МНИМЫЕ НАДЕЖДЫ

МНИМЫЕ НАДЕЖДЫ

Накануне военного похода в Молдавию и Валахию царь реформировал систему государственного управления. Вместо Боярской думы и заменявшей ее с 1701 года Консилии (Совета) министров был учрежден Сенат, которому предписывалось замещать Петра I в его отсутствие. 22 февраля от имени Петра манифест о начале войны с Турцией был напечатан на русском, французском, немецком, латинском, польском и греческом языках и разослан по городам России и за рубеж.

25 февраля, в воскресенье, в Успенском соборе Кремля отслужили всенародный молебен. Был зачитан манифест об объявлении войны Османской империи. На площади выстроилась гвардия с новыми красными, а не белыми знаменами, на которых был высечен девиз: «За имя Иисус Христа и христианство». В верхней части был изображен в сиянии крест и слова: «Сим знамением победиши». Царь выдвинул главную задачу: «И сего года весною намерение имеем, дабы не токмо возмощи нам противу неприятеля-бусурмана с воинством наступати, но и сильным оружием в средину владетельства его входим и утесненных православных християн, аще бог допустит, от поганского его ига освобождать…».

Дьяк Успенского собора В.В. Степанов в присутствии польского посольства изложил основные требования манифеста. Было сказано о намерениях турок низложить Августа II, захватить Подолию с Каменцем, а Польшу обязать выплачивать ежегодную дань в 4 миллиона червонных. После Степанова Стефан Яворский предвестил освобождение православного населения Восточной Европы и Европейской Турции от османского рабства, а Петра I объявил вторым мессией.

Петр I получил чин полного генерала. По традиции, царь проводил гвардейские полки за Большой Каменный мост, откуда они пошли на войну. Петр I поехал на польский двор к Воловичу, «где зело довольно веселились до третьего часа ночи».

28 февраля Петр I подписал объявление о начале войны, которое разослали русским послам в Великобритании, Австрии, Голландии.

2 марта Сенат и губернаторы принесли государственную присягу в Успенском соборе. На случай своей гибели в войне царь тайно обвенчался с Екатериной Алексеевной Михайловой, урожденной крестьянкой Лифляндии Мартой Скавронской, в союзе с которой у него родилось одиннадцать детей. Впервые она отправилась не как любовница, а как законная супруга. Правда, об этом знало только ближнее окружение. Официально Петр I обвенчался с Екатериной 19 февраля 1712 года, после возвращения из Прутского похода и поездки в Польшу и Германию. Перед Сенатом Петр I торжественно объявил Екатерину Алексеевну «истинной царицей и государыней».

Прусский резидент граф Бассевич в своих «Записках» объяснял магическое воздействие этой женщины на царя: «Она имела и власть над его чувствами, власть, которая производила почти чудеса. У него были иногда припадки меланхолии, когда им овладевала мрачная мысль, что хотят посягнуть на его особу. Самые важные приближенные к нему люди должны были трепетать от его гнева. Появление их узнавали по судорожным движениям рта. Императрицу немедленно извещали о том. Она начинала говорить с ним, и звук ее голоса тотчас успокаивал его, потом она сажала его и брала, лаская за голову, которую слегка почесывала. И он засыпал в несколько минут. Чтобы не нарушать его сна, она держала его голову на своей груди, сидя неподвижно в продолжении двух или трех часов. После того он просыпался совершенно свежим и бодрым. Между тем, прежде нежели она нашла такой простой способ успокаивать его, припадки эти были ужасом для его приближенных, причинили, говорят, несколько несчастий и всегда сопровождались страшной головной болью, которая продолжалась целые дни. Известно, что Екатерина Алексеевна обязана всем не воспитанию, а душевным своим качествам».

3 марта Петр I отправил грамоту балканским славянам. В ней звучал призыв к совместной борьбе: «Всем добрым, чистым и кавалерским христианским сердцам должно есть, презрев страх и трудности, за церкву и православную веру не токмо воевати, но и последнюю каплю крове пролияти, что от нас по возможности и учинено будет».

В Черногорию поехали российские эмиссары, уроженцы этих мест полковник М. Милародович и капитан И. Лукачевич. Грамоту Петра I, в которой он призывал балканских христиан пропить турок «в старое их отечество, в пески и степи арамийские», зачитали в доме митрополита Данилы, духовного и светского правителя Черногории. Сердары, воеводы, кнезы приняли решение: «С первой вестью о русском наступлении выступить против войск Османской империи». В письме к своему брату Раде митрополит признавался: «Я — Москвы, Москвы, Москвы. Говорю, говорю, говорю: чей я — того и вся земля».

Царь и царица отправились из Преображенского к Вязьме в «безвестный путь» на войну. Вместе с ними отправился официальный советник по восточным делам Савва Рагузинский. Путь длился около трех месяцев. Передвижение по незнакомой местности осложнялось болезнями. 8 марта царь тяжело заболел. Во время недуга царю донесли, что его любимчик, пользуясь властью, самовольно захватывает имения помещиков в Польше. 11 марта Петр в письме к Меншикову пригрозил: «… зело прошу, чтоб в таких малых прихотях не потеряли своей славы и кредиту; прошу вас не оскорбится о том, ибо первая брань лутче последней; а мне будучи в таких печалех, уже пришло до себя, и не буду жалеть никого». Почти целый месяц Петра I крутили «колика, скоробутик (цинга) и жестокий кашель». Впервые царь увидел так близко свою смерть. Позже, уже выздоровев, он жаловался Меншикову: «Я зело был болен скорбутой такою, какой болезнью отроду мне не бывало, ибо две недели з жестокими палаксизмами была, ис которых один полторы сутки держал, где весьма жить отчаялся». 17 марта Петр из Луцка дал указание Посольской канцелярии — к 1712 году перевести документы «с французского, английского и, если возможно, с венецианского» о традициях наследования и принципах первенства, соблюдаемых при передаче власти и имущества в семьях высочайших особ.

В конце марта 30 тысяч татар подошли к Белой Церкви. Попытавшись дважды штурмом взять укрепления, татары отказались от взятия города. Воспользовавшись сумятицей, киевский губернатор Д.М. Голицын успел организовать объединение кавалерийских полков с драгунскими, казачьими, легкоконными и нанес сокрушительный удар. Современник писал: «…неприятель с великим страхом и стыдом, без остановки, легчающися и кидая свои тяжкости, с тогобочной Украины уходил». Планы татар московиты сорвали. Петр I в письме к Меншикову уведомил о победе русского оружия над татарами: «…о хане, чаю, что вы известны, что с уроном великим возвратился и сын его убит на Украйне. Здесь Заднепрская Украйна вся было к Орлику и воеводе киевскому (Потоцкому) пристала, кроме Танского и Галагана, но оную изрядно наши вычистили и оных скотов иных за Днепр к гетману, а прочих, чаю, в подарок милости вашей в губернию на пустые места пришлем».

Понимая всю сложность создавшегося положения на Украине, царь и его сторонники все еще надеялись привлечь население Балкан и Дунайских княжеств. Петр I назначил Д. Боциса — брата командующего русского галерного флота — консулом в Венецию, а помощнику Толстого М. Карету поручалось призвать южных славян и греков к восстанию против турок. 23 марта 1711 года Петр I обратился с новой грамотой к христианским народам на греческом языке. «Турки растоптали нашу веру, хитростью овладели церквами и землями нашими… скольких они порабощают и отуречивают», — писал русский царь, сделав упор на христианскую идею.

В первых числах апреля 1711 года крымские татары и запорожские казаки во главе с Мехмед-Гиреем подошли к Харькову. 5 апреля Петр Алексеевич приказал М.М. Голицину очистить русскую территорию от неприятеля. Понимая, что солдаты и казаки измотаны долгим переходом, царь просил не утруждать излишне людей и лошадей. На следующий день Голицын получил новую цидулю от Петра, в которой царь просил изгнать врага, собрать провиант и отобрать лошадей и волов у изменников, а также по возможности построить магазин за Бугом. Получив жесткий отпор, главные силы татар повернули назад. На пути крымчаки предали огню деревни и хутора вблизи городов Бахмута, Тора, Змеева. Буджакские татары под началом Мехмед-паши, свернув кочевья, отошли в Крым.

Оправившись от болезни, Петр писал Меншикову, что вновь учится ходить. 6 апреля царь приказал Долгорукову с полками двигаться в Полонное, «а протчие дивизии к вам же подадутца, а именно: Репнин на Корец, Алартава к Острогу, Вейдова к Мирополью, и тако недалеко будут от вас для принятия рекрут». Шереметев прибыл в Луцк 12 апреля.

12—13 апреля состоялся военный совет, на котором присутствовали сам царь, фельдмаршал Б.П. Шереметев, генерал Л.Н. Алларт, канцлер Г.И. Головкин, русский посол в Польше Г.Ф. Долгоруков. Формально главнокомандующим был назначен Шереметев, а Петр Алексеевич служил под его началом генерал-лейтенантом. Английский посланник Ч. Уитворт дал лестную характеристику русскому военачальнику: «Шереметев — из очень древнего рода, известного тем, что давал очень удачливых генералов в войнах против татар. Он самый благовоспитанный человек в стране и много вынес из своих путешествий; у него блестящий выезд и он сам ведет блестящий образ жизни; его чрезвычайно любят солдаты и почти обожает народ. Шереметев бодр в свои шестьдесят с лишним лет, имеет хороший характер, честен и как никто другой обладает личной храбростью». Однако английский посланник пишет о слабом понимании Шереметевым западного военного искусства: «…но недостаточно опытен в действиях против регулярных войск». Но окончательное решение по всем вопросам принимал царь. На совете утвердили ранее предложенный план. Авангардному корпусу Шереметева предстоял путь через Днестр к Исакче на Дунае, где ему вменялось «возбудить восстание сербов и болгаров и стараться в собрании магазейнов». Шереметев на военном совете высказал мнение, что в обозначенные сроки задача, поставленная царем, невыполнима. 13 апреля фельдмаршал сообщил, что к Бреславлю раньше 20 мая его полки подойти не смогут, а также что еще не прибыли рекруты и артиллерия. Но его не слушали. В армии не хватало лошадей. После Полтавской битвы закупку конского состава ни разу не производили. Шереметев доносил: «А которые были, то чрез марш от Полтавы и во время рижского блокаду не обретается, полковых припасов, а паче провианту, возить не на чем». Петр в ответ распорядился ускорить марш: «Поспеть к сроку, а лошадей или лутче волов купить или взять с обывателей».

Под давлением Петра I на совете постановили взять провизии на три месяца и прийти в Бреславль (Брацлав) к 10 мая и к Днестру 15 мая, в случае непредвиденной ситуации — 20 мая. Петр I рассчитывал за короткий срок, а именно к концу весны, подойти к Дунаю. Очень убедительной казалась идея по привлечению к восстанию жителей подвластных Порте Молдавии, Валахии, Сербии, Черногории, руководители которых наладили с Россией самые тесные отношения. В указе Шереметеву Петр своей рукой написал: «Сие все изполнить, не опуская времени, ибо ежели умедлим, то все потеряем».

В пути Петр I много и плодотворно встречался с жителями приграничных земель, призывая всех к союзничеству против османов. Первый, с кем встретился Петр I, был представитель молдавского господаря Дмитрия Константиновича Кантемира. Связь установил Савва Рагузинский. Кантемиру пришлось обратиться к визирю Балтаджи Мехмед-паше с просьбой войти в отношения с русским царем якобы для того, чтобы выведать его дальнейшие планы. Получив от Порты разрешение, посланник господаря выехал в Галицию. 11 апреля 1711 года в Луцке Петр I встретился с молдавским боярином Стефаном Лукой, который подтвердил желание заключить военно-политический союз против Турции. Петр I дал согласие и 13 апреля подписал союзнический договор «Диплом и пункты», основные положения которого еще раньше сформулировал Кантемир. Договор гарантировал самоуправление княжеством. Престол в Яссах становился наследственным и передавался только членам рода Кантемиров.

Были оговорены условия в случае успешного похода:

1. Молдавия получит свои старинные границы. Восточная граница Молдавии устанавливается по Днестру.

2. Гарантировалась территориальная целостность. Все укрепленные города до окончательного устройства княжества будут заняты русскими войсками, но потом переданы под управление молдавского князя. Закреплялось право невмешательства России во внутренние дела княжества.

3. Молдавия не будет никому платить дань.

4. Молдавский господарь может быть сменен, только если изменил России, но на его место избирается один из членов рода Кантемира.

5. Царь не подпишет с турками мира, по которому Молдавия должна опасаться возвращения под турецкое иго.

Кантемир понимал, что его пророссийская позиция найдет широкий отклик у крестьянских и городских масс. Население Молдавского княжества страдало от непосильных налогов. Их насчитывалось около 70 видов. Экономический упадок в стране продолжался уже более 20 лет. С крестьян взыскивался часто не только прибавочный, но и необходимый для жизнеобеспечения продукт. Такая установка вела к разорению хозяйства. Городское население, не справившись с налогами и дороговизной жизни, переезжало из города в деревню. В княжескую казну, из которой деньги поступали в Стамбул, зажиточные крестьяне вносили по 32 золотых, середняки — по 16 и бедные — по 10 золотых в год. Для сравнения можно указать, что вол стоил 6–8 золотых, корова — 3–5, овца — 0,6–0,8 золотых.

Заключение договора на несколько столетий предопределило развитие стратегической линии во внешней российской политике на юго-востоке Европы. Обе стороны заключили тайный договор о помощи семье Кантемира. В случае неудачной политики русских на молдавской территории Кантемиру выделялись два дома в Москве, выплачивалось ежегодное жалованье, соразмерно с занимаемой должностью. Также царь пообещал подарить господарю столько поместий, сколько за Кантемиром числилось в Молдавии.

19 апреля в Галиции при участии царя состоялось подписание брачного контракта о женитьбе царевича Алексея Петровича на принцессе Софье Шарлоте Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Пока Петр I и Екатерина Алексеевна находились в походе, царевич проживал в семье невесты в замке Зальцдален около Брауншвейга. Мачехе Алексей писал: «Герцог-отец, дед и мать герцогини, моей невесты, обходятся со мной зело ласково».

Османская дипломатия развернула активную деятельность. Перед Портой стояла задача не допустить единого антитурецкого фронта, как это произошло в 1683–1699 годы. В апреле 1711 года в Вену к Евгению Савойскому прибыл посланник султана Сейфулла-ага, который сообщил о начале войны с Россией. Посол подтвердил статьи Карловицкого мира с Австрией и Речью Посполитой. Молдавскому господарю было дано указание не нарушать отношения с Польшей. Сейфулла-ага с радостью доносил великому визирю, что польский король не хочет войны на юге. Французский посол П. Дезальер, заинтересованный в том, чтобы Турция направила оружие против Августа II, подстрекал султанское окружение. По его словам, польские гетманы и магнаты, «будучи утеснены от войск его царского величества, надеются найти себе всякое вспоможение от Порты», но не могут выступить, пока янычарское войско не подойдет к польским границам. Порта отвечала французу, что Османская империя не планирует объявлять войну республике, а только хочет освободить польскую территорию от русского присутствия, помочь вернуться шведскому королю домой и уменьшить военную силу царя в регионе.

22 апреля Петр в шифрованной записке писал Шереметеву: «Для бога, не медлите в назначенное место, ибо и ныне от всех христиан паки писма получили, которые самим богом просят, чтобы поспешить прежде турок, в чем превеликую пользу являют. А ежели умешкаем, то вдесятеро тяжелее или едва возможно будет свой интрес исполнить, и так все потеряем умедлением».

30 апреля Апраксин получил известие из Белгорода от Семена Неплюева, извещавшего о соединении татар Белгородской орды с гетманом Орликом. Они двигались по направлению к Бендерам. Крымчаки выжигали степь, по которой двигались русские отряды, нападали на них, захватывали фуражиров, отгоняли тягловую силу — волов и коней, отбивали возы с хлебом, дровами и питьевой водой.

На Дунае турки наводили мосты для переправы. От азовского губернатора поступили сведения, что в Азове всего 500 калмыков готовы выступить в поход. В начале мая Апраксин лично выехал в Царицын. По данным А.З. Мышлаевского, калмыцкую знать Апраксин просил выставить 40 тысяч войска для похода в Крым. Российский историк В.А. Артамонов считает, что эти сведения завышены и всего Апраксин просил 3 тысячи калмыков. Переговоры Апраксина прошли успешно. Калмыки, как и казаки, должны были короткими нападениями наносить удары противнику и не давать ему возможности отдыхать на стоянках, а также молниеносными атаками срывать передвижение. Весной калмыки совершили небольшие рейды в глубь вражеского стана. 15 мая две калмыцкие партии напали на Кубань и Крым. Добыча оказалась незначительной. Калмыцкие конники взяли в плен 14 крымских и 9 кубанских (ногайских) татар, не так уж и много. Однако они помогли сдержать натиск татар, и последние не смогли прорвать русскую оборону.

По плану Балтаджи Мехмед-паши, главные силы турецких войск могли сосредоточиться на Нижнем Дунае. Войска, набранные в Египте, Анатолии, Румелии, Боснии, численностью 118 400 человек должны были из Адрианополя двинуться в направлении Молдавии. Важным объектом являлся Каменец-Подольск, занятие которого позволяло подготовить почву для форсирования Днестра и наступления в глубь Польши, а далее — в Померанию, где стоял шведский корпус. Татары обеспечивали отвлечение вплоть до взятия Азова и Таганрога. Флот, состоявший из 27 галер, 20 галеонов, 30 галиотов, линейного корабля и 280 мелких судов с 30-тысячным десантом, направлялся из Синопа к Азову. На Азовском море визирь собирался разбить русский флот, потом высадить десант и окружить Азов и Таганрог. С Кубани ставилась задача прибыть ногайским татарам и казакам-некрасовцам и, «разделясь, идти одним на Дон, а другим на Волгу». Запорожское казачество и крымские татары обязывались разбить русскую флотилию, которая могла спуститься по Днепру и Каменному Затону.

Сбор турецкой армии султан назначил на 28 января 1711 года. Был отдан приказ о мобилизации 30 тысяч янычар, 10 тысяч латников, 7 тысяч артиллеристов. В поход великий визирь решил выступить через два месяца. 8 апреля первые турецкие отряды вышли из Адрианополя, направившись к молдавским границам.

Русские агенты помогли Петру I узнать о плане турок. Но русское командование не знало о численности турецких войск. Данные поступали очень противоречивые. Поэтому, отправляясь в поход, Петр I и Шереметев действовали наугад. 3 мая русским стало известно, что турки выступили из Стамбула, а шведы двинулись к Померании. С самого начала война развивалась по незапланированному сценарию. Паническое настроение охватило турецких солдат, шедших на войну с «неверными». 3 мая 1711 года Петр I писал Меншикову: «Христиане бедные зело ревностно к нам поступают непрестанно и пишут неописанной страх и комфузию в поганых, которую наипаче умножил тот знак: когда пошли из Царяграда, тогда стал чрезвычайный шторм, и Могметово знамя, которое несено было пред енычарами, в лоскуты все изорвало и древко втрое изломало».

Царь рекомендовал Б.П. Шереметеву и В.В. Долгорукову привлечь «…к себе волохов, мультяп, сербов и прочих христиан». 8 мая от имени московского царя по Европейской Турции распространили грамоты, в которых народы европейских провинций (греки, сербы, болгары, албанцы, черногорцы) Османской империи призывались к военным действиям на стороне русской армии и «на неприятеля креста господня воевати за отечество, за честь и привращение древних свобод и вольностей», «за освобождение церкви и веры святыя православный от гонения бусурманского». В одном из своих посланий царь писал местному воеводе о планах: «…по указу от Порты Оттоманской посланы от хана крымского посланцы к вольным князьям, имеющим владения близ гор между Черным морем и Каспийским, дабы оные князья со владениями своими склонить под власть султана и послужить бы хану крымскому, за что могут многие милость получать… надлежит не пропуская времени о том стараться, а когда уже будет поздно и весьма невозможно того чинить… И ежели народ сей будет при Вашей стороне, тогда сила ваша в том краю наилучше будет… надобно годную особу в тот край послать с частию войска, регулярного и нерегулярного…» Уже тогда прослеживается уважительное отношение к обычаям, местным традициям, соблюдение законов, чтимых жителями завоеванных областей. Учитывая национальный фактор, Петр I внес в обращение еще один пункт: «позволим под нашею протекцию избрать себе начальников от народа своего и возвратим и подтвердим их права и привилегии древние, не желая себе от них никакой прибыли, но содержим их яко под протекцию нашею». Жителям Дунайских княжеств и Балкан предлагалось звать к себе своих соплеменников: «И для того б таких людей к себе призывали, и писали, и послали для того в свой край нарочно, под которыми людьми будут они, ежели в военное время случай позовет, иметь команду». В Бухарест с грамотами отправился серб Михайло Милародович, который знал военное дело, но одновременно занимался торговлей скотом между Валахией и Венецией. Были направлены близкие по содержанию письма канцлеру Головкину и Владиславичу.

7 мая Петр I отправил командующего гвардейскими полками князя Василия Владимировича Долгорукова к Шереметеву с инструкцией, В Немиров Долгоруков прибыл 12 мая. Царь Шереметеву в депеше подробно изложил причины, по которым необходимо торопиться: «Изо всех мест получаются известия, господари молдавский и валахский и знатные люди этих стран присылают беспрестанные просьбы, чтоб мы шли как можно скорее, если нельзя со всем корпусом главного нашего войска, то по крайней мере значительную его часть, преимущественно кавалерию, послали бы в Молдавию к Дунаю, где турки велели делать мост. Господари пишут, что как скоро наши войска вступят в их земли, то они сейчас же с ними соединятся и весь свой многочисленный народ побудят к восстанию против турок: на что глядя и сербы (от которых мы такое же прошение и обещание имеем), также болгары и другие христианские народы встанут против турка, и одни присоединятся к нашим войскам, другие поднимут восстание внутри турецких областей; в таких обстоятельствах визирь не посмеет перейти за Дунай, большая часть войска его разбежится, а может быть, и бунт поднимут. А если мы замедлим, то турки, переправясь через Дунай с большим войском, принудят господарей поневоле соединиться с собою, и большая часть христиан не посмеют приступить к нам, разве мы выиграем сражение, а иные малодушные и против нас туркам служить будут. Господарь молдавский уже присягнул нам на подданство; господарь валахский скоро последует его примеру».

Петр I приказал Шереметеву с корпусом кавалерии под командованием генерал-лейтенанта князя Голицина и Ингермонландским и Астраханским пехотными полками выступить в поход. А перейдя через границу, послать «кого пристойно» к господарям Дунайских княжеств с призывом объединиться против турок. В Молдавии находилась большая группа турецких откупщиков продовольствия — балтаджиев. Кантемир опасался, что они узнают о его связах с русским командованием. Во главе с конницей, возглавляемой Шереметевым, царь предполагал захватить все переправы, опередив турок. Если же турки переправятся через Дунай, то «стать за Днестром в удобном месте, и иметь добрую осторожность, и разведывать чрез шпионов и волохов о неприятельской силе, и о походе и обращению, и о всем том к нам писать». Царь, не щадя себя и людей, настроился на молниеносную войну. Но нельзя утверждать, как обычно пишут многие историки, что Петр Алексеевич и русское командование переоценивали силы балканских христиан. В письмах Петра I к А.Д. Меншикову и Ф.М. Апраксину слышалось беспокойство за исход «надлежащего и токмо одному Богу сведомого пути».

Польские магнаты в честь царской четы давали торжественные обеды и балы. «Мы здесь, — писала Екатерина Меншикову, — часто бываем на банкетах и на вечеринках, а именно четвертого дни (9 мая) были у гетмана Синявского, а вчерашнего дни были у князя Радивила и довольно танцевали. И доношу вашей светлости, дабы вы не изволили печалиться и верить бездельным словам, ежели со стороны здешней будут происходить, ибо господин шаутбенахт (Петр — вице-адмирал) по-прежнему в своей милости и любви вас содержит».

В марте Петр I предлагал польскому королю встретиться в Луцке, потом в Яворове, позже в Жешуве. Но тот под разными предлогами уклонялся от встреч. Увиделся Петр I с Августом II и польским Сенатом только в мае в Ярославле. Царь жаловался Апраксину из Польши: «Здесь… еще все дело как брага бродит, и не знаем, что будет. Но ежели несчастья бояться, то и счастия не будет».