«БЕРИТЕ СУВЕРЕНИТЕТА СТОЛЬКО, СКОЛЬКО СМОЖЕТЕ ПРОГЛОТИТЬ»

«БЕРИТЕ СУВЕРЕНИТЕТА СТОЛЬКО, СКОЛЬКО СМОЖЕТЕ ПРОГЛОТИТЬ»

Ельцин продолжает поддерживать Прибалтику

Ельцин твердо держался своей линии на поддержку своевольных балтийских республик. В конце июля, проводя двенадцатидневный отпуск в Юрмале, он использовал его не только для игры в теннис и многокилометровых прогулок по пляжу, но опять-таки для укрепления контактов с Прибалтикой.

Как уже говорилось, в конце июля здесь состоялась российско-балтийская встреча на высшем уровне. «Прибалты» вновь заявили, что не будут участвовать в переговорах о новом Союзе, но готовы обсуждать межгосударственные соглашения с Россией.

В свою очередь, Ельцин на встрече с латвийскими депутатами, прошедшей в эти дни, также сказал, что надо развивать горизонтальные связи, причем независимо от того, будет ли Латвия (а подразумевалось, без сомнения, ? и другие прибалтийские республики) участвовать в Союзном договоре или нет:

? Надо разрушить этот вертикальный жесткий стержень. Разрушить ? и идти на прямые связи добровольных, суверенных, независимых государств, на договоры, которые не диктовались бы из Центра.

Коснулся Ельцин и вопроса о Союзном договоре, причем опять-таки в не очень благожелательном для Центра ключе:

? Россия, возможно, будет участвовать в Союзном договоре. Но, мне кажется, на таких условиях, на которые Центр или не пойдет, или, по крайней мере, очень долго не пойдет. Поскольку проект, который подготовил Центр, не может удовлетворить Россию, а наверное, и другие суверенные государства. И потому мы подготовили свой вариант, где имеем в виду, что будет договор о создании СОДРУЖЕСТВА СУВЕРЕННЫХ ГОСУДАРСТВ (выделено мной. ? О.М.), имеющих основы конфедерации, независимость и, допустим, каких-то два-три объединяющих элемента.

Вот уже когда витала идея содружества. Правда, еще только содружества-конфедерации. Но конфедерации весьма свободной, всего лишь с двумя-тремя «объединяющими элементами» (ну, что-то, надо полагать, в таком роде ? безвизовые поездки из одной республики в другую, особый таможенный режим между ними, благоприятные условия торговли внутри содружества…)

Но Ельцин пошел дальше. Пока суть да дело, пока не заключен Союзный договор, пока не принята союзная Конституция, он предложил, чтобы перед нажимом Центра прибалтийские республики и Россия держались вместе:

? …Ваш фронт, тот фронт обороны трех прибалтийских республик, был все-таки маловат, и напор Центра был велик. И стала рядом Россия. И Центр уже серьезно забеспокоился. Ему сейчас наступать будет труднее на эту укрепленную цепь обороны.

Так что у Горбачева и его окружения действительно были основания считать, что «конфронтационные» настроения Ельцина после того, как он стал председателем российского парламента, усилились.

«Кредиты давайте только нам»

Эта конфронтационность иногда была вроде бы совершенно беспричинной, выглядела этаким политическим мальчишеством. Так, 2 августа в интервью швейцарской газете «Базлер цайтунг» на вопрос, надо ли поддерживать правительство СССР в экономическом плане, Ельцин ответил:

? В нынешней ситуации я могу сказать, что реальный, единственно возможный способ оказать помощь ? это дать гарантированные кредиты руководству Российской республики.

Это тоже, конечно, «напрягло» команду Горбачева. Не могло не «напрячь». Как писал Высоцкий, «Ты, Мань, на грубость нарываешься…» Ельцин явно «нарывался на грубость». Нужна ли она была в данном случае? К чему было без особого повода вызывать раздражение у Горбачева и его окружения?

Гасить пожар – встречным огнем

В августе Ельцин, свежеиспеченный председатель российского парламента, совершил поездку по «подведомственной» ему территории – посетил Татарию, Башкирию, Воркуту, побывал в Сыктывкаре, Свердловске, Кузбассе, Приморском крае, на Сахалине и Камчатке.

Пожалуй, наиболее примечательное событие из этого турне случилось в Казани то ли 7-го, то ли 8 августа. Здесь Ельцин произнес одну из своих самых знаменитых фраз, которая с тех пор без конца цитируется, чаще с обвинительным по отношению к Ельцину уклоном. Вот как об этом писала татарская журналистка Венера Якупова:

«Август 1990 года. Активисты Татарского общественного центра узнали, что Ельцин после [Набережных] Челнов будет в Казани в моторостроительном объединении. И решили караулить его у проходной.

Только микроавтобус с высоким гостем подъехал, националы (то есть требующие независимости Татарстана от России. – О.М.) тут как тут. Развернули плакаты и молча стоят.

Ельцин вышел из микроавтобуса и бодро воскликнул:

? О, плакаты! Надо прочитать!

Подошел. У слесаря производственного объединения «Тасма» Рауфа Ибрагимова был в руках плакат: «Мы в Россию не входили!»

Ельцин это прочитал и задумался. А Ибрагимов ему в лицо не смотрит ? неудобно! Но краем глаза видит ? все замешкались. Даже Шаймиев деликатно отвернулся и молчит.

Ельцин помолчал и двинулся дальше.

А вечером на встрече с общественностью Казани он сказал:

? Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить».

Это, конечно, была опрометчивая фраза, но вряд ли она случайно вылетела из уст Ельцина. Во всяком случае, сам он позднее объяснял ее вполне рациональным образом, ? дескать, это был один из вынужденных ходов в противоборстве российского руководства с союзным Центром. Дело в том, что 26 апреля 1990 года Верховный Совет СССР принял закон «О разграничении полномочий между СССР и субъектами федерации», который «выравнивал» права автономных и союзных республик. Этим законом из состава России фактически выводились шестнадцать автономий. При этом их руководители получали право наравне с Россией участвовать в принятии решений о судьбах Союза. Горбачев, по-видимому, надеялся, что благодаря этому он получит поддержку региональных лидеров в противостоянии со строптивыми «старыми» союзными республиками, прежде всего – с РСФСР. Для России же единственным способом сохранить автономии в своем составе было ? предоставить им как можно большую свободу.   Именно так позднее, в 1996 году, Ельцин объяснял произнесенную им знаменитую фразу:     «Про суверенитет было сказано то, что нужно, в нужном месте и в нужное время. Чем можно было остановить сепаратизм автономий, не имея еще необходимых властных и экономических рычагов, которые были в то время сосредоточены в ЦК и союзных министерствах? Было найдено нестандартное решение, в чем-то похожее на тактику «встречного пожара»: когда горит лес, пожарные, точно рассчитав траекторию, пускают навстречу стене огня встречный пожар. И огонь, захлебнувшись, глохнет. Так вот, начало этой сложной работы часто ассоциируется с моей фразой, сказанной в Казани, ? «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». И наш расчет оправдался».

Точно так же, хотя и несколько другими словами, объяснял эту ельцинскую щедрость по части суверенитета в разговоре со мной и Геннадий Бурбулис:

– В тот момент это была единственная возможность дать России, Российской Федерации надежду на выживание. Мы не можем ничем помочь республикам. У нас нет ни денег, ни ресурсов… Единственно, что мы можем дать руководителям республик, – что-то такое, что могло бы стимулировать у них внутреннюю мотивацию для самостоятельного поиска путей выживания. И этим «что-то» как раз была идея суверенитета. Тут у Ельцина не только сработал инстинкт политика, но и проявилась реальная практическая мудрость, которая действительно помогла выжить в той тяжелой ситуации.

В Казани Ельцину был задан также прямой вопрос: возможен ли такой вариант, что Татария получит статус союзной республики, оставаясь в составе РСФСР?

? Возможен, ? ответил Ельцин. ? Вам решать. Можете иметь абсолютно все права. Что из них вы захотите взять, что делегировать России, ? никто вас подталкивать не будет.

Трудно, конечно, себе представить, как это может быть, ? чтобы одна союзная республика входила в состав другой союзной республики, да еще обладая при этом полной самостоятельностью. Но тогда Ельцин готов был обещать что угодно, лишь бы удержать автономии в составе России.

Фразу насчет неограниченного суверенитета, почти слово в слово, он повторил и в Башкирии, на встрече с общественностью Уфы 13 августа:

? Мы говорим башкирскому народу, мы говорим Верховному Совету, правительству Башкирии: возьмите ту долю власти, которую сами сможете проглотить. И мы согласимся с этой долей, с этим решением…

Позднее Ельцину придется затратить немало сил, чтобы погасить запаленный им «встречный пожар», чтобы не допустить распада России. Возможно, он даже придет к заключению, что сила и направление «встречного пожара» были рассчитаны не очень точно. Но это потом. Теперь же, в августе 1990-го, став председателем российского парламента и объезжая «владенья свои» (напомню строчки из Некрасова: «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои»), он предавался эйфории, не слишком думая о последствиях.

«Горбачев будет английской королевой»

Во время этой своей поездки, при встречах с людьми, он говорил не только о будущем устройстве России, но и об устройстве Союза. Выступая в Коми 14 августа, он заявил, что Россия отказывается «от союзной структуры… от всех министерств союзных…», все берет на себя.

? Вокруг России будут и другие союзные республики как-то консолидироваться, ? сказал он. ? Потому что как только мы приняли Декларацию о суверенитете, так сразу приняла Декларацию Украина, Белоруссия, Молдавия, Грузия…

Насчет Грузии он ошибся. Грузия провозгласила суверенитет чуть раньше, чем Россия, ? 26 мая 1990 года.

Это ельцинское намерение как бы подменить собой, Россией, прежний союзный Центр в дальнейшем не раз будет «напрягать» лидеров других союзных республик.

А что же будет с Горбачевым при таком разбегании республик? Будущее союзного президента виделось Ельцину не слишком радужным. Выступая в Новокузнецке, он заявил, что после заключения нового Союзного договора роль президента СССР будет равнозначна «роли королевы Великобритании».

Вот опять ненужная агрессия по отношению к Горбачеву. Для чего, спрашивается, вновь и вновь настраивать против себя союзного президента? Каким там в будущем окажется роль Горбачева, покажет время. Но сейчас-то они, Ельцин и Горбачев, вполне могут быть не только противниками, но и союзниками – в борьбе с консервативной партийно-советской бюрократией, коммунистическими ортодоксами, с антиперестройщиками, вместе искать способы, как предотвратить экономическую катастрофу (может, вместе лучше получится?)

– Да, действительно у Бориса Николаевича была такая черта – склонность прибегать к формулировкам, которых публичный политик чаще всего избегает, – соглашается со мной Бурбулис, когда я напоминаю ему об этой истории. – Это было. Это где-то мальчишество, где-то наивность. Где-то безответственность… Такая черта характера. Но больше в этом было того, что я называю в хорошем смысле простотой.

«Он занимается демагогией»

Горбачев тоже, как всегда, не отставал от Ельцина в «лестных» оценках, касающихся российского лидера. Помощник Горбачева Анатолий Черняев вспоминает:

«Пригласил однажды вечером Горбачев меня и Примакова на семейный ужин к себе на дачу. Говорили откровенно, главным образом вокруг Ельцина и Полозкова. Горбачев:

? Все видят, какой Ельцин прохвост, человек без правил, без морали, вне культуры. Все видят, что он занимается демагогией (Татарии ? свободу, Коми ? свободу, Башкирии ? пожалуйста). А по векселям платить придется Горбачеву. Но ни в одной газете, ни в одной передаче ни слова критики, не говоря уже об осуждении. Ничего, даже по поводу его пошлых интервью разным швейцарским и японским газетам, где он ну просто не может без того, чтобы не обхамить Горбачева.

«Прохвост, человек без правил, без морали, вне культуры…» Каково! Правда, Горбачев произносит все это в узком кругу приближенных, в то время как Ельцин поносит его публично. Впрочем, Горбачев, наверное, догадывается, что и его слова после станут известны широкой публике – через опубликованные дневники, записные книжки, мемуары его соратников. Но это все же будет позднее, когда его слова уже утратят сиюминутную остроту.

Впрочем, после своего антиельцинского выпада Горбачев добавил примирительно:

? Как с человеком ничего у меня с ним (с Ельциным. – О.М.) быть не может, но в политике буду последовательно держаться компромисса, потому что без России ничего не сделаешь.

И это тоже рассчитано, конечно, на дальнейшее оглашение: дескать, Горбачев умел отделять личное от делового, политически значимого.

По правде сказать, и Ельцин не особенно щадил Горбачева в разговорах и в узком, и в «широком» кругу. Вот, например, фрагмент его дискуссии с «советским» диссидентом Зиновьевым на французском телевидении 9 марта 1990 года. Ельцин:

– … У Тэтчер два человека охраны, а если Горбачев едет, – двести человек охраны. Это что – необходимость? Необходимость иметь четыре дачи? И их построить за четыре года перестройки! Вот где нравственное начало! Человек, который руководит государством, он должен быть нравственно чист. И у него излишества, роскошь, да еще не за свои деньги построенные, а за деньги народа, – это безнравственно!

М-да… А сколько охраны, дач, вилл у нынешних российских правителей?

Ельцин обещает…

Нетрудно было предвидеть, что помимо вопросов о суверенитете тех или иных республик Ельцину в его поездке по России будут задавать и более приземленные вопросы ? о хлебе насущном. Здесь он мог опереться на некую, вроде бы вполне основательную, договоренность с Горбачевым, которой он достиг перед тем как отправиться в путь. В конце июля они вдвоем, Горбачев и Ельцин, подписали совместное поручение о разработке программы «500 дней» (вот оно – помимо взаимных уколов и оскорблений могли же эти два человека и договариваться о чем-то значимом! – О.М.) За этот срок, ? несколько более полутора лет, ? предполагалось перевести экономику страны на рыночные рельсы. Трудно сказать, верил ли сам Ельцин в успех этой программы, ? на его веку, веку опытного партработника, ? программ принималось немало… Но, безусловно, при общении с народом у него не было иного выхода, как только внушать людям оптимизм.

На встрече в Казанском университете он пообещал «в течение двух лет стабилизировать экономику и на третий год повысить жизненный уровень людей».

? Всегда так говорил, говорю и от этого не отступаю, ? твердо заявил Ельцин.

То же самое посулил и в Коми:

? Переходный период будет ? самый тяжелый ? год, год с небольшим… В этот период ? пятьсот дней, два года ? перехода к рынку не будет снижен уровень жизни людей. Третий год ? повышение!.. Поддержите нас эти два-три года.

«Россия подкармливает всех»

Желая сыграть на «патриотических» чувствах слушателей, Ельцин довольно рискованно представлял Россию в роли этакой дойной коровы для других союзных республик. Это, разумеется, не могло не вызывать раздражения у других членов «семьи единой», как любили именовать СССР партийные пропагандисты, но здесь, в России, это действительно встречалось с пониманием и сочувствием.

? Россия подкармливает всех, ? говорил Ельцин на встрече с общественностью Уфы. ? Россия все время жертвовала. Россия все время отдавала, но, в конце концов, благотворительность начинается у себя дома. И если мы действительно не можем накормить народ, не можем одеть народ, то мы не можем допустить, чтобы мы оплачивали другие государства, направляя помощь туда, да и другим республикам… Давайте улучшать жизнь своего народа, поскольку дальше он терпеть уже не может. И если мы за два-три года не выполним свою программу, то народ просто поднимет на вилы и сбросит тех, кто не способен руководить… Программа союзного правительства (выдвинутая несколько ранее, чем программа «500 дней». ? О.М.) нам непригодна. Мы ее категорически отвергаем. И Верховный Совет России ее не принял, потому что начало этой программы ? повышение цен. Это не выход из положения, народ не может принять такую программу… Российская программа рассчитана на 500 дней, отличается от союзной, она рассчитана на повышение не цен, а уровня жизни народной. Через два года. То есть это программа стабилизации экономики за два года, чтобы нам не упасть в пропасть окончательно, чтобы не завалиться России набок и уже больше не встать. И третий год ? повышение жизненного уровня людей…

И снова призывы набраться терпения на этот небольшой срок:

? Мы просим вас, уважаемые граждане Башкирии, дать нам кредит доверия. Два года ? на стабилизацию, третий год на повышение жизненного уровня.

Если бы Ельцин и его слушатели знали тогда, как в действительности взлетят цены в ходе реальных реформ, которые начнутся, со значительным опозданием, только в январе 1992 года…

Какого Союза хочет Горбачев

В июле 1990 года начались консультации по новому Союзному договору. Первый его вариант был опубликован 24-го числа. Следуя поветриям времени и эволюционирующему настроению Горбачева, авторы предусмотрели в нем расширение суверенитета союзных и автономных республик, однако никаких существенных изменений в структуре Союза не предполагалось.

Как уже говорилось, главным для Горбачева было, ? не допустить распада страны. Но в какой именно форме ее сохранить, он, по-видимому, и сам не знал. Анатолий Черняев, 21 августа:

«Шахназарову он… поручил подготовить интервью по проблемам Союзного договора. Когда тот прислал проект, Горбачев забраковал и долго ругался. А ругался, потому что Шах реалистически изобразил, что неизбежно произойдет. А М. С. этого не хочет и опять опаздывает. Сначала он ратует за восстановление ленинского понимания федеративности, потом ? за обновленный федерализм, потом ? за реальную федерацию, потом ? за конфедерацию, потом ? за союз суверенных республик. Наконец ? за союз государств и это ? когда некоторые республики уже заявили о выходе из СССР. Шахназаров переделал и прислал взамен слезливую бодягу, увещевание ? не уходите, мол, вам будет плохо, а в новом Союзе будет хорошо!

Но Горбачев уже передумал… насчет интервью. Решил поехать на маневры в Одесский военный округ…»

Так что же должно было произойти, по мнению Шахназарова и по поводу чего Горбачев долго ругался? Догадаться нетрудно: следуя эволюции взглядов самого Горбачева, его помощник, видимо, написал, что СССР в конце концов превратится в Союз Суверенных Государств. Однако в ту пору Горбачев еще не был готов окончательно принять эту идею.

Выступая в Одесском военном округе, – а выступление было, видимо, рассчитано в первую очередь на армейских политработников, должно было стать идеологической установкой для них, – он жаловался на то, что атаки на перестройку нарастают с двух сторон: одни (консерваторы) «пугают нас рынком», другие (радикалы) «хоронят социализм».

Ко вторым Горбачев, по-видимому, относил и Ельцина, хотя не упоминал его имени. Наряду с консерваторами есть, мол, и такие, которые утверждают: «не имеет, дескать, значения, какой будет экономическая организация общества, лишь бы человеку жилось хорошо».

А что? Разве плохая точка зрения? К чему все эти надоевшие всем «измы» – социализм, капитализм? Но Горбачев с этим не согласен:

– На первый взгляд кажется, что такая формула должна всех нас устроить. Но это нарочитое упрощение. До конца свои взгляды и замыслы сторонники такой позиции пока не решаются обнародовать. Однако цель и так видна – обезоружить общественное сознание, лишить его верных ориентиров. И тоже с дальним прицелом – подготовить общество к тому, чтобы распрощаться с социалистической идеей…

За «социалистическую идею» Горбачев намерен держаться твердо:

– Лично я разделяю выводы тех, кто считает, что терпит поражение не социалистическая идея в целом, потерпел поражение прикрывающийся терминологией социализма утопический леворадикальный военный коммунизм, отвергнутый Лениным в конце жизни.