Игра на опережение

Игра на опережение

Под давлением оппозиции Чон Ду Хван заявил о намерении провести всеобщие выборы президента Южной Кореи, но всячески затягивал внесение поправок в конституцию, а затем и вовсе отложил этот шаг до проведения в 1988 г. в Сеуле Олимпийских игр. Весной 1987 г. Чон Ду Хван заявил о том, что его преемником на посту главы государства вскоре станет другой генерал и ближайший соратник — Ро Дэ У возглавлявший на тот момент подготовку к Олимпиаде.

Это заявление спровоцировало новый всплеск массового протеста. Но в отличие от ряда прежних выступлений против режима, к ним присоединились куда более широкие круги: волна сопротивления оказалась поистине всенародной. Во-первых, поднялась новая, намного более мощная, чем раньше, волна студенческого движения. Во-вторых, оживились профсоюзы, и по всей Южной Корее, где доселе не было серьезных забастовок, прокатилась большая забастовочная волна, насчитывавшая более 300 тыс. человек. Наконец, протестующих поддержали прежде лояльные режиму представители христианских церквей — и протестанты, и католики подняли свой голос против режима. В ходе подавления очередного студенческого выступления полиция убила одного из активистов. Его похороны в июне 1987 г. обернулись невиданной массовой демонстрацией, когда на улицы вышло около 1,5 млн участников. Несколько протестных течений, даже не вступая в формальную коалицию, слились в единый поток, основанный на «негативном консенсусе» против сохранения статус-кво.

К этому моменту выбор вариантов действий для властей был ограничен. Силовое подавление южнокорейского «марша миллионов» оказалось уже невозможным, в том числе и из-за нежелания «терять лицо» в преддверии Олимпиады, и из-за нежелания властей нарваться на новые конфликты в военном руководстве. Усилилась и критика южнокорейских лидеров со стороны США, опасавшихся роста военной нестабильности в регионе. Тянуть с политическими реформами было уже нельзя, и в итоге был предпринят нестандартный шаг: южнокорейские власти сами начали и возглавили процесс демократизации. К такому решению их подталкивали и «олигархи», не без оснований полагавшие, что протесты нанесут ущерб экономическому благополучию страны и их собственному богатству.

После трехнедельной серии массовых протестов была принята новая конституция Южной Кореи и объявлены всеобщие президентские выборы, на которых осенью 1987 г. победил Ро Дэ У, выдвинутый правящей партией. Оппозиция не смогла выставить против него единого альтернативного кандидата и потому проиграла. Ро Дэ У оказался куда более гибким политиком, нежели его современник Михаил Горбачев. Он сыграл (безусловно, под давлением оппозиции) на опережение и выиграл время. Горбачев же промедлил, и ситуация вышла у него из-под контроля, а вскоре он лишился власти.

Выборы 1987 г., позволившие прежней элите сохранить власть, привели к тому, что в Южной Корее появилась многопартийность: новые демократические «правила игры» были приняты и представителями старых правящих групп, и их противниками. Более того, в свою бытность президентом страны Ро Дэ У смог добиться объединения своей партии с одной из двух ведущих оппозиционных сил, а бывший лидер оппозиции — Ким Ен Сам — стал преемником Ро Дэ У и одержал победу на состоявшихся в 1992 г. новых президентских выборах. И хотя прежняя южнокорейская элита не смогла надолго удержать бразды правления (Ро Дэ У был осужден по обвинениям в коррупции, а Чон Ду Хван предстал перед судом по обвинениям в массовых репрессиях в Кванджу, правда, в конце 1997 г. оба были помилованы), наследники авторитарного режима по-прежнему остаются на южнокорейской политической сцене. Да и чеболи, несмотря на серию коррупционных скандалов и отставок ряда их руководителей, по сей день определяют лицо южнокорейской экономики. После 40 лет авторитарного правления Южная Корея уверенно пошла по пути демократии, хотя этот путь отнюдь не был усыпан розами.

Южнокорейский опыт учит нас тому, что не всегда авторитарные режимы держатся до последнего за сохранение прежнего порядка и порой могут сами инициировать перемены, даже выиграть от их проведения. Но такое развитие событий возможно лишь тогда, когда давление на власть со стороны оппозиции оказывается достаточно сильным, а лидеры режимов обладают достаточной гибкостью для политического маневра.

Конечно, прямые параллели с сегодняшней Россией кажутся неуместными. Мы едва ли можем представить себе, что в ближайшие годы, например, Путин под давлением оппозиции уступит свой пост, скажем, Сергею Собянину, который победит на конкурентных выборах главы государства, после чего «Единая Россия» объединится с партией «РПР-ПАРНАС», чтобы на очередных президентских выборах выдвинуть в качестве преемника, например, Михаила Касьянова.

Однако подобное развитие событий представлялось невероятным вплоть до начала 1987 г. и в Южной Корее. Оно стало возможным в силу удачного совпадения интересов самых разных сил — от «олигархов» до международной общественности — и в итоге привело к быстрой трансформации диктатуры в демократию. Будущее покажет, в какой мере этот опыт окажется востребован в России.