искусства в их разнообразном творческом видении.

В Советской России Х. Г. Раковский оказался преимущественно в чуждой для себя среде политических маргиналов, становившихся большевистскими нуворишами. К большинству своих новых политических сотоварищей он относился сдержанно, и многие из них, со своей стороны, платили этому бывшему центристу и юному большевику скрытой недоброжелательностью. Наиболее ощутимо такой характер взаимоотношений в общепартийном и государственном масштабах прослеживается по документам между Раковским и Сталиным, а в масштабе Наркоминдела – с заместителем наркома (напомним, что в 1923–1927 гг. Раковский также считался заместителем наркома, но реально соответствующие функции ему никогда не были вверены) М. М. Литвиновым.

Как уже отмечалось, у Х. Г. Раковского (как и у многих его коллег-большевиков) была трагическая, противоречивая судьба. Она выразилась не только в том, что герой этой книги стал жертвой власть предержащих. Его участь была предопределена значительно раньше. Он, как и многие его друзья или даже враги, разжигал грандиозный революционный костер, в огне которого погибла не только прежняя Россия с ее естественным продвижением вперед по пути эволюционного прогрессивного развития, но и он сам, избравший стезю большевизма.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.