Грядущий мятеж блюстителей

Грядущий мятеж блюстителей

Название этой главы – не предсказание, а надежда. И это я постараюсь объяснить. Что касается заголовка этой книги, он не вполне точен; «народная история», с одной стороны, – это обещание, которое не может выполнить ни один человек; с другой – эта история наиболее трудна для передачи. Я все равно назвал книгу так, потому что, при всех ограничениях, она написана без почтения к правительствам, но с уважением к народным движениям сопротивления.

В результате получается предвзятое повествование определенной направленности. Это меня не смущает, потому что горы работ по истории, до сих пор влияющих на всех нас, отражают настолько противоположные взгляды, с таким трепетным почтением относятся к государствам и государственным деятелям и так оскорбляют невниманием народные движения, что нам нужно некоторое противодействие, чтобы избежать полного подчинения.

Все версии американской истории, которые сосредоточены на деятельности отцов-основателей и президентах, подавляют способность простых граждан к действию. Они предлагают нам во время кризиса ждать, чтобы кто-нибудь нас спас. Это относится к революционному кризису и деятельности отцов-основателей; к кризису рабовладельческой системы, из которого страну вывел А. Линкольн; к Великой депрессии и мероприятиям Ф. Д. Рузвельта; к кризису, вызванному войной во Вьетнаме, уотергейтским скандалом и приходом к власти Джимми Картера. Кроме того, традиционные трактовки истории США предлагают поверить в то, что между периодически возникавшими кризисами все шло хорошо и нам будет достаточно вернуться к этому нормальному состоянию.

Они учат нас, что высшим гражданским актом является выбор спасителей, когда раз в четыре года мы заходим в кабину для голосования, чтобы избрать одного из двух белых богатых мужчин англосаксонского происхождения, не наделенных яркими личными особенностями и придерживающихся ортодоксальных воззрений.

Представление о спасителях было встроено во всю культуру, а не только в политику. Мы приучены с восхищением смотреть на звезд, лидеров, экспертов в любой области, отрекаясь при этом от собственных сил, принижая свои способности, приглушая собственное «я». Но время от времени американцы отвергают эту идею и восстают против нее.

До сих пор эти бунты сдерживались. Американская система – самая простая система контроля в мировой истории. Когда страна наделена такими огромными природными ресурсами, талантами и рабочей силой, система может позволить себе раздать ровно столько богатств и такому количеству народа, чтобы число недовольных ограничивалось лишь беспокойным меньшинством. Это такое мощное, большое, удовлетворяющее многих граждан государство, что оно может позволить себе дать маленькой группе недовольных свободу выражать свое мнение.

Нет системы контроля, обладающей большим количеством ходов, лазеек, обходных путей, маневров, наград для избранных, выигрышных лотерейных билетов. Нет другой такой системы, которая бы более сложно распределяла элементы контроля через голосование, трудовые отношения, церковь, семью, школу, средства массовой информации, – ни одной, которая бы успешнее успокаивала оппозицию реформами, изолировала одну часть народа от другой, создавала патриотическую лояльность.

Один процент американцев владеет третью всех богатств США. Оставшаяся же их часть распределяется так, чтобы поссорить между собой 99 % населения: обратить мелких собственников против неимущих, чернокожих против белых, людей, рожденных в Америке, против приезжих, интеллектуалов и высококвалифицированных работников против людей без образования и профессиональных навыков. Эти группы выражали друг другу неприязнь и враждебность настолько самозабвенно, подчас применяя насилие, что не могли понять, что положение их одинаково, а именно: они делят между собой остатки пирога в очень богатой стране.

Учитывая эту реальность – отчаянную, ожесточенную борьбу за ресурсы, ограниченные контролем элиты, – я возьму на себя смелость объединить эти 99 %, назвав их «народом». Я пишу историю, в которой предпринимается попытка показать их отодвинутый на второй план, полузабытый общий интерес. Подчеркнуть единство 99 % граждан страны, заявить о глубоком противоречии их чаяний устремлениям 1 % американцев – значит сделать именно то, чему правительства США и поддерживающая их богатая элита, начиная с отцов-основателей и до наших дней, изо всех сил пытались помешать. Дж. Мэдисон страшился «фракции большинства» и надеялся, что новая Конституция США сможет обуздать ее. Он и его коллеги начали Преамбулу этого документа словами «Мы, народ…», заявляя, что новое правительство защищает интересы каждого, и полагая, что этот миф, принятый как факт, обеспечит «внутреннее спокойствие» в государстве.

Это притворство длилось много поколений, чему способствовали всеобъемлющие вещественные или словесные символы: флаг, патриотизм, демократия, национальный интерес, национальная оборона, национальная безопасность. Лозунги проникали в американскую культуру, подобно тому как появившиеся на равнинах Запада крытые фургоны ставились кругом, откуда пользовавшийся некоторыми привилегиями белые американцы могли стрелять на поражение во внешнего врага: индейцев, чернокожих, иностранцев или других белых, слишком бедных, чтобы получить допуск внутрь этого круга. Организаторы каравана наблюдали за происходившим с безопасного расстояния, а когда бой заканчивался и поле было усеяно трупами с обеих сторон, они захватывали этот участок земли и готовились к следующей экспедиции на другую территорию.

Схема никогда полностью не срабатывала. Революция и Конституция, хотя и представляли собой попытку внести стабильность, обуздав классовую вражду колониального периода, при этом обратив в рабство чернокожих, а также уничтожив или изгнав индейцев, не имели стопроцентного успеха, если судить по восстаниям арендаторов, мятежам рабов, аболиционистской агитации, феминистским волнениям, партизанской войне, которую вели индейцы в годы, предшествовавшие Гражданской войне. После ее окончания сформировалась новая коалиция южной и северной элиты, тогда как на Юге представители низших классов – белые и чернокожие – были вовлечены в расовый конфликт; на Севере враждовали американские рабочие и рабочие-иммигранты, а фермеры расселялись по просторам страны, в то время как капиталистическая система укрепляла свои позиции в промышленности и правительстве. Но началось восстание среди индустриальных рабочих и широкомасштабное оппозиционное движение фермеров.

На рубеже XIX–XX столетий в условиях модернизированной промышленности насильственное усмирение чернокожих и индейцев и использование выборов и войны для поглощения и отвлечения белых мятежников оказались недостаточными, чтобы помешать великому наступлению социализма и массовой борьбе трудящихся, имевших место перед началом Первой мировой войны. Ни эта война, ни относительное процветание в 20-х гг., ни кажущееся окончательным подавление социалистического движения не смогли предотвратить, когда разразился экономический кризис, возникновения следующего радикального пробуждения, еще одной волны восстаний трудящихся, которые происходили в 30-х гг.

Вторая мировая война создала новое единство, за которым последовала на первый взгляд успешная попытка погасить в атмосфере холодной войны мощный радикальный настрой военных лет. Но затем неожиданно накатила волна 60-х, поднятая людьми, которые считались давно подавленными или оттесненными на задний план: чернокожими, женщинами, индейцами, заключенными, солдатами, – и воз ник новый радикализм, угрожавший широко распространиться среди населения, разочарованного войной во Вьетнаме и политикой времен «Уотергейта».

Изгнание Р. Никсона, празднование Двухсотлетия[250], президентство Картера – все было направлено на реставрацию. Но восстановление старого порядка не могло решить проблем неуверенности и отчуждения, обострившихся в годы правления Рейгана и Дж. Буша-старшего. Избрание в 1992 г. президентом страны Билла Клинтона и связанное с этим расплывчатое обещание перемен не оправдали оптимистических надежд.

В условиях постоянных тревожных симптомов для истеблишмента – этого беспокойного клуба крупных бизнесменов, генералов и политиков – крайне важно поддерживать историческую иллюзию национального единства, согласно которой правительство представляет весь народ, а общий враг находится за морем, а не внутри страны, где экономические или военные бедствия являются всего лишь досадными ошибками либо трагическими случайностями, подлежащими исправлению членами того же клуба, который и породил эти несчастья. Для истеблишмента также важно удостовериться в существовании только искусственного единства самых привилегированных граждан с теми, кто имеет небольшие льготы, тогда как 99 % населения по-прежнему остаются расколотыми бессчетными способами и вымещают свое недовольство друг на друге.

Как хитро придумано – взимать со среднего класса налог на помощь бедным, добавляя таким образом обиду к унижению! Как ловко – отвозить на автобусе чернокожих подростков из семей малоимущих в бедные белые кварталы в ходе насильственного обмена обнищавшими школами, в то время как учебные заведения для богатых остаются нетронутыми и богатство нации, которое выделяется по капле там, где детям нужно бесплатное молоко, утекает на строительство авианосцев стоимостью в миллиарды долларов. Как изобретательно – удовлетворить требования равноправия со стороны чернокожих и женщин, дав им небольшие специальные привилегии и отправив конкурировать со всеми остальными за рабочие места, нехватка которых существует из-за нерациональной и расточительной системы. Как умно – обратить страх и гнев большинства на класс преступников, число которых из-за экономического неравенства растет быстрее, чем возможности от них избавиться, отвлекая внимание от крупнейших краж национальных ресурсов, осуществляющимися в пределах законности чинониками, сидящими в кабинетах исполнительной власти.

Но, обладая всеми механизмами контроля: властью и наказанием, искушениями и уступками, диверсиями и приманками, действовавшими на протяжении всей истории страны, истеблишмент не смог оградить себя от восстаний. Каждый раз, когда казалось, что его дело удалось, тот самый народ, который, как думали, был обманут или подавлен, поднимался в протесте. Чернокожие, умасленные решениями Верховного суда и статутами Конгресса, восставали. Женщины, с которыми заигрывали, которых игнорировали, романтизировали и оскорбляли, бунтовали. Индейцы, считавшиеся вымершими, появились вновь. Молодежь, несмотря на приманки карьеры и комфорта, дезертировала. Трудящиеся, хоть и успокоенные реформами, ограниченные в своих действиях законом, сдерживаемые в рамках их собственных профсоюзов, забастовали. Правительственные служащие-интеллектуалы, несмотря на клятву хранить тайну, стали выдавать секреты. Священники отвернулись от благочестия ради протестов.

Вспоминать это – значит напоминать народу о том, что, будь на то воля истеблишмента, он [народ] должен был бы забыть об огромной способности на первый взгляд беспомощных людей к сопротивлению и, казалось бы, довольных людей – к требованию перемен. Открыть такую историю – значит найти мощный гуманитарный импульс для утверждения человечности. Это означает также сохранение, даже во времена глубокого пессимизма, вероятности сюрприза.

Конечно, переоценивать классовое сознание, преувеличивать значение восстаний и их успехи было бы обманчиво. Это не могло бы объяснить тот факт, что весь мир – не только США, но и все остальные страны – все еще находится в руках элит; что народные движения, хотя и проявляют бесконечную способность к повторению, до сих пор терпели поражение, затухали или отклонялись от цели; что «социалистические» революционеры предали социализм, а националистические революции привели к возникновению новых диктатур.

Однако большинство интерпретаций истории недооценивают народные восстания, переоценивают искусство управлять государством и таким образом способствуют распространению среди граждан чувства бессилия. Если внимательно посмотреть на движения сопротивления либо даже на отдельные формы мятежей, мы обнаружим, что классовое сознание или любое иное осознание несправедливости имеет много уровней. Оно выражается по-разному, различным образом обнаруживает себя – открыто или едва заметно, прямо или косвенно. Живя в системе запугивания и контроля, люди не показывают как много они знают и насколько глубоко чувствуют до тех пор, пока их практический разум не скажет, что они могут открыться, не опасаясь уничтожения.

История, хранящая память о народном сопротивлении, предлагает новые определения власти. Традиционно считается, что любой, обладающий военной силой и богатством, руководящий официальной идеологией и контролирующий культуру, имеет власть. По этим представлениям народное сопротивление всегда кажется слишком слабым, чтобы выжить.

Однако неожиданные, даже временные победы инсургентов указывают на уязвимость якобы власть имущих. В высокоразвитом обществе истеблишмент не может существовать без повиновения и лояльности миллионов людей, получающих небольшие вознаграждения за поддержку системы в рабочем состоянии: солдат и полицейских, учителей и священников, администраторов и социальных работников, технического персонала и рабочих на производстве, врачей, юристов, медсестер, работников транспорта и связи, мусорщиков и пожарных. Эти люди, имеющие работу и некоторые привилегии, втянуты в альянс с элитой. Они становятся блюстителями системы, буфером между высшим и низшим классами. Если они перестанут повиноваться, система рухнет.

Я думаю, такое произойдет только тогда, когда все мы, т. е. те, кто имеет небольшие привилегии и слегка недовольны, начнем понимать, что мы подобны блюстителям порядка, которые погибли во время восстания в тюрьме города Аттика; что истеблишмент, какие бы награды нам ни давал, убьет нас, если это будет необходимо для поддержания его контроля.

В настоящее время некоторые обстоятельства могут заявить о себе так громко, что это приведет к исчезновению лояльности по отношению к системе. В атомную эпоху, в новых условиях развития технологии и экономики и ведения войны для блюстителей системы: интеллектуалов, домовладельцев, налогоплательщиков, квалифицированных рабочих, профессионалов, слуг правительства – становится все труднее сохранить свою неприкосновенность от насилия (физического и психического), обрушивающегося на чернокожих, бедняков, преступников и врагов за рубежом. Интернационализация экономики, перемещение беженцев и нелегальных мигрантов через границы не дают жителям промышленных государств забыть о голоде и болезнях в бедных странах мира.

Все мы стали заложниками в новых условиях приближающей конец света технологии, вышедшей из-под контроля экономики, глобального отравления, несдерживаемой войны. Атомное оружие, невидимая радиация, экономическая анархия не отличают заключенных от блюстителей, а власть имущие не станут разбираться. Вспомним незабываемый ответ высшего командования США на известие о том, что рядом с Нагасаки могут находиться американские военнопленные: «Ранее выбранные цели для операции «Сентерборд» остаются прежними».

Есть свидетельство роста недовольства среди блюстителей. Мы уже давно знаем, что неимущие и те, на чьи нужды не обращалось внимания, не голосовали и были отчуждены от политической системы, которая, как они чувствовали, не заботилась о них и с которой они ничего не могли сделать. Теперь это отчуждение распространилось на семьи, находящиеся выше уровня бедности. Речь идет о белых рабочих, которые не бедны и не богаты, но обозлены экономической неуверенностью в завтрашнем дне, не удовлетворены имеющейся работой, обеспокоены своими соседями, враждебно настроены по отношению к правительству. В этих людях элементы расизма сочетаются с элементами классового сознания, презрение к низшим классам – с недоверием к элите, и, таким образом, они открыты для предложений с любой стороны, как справа, так и слева.

В 20-х гг. прошлого века наблюдалось аналогичное отчуждение в средних классах, которое могло проявиться по-разному. В то время Куклукс-клан насчитывал миллионы членов. Однако в 30-х гг. работа организаций левого толка привела к тому, что чувство недовольства в значительной степени было направлено в русло деятельности профсоюзов, союзов фермеров и социалистических движений. В будущем мы, возможно, увидим, в какую сторону потечет поток недовольства среднего класса.

Сам факт наличия недовольства ясен. С начала 70-х гг. опросы показывают, что 70–80 % американцев не доверяют правительству, бизнесу и военным. Это означает, что недоверие охватило не только чернокожих, бедняков и радикалов. Оно распространилось среди квалифицированных рабочих, «белых воротничков», профессионалов; возможно, впервые в истории нации и низшие, и средние классы – заключенные и блюстители – испытали разочарование в системе.

Есть и другие признаки: высок уровень алкоголизма, разводов (раньше распадался каждый третий брак, теперь – каждый второй), потребления наркотиков и злоупотребления ими, нервных срывов и психических заболеваний. Миллионы людей отчаянно ждут того, что избавило бы их от чувства бессилия, одиночества, безысходности, отчуждения от других людей, от мира, работы, от себя самих. Они исповедуют новые религии, объединяются в различного рода группы самопомощи. Как будто вся нация проходит критическую точку среднего возраста, жизненный кризис сомнения в себе и самопознания.

Все эти процессы происходят в то время, когда средний класс ощущает растущую экономическую неуверенность. Система, в своей иррациональности, из соображений выгоды строит стальные небоскребы для страховых компаний, тогда как города приходят в упадок, расходует миллиарды долларов на оружие массового уничтожения и практически ничего на детские площадки, приносит огромные доходы тем, кто занимается опасными или бесполезными делами, и самую малость – художникам, музыкантам, писателям, артистам. Капитализм никогда не оправдывал надежд низших слоев общества. Теперь он начинает ухудшать положение и средних классов.

Угроза безработицы, всегда присутствующая в домах бедняков, распространилась на служащих, на профессионалов. Образование, полученное в колледже, больше не является гарантией от безработицы, а у системы, которая не может предложить будущего выходящей из учебных заведений молодежи, возникают большие проблемы. Если такое случается только с детьми неимущих, с этим еще можно справиться: существуют тюрьмы. Если же подобное происходит с выходцами из среднего класса, процесс может выйти из-под контроля. Бедняки привыкли к нужде, у них всегда мало денег, но в последние годы более состоятельные люди также начали чувствовать давление высоких цен и налогов.

В 70-х, 80-х и в начале 90-х гг. наблюдалось пугающе резкое повышение уровня преступности. Это было несложно заметить, находясь в любом большом городе. Существовали контрасты богатства и бедности, собственническая культура, лихорадочная реклама. Имела место ожесточенная экономическая конкуренция, в которой законное насилие государства и легальный грабеж корпораций сопровождались незаконными преступлениями бедноты. Подавляющее большинство этих правонарушений было связано с воровством. Непропорционально большое число заключенных в американских тюрьмах – это малообразованные цветные бедняки. Половина узников не имели работы в течение месяца до ареста.

Самые распространенные и известные преступления, связанные с насилием, совершаются молодежью и неимущими. Это настоящий террор в больших городах, когда отчаявшийся человек или наркоман нападает на представителей среднего класса или даже на своих собратьев-бедняков и грабит их. Общество, настолько разделенное по уровню богатства и степени образования, естественно возбуждает зависть и классовое недовольство.

Основной вопрос нашего времени заключается в том, начнут ли средние классы, до сих пор позволявшие себя убеждать, будто средствами защиты от таких преступлений являются строительство новых тюрем и удлинение сроков заключения, – начнут ли они понимать, просто исходя из неконтролируемого роста преступности, что единственной перспективой является бесконечный цикл преступления и наказания. После этого они сделают вывод, что физическая безопасность работающего горожанина может быть обеспечена, только когда все жители города трудятся. А это потребует трансформации национальных приоритетов и изменения системы.

В последние десятилетия к страху нападения преступника прибавился еще более сильный страх. Смертность от рака повысилась, и ученые-медики не в состоянии найти причину этого. Стало очевидно, что все большая часть таких смертей связана с окружающей средой, загрязненной военными испытаниями и алчностью промышленных предпринимателей. Вода, которую люди пили, воздух, которым они дышали, пыль в зданиях, в которых они работали, – все это многие годы тайно загрязнялось системой, настолько стремившейся к росту и получению прибыли, что безопасность и здоровье людей игнорировались. Появился новый, смертельный бич – вирус иммунодефицита человека (ВИЧ), особенно быстро распространяющийся среди гомосексуалистов и наркоманов.

В начале 90-х гг. фальшивый социализм советской системы потерпел крах. Американская система, в том числе оторвавшиеся от соперников капитализм, технология и милитаризм, казалось, вышла из-под контроля; правительство отделилось от народа, который оно, по своим заявлениям, представляло. Неконтролируемыми стали преступность, рак и СПИД, цены, налоги, безработица, равно как пришедшие в упадок города и распад семей. Народ, по-видимому, почувствовал все это.

Возможно, в значительной степени общее недоверие к правительству, наблюдающееся в последние годы, связано с растущим признанием истинности слов летчика бомбордировочной авиации ВВС США Йоссариана в романе «Уловка-22», обращенных к другу, который только что обвинил его в том, будто Йоссариан помогает и поддерживает врага: «Противник – это всякий, кто желает тебе смерти, независимо от того, на чьей он стороне воюет… И не забывай об этом: чем дольше будешь помнить, тем дольше проживешь». Далее в романе говорилось: «Но Клевинджер забыл об этом, и теперь был мертв»[251].

Представим – впервые в истории страны – перспективу объединения народа для фундаментальных перемен. Обратится ли элита, как часто бывало раньше, к своему последнему оружию – интервенции за рубежом, чтобы соединить в ходе войны народ с истеблишментом? Она попыталась сделать это в 1991 г., начав боевые действия против Ирака. Но, как сказала Джун Джордан, «этот успех подобен действию крэка, а он непродолжителен».

Если элита окажется неспособной решить серьезные экономические проблемы страны или создать за ее пределами предохранительный клапан, чтобы дать выход внутреннему недовольству, американцы могут оказаться готовы потребовать не просто новых полумер, новых реформаторских законов, еще одной перетасовки колоды, еще одного Нового курса, но – радикальных изменений. Давайте на короткое время поверим в утопию, чтобы, когда мы вновь вернемся к реализму, это был не тот «реализм», который так полезен истеблишменту тем, что душит в зародыше попытки действия, и не тот, который основан на определенного рода истории, лишенной сюрприза. Давайте представим, чего потребует от всех нас радикальная перемена.

Рычаги управления обществом будут отняты у тех, кто привел к нынешнему состоянию дел, а именно у гигантских корпораций, военных и сотрудничающих с ними политиков. Нам понадобится с помощью координированных усилий местных групп по всей стране реконструировать экономику, чтобы она стала эффективной и справедливой, организовав на кооперативной основе производство того, в чем люди нуждаются больше всего. Мы начнем с нашего непосредственного окружения, наших городов и рабочих мест. Каждый будет выполнять какую-то работу, в том числе и те, кто в настоящее время исключен из этого процесса: дети, старики, «инвалиды». Общество сможет использовать огромную энергию, которая в настоящее время не востребована, навыки и таланты, ныне остающиеся без применения. Каждый будет затрачивать на рутинный, но необходимый труд лишь несколько часов в день, а основная часть времени останется свободной – для развлечений, творческой деятельности, любви; при этом каждый произведет достаточно для справедливого и щедрого распределения товаров. Некоторых основных благ окажется так много, что их изымут из денежной системы и они станут доступными и бесплатными для всех. Это касается продуктов питания, жилища, здравоохранения, образования, транспорта.

Серьезной проблемой явится то, каким образом следует осуществить все это без централизованной бюрократии, как использовать стимулы не тюрьмы и наказаний, а сотрудничества, основанного на естественных человеческих желаниях, к которому в прошлом прибегали и государство в военное время, и социальные движения, показывавшие людям, как они могли бы вести себя в других условиях. Решения принимались бы на рабочих местах, на локальном уровне небольшими коллективами, т. е. через сеть кооперативов, поддерживающих связь друг с другом, которые установили бы добрососедский социализм, избегающий классовых иерархий капитализма и жестокости диктатур, назвавших себя «социалистическими».

Со временем люди, живущие дружескими общинами, смогли бы создать новую, диверсифицированную, ненасильственную культуру, в которой возможны все виды личностного и группового самовыражения. Тогда мужчины и женщины, черные и белые, старые и молодые стали бы дорожить своими различиями как положительными качествами, а не превращали бы эти различия в повод для доминирования. Новые ценности сотрудничества и свободы смогли бы проявиться в отношениях между людьми и в воспитании детей.

Чтобы осуществить все это в США в сложных условиях контроля, потребуется объединение энергии всех предыдущих движений в истории Америки – восставших трудящихся, чернокожих бунтовщиков, коренных американцев, женщин, молодежи – с новой энергией разгневанного среднего класса. Людям надо будет сначала изменить свое непосредственное окружение: рабочее место, семью, школу, общину – с помощью ряда акций протеста против не выполняющих свои обязанности властей с требованием передать контроль тем, кто живет и работает на местах.

В этой борьбе придется применить все тактики, которые использовались в прошлом народными движениями: демонстрации, марши, акты гражданского неповиновения; стачки, бойкоты, всеобщие забастовки; прямые действия по перераспределению богатства, преобразованию учреждений и связей; создание – в музыке, литературе, театре, во всех видах искусств и во всех областях труда и отдыха в повседневной жизни – новой культуры справедливого распределения благ, уважения, новой радости от сотрудничества людей, помогающих себе и друг другу.

На этом пути встретится много поражений. Но когда такое движение охватит сотни тысяч населенных пунктов по всей стране, его будет невозможно подавить, поскольку те самые блюстители, от которых система ожидает уничтожения данного движения, окажутся среди восставших. Возникнет новый тип революции, единственный, по моему убеждению, который может произойти в таком государстве, как США. Для этого потребуются огромная энергия, самопожертвование, увлеченность и терпение. Но, поскольку это будет долговременный процесс, который начнется без промедления, люди получат непосредственное удовлетворение, которое всегда находили в дружеских отношениях групп, вместе стремящихся к общей цели.

Все это уводит нас далеко от американской истории, в область воображения, но не отрывает полностью от нее. В прошлом были по крайней мере проблески таких возможностей. В 60—70-х гг. XX в. истеблишмент впервые не сумел добиться национального единства и патриотической лихорадки в годы войны [во Вьетнаме]. Имел место поток культурных изменений, еще невиданный в Америке, – в сексе, семье, личных отношениях – именно в тех областях, которые труднее всего контролировать обычным центрам власти. И никогда раньше не было такого единодушного недоверия к столь большому количеству элементов политической и экономической системы. В каждый период истории люди находили способы помогать друг другу – даже в рамках существования культуры конкуренции и насилия, – хотя бы на короткое время находить радость в работе, борьбе, дружбе, природе.

Нас ждут времена волнений, борьбы, но также вдохновения. Есть шанс, что такому движению удастся сделать то, что никогда не удавалось самой системе – осуществить большие изменения почти без применения насилия. Это возможно, так как чем больше людей, входящих в 99 % населения, начнут воспринимать себя как индивидуумов с одинаковыми потребностями, чем больше блюстителей и заключенных увидят общие интересы, тем изолированнее и неэффективнее будет становиться истеблишмент. Оружие элиты, ее деньги и информационный контроль окажутся бесполезными перед лицом решительно настроенного населения. Слуги системы откажутся поддерживать старый, ужасный порядок и начнут использовать свое время и пространство, которые дала им эта система, чтобы заткнуть рот, для ее демонтажа и в то же время для создания новой системы.

Как и раньше, узники будут восставать, и в непредсказуемые времена эти бунты станут принимать непредвиденные формы. Новым фактором нашей эры является то, что у блюстителей появился шанс присоединиться к заключенным. Мы, читатели и авторы книг, всегда в основном находились среди первых. Если мы поймем это и начнем действовать соответствующим образом, то не только наша жизнь сразу же станет более наполненной, но и наши внуки или правнуки, возможно, получат в наследство другой, прекрасный мир.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.