Глава 2 На службе у Византии

Глава 2

На службе у Византии

После отъезда из византийского императорского дворца Теодорих целиком посвятил себя служению своему народу. Лишь теперь, близко познакомившись с наиболее значимыми проблемами своих соплеменников, он стал гораздо лучше понимать то, о чем ему говорили в Константинополе Аспар и другие выдающиеся германцы. Лишь теперь ему, человеку, жившему беззаботной жизнью среди роскоши греко-римского мира, стал приоткрываться смысл практических устремлений его народа, который был недоволен своим положением в бедной римской провинции Паннония и не хотел оставаться там навсегда. Юношеское преклонение перед римской культурой быстро улетучилось, на смену ему пришло естественное желание потребовать уважения к самому себе и к своему народу. Рано ставший самостоятельным и честолюбивым, Теодорих без ведома и согласия своего отца отвоевал у сарматов Сингудунум[3] и закрепился в нем, так как прекрасно понимал, что этот город — ключ к восточно-римским Балканам. Это стало великолепным испытанием его способностей полководца и политического видения событий. Очень скоро ему понадобятся и то и другое для того, чтобы в сложившейся ситуации добиться серьезных социально-экономических успехов на благо своего народа. В 471 году скончался его отец, король Тиудимир, и на трон, обойдя своего брата Тиудимунда, вступил Теодорих. Еще в то время, когда брат Тиудимира, Видимир, вторгся в Норик, отец Теодориха дошел со своими готами до Найсса[4] южнее Сингудунума, стремясь обеспечить им наиболее благоприятные условия жизни. Теперь Теодорих повел остготов в Нижнюю Мёзию, в район города Новы[5]. Здесь его настигло весьма печальное известие: он узнал, что в это время (в 471 году) по приказу императора Льва I в Константинополе был казнен Аспар, человек, ставший ему вторым отцом. Это событие показало юному готскому принцу, какая судьба может ожидать и его самого, и весь его народ, и явилось для него весьма серьезным предостережением; отныне он постоянно был начеку, уже не веря ни в благодарность, ни в дружбу римлян. Начиная с этого момента Теодорих стал проводить свою политику, постоянно помня об истории готов и их взаимоотношениях с Империей, которые, вне всякого сомнения, были ему хорошо известны. (И нам, для того чтобы четко осознавать и его положение в мире, и его политику, также необходимо не упускать этих обстоятельств из виду.)

Восточногерманские племена существовали уже в течение многих веков, и они имели относительно высокую культуру, когда расширили ареал своего пребывания от Южной Швеции и берегов Балтийского моря (продвигаясь в глубь материка и в западном, и в южном направлениях) сначала до Рейна, а затем — перейдя через Эльбу и Одер до Моравии, Богемии и Силезии. Населявшие эти территории народы практически не оказали им сопротивления. Однако, как только восточные германцы подошли к границам Римской империи: на Рейне, на лимесе (примерно от Кобленца до Регенсбурга) и на Дунае, — их сразу же остановили вооруженные отряды западногерманских племен; лишь очень немногим из них удалось поселиться на территории Империи. Восточногерманские племена отступили на бескрайние просторы Восточной Пруссии и России, оставив Римскую империю в покое. Такое положение дел, не считая отдельных вооруженных столкновений, сохранялось от первых десятилетий после Рождества Христова до середины II в.

Затем готы самое известное восточногерманское племя двинулись с низовьев Вислы на юго-восток, к Черному морю; одновременно с этим бургунды стали переселяться с берегов Варты (притока Одера) на юго-запад. Вследствие этого живущие на юге племена пришли в движение, потеснили своих соседей и вынудили их двинуться вперед. Весь напор этого мощного человеческого вала обрушился на пограничные области Римской империи. И римлянам удалось его остановить. На протяжении полутора десятков лет (166–180) шли кровопролитные войны германских племен с Римом (получившие в истории название Маркоманских войн), после чего наступило затишье. Если мы зададимся целью отыскать причины этого внезапного нашествия готов и бургундов, а также их более ранних и более поздних переходов, то поймем, что самой главной причиной всех этих исторических событий, без сомнения, являлось экономическое положение германских племен, обусловленное распределением пригодных для проживания территорий тогдашней Центральной Европы. Огромные земельные площади были покрыты болотами и непроходимыми лесами. А вот свободной от лесов, пригодной для использования земли (судя по нашим представлениям о ее количестве и с учетом того, чем занимались готы — это было в первую очередь скотоводство, а затем земледелие, причем численность готов непрерывно росла) очень скоро стало явно не хватать. Приходилось постоянно перебираться с места на место в поисках новых земель. Если такие земли найти не удавалось — что было характерным для большинства западногерманских племен, — приходилось прибегать к другому средству: налаживанию регулируемого, высокоразвитого земледелия, которое вели полусвободные, в силу своей привязанности к имеющемуся у них клочку земли, люди; данные угодья были наиболее ценной, а зачастую единственно желанной, добычей разбойничьих набегов. Те, кто мог позволить себе кочевать, были довольны своей жизнью; один племенной округ за другим переходил на новое место, и в конце концов очень часто все племя вновь собиралось вместе, но уже на другой территории. Именно такое переселение было характерным для готов.

Приблизительно в 230 году готы осели на некоторое время в низовьях Днепра и на северном побережье Черного моря. И очень скоро именно здесь они разделились на два племени: это были вестготы и остготы, которые отныне стали жить самостоятельной политической жизнью. То каждое из готских племен само по себе, то в союзе друг с другом, то привлекая в свои ряды воинов других германских, а иногда даже славянских и финских, племен, готы в течение последующих поколений почти каждый год совершали вторжения в Римскую империю, принимавшие все более угрожающий характер. И на суше, и на море — Боспорское царство было обязано поставлять готам корабли — они стали самой значительной силой в Малой Азии, дойдя до Галатии и Каппадокии. Они проникали в самое сердце Империи; они подвергли разграблению Афины, Коринф, Спарту, Халкедон, Никею, Илион и Эфес. Эти бесчисленные вторжения были не чем иным, как разбойничьими набегами с целью захвата богатой добычи, к которым их подталкивали их собственный воинственный дух, с одной стороны, и становящаяся все более явной дряхлость Империи с другой. Именно здесь кроется одна из основных причин Великого переселения народов, которая сыграла свою роль и в разные времена: от Ариовиста до Радагайса, — и для разных племен: вандалов, алеманнов, бургундов и франков.

Вот так готы впервые прикоснулись к эллинистической культуре, которая, благодаря своем изяществу и великолепию, стала предметом искреннего восхищения и безудержной алчности варваров. Покупая на рынках или захватывая в качестве трофеев при удачных военных набегах, они приобрели множество ценных предметов роскоши из благородных металлов и драгоценных камней, которые они возили с собой во время походов и которые в конечном итоге разделили судьбу своих владельцев. Таково происхождение большого клада, найденного в Наги-Сент-Миклоше (венгерский комитат Торонталь). Этот клад известен под названием «Сокровища Аттилы», и, по всей вероятности, он попал сюда из какого-либо богатого греческого города, расположенного на северном побережье Черного моря. Поначалу сокровища находились в руках готов, затем перешли к гуннам и в конце концов попали в сокровищницу двух восточногерманских, скорее всего гепидских, вождей — Буелы и Бутаула, которые, начав военную кампанию или спасаясь бегством, были вынуждены закопать их в землю.

Рис.  11.  Клад из Наги-Сент-Миклоша, состоящий из 23 золотых предметов (вид спереди)

Рис.  12.  Клад из Наги-Сент-Миклоша, состоящий из 23 золотых предметов (вид сзади)

В этот клад входили следующие золотые предметы: семь кувшинов с ручкой, два рога для питья, два ковша, два кубка, три небольших сосуда, две чаши для крещения (купели), на которых были надписи на греческом языке, и пять различного вида чаш, на одной из которых видны трудноразличимые имена обоих упомянутых выше гепидских вождей (также на греческом языке). Все эти предметы были сделаны искусными мастерами, которые украсили их цветной эмалью, гранатами и горным хрусталем: особую красоту придавали этим предметам великолепные орнаменты и сценки из античной мифологии, а также не слишком понятные нам персонажи, порожденные, скорее всего, фантазией северных народов.

Следует сказать, что именно вестготские правители обладали чрезвычайно ценными сокровищами подобного типа, часть из которых сохранила для нас французская и испанская земля. Именно эти варвары любили радовать себя, захватывая чужие сокровища и чужие произведения искусства. Тем не менее нет ни малейших сомнений в том, что вестготам была хорошо знакома технология ковки золотых предметов, а также украшения их перегородчатой или выемчатой художественной эмалью и альмандинами (гранатами).

Рис.  13.  Золотая купель из Наги-Сент-Миклоша (вид сверху)

Рис.  14.  Золотая купель из Наги-Сент-Миклоша (вид сбоку)

В то же самое время, когда готы потерпели на востоке, у римских границ, сокрушительное поражение, на западе, несмотря на ряд военных неудач, они сумели отбиться от наседавших на них алеманнов и франков: теперь готы отправились в Галлию и Северную Италию. Квады и языги замкнули на Среднем Дунае северный полукруг, и теперь мощный прибой варварских племен стал непрерывно накатываться на защитные укрепления Римской империи, угрожая полностью разрушить их. Это народное море буквально наводняло Империю, лишая ее одной части территории за другой. Уже в 257 году провинция Дакия[6] была захвачена готами. Через некоторое время, в 282 году, на Десятинных полях (Баден и Западный Вюртемберг) осели алеманны, а в конце III века землю романизированных батавов (Южные Нидерланды) захватили франки.

В последующие сто лет готам не удалось добиться подобных успехов, так как в 270 году в битве при Найссе римский император Клавдий II одержал полную победу над объединенными силами вестготов, герулов и гепидов; кроме того, римские границы на Дунае теперь защищали хорошо укрепленные замки и многочисленные военные корабли. Побежденные германские племена были вынуждены отойти за Дунай и попросить у императора разрешения на новое поселение. Уже с начала II века такие просьбы, как правило, удовлетворялись, поскольку Империя получала столь необходимые ей людские ресурсы, пополнявшие ряды сельскохозяйственных работников и солдат. Тех варваров, которые получали разрешение поселиться в Империи, можно было в те времена — позднее это стало невозможным — очень быстро сделать романизированными, воспитав их в римском духе и привив им римский образ мышления. Особенно хорошо сумел использовать германских варваров в своих целях император Константин Великий. Он даже заключил с готами, живущими по ту сторону Дуная, договор, согласно которому они обязывались защищать границы Империи и за ежегодные денежные субсидии поставлять определенный контингент войск для кампаний, ведущихся Империей. Этот федеративный договор дал римлянам юридическое основание вновь считать территорию севернее Дуная, на которой жили готы, частью своей империи. Именно Константин Великий, который восстановил власть Римской империи на Нижнем Дунае, дал новый отсчет времени, приняв весьма трудно давшееся ему решение поставить на службу Империи многочисленных германцев, позволив им занять должности военных командиров, гражданских чиновников и дипломатов.

Природные ясность и острота ума, целенаправленность действий и потрясающая выдержка — вот те качества, которые были присущи варварам и благодаря которым они стали мощным животворным источником, поддерживающим жизнь Римской империи. Уже в годы правления Юлиана Отступника (361–363) более половины всех высших офицерских должностей были отданы германцам.

В течение первой половины IV века оба королевства — и Вестготское, и Остготское — объединяли свои усилия на территории теперешних Южной России, Румынии и Венгрии. Они, однако, столь же мало заботились об укреплении политических связей друг с другом, сколь и о сохранении своего собственного государственного единства. Вскоре оба королевства распались на ряд отдельных государств, которые стали существовать отдельно друг от друга и власть в которых принадлежала самым разным правителям. И лишь при короле Эрменрихе, сумевшем покорить соседние славянские и финские племена (приблизительно в 350 году), основная масса остготов была объединена в огромную империю. Но, как только король ушел из жизни (примерно в 370 году), эта империя тут же развалилась. Эрменрих покончил с собой, узнав, что гунны совершили молниеносное вторжение в его империю, в результате чего он все потерял. Начиная с 355 года гунны, словно степная буря, пришедшая из азиатского Востока, непрерывно обрушивались на племена, жившие на северном побережье Черного моря. Следствием этого были новые переселения народов, которые были изгнаны со своей земли чужеземным, гораздо более сильным народом (именно это мы считаем третьей основной причиной Великого переселения народов). Расправившись с аланами, гунны разрушили и автономию остготов. Лишь незначительная часть остготов предпочла остаться под властью гуннов на прежних местах своего проживания — остальные, ведомые юным королем Видерихом, оказали гуннам серьезное сопротивление на Днестре. Перед лицом угрожавшей им опасности со стороны гуннов вестготы также разделились. Некоторые, во главе с Атанарихом, вернулись из Трансильвании на плоскогорье. Скорее всего, уходя из Трансильвании, Атанарих и другие вестготские вожди и спрятали в землю те драгоценные предметы (возможно, награды, полученные ими за службу римскому императору), которые нам посчастливилось найти теперь. Я опишу лишь один такой клад, найденный в Силаги-Сомлио (в горной области, расположенной на северо-западе нынешней Румынии) и состоящий из следующих предметов: одного большого золотого ожерелья, двадцати восьми других золотых украшений (таких, как пряжки, браслеты и т. п.) и четырнадцати медальонов с портретами римских императоров.

Рис.  15.  Бронзовый медальон с портретом императора Клавдия II (из клада, найденного в Силаги-Сомлио)

Рис.  16. Золотой медальон с портретом императора Валента (из клада, найденного в Силаги-Сомлио)

Рис. 17. Золотой медальон с портретом императора Грациана (из клада, найденного

в Силаги-Сомлио)

Рис.  18.  Золотая круглая пряжка (из клада, найденного в Силаги-Сомлио; вид сверху)

Рис.  19.  Золотая круглая пряжка (из клада, найденного в Силаги-Сомлио; вид сбоку)

Все наряды богато украшены горным хрусталем, гранатами и другими драгоценными камнями; на золотом аграфе вождя закреплен большой сардоникс; эта великолепная круглая пряжка принадлежит к наиболее ценным предметам роскоши, которыми когда-либо владели германцы.

Для другой большой части вестготов Фритигерн попросил разрешения поселиться в Империи, и император Валент сделал шаг, ставший впоследствии для него роковым: он подписал с вестготами федеративный договор, разрешавший поселиться на территории провинции Мёзия II (нынешней Восточной Болгарии) сорока тысячам человек, из которых примерно десять тысяч человек были способны носить оружие. Они должны были жить, избирая собственных правителей, в составе прежних национальных объединений и соблюдать нормы германского права; их воинские контингенты должны быть не частями регулярной имперской армии, а самостоятельными нерегулярными отрядами, которые подчиняются их собственным командирам. Именно вестготы повлияли на дальнейшее развитие событий в последующие десятилетия. Подвергаясь столь же грубому, сколь и бесцеремонному обращению со стороны римских чиновников (что отнюдь не было умной политикой), вестготы федераты очень скоро стали выказывать свое неодобрение и возмущение. Они вступили в союз с аланами и своими соплеменниками, которыми командовал Видерих, и в 378 году в битве при Адрианополе нанесли армии императора Валента чувствительное поражение.

Отныне миф о непобедимости римлян был навсегда развеян, а Балканский полуостров вновь разграбили победившие готы. Феодосии I был не в состоянии остановить варваров у римских границ и разрешил готам, правда в качестве федератов Империи, поселиться на ее территории: остготы заняли провинцию Паннония I (ныне — западная половина Венгрии, лежащая между Дунаем и Дравой), а вестготам достались земли провинции Мёзия II. Феодосий I придавал поселившимся в Империи германцам еще большее значение, чем Константин Великий, и считал, что такое отношение к ним ни в коей мере не ущемляет национальной гордости римлян. Он, так же как и его предшественники, Грациан и Валентиниан II, испытывал искреннее уважение к германцам. Наиболее значимыми военачальниками того времени стали: вестготы Модарий, Гайна и Аларих, франки Рихомер, Бауто и Арбогаст, вандал Стилихон.

А если вспомнить о том, что наряду с воинским контингентом федератов, другими вспомогательными отрядами было очень большое количество германцев и в регулярной римской армии, то станет ясно, какой опаснейший обоюдоострый меч держал в своих руках император — ведь это оружие в любой момент могло поразить его самого.

Рис. 20. Император Феодосии I с сыновьями Аркадием и Гонорием

Первые признаки подобного развития событий появились после смерти Феодосия I в 395 году. Как только его не стало, между двумя частями Римской империи — Восточной и Западной — начались длительные и весьма серьезные распри, в результате чего столь необходимое им военное единство сменилось недоверием, неприязнью и даже открытой враждебностью друг к другу. Хитрые и умные политики, германцы сразу же поняли, как можно извлечь максимальную выгоду для себя в изменившейся ситуации. Вестготы федераты, с одной стороны, обладали повышенным чувством независимости, а с другой — прекрасно знали, что мощь Империи в то время (если брать за точку отсчета битву при Адрианополе) резко упала. И после смерти Феодосия I, в 395-м году, они вновь взбунтовались. Повел войска вестготов против римлян их будущий король Аларих I — одна из самых примечательных личностей древнего германского мира.

О его планах и замыслах мы можем только догадываться. Мы не знаем, какие именно цели он поставил перед собой: добиться как можно более внушительного положения при дворе императора для себя самого или позаботиться, в первую очередь, о благополучии своего народа; мы не знаем, думал ли он о том, чтобы возвести на руинах Империи независимое государство готов, некую «Римскую империю германской нации». В любом случае путь к достижению этих целей лежал через восстание и борьбу. Его войска прошли весь Балканский полуостров — с севера до юга, — круша все на своем пути. Разумеется, уничтожение древних греческих зданий и памятников ни в коем случае не следует считать делом рук только вестготов Алариха I. Дважды ему удалось уклониться от столкновения с войсками Стилихона, который к тому времени стал всесильным министром юного, малоспособного к государственным делам императора Гонория — ведь Стилихон сумел не только усмирить франков на Рейне, но и убедил их стать федератами Империи. Приступая к достижению намеченной цели, Аларих добился поста верховного главнокомандующего всеми балканскими армиями и предоставил своим готам земли в Эпире. Но это было лишь первым шагом на пути к желанной цели, а этой целью была Италия. В 401–402 годах он захватил Венетию и Ломбардию, области, в которых, после того как оттуда 500 лет тому назад были изгнаны кимбры, уже не было варваров, способных оказать ему сопротивление. Однако Аларих был вынужден подчиниться Стилихону, стоявшему во главе римских отрядов, пришедших из Британии и с берегов Рейна. Начиная с тех лет Империя и ее защитники уже больше никогда не знали покоя. Едва лишь удалось вернуть Алариха в Эпир, как тут же в Северной Италии появились большие отряды германцев, среди которых было много остготов и которыми командовал Радагайс. Стилихону удалось разбить их (406 год). Но если он был пока еще в состоянии, собрав войска со всех концов Империи, защитить ее центральную часть, то уже никак не мог помешать вторжению вандалов, аланов и свевов в приграничные области Империи, которые теперь охраняли только лишь франки федераты. Три года спустя, в 409 году, вандалы, аланы и свевы разграбили Галлию, а затем, перейдя через Пиренеи, вторглись в до сих пор не знавшую подобных опустошительных набегов Испанию. Вслед за ними перешли через Рейн и окончательно утвердились в Западной Галлии алеманны, бургунды и франки. Германцы были повсюду! Они прошли от Черного моря вверх по Дунаю до Рейна и от Рейна до Северного моря; обосновались в Малой Азии, на Балканском полуострове, в Галлии и Испании. И лишь Италия была пока еще свободна от них; как это ни парадоксально, ее защищал столь же гениальный, сколь и верный воинскому долгу германский полководец, стоявший в главе армии, большинство которой составляли германские солдаты.

Рис.  21.  Эларих I и Радагайс (из древней Веронской рукописи)

Наверное, лишь психологи могут объяснить, почему же в таком случае при дворе и в сенате Италии стало возникать весьма резкое неприятие всего германского. В качестве противоположного примера можно привести Константинополь, где с молчаливого одобрения императора Аркадия удалось в значительной мере ослабить нараставшую враждебность и к росту влияния германцев, и к остготам Гайны, который был на Востоке почти таким же всесильным министром, как Стилихон на Западе. И достойно лишь большого сожаления, что подобное отношение к германцам в Западной Римской империи ударило по тому человеку, который был подобен гигантской скале, стоявшей у входа в Италию о которую разбивались накатывавшие на нее бушующие волны германского нашествия! В 408 году по приказу брата Аркадия, западноримского императора Гонория, его тесть, Стилихон, был казнен.

Рис.  22.  Стилихон и его жена Серена

Вот теперь путь Алариху I был открыт! Уже в том же году его армия встала у стен Рима и он предъявил императору Гонорию свои требования. Аларих заявил, что он оставит Рим в покое лишь в том случае, если получит не менее 7 миллионов золотом и серебром, 4000 шелковых и 3000 пурпуровых кожаных одежд, 3000 фунтов перца; кроме того, император должен был отдать в его полное распоряжение Италию. Император отказался выполнить эти требования, и Алариху пришлось умерить свои аппетиты: теперь он просил лишь разрешения поселиться в Норике. Император не согласился и на это. После того как и второй поход Алариха на Рим закончился неудачей, он в 410 году в третий раз встал ante portas[7]. «Взять Рим в свои руки» — таково было последнее средство, которое вынудило бы императора выполнить требование короля вестготов, стремившегося таким путем улучшить жизнь своего народа. И в этом году древний священный, гордый, повелевающий миром Рим оказался в руках варваров. Их поведение в захваченном городе можно охарактеризовать лишь одним словом — злодеяния. Словно дикие звери, рыскали они по городу, хватая все ценное, что попадалось им в руки. Однако здесь необходимо сделать одно важное замечание: ни вестготы, ни захватившие Рим полвека спустя вандалы не нанесли существенных повреждений античным зданиям и монументам, а размеры причиненного ими ущерба никак не позволяют утверждать, что весь Рим якобы превратился в развалины. (И поэтому термин «вандализм» как бессмысленное уничтожение культурных ценностей ни в коей мере не соответствует исторической правде.)

Через три дня вестготы, захватив богатую добычу, двинулись дальше, на юг. В качестве самого ценного трофея Аларих I вез с собой сестру императора Гонория, Галлу Плацидию.

Теперь он намеревался сначала захватить Сицилию, а оттуда — отправиться в Африку, сокровищницу Италии. Однако Алариху I не суждено было осуществить этот план: в 410 году он скоропостижно скончался. Через несколько лет этот замысел попытался претворить в жизнь другой король вестготов, Валия, но это удалось лишь королю вандалов Гейзериху в 429 году. После смерти Алариха I на трон был возведен его зять Атаульф, остгот, прибывший ко двору вестготского короля со своими соплеменниками из Паннонии. В течение всего лишь одного года эти остготы полностью «растворились» в среде гораздо более многочисленных вестготов. Атаульф вторгся в Галлию и в 414 году в Нарбонне взял себе в жены уже упоминавшуюся выше Галлу Плацидию — дочь Феодосия Великого и сестру слабовольного Гонория. Под влиянием этой незаурядной женщины Атаульф очень быстро отказался от идеи создания полностью независимого от Рима германского государства, а именно такую цель ставил Аларих; теперь он сосредоточил свои усилия на решении не столько национальных задач готов, сколько римских задач. Тем самым он поставил и самого себя, и весь свой народ на службу Риму, слабость которого становилась все более и более очевидной. Разумеется, следование этим новым идеалам привело как самого Атаульфа и сменившего его на престоле в 415 году Валию, так и всех готов на край пропасти.

Рис. 23. Галла Плацидия со своим сыном Валентинианом III и Аэций

В конце концов вестготы были вновь возвращены на правах федератов в Юго-Западную Галлию, что вполне их удовлетворило. И только внук Алариха I, Теодорих I, попытался в 425 году избавиться от этих пут и стать основателем первого свободного, независимого от Рима германского государства, расположенного на земле Римской империи. Сменилось почти два поколения вестготов, прежде чем они обрели желанный мир после того, как гунны перестали донимать их на Дунае.

Несмотря на огромные усилия, которые прикладывал Аэций (заняв пост имперского главнокомандующего в 432 году, он — до своей гибели в 454 году — был фактическим правителем Западной Римской империи), готов постоянно преследовали все новые и новые крупные неудачи. Началось это в 428 году в Испании, куда они были переселены в начале V столетия из Северной Венгрии: их стали постоянно тревожить федераты римской Африки вандалы — их было около 80 000 человек, из которых 15 000 могли носить оружие, и возглавлял их могущественный король Гейзерих. Начиная с 442 года Вандальское королевство представляло собой два независимых германских государства на территории прежней Империи. Король вандалов Гейзерих, король вестготов Теодорих I и римский император олицетворяли собой те три силы, которые в дальнейшем определяли ситуацию, складывающуюся на Западе.

Позднее к этим трем силам добавилась и четвертая; правда, не такая мощная. В 443 году бургунды, населявшие с 413 года территорию между горными массивами — Оденвальдом и Хардтом, получили по федеративному договору Савойю. Во второй половине V века бургунды стали фактически полностью независимыми от Рима, хотя формально и продолжались считаться федератами, так что мы имеем полное право говорить о Бургундском королевстве как о третьем суверенном германском государстве. Примерно в 450 году свевы захватили Испанию, а в Британии уже в течение многих лет хозяйничали норманны. Везде, где только появлялись варвары, сразу же вспыхивали мятежи, начинались гражданские войны, не говоря уже об их опустошительных разбойничьих набегах, постоянно терзавших Империю. В середине V столетия как угасавшей Империи, так и набиравшим силу новым германским государствам стали серьезно угрожать воинственные гунны. Это азиатское племя, возглавляемое талантливым политиком и полководцем Аттилой, заявило о своих претензиях на ведущую роль в Европе. В 451 году в Галлии, у Труа, на Каталаунских полях, состоялась решающая битва, в которой приняли участие почти все народы, населяющие Европу. Как уже часто бывало прежде (и будет впоследствии), германцев можно было увидеть в рядах и той и другой сражающихся друг с другом армий. Можно предположить, что Гейзерих вступил в тайный сговор с Аттилой, стремясь уничтожить своего ненавистного соперника — короля вестготов. На стороне Аттилы сражались остготы, которые жили на побережье Черного моря и были покорены гуннами, а также гепиды, герулы, ругии, свевы, тюринги и франки. В рядах армии Западной Римской империи, которой командовал выдающийся полководец и дипломат Аэций, сражались бургунды, аланы, франки, саксонские наемники и вестготы, ведомые своим собственным королем Теодорихом I. Тактика Аэция восторжествовала, и армия Аттилы потерпела сокрушительное поражение; после чего развалилось и само государство гуннов. Эта победа уберегла Европу от грозящего ей ужасного будущего, а древнюю греко-римскую культуру — от исчезновения.

Но и увенчанный победным венком Аэций, который, точно так же как и Стилихон, защитил страну от нашествия варваров, разделил печальную участь последнего: он был убит самим императором, что имело весьма тяжелые последствия для Западной Римской империи. В 455 году Гейзерих со своим флотом подошел к Риму, и в течение двух недель вандалы грабили Вечный город, если можно так выразиться, основательнейшим образом. Все богатства, которые Риму удалось собрать после нашествия вестготов Алариха, попали в руки вандалов. Вдова Валентиниана III императрица Евдоксия с двумя дочерьми (на одной из которых Гейзерих через некоторое время женил своего сына, Гунериха) и большая группа сенаторов бежали в Карфаген. Гейзерих, которого, несмотря на все его успехи во внешнеполитических делах, всё же нельзя считать крупным государственным деятелем, стал на определенное время центральной фигурой западной истории. Его внушающий ужас флот господствовал на Средиземном море и, пользуясь попустительством римлян (которому был положен конец решительными действиями императоров Майориана, в 459 году, и Льва I, в 467 году), совершал ежегодные пиратские набеги, опустошая все морское побережье, включая Грецию. Сам император Зинон, для того чтобы сохранить мир, был вынужден в 476 году признать Вандальское королевство, в состав которого в то время входили: вся римская провинция Африка, Корсика, Сардиния и Сицилия. Приложив минимальные усилия, Гейзерих, бывший, безусловно, одним из выдающихся варварских вождей своего времени, а также весьма искусным политиком и дипломатом, сумел защитить свое государство от посягательств коалиции своих противников: римлян и, в особенности, вестготов.

Рис. 24. Эицимер с императором Антемием (на реверсе золотого солида Антемия)

Человек, который впервые нанес ему поражение, действуя от имени Рима, принадлежал, как и Гейзерих, к германскому племени. Это был свев Рицимер, внук короля вестготов Валии по материнской линии и шурин короля бургундов Гундиоха. После того, как в 455 году был убит император Валентиниан III и династия Феодосия Великого вследствие этого завершила свое существование, Рицимер, подобно Стилихону и Аэцию, стал всесильным фаворитом у пяти «теневых» императоров, которых он то убеждал в необходимости согласованных действий с Восточной Римской империей, то говорил, что вряд ли это принесет ощутимую пользу. В течение 16 лет он был фактическим правителем Италии и нескольких относящихся к ней небольших соседних государств, на которые в то время распространялась сфера влияния Западной Римской империи. После того как этот, сосредоточивший в своих руках огромную власть человек (который, кстати сказать, обладая варварской решимостью и предусмотрительностью, всегда опережал своих убийц) умер в 472 году от чумы, его место при двух последующих императорах занял его собственный племянник — бургундский принц Гундобад. Однако вскоре он стал бургундским королем и покинул Италию. Императорские одежды в то время носил Юлий Непот, родственник императрицы Верины. Но он правил всего лишь один год и был низложен собственным генералом, патрицием Орестом, который провозгласил императором своего малолетнего сына Ромула Августула. Этот «государик» считается последним западноримским императором.

Итак, начиная с середины V века Италией правили императоры, возводимые на престол варварами, и защищали ее также отряды варваров. Здесь, в сердце Западной Римской империи, реальная власть принадлежала германцам, то же самое можно сказать и об Африке, Галлии и Испании. После того как в 472 году не стало Рицимера, а в 477 Гейзериха, наиболее значительным германским правителем был король вестготов Эврих (466–485 гг.) — выдающийся полководец и великолепный политик, который задумал подчинить своей власти всю Империю. Он держал в своих руках Южную Галлию и Испанию, а при его дворе находились посланники саксов, герулов, варнов, тюрингов, бургундов, остготов и римлян; даже персы вступили с ним в союз, направленный против Византии.

Вскоре после того, как гунны были разгромлены в битве на Каталаунских полях, германские племена, пока еще жившие под властью гуннов, обрели свободу, победив в кровопролитном сражении в Паннонии (453 год), а затем они, в первую очередь остготы, обосновались в Империи. В качестве федератов Восточной Римской империи они создали в Паннонии (юго-западная часть Венгрии между Лейтой, Дунаем и Дравой) самостоятельное Готское королевство, хотя формально верховная власть в нем принадлежала римлянам. Возглавил их король Тиудимир, под руководством которого они очень скоро стали играть главную роль на Дунае, держа в страхе все населяющие его берега народы. После смерти Тиудимира в 471 году его трон унаследовал Теодорих. И хотя его королевство, вытесняя на запад орды Видимира, было в значительной мере ослаблено, оно тем не менее представляло собой достаточно грозную силу, с которой византийский император был вынужден считаться. Пути, на которых могли бы совпасть политические интересы императора и Теодориха, были совершенно очевидными. Теодориху нужно было решить такую дилемму: либо он постарается добиться полной независимости своего королевства от Империи, либо попытается, оставляя свою страну в рамках Империи, занять высокий военный или политический пост, который позволит ему создать максимально благоприятные условия жизни для своего народа; кроме того, став важной персоной, он смог бы оказывать решающее влияние на события, происходящие в Империи. Император, со своей стороны, должен был всеми силами противиться тому, чтобы Теодориху удалось добиться любой из названных выше целей. Для этого вполне подходило уже испытанное средство: настраивать одно племя против другого и заставить одного из вождей бояться всех остальных. Именно этот путь позволял обезопасить Империю от угрозы захвата ее варварскими народами, и она могла бы спокойно смотреть в свое будущее.

Вот здесь-то и проявился наиболее ярко тот существенный недостаток, который всегда был свойственен германцам по сравнению с хорошо организованной Империей, которая вела свою жесткую целенаправленную политику, опираясь на единую концепцию, выработанную на основе многолетнего опыта. Варваров вряд ли могли сплотить их довольно слабые национальные чувства. Если не считать создания временных отдельных коалиций, они даже не думали о том, что необходимо выработать единую национальную политику, — к чему впоследствии стал стремиться Теодорих. Они то сражались друг с другом, то боролись либо против узурпаторов, либо на стороне узурпаторов; и все это они делали в интересах и от имени Римской империи — только ей одной они служили, совершенно не заботясь о своих собственных интересах.

Лишь одно было общим у всех германцев — их арианская вера; но даже и она их не объединяла. Они приняли эту веру вместе с римской культурой, когда стали римскими федератами; в то время арианство было официальной государственной религией Восточной Римской империи. И когда здесь она быстро пошла на убыль, вестготы распространили ее среди родственных им народов: остготов, вандалов и бургундов. Среди них она обрела на долгие годы новую жизнь, которая постоянно поддерживалась: сначала благодаря повсеместному распространению родного языка, а затем — переводу Библии на готский язык, который сделал Вульфила (ум. в 383 году) и который, вероятно, был известен всем этим племенам. Таким образом, во второй половине V века почти вся Западная Римская империя была населена германскими арианами: вандалами, вестготами, бургундами и остготами Одоакра в Италии. Но, как уже говорилось выше, эта общая религия ни в коей мере не способствовала их объединению. Арианские церкви были и оставались племенными храмами, и их организация и функционирование не выходили за пределы какого-либо одного племени.

Все германские племена по-прежнему не имели внутреннего стержня — единой всепроникающей идеи национального самосознания, что, конечно же, намного облегчало императору проведение его политики: использование одного германского племени против другого. Именно это и происходило в данное время.

Остготы, отделившиеся от основной части своего племени, находящейся в Паннонии, и ставшие наемниками, служившими под началом римских офицеров, избрали своим королем Теодориха Страбона — шурина казненного Аспара. Это произошло в то самое время, когда Теодорих из рода Амалов пришел к власти. Поскольку император Лев I прекрасно понимал, что и тот и другой становятся всё более опасными для него, он постарался натравить их друг на друга, отдав, однако, предпочтение Страбону. Преемник Льва I Зинон (вступивший на престол в 474 году), напротив, поддержал Амала в его борьбе со Страбоном. Начиная с 476 года Теодорих во второй раз оказался тесно связанным с императорским двором.

И, безусловно, это стало решающим, поворотным пунктом как в его собственной судьбе, так и в судьбе его народа. Император не только назвал его «сыном по оружию и своим другом», присвоив ему самое высокое звание — патриция, но и назначил его на самую высокую военную должность — magister militum praesentalis[8]. Кроме того, он подтвердил права его народа на занимаемую им территорию и даже выплатил ежегодную денежную субсидию. Но тем не менее Теодорих Амал был не в большей безопасности, чем Страбон, у которого император отнял все, что тот имел. И прошло совсем немного времени, а Зинон уже сделал новый ход в своей политической игре: теперь он попытался избавиться от Амала, использовав для этого не кого иного, как Страбона. Однако император просчитался: в 478 году оба остготских короля договорились о совместных действиях и обратили свое оружие против него. Но едва лишь они получили возможность определить дальнейшую судьбу Восточной римской империи, как Страбон предал Амала и занял его положение при дворе. Очевидно, и тот и другой король остготов были начисто лишены национальных чувств и стремления к национальному самоопределению своего народа: их занимала лишь мысль об укреплении собственного влияния в Империи. Никогда еще опасность физического уничтожения не грозила Теодориху Амалу столь явно, как теперь. Он сумел избежать ее и вскоре занял весьма прочное положение в Диррахии[9]. Но и здесь он угодил в искусно расставленные императором дипломатические сети и понес тяжелейшие потери. Меж тем император, видя, как быстро набирает политический вес Страбон, постарался избавиться и от него, что вновь побудило обоих остготских королей к примирению. Против их объединившихся армий император был бессилен.

Даже несмотря на то, что в 481 году Страбон скончался, положение Зинона нисколько не улучшилось, поскольку теперь, когда Теодорих, убив собственной рукой сына Страбона, Рецитаха, избавился таким образом от равного себе соперника в борьбе за власть, положение этого остготского короля стало весьма прочным. Он стоял теперь во главе такой мощной армии, что император был вынужден в 483 году подписать соглашение с этим избавившимся от своих конкурентов предводителем варваров, который к тому же обладал способностью очень точно оценивать сложившуюся ситуацию. Теодорих вновь стал верховным главнокомандующим армией, дислоцированной на Балканском полуострове. В 484 году ему было присвоено звание консула. В то время Зинон использовал Теодориха для подавления в зародыше любых посягательств на свой трон. Теодорих успешно справлялся с этой миссией, и вскоре, в знак признания его заслуг, в Константинополе была установлена конная статуя этого короля.

Налаживались и личные отношения между двумя венценосными мужами: сестра Теодориха, Амалафрида, была приближена к императорскому двору, а император даже предложил Теодориху в жены очень богатую принцессу, принадлежавшую к его роду. Ее звали Юлианой, и она была дочерью скончавшегося в 472 году западноримского императора Флавия Аниция Олибрия и дочери Валентиниана III Плацидии. Однако эта свадьба не состоялась, и спустя некоторое время Юлиана вышла замуж за Флавия Ареобинда, ставшего в 506 году консулом. Сохранился созданный в 512 году портрет этой принцессы, которая предназначалась в жены Теодориху: мы видим молодую женщину в богатых одеждах, верхний и нижний края которых отделаны пурпуром; на ее плечах — накидка из золотой парчи, в ушах — большие жемчужные серьги, а на голове — остроконечная шапочка. Она восседает на роскошном позолоченном кресле, а рядом с ней сидят ее покровители, олицетворяющие ее великодушие и ум. Этот портрет находится в изумительной рукописи Диоскурида — богато иллюстрированной книге с описанием различных трав и лечебных средств, которая была изготовлена по заказу и на средства Юлианы. В настоящее время эта книга хранится в Вене.

Рис.  25.  Портрет принцессы Юлианы, предназначавшейся в жены Теодориху

Такое решение было найдено: Теодорих был отправлен в Италию. Здесь было много враждебно настроенных к римскому полководцу Оресту наемников, преимущественно герулы и скиры, которые уже давно предъявляли территориальные претензии. И в 476 году они восстали и провозгласили своим королем Одоакра — командовавшего ими наемного германского военачальника. Ни Рицимера, ни Гундобада уже не было в живых, и Одоакр решился надеть корону. Он покончил со все более и более дряхлеющей Империей, принудив Ромула Августула отречься от престола. Так Западная Римская империя, которой правили бездарные императоры и которую в последнее время сотрясали социальные, экономические и военные бури, закончила свое существование. Италия стала жертвой этих потрясений, так же как и расположенные рядом с ней бывшие провинции Империи — Галлия, Испания и Африка. Считавшаяся центром мировой империи, Италия опустилась до положения провинции, к тому же весьма слабой — и в экономическом, и в политическом отношении. И все же, несмотря на то что западной Римской империи больше не существовало, идея единого римского государства была жива, хотя после 476 года она, конечно же, видоизменилась. Теперь вместо двух правителей был только один император в Константинополе, который юридически во всех отношениях был и императором западной части Империи. Одоакр имел власть над Италией только как патриций — это звание он получил от императора Зинона за какие-то не слишком понятные заслуги, — следовательно, он был здесь как бы делегатом правительства. А вот его власть над германскими войсками опиралась, если можно так выразиться, на его королевские регалии, поскольку именно эти солдаты провозгласили его королем.

Рис. 26.  Одоакр (портрет на медной монете)

На вышедшую из-под контроля императора Италию, которой кое-как, с грехом пополам, правил Одоакр, уделявший весьма незначительное внимание внешней политике, и обратил, уже в 479 году, свои взоры Теодорих. Эта богатая страна с древними культурными традициями стала с той поры самой желанной мечтой и его самого, и его народа. И теперь, поскольку это совпадало с интересами императора, эта мечта вполне могла осуществиться. "Прогони из Италии Одоакра, друга моего врага, — и ты займешь его место как имперский высший военачальник и патриций и будешь править западной частью Империи от моего имени". Таково было императорское предложение Теодориху, поскольку Зинон считал, что таким путем он сможет избавиться в худшем случае от одного, а в лучшем — сразу от обоих варварских вождей. Используя испытанную римскую тактику: "Разделяй и властвуй", — император, грубо говоря, натравил их друг на друга. Теодориху было явно по душе предложение Зинона, тем более что он стал считать Одоакра своим личным врагом, когда тот, пренебрегая интересами остготов, подавил восстание ругиев и казнил их короля Феву, принадлежащего к роду Амалов. И Теодорих, ставший по указу императора Зинона римским верховным главнокомандующим, двинулся со своей армией в Италию — сражаться с Одоакром.