Сент-Джеймс

Сент-Джеймс

Как-то раз оба наши героя, прогуливаясь вместе со своим другом мистером Ламбертом в Сент-Джеймсском парке, повстречали его высочество в цивильной одежде и без звезды и отвесили ему низкий поклон, а принц был так любезен, что остановился перемолвиться с ними словом.

Уильям Мейкпис Теккерей. «Виргинцы» (перевод Т. Озерской)

Как слово «Уайтхолл» символизирует правительство, так и «Сент-Джеймс» символизирует королевский двор Великобритании. Сент-Джеймский дворец и поныне является одной из официальных королевских резиденций, в отличие от других дворцов Генриха VIII. Да-да, и этот дворец связан с его именем. Что ж, один из самых ярких королей в английской истории, как говорилось о нем в одной книге, коллекционировал дворцы так же, как некоторые коллекционируют картины.

Больница Св. Иакова (т. е. «Сент-Джеймса» на английском) была построена в Лондоне, писал английский историк XVI века Джон Стоу, «в незапамятные времена» – для больных проказой. Еще в 1290 году король Эдуард I подтвердил права больницы на переданные ей участки земли и в канун дня Св. Иакова разрешил проводить там ярмарку (ставшую родоначальницей знаменитой некогда «May Fair», ежегодной майской ярмарки – она дала название одному из центральных кварталов Лондона, «Мэйфер»). В середине XV века больницу перестроили, а в 1531 году ее выкупил Генрих VIII: «Король купил луга вокруг Сент-Джеймса, и сам Сент-Джеймс, и воздвиг там прекрасный дворец, и парк, и построил множество великолепных и просторных зданий». Сестрам-монахиням, которые ухаживали за больными, было назначено содержание, самих больных распустили, а старое здание снесли. На его месте построили небольшой дворец из красного кирпича в типичном тюдоровским стиле. Сейчас от него сохранилась лишь часть с главным входом.

С самого начала Сент-Джеймс строили не как главную резиденцию – у короля были и Ричмонд, и Хэмптон-корт, и Уайтхолл, и другие, более скромные дома. Принято считать, что новый дворец предназначался для самой, наверное, роковой из жен короля Генриха, Анны Болейн, женщины, ради которой он оставил королеву Катерину Арагонскую; женщины, которая так и не родила желанного наследника, зато стала матерью будущей великой королевы Елизаветы I; женщины, которую король отправил на эшафот, обвинив в супружеской измене, инцесте и колдовстве. Инициалы Генриха и Анны и сейчас можно видеть над входом во дворец. Однако если учесть, что Анна стала королевой в 1533 году, а три года спустя ее казнили, то вряд ли она успела пожить там – скорее всего, строительство закончили только к концу 1530-х годов.

Потолок часовни дворца, тоже частично сохранившейся до наших дней, расписывал Ганс Гольбейн. В то время Генрих собирался жениться в очередной раз, так что инициалы, украшающие часовню, относятся уже не ко второй супруге, Анне Болейн, а к четвертой, Анне Клевской. Правда, этот брак оказался очень коротким, и неудивительно, что в одном из уголков часовни герб Генриха соединен с гербом Катерины Говард, его пятой жены – он развелся с Анной и женился на Катерине в течение месяца, так что художнику, видимо, срочно пришлось дополнить роспись в честь новой, очередной королевы.

Окруженный полями и лесом, которые позднее превратились в парк, Сент-Джеймсский дворец стоял достаточно уединенно, чтобы монарх, приезжая туда время от времени, мог отдохнуть и даже поохотиться. В конце XVI века испанский посол в Англии писал о дворце, что его «построил король Генрих для королевских отпрысков». Эдуард VI, единственный законный сын Генриха, мало бывал там – и когда был принцем, и когда стал королем. Зато во дворце Сент-Джеймс успел пожить Генрих Фицрой – бастард Генриха VIII.

Сын красавицы Елизаветы Блаунт, фрейлины королевы Катерины Арагонской, крестник кардинала Томаса Вулси, Фицрой был хотя и незаконным, но любимым ребенком. Когда ему было шесть лет, король даровал ему титул герцога Ричмондского и Сомерсетского. В ноябре 1533 года его женили на Мэри Говард, двоюродной сестре Анны Болейн – незадолго до этого, в мае, Анна стала женой Генриха VIII. Может быть, юный герцог и достиг бы еще больших высот при дворе (хотя вряд ли отец назначил бы его наследником), но в 1536 году, в возрасте всего семнадцати лет, он скончался в Сент-Джеймсском дворце, скорее всего, от болезни легких.

После смерти самого Генриха в 1547 году во дворце некоторое время жила его вдова Катерина Парр, впрочем, ненадолго его пережившая – вскоре она вышла замуж и умерла в родах. Катерина, достойная леди, заботилась обо всех детях своего царственного супруга, и Мария, дочь короля от Катерины Арагонской, навещала мачеху в Сент-Джеймсском дворце.

Когда в 1553 году Мария взошла на престол, то именно этот дворец стал ее любимой резиденцией. Там она тосковала по мужу, испанскому принцу Филиппу, который надолго оставлял ее одну, там в 1558 году она подписала договор, по которому англичане лишились Кале, которым владели много лет. В ноябре того же года королева Мария, которая вошла в историю, как жестокая «Кровавая Мэри», и которая на самом деле была несчастной женщиной, жившей в сложные времена, скончалась. Ее тело несколько недель покоилось в королевской часовне Сент-Джеймсского дворца, прежде чем было захоронено в Вестминстерском аббатстве.

Королева Елизавета, сменившая Марию на троне, тоже часто бывала в этом дворце – в Уайтхолле она занималась государственными делами, а в тихом Сент-Джеймсе отдыхала. Скажем, в 1564 году Роберт Дадли, фаворит и близкий друг Елизаветы получил титул графа Лестера, и это событие там пышно праздновали. В Сент-Джеймсе же, в 1588 году, Елизавета ожидала новостей, когда корабли испанской Великой Армады двинулись на захват Англии. Молитвы королевы были услышаны – страна была спасена, потрепанный испанский флот с трудом вернулся обратно.

В 1604 году дворец перешел во владение Генриха Фредерика, старшего сына короля Иакова I. Стюарты, переселившись из Шотландии в Англию, принялись обновлять и перестраивать доставшиеся им в наследство от Тюдоров дворцы. Наследник престола, круг интересов которого был очень широк, дополнил Сент-Джеймс и специальным помещением, в котором была пушка – принц увлекался артиллерией, приказал разбить тутовый сад для разведения шелкопрядов, и т. д. Так же, как и в Ричмонде, и в Уайтхолле, здесь разместились коллекции произведений искусства – этим увлекались и король Иаков, и оба его сына – Генрих-Фредерик и будущий Карл I.

Так же, как и Ричмонд, Сент-Джеймс перешел к Карлу после смерти старшего брата, а когда в 1625 году Карл женился на французской принцессе Генриетте-Марии Бурбон, дочери французского короля Генриха IV, то Сент-Джеймс из дворца для принцев превратился в частную резиденцию Карла и его молодой супруги. Там родилась большая часть их детей, в том числе и будущие короли Карл II и Иаков II – первые принцы, рождавшиеся когда-либо в этом дворце; там стояла главная колыбель государства, убранная кармазинным бархатом, золотой парчой и горностаем.

Столь же роскошно было и убранство всего дворца – Карл I не жалел средств. Другое дело, что этих средств становилось все меньше и меньше, казна истощалась… Как писал в 1638 году французский посол, «невозможно описать количество покоев, чьи стены украшены роскошными тканями, где расставлена всевозможная мебель».

Но всему приходит конец.

Во время революции и гражданской войны Сент-Джеймский дворец стал тюрьмой для трех детей короля – принцессы Елизаветы, Генриха, герцога Глостерского, и Иакова, герцога Йоркского. Герцог Йоркский, второй по старшинству сын Карла I, провел там почти год, прежде чем смог бежать в 1648. Именно в этом дворце король провел свои последние дни в январе 1649 года перед своей казнью, там простился со своими детьми, которые еще оставались в Англии, четырнадцатилетней Елизаветой и восьмилетним Генрихом: «Принцесса, будучи старше, лучше осознавала, что происходит с ее царственным отцом, у нее был печальный вид, и она много плакала. А ее маленький брат, глядя на слезы сестры, тоже стал печален, хотя, благодаря своим юным летам, еще не мог осознать, в чем дело. Король поднял их с колен, поцеловал и благословил, а затем, посадив к себе на колени, дал им наставления о том, как надлежит исполнять свой долг и блюсти верность королеве, их матери и принцу, своему наследнику, любить герцога Йоркского и других родичей». Карл провел в Сент-Джеймсе эту свою последнюю ночь, а наутро следующего дня отправился по конвоем в свой другой дворец, Уайтхолл, где уже был воздвигнут эшафот…

Увы, не все из детей казненного короля смогли порадоваться реставрации монархии и воцарению своего самого старшего брата, ставшего Карлом II. Принцесса Елизавета пережила отца всего на год, две другие сестры, Мария и Генриетта, вышли замуж, но умерли совсем молодыми. В сущности, из всей семьи у короля Карла II оставался только Иаков (Джеймс), герцог Йорский. Ему, своему единственному остававшемуся в живых брату, король и отдал дворец-тезку.

Итак, Сент-Джеймсский дворец снова стал семейным гнездом, как это было при Карле I. В 1662 и 1665 на свет появились дочери герцога и его первой супруги, Анны, принцессы Мария и Анна, которые впоследствии по очереди стали королевами Англии (сама же герцогиня Йоркская скончалась в 1671 году, в этом же дворце).

Хотя Карл II жил в другом дворце, и он, и в особенности его придворные часто навещали Сент-Джеймс – относительно уединенный, рядом с которым был «огромный луг, всегда зеленый, по которому летом прохаживались дамы», был весьма привлекателен для веселых прогулок. У некоторых же придворных дам были там и свои покои, в частности, у Барбары Палмер, Луизы де Керуайль и Гортензии Манчини – прекрасных, но капризных королевских фавориток. Луга и охотничий парк, разделявшие Уайтхолл и Сент-Джеймс, привели в порядок; советы по благоустройству давал будущий главный садовник Версаля, так что вскоре сады около Сент-Джеймса стали еще более популярны. Настолько, что о так называемом «пруде Розамонды» говорили, мол, «каждый год там появляется около тысячи рогоносцев» – красавицы, гулявшие там, надо полагать, мало заботились о своей добродетели.

Когда в 1685 году герцог Йоркский сменил на троне своего брата и стал королем Иаковом II, он переехал в главную королевскую резиденцию, дворец Уайтхолл. Сент-Джеймс же перешел к его второй супруге, Марии Моденской. Очаровательная Мария, единственная дочь Альфонсо IV д’Эсте, герцога Моденского, была младше своего супруга на двадцать пять лет, но брак оказался весьма удачным. За исключением одного – Мария была католичкой, как и две ее предшественницы – королева-француженка Генриэтта-Мария, супруга Карла I, и королева-португалка Катерина Браганца, супруга Карла II. Сам король Иаков тоже был католиком, и политическое напряжение в стране, в частности, межу католиками и протестантами, нарастало.

Летом 1688 во дворце Сент-Джеймс, после пятнадцати лет брака, в королевской семье наконец появился на свет наследник, причем наследник католический – это стало последней каплей. Стране не нужен был следующий король-католик, и разразившаяся Славная революция заставила короля Иакова вместе с семьей покинуть не только дворец Сент-Джеймс, но и страну.

Новые король и королева, Вильгельм III и дочь Иакова, Мария II, не захотели жить в Сент-Джеймсе, и навещали его только время от времени, а в 1695 году, после смерти Марии, Вильгельм отдал дворец ее младшей сестре Анне. Анна была единственной наследницей бездетной королевской пары, так что старый дворец как следует привели в порядок. А всего несколько лет спустя, в 1698 году, сгорел Уайтхолл, так что главную королевскую резиденцию перенесли в Сент-Джеймс.

Когда после смерти своего зятя Анна стала королевой, она осталась в Сент-Джеймсе. Теперь дворец пришлось дополнить новым крылом, в котором находились покои правящей королевы, в том числе тронным залом и залом для официальных приемов (они сохранились и до наших дней). Именно в годы правления королевы Анны Сент-Джеймс стал не просто одним из королевских дворцов, как было ранее – он стал самым главным, и блестящий английский двор собирался именно там.

Вот как, по воспоминаниям современников, выглядел съезд придворных перед очередным приемом во дворце: «Погода соответствовала праздничному настроению. Небо было чистым и солнечным, воздух наполняли свежесть и ароматы весны. Со двора дворца доносились военные марши, и, пока гвардейцы занимали свои места на Сент-Джеймс стрит, слышались их тяжелые шаги, позвякивала амуниция.

За час до полудня терпение тех, кто заранее занял свои места, было вознаграждено, и придворные начали прибывать – поначалу поодиночке, затем целыми группами. Наука расчищать дорогу кнутом была тогда не столь хорошо известна, как в наши дни, а, возможно, роскошными и удобными, хотя и несколько громоздкими экипажами, которые были тогда в моде, было не так легко управлять. Как бы там ни было, между кучерамивспыхивали ссоры, то и дело звучала ругань. Экипажи наводнили даже дорогу для пешеходов, и кучера оттесняли толпу, не заботясь о ребрах и ногах тех, кто не уступал им дорогу. Конечно же, последовала неразбериха. Однако, хотя людям в толпе, которых стискивали и толкали, было неудобно, все равно царили радость и хорошее настроение.

Вскоре поток гостей увеличился, и кареты, коляски, седаны четырьмя ровными рядами устремились к дворцу. Занавески в экипажах в большинстве своем были раздвинуты, и внимание зрителей сосредоточилось на сидящих там ослепительных красавицах в кружевах и драгоценностях, на щеголях в роскошных костюмах, на важных судьях и их преподобиях в соответствующем облачении, на представителях армии и флота в полном обмундировании, иностранных послах и всех тех, кто только бывает при дворе. Экипажи большинства из них были новыми и чрезвычайно пышными, так же как и ливреи стоящих на запятках слуг.

Одежды тех, кто сидел в экипажах, были самых разных цветов, из богатых тканей, и это добавляло красок и блеска общей картине. Там были шелк и бархат всех оттенков радуги, всевозможные парики, от изысканных «Ramillies», которые только что вошли в моду, до изящных ниспадающих «French Campane». Не было недостатка и в шляпах с перьями, кружевных галстуках и манжетах, бриллиантах, табакерках, пряжках, тростях и прочих приметах щегольства».

В упомянутый выше зал для приемов мечтали попасть все юные аристократы королевства, чтобы быть представленными при дворе. Что ж, двор – это особый мир, в котором можно с большими трудностями достичь высот и легко оступиться.

Один из тогдашних писателей вспоминал: «Мне часто доводилось слышать, что английские девушки, с цветом юности на щечках, самые прелестные создания в мире. Можно было бы сделать вывод, что зал для приемов, где собралось множество этих бутонов, чтобы впервые распуститься, должен представлять собою интереснейшее зрелище. Этим утром, заметил я, должны были быть представлены несколько юных леди, и даже уродство дам в возрасте едва ли было более отталкивающим, чем болтовня некоторых из этих цветущих юных красавиц. Более неуклюжим, чем девочка только что со школьной скамьи, может быть разве что теленок. Вооруженные наставлениями гувернанток и против развязности, и против тщеславия, не зная никого из присутствующих, не понимая ничего, они боятся сидеть, стоять, говорить, смотреть, и все время напряжены, опасаясь совершить какой-либо промах. Эти увиденные мною вчера девушки, смущенные, испуганные, неуклюжие, вскоре превратятся в элегантных леди. Но что станет с цветом их лица и простотой общения?»

Отныне история Сент-Джеймсского дворца стала, по сути, историей жизни британских монархов. После Анны короли Георги, и Первый, и Второй, и Третий, представители новой, Ганноверской династии, занявшей трон, продолжали жить здесь. В Сент-Джеймсе занимали свои покои королевские фаворитки, из Сент-Джеймса изгоняли провинившихся придворных, а порой и собственных отпрысков (король Георг I выставил оттуда своего сына, принца Уэльского, а тот, став впоследствии королем Георгом II, в свою очередь так же поступил с собственным сыном после очередной ссоры), в Сент-Джеймсе появлялись все новые и новые постояльцы, ради которых приходилось сносить старые, еще тюдоровские постройки…

Словом, дворец, в котором кипела столь бурная жизнь, именно благодаря ей и терял понемногу красоту, превращаясь в нагромождение из отдельных построек – то же самое произошло в свое время и с Уайтхоллом. Так что уже в 1732 году его описывали «вызывающим презрение других наций и позором нашей собственной». В 1760-х годах Георг III обзавелся новым дворцом, Букингемским, и Сент-Джеймс начал все быстрее приходить в упадок. А в 1809 году вспыхнул пожар, в котором сгорело целиком восточное крыло дворца и часть южного фасада. Это вполне могло стать началом конца, как это было с другими королевскими дворцами, однако на самом деле вдохнуло в Сент-Джеймсский дворец новую жизнь.

Ту часть, где были королевские покои, восстановили в 1813 году, а в 1820-х началась более серьезная перестройка – не такая значительная, как планировалось, со снесением всех старых зданий, но, тем не менее, преобразившая старинный дворец. Он, правда, по-прежнему представлял целый комплекс, в который теперь входили как и сам дворец, так и несколько отдельных зданий (скажем, Кларенс-хаус и Ланкастер-Хаус, где в разное время жили представители обширной королевской семьи).

Будущий король Георг IV, бывший в те времена регентом при отце, безумном Георге III, жил в Карлтон-Хаусе, а вот остальные принцы, его братья, в том числе и будущий Вильгельм IV, продолжали жить в Сент-Джеймсском дворце. Когда в 1820 году Георг IV взошел на престол, он поселился в Букингемском дворце. Последним королем, чья официальная резиденция была в Сент-Джеймсском дворце, стал его брат, Вильгельм IV. Королева Виктория окончательно перенесла резиденцию в Букингемский дворец, но жизнь в Сент-Джеймсе вовсе не замерла, как можно было бы представить.

В часовне дворца принцы и принцессы венчались не только во времена Стюартов и Ганноверов, именно там состоялась одна из самых известных свадеб XIX века, свадьба королевы Виктории и принца Альберта в 1840 году, и еще не раз члены британской королевской семьи произносили там свои свадебные обеты.

В наши дни во дворце Сент-Джеймс находятся резиденции Чарльза, принца Уэльского, и его сестры, принцессы Анны; в Кларенс-хаусе, где долгие годы жила королева-мать, мать королевы Елизаветы II, теперь живут принц Уэльский и его семья – правда, с января 2009 года сыновья принца, Уильям и Гарри, перебрались в сам дворец. Там расположены некоторые из официальных учреждений и проходят торжественные приемы. И именно в Сент-Джеймсе провозглашали и когда-нибудь вновь провозгласят вступление на престол нового монарха…

И пусть официальной резиденцией королевской семьи вот уже более полутора веков является Букингемский дворец, когда имеют в виду британскую монархию, говорят «Сент-Джеймс».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.