ГЛАВА 8 ПУТЬ ДОМОЙ

ГЛАВА 8

ПУТЬ ДОМОЙ

Ни одна война не может длиться вечно. Однажды наступает тот момент, когда смолкают выстрелы и представители противоборствующих сторон садятся за стол переговоров. Но не только политические и территориальные вопросы должны решить высокие договаривающиеся стороны, на каждой из них лежит еще и ответственность за своих граждан, волею обстоятельств оказавшихся в лагерях для военнопленных. Ведь как бы ни было тяжело в плену, но у человека всегда теплится надежда, что государство помнит о нем и настанет тот день и час, когда он вернется домой. Эта вера помогала военнопленным пройти через муки пребывания в лагерях.

Выше рассматривались вопросы, касающиеся условий содержания, учета, медицинского обслуживания и трудового использования военнопленных в лагерях во время Зимней войны и войны Продолжения. Затрагивались некоторые аспекты политической работы с военнопленными и возможности реализации их духовных нужд в условиях плена. Теперь пришел черед поставить финальную точку в истории пребывания финских и советских пленных в лагерях в СССР и Финляндии и рассмотреть вопросы, связанные с их репатриацией

Деятельность комиссии по послевоенному обмену военнопленными. 1940 год

12 марта 1940 года между Советским Союзом и Финляндией было подписано соглашение о прекращении боевых действий. Впрочем, сразу же возникли некоторые осложнения: несмотря на перемирие, отдельные группы финских военнослужащих, не успевших отойти за линию соприкосновения войск, брались в плен частями РККА. Такие действия продолжались, по некоторым сведениям, до апреля — мая 1940 года. Уже после прекращения огня РККА захватила в плен по меньшей мере 30 военнослужащих финской армии, а на сторону финнов добровольно перешли не менее трех бойцов и командиров Красной Армии[252].

Как мы помним, оба государства в целом придерживались Гаагской 1907 года и Женевской 1929 года конвенций о военнопленных. В соответствии с этими международными правовыми документами и внутренним законодательством обеих стран, в мирный договор вошло положение, предусматривающее возвращение всех военнопленных на родину в кратчайшие сроки.

8 апреля народный комиссар иностранных дел Союза ССР Вячеслав Молотов уведомил уполномоченного правительства Финляндии Юхо Кусти Паасикиви о согласии советской стороны на создание Смешанной комиссия по обмену военнопленными между Советским Союзом и Финляндией.

«Господину Паасикиви

Уполномоченному Правительства Финляндской Республики

Москва, «8» апреля 1940 года.

Господин Уполномоченный,

Имею честь уведомить Вас, что Правительство Союза Советских Социалистических Республик согласно на нижеследующий порядок взаимного возвращения военнопленных — советских граждан и финляндских граждан:

1. Возвращение военнопленных будет начато 15 апреля сего года и должно быть закончено в возможно короткий срок

2. Передача тяжело раненных или серьезно больных, состояние здоровья которых не позволяет перевозки с одного места в другое, будет произведено по мере выздоровления этих лиц; стороны немедленно сообщают друг другу списки, с указанием имен и фамилий этих лиц.

3. Немедленному возвращению подлежат также военнопленные, совершившие всякого рода наказуемые деяния.

4. Для практического проведения в жизнь возвращения военнопленных в городе Выборг учреждается смешанная комиссия из трех представителей СССР и трех представителей Финляндской Республики.

5. Вышеупомянутая комиссия имеет право посылать своих уполномоченных на места для содействия скорейшего отправления военнопленных на Родину.

6. Смешанная Комиссия установит регламент своих работ, определит, через какие пограничные пункты будет происходить возвращение военнопленных, и установит порядок и условия эвакуации военнопленных.

7 Смешанная Комиссия приступает к своей работе 10 апреля сего года.

Примите, господин Уполномоченный, уверения в моем совершенном к Вам уважении.

/В. Молотов/».

В задачу этого межправительственного органа входило: 1) утверждение регламента своей деятельности; 2) определение пограничных пунктов, через которые будет происходить возвращение военнопленных; 3) установление порядка и условий эвакуации военнопленных[253].

Для содействия скорейшего отправления пленных в СССР и Финляндию комиссия была наделена полномочиями посылать своих представителей в места содержания военнопленных. Впрочем, обмен пленными проходил довольно гладко и без осложнений, в связи с чем ни СССР, ни Финляндия не считали целесообразным контролировать отправку военнопленных на месте и удовлетворились списками, представленными обеими сторонами.

Однако не все советские военнопленные стремились вернуться в «ласковые объятия» своей родины. На всем протяжении финского плена советским бойцам и командирам предлагали остаться в Финляндии или выехать за ее пределы после окончания боевых действий, ссылаясь на то, что пленных в СССР все равно расстреляют. Эмигранты рисовали перед красноармейцами заманчивые картины жизни в свободной Финляндии.

«…Поп сказал, что после 5 лет батрачества вы получите гражданство. Вам дадут 4 коровы, дом, землю, 3 лошади с выплатой их стоимости в рассрочку. Нежелающие остаться в Финляндии могут поехать в любую другую страну»[254].

Те, кто не хотел возвращаться в СССР, писали прошения. Характерными чертами обращений и петиций военнопленных в адрес финских властей являются, во-первых, стремление писавших доказать, что они идеологические противники существующего в Советском Союзе режима: («Будучи подданным СССР, живя там со дня своего рождения, я на всем протяжении своей сознательной жизни в понимании политического строя в СССР, не разделял и не разделяю свои личные убеждения и взгляды с государственно-политическим строем СССР,> (прошение А. Семихина)5. Во-вторых, ссылки на обещания финского правительства и Красного Креста оправить их в любую другую страну, либо оставить в Финляндии. В-третьих, опасения, что в СССР их ждет смерть как предателей родины, и они взывают к гуманным чувствам финнов («Есьли ришите чтоб я небыл тут прошу вас луче забейте на мести есьли в расею там всёдно забют но хоть ни буду Я там стродать в тюрме <…>

Я только одно думал что если удасца перейти к Финам то сколько буду жить то буду приять и благодарить всему Финскому Провительству и всему народу <…>

Но только прошу не отправляйте Мине в С.С.С.Р.» (прошение Н. Губаревича)7.

Вот несколько примеров подобных прошений и петиций (орфография и стиль сохранены. — Д. Ф.).

«Финскому обществу красного креста от русских в/пленных невозвратившихся на родину.

Прошение.

В Марте сего года перед обменом в/пленными нам было предложено через представителей Красного Креста и финских в/властей право на невозвращение на родину и попутно с этим было предложены условия. И обещали отправить в другую страну согласно нашего желания. Мы-же будучи долеко нерасположены к совецкому провительству охотно воспользовались предложением. Но с тех пор прошло 5–6 месяцев и сегодня 21/VIII–40 г. к нашему несчастью мы еще находимся в стенах тюрьмы и некто не берется предсказать нашу судьбу.

К тому же мы утратили родину и подданство и таким образом очутились совершенно безпомощными. Но несмотря на все это мы еще не утратили человеческий облик и мы еще живые существа а потому прибегаем к обществу Красного Креста к организации справедливо защищающей человеческую жизнь ее интересы. И убедительно просим Вашего вмешательства и вашего ходатальства перед Финским провительством освободить нас из тюрьмы.

Где определить место жительство мы сейчас ничего не можем просить и доверчево поручаем вам и Финскому Провительству.

Убедительно просим неотказать в просьбе по поручению от всех в/пленных

/Грошницкий/

/Лузин/»

В мае 1940 года военнопленные составили список тех, кто отказывается возвращаться в СССР, и передали его финнам.

«Список пленных, которые не желают вернуться в СССР.

1) Горбуянов, Василий А. солдат

2) Граммика Константин Д.

3) Ерофьев Дмитрий Д.

4) Завитсков Николай.

5) Зубаев Макар.

6) Иванков Василий Т.

7) Кадулин Захар В.

8) Ксенонтов Николай К.

9) Кумеда Антон Т.

10) Ладовский Алексей Ф.

11) Лугин Александр Т.

12) Маликов Александр Т.

13) Малястров Василий П.

14) Мезгов Андреевич И.

15) Попов Степан И.

16) Николаев Яков А.

17) Рахманин Иван С.

18) Светсов Игнат А.

19) Утарев Халидулла.

20) Хренов Матвеев (? — Д. Ф.) К.

21) Шадагалин Селим.

22) Шемна Михаил В.

23) Яблоновский Андрей И.»

Однако решения по их прошению не последовало вплоть до августа 1940 года. Тогда они написали повторную петицию:

«Его Превосходительству!!!

Премьер Министру Финляндии

От Русских в/пленных не изъявивших свое желание возвратиться в Россию

Прошение.

Изволим сообщить Вашему Превосходительству что в Марте месяце сего года перед отправкой Русских в/пленных на родину Нам было предложено через Финских в/властей и через организацию красного креста, права оставаться в Финляндии или уезжать в другую страну по своему выбору, попутно с этим было обещано ряд условий.

Имея достатучную ненависть к своему правительству (Советскому) мы с большой радостью встретили предложение Финского Правительства не возвратиться на родину, в надежде скоро устроить свою жизнь под защитой справедливых Законов Финляндии или другой страны. Но с тех пор прошло 5–6 месяцев и 8/VIII.40 г. мы еще находимся в стенах тюрьмы и некто неберется предсказать нашу судьбу и что ожидает нас завтра. Ктому же и на сегодняшний день мы испытаваем отношения к нам что внашем лице только и видят врагов своих, которые пришли вместе с войной раззорить Финляндию. Хотя это и правда но мы просим поверить что мы в этом меньше в сего виноваты что вина этому государства и Ф. правительства. И что мы сами пострадали в этом больше чем Финский народ, что и заставило нас оказаться от своей родины и питать отвращение к Советскому правительству. А посему учитывая все выше изложенное и наше страдания в тюрьме убедительно просим обратить внимание Вашего Превосходительства и Финского правительства освободить нас из заключения. Определить наше место жительства оставить в Финляндии или отправить в другое государство в этом полагаемся на Вашу милость и как будет угодно Вашему Превосходительству и Финскому правительству.

Убедительно просим не отказать в просьбе. По уполномочению от 23 Русских в/пленных

Подписи:

1) Громицкий,

2) Горбунов,

3) Ксенофонтов.

8/VIII.40 г.

И еще убедительно просим ответить на наше прошение в возможно короткий срок, т. к. от этого зависит много наших переживаний»[255].

Оставшиеся в Финляндии советские военнопленные еще достаточно долго находились в лагерях и тюрьмах страны, ожидая решения своей судьбы. Во время войны Продолжения некоторые из них работали переводчиками, санитарами, врачами в лагерях для военнопленных (Карвиа, Кеми, Коккола и др.).

Местом работы Смешанной комиссии по обмену военнопленными обе стороны определили г. Выборг. В комиссию делегировали по три представителя от каждой из сторон. Еще перед началом заседаний СССР и Финляндия договорились о некоторых нюансах возвращения пленных. Во-первых, передача тяжело раненных или серьезно больных военнопленных, состояние здоровья которых не позволяет перевозки с одного места в другое, будет произведена по мере выздоровления этих лиц. При этом обе стороны должны были незамедлительно передать друг другу списки с указанием имен и фамилий этих пленных. Во-вторых, советская сторона настоятельно требовала немедленно передать военнопленных, совершивших разного рода уголовно наказуемые деяния. Я считаю, вероятнее всего, СССР опасался, что эти пленные откажутся возвратиться в Советский Союз после отбытия наказания в Финляндии. На практике во время работы Смешанной комиссии этот вопрос поднимался и прямо, и косвенно несколько раз. В-третьих, СССР и Финляндия договорились О том, что возвращение военнопленных должно быть закончено в возможно короткий срок.

Первоначально в соответствии с нотой Молотова работа комиссии должна была начаться уже 10 апреля, а первая партия военнопленных передана уже 15 апреля. Но по взаимной договоренности начало деятельности этого межправительственного органа было отодвинуто на более поздний срок — 14 апреля. Именно в этот день состоялось первое заседание. В состав комиссии от финской стороны входили: генерал Уно Койстинен, подполковник Матти Тийайнен и капитан Арво Виитанен. Советскую сторону представляли комбриг Евстигнеев (представитель РККА), капитан госбезопасности Сопруненко (начальник УПВИ НКВД СССР) и представитель Наркомата иностранных дел (НКИД) Тункин. Таким образом, СССР делегировал для работы в комиссии уполномоченных тех структур, которые по роду своих занятий были тесным образом связаны с военнопленными. Армия захватывала в плен военнослужащих финской армии, УПВИ отвечало за их содержание в лагерях и приемных пунктах, а НКИД регулировал международно-правовые аспекты приема и репатриации финских пленных.

В связи с тем, что комиссия работала на советской территории, большую часть расходов по ее содержанию взял на себя СССР. 14 апреля 1940 года комбриг Евстигнеев направил в Москву телеграмму, с просьбой перевести 15 тысяч рублей для содержания штаба работы комиссии. В отчете о работе комиссии отмечалось, что сотрудники советской делегации получали 30 рублей в день на питание и 15 рублей на командировочные расходы. На пять завтраков (по 250 рублей каждый) для представителей финской делегации было выделено 1250 рублей[256].

Смешанная комиссия по обмену военнопленными между СССР и Финляндией осуществляла свою деятельность с 14 по 28 апреля 1940 года. За время работы было проведено шесть заседаний — 14, 15, 16, 18, 27, 28 апреля 1940 года, на которых были предприняты попытки решить следующие вопросы:

— порядок передачи пленных обеих армий;

— возвращение военнопленных финской армии, захваченных после 12 часов 13 марта 1940 года, то есть после прекращения боевых действий;

— наведение справок о про павших без вести;

— сроки передачи больных и раненых военнопленных.

На первом заседании комиссии обе стороны обменялись данными о количестве военнопленных, содержавшихся на их территории. Советский Союз объявил о 706 финских военнопленных, а Финляндия о 5395 советских пленных. На этом же заседании члены комиссии установили приблизительные даты передачи пленных. Советский Союз заявил, что готов осуществить репатриацию финских военнопленных 16 апреля 106 человек и 20 апреля — 600 человек. Финская сторона обязалась передать советских военнопленных в установленные сроки:

17 апреля — 800

20 апреля — 800

21 апреля — 800

22 апреля — 800

23 апреля — 800

24 апреля — 800

25 апреля — всех остальных военнопленных, кроме больных и тяжело раненных, которые должны были передаваться по мере их выздоровления.

На пятом заседании комиссии (27 апреля 1940 года) стороны договорились и о сроках возвращения последней категории военнопленных. Первая передача должна была состояться 10 мая. По оценкам комиссии, финская сторона могла вернуть в СССР группу в 70-100 человек, Советский Союз — около 40 финских больных и тяжело раненных военнопленных. Следующий обмен предусматривался 25 мая, когда должны передаваться все остальные пленные, состояние здоровья которых допускало транспортировку. Как видно из приведенных выше цифр, обе стороны еще не имели полных сведений о точном числе находящихся у них военнопленных. Но данные уточнялись, и к моменту прекращения работы Смешанной комиссии стороны уже располагали более полной и точной информацией о количестве военнопленных.

Помимо обмена военнопленными комиссия занималась розыском пропавших без вести военнослужащих РККА, финских солдат, офицеров, иностранных добровольцев, служивших в финской армии, а также гражданских лиц.

Перед последним, шестым заседанием Смешанной комиссии (28 апреля 1940 года) комбриг Евстигнеев получил телеграмму-молнию за подписью Деканозова[257]. В ней, в частности, отмечалось несколько моментов, на которые следовало обратить особое внимание советской делегации:

1. В соответствии с принципами международного права Гаагской конвенции 1907 г. «О законах и обычаях войны» и Женевской конвенции 1929 г. о военнопленных потребовать от финской стороны вернуть все личные документы, личное имущество и деньги советских военнопленных;

2. Вернуть в СССР всех военнопленных, находящихся под судом, следствием, находящихся в тюрьмах и других местах заключения;

3. Добиться внесения в протокол заседания фактов использования финской стороной советских военнопленных на работах оборонительного характера в Финляндии;

4. Потребовать от финнов справку о всех еще невозвращенных, умерших и не пожелавших вернуться в СССР советских военнопленных[258].

Целесообразно также отметить, что в процессе работы комиссии и обмена пленными решались вопросы, связанные с возвращением личного имущества и денежных средств, изъятых у пленных на приемных пунктах и в лагерях для военнопленных на территории СССР и Финляндии. Советская сторона заявила, что у русских военнопленных в Финляндии были отобраны:

денег — 285 604, 00 рублей;

паспортов — 180;

комсомольских билетов — 175;

партийных документов — 55;

профсоюзных билетов — 139;

военных билетов — 148;

трудовых книжек — 12;

часов — 305;

удостоверений личности — 14.

Кроме того, во время обмена военнопленными в СССР в составе одной из групп было передано 25 бывших советских пленных, которые заявили, что в Финляндии у них конфисковали 41 374 финских марки. Вероятнее всего, судя по отобранному у них специальному снаряжению и экипировке, некоторые из них были членами диверсионных и разведывательных групп, агентами разведывательного отдела Северо-Западного фронта. Это подтверждают и вернувшиеся из финского плена красноармейцы:

«Когда нас готовили к отправке на родину, мы видели наших парашютистов… 21 человек переодетые в финскую форму… Эти товарищи просили передать нас, чтобы мы передали своему правительству о них…»

14 мая 1940 года на имя капитана госбезопасности Сопруненко пришла телеграмма из Ленинградского военного округа за подписями начальника ЛВО комбрига Евстигнеева и комиссара РО ЛВО батальонного комиссара Гусакова:

«Прошу Вашего распоряжения о допуске к опросу возвратившихся из Финляндии военнопленных, бывших агентов разведотдела Северно-Западного Фронта и армий, в различное время задержанных в Финляндии при ходке на выполнение спец. заданий, что крайне необходимо для выяснения причин провала и учета недостатков в подготовке. Для проведения опроса командируется майор тов. Померанцев. Основание: Телеграфное распоряжение Заместителя Наркома Обороны комдива тов. Проскурова».

Финская сторона, в свою очередь, заявила, что у финских военнопленных на территории СССР было отобрано личное имущество — часы, золотые кольца, перья и т. д. на сумму 160 209 финских марок и деньги 125 800 финских марок. Всего на сумму 286 009 финских марок[259]. 21 апреля 1940 года советский уполномоченный комиссии старший политрук Шумилов передал финской стороне 19 873 марки 55 пенни[260]. Таким образом, каждый их финнов к моменту пленения должен был иметь при себе в среднем около 150 марок. Однако несмотря на то, что по существующим в СССР инструкциям личные вещи, валюта и ценные предметы должны были регистрироваться и храниться, в недрах НКВД таинственным образом исчезло свыше ста тысяч финских марок. Впрочем, неизвестно, осели ли деньги в НКВД или У мародеров, или финны завышали суммы отобранных у них вещей. Целесообразно также заметить, что и финская сторона передала в СССР до окончания работы Смешанной комиссии лишь малую толику из отобранных у советских пленных личных вещей. К сожалению, исследователи не располагают точными сведениями о возврате остального имущества финским и советским военнопленным после Зимней войны.

Организация возвращения на родину (Зимняя война)

Основной обмен пленными производился на станции Вайниккала. За это время на родину вернулись 847 финна (20 остались в СССР) и 5465 советских солдат и командиров (по данным В. Галицкого — 6016).

Говоря о советских военнопленных периода Зимней войны, надо отметить, что проблема взаимоотношений советского государства со своими соотечественниками, оказавшимися в плену, прошла несколько этапов. Российская империя в XIX–XX веках подписала все основные конвенции об обращении с военнопленными. При этом немаловажное внимание уделялось и своим солдатам и офицерам, захваченным противником. Вернувшихся на родину встречали как героев. После революции 1917 года ситуация постепенно начинает меняться. Россия заявляет о своем выходе из войны, но проблема пленных остается. Советское государство заявило об ответственности за судьбы военнопленных, и уже в апреле 1918 года в соответствии с декретом Совета народных комиссаров создается Центральная комиссия по делам пленных и беженцев (Центропленбеж) при Народном комиссариате по военным делам.

В июле 1918 года на V Всероссийском съезде Советов делегаты приняли «приветствие русским военнопленным, находящимся в различных местах». В этом документе предписывалось всем губернским советам создать специальные отделы по организации помощи пленным, которые должны были вести свою работу в тесном контакте с Центропленбежом. Отделы должны были немедленно начать сбор хлеба и предметов первой необходимости для отправки их военнопленным[261]. Более того, Совет народных комиссаров в своих постановлениях от 16 ноября 1918 года, 18 мая 1919 года, 9 июня 1920 года и 5 августа 1920 года назначил денежную компенсацию русским военнопленным Первой мировой войны и военнослужащим Красной Армии и флота, вернувшимся из вражеского плена. Денежная помощь оказывалась и членам семей пленных.

Однако Гражданская война внесла свои коррективы, и несмотря на то, что РСФСР гарантировала гуманное отношение к военнопленным независимо от государственной и национальной принадлежности, данное положение не всегда соблюдалось. Крайне ожесточенный характер войны, в которой обе стороны понесли колоссальные потери[262], бескомпромиссность политической борьбы зачастую не позволяли соблюдать самые элементарные нормы обращения с военнопленными. И красные, и белые допускали массовые убийства и пытки пленных.

С середины 20-х годов в СССР сложилась обстановка всеобщего недоверия, подозрительности и шпиономании. Все это естественным образом нашло отражение и в Уголовном кодексе СССР в отношении к военнопленным. Уже с 20-х годов в советском уголовном законодательстве появляются статьи, предусматривающие ответственность за сдачу в плен. В этом случае на военнослужащих Красной Армии и Рабоче-крестьянского Красного Флота распространялись действия 58-й и 193-й статей Уголовного кодекса РСФСР, предусматривавшие смертную казнь с конфискацией имущества за измену родине — шпионаж, выдачу военной и государственной тайны, побег за границу, переход на сторону противника и вторжение на территорию СССР в составе вооруженных банд[263]. Репрессиям подвергались и члены семьи военнослужащего, если они знали о его намерениях, но не довели это до сведения властей. В этом случае они осуждались на срок до пяти лет с конфискацией имущества. Остальные члены семьи лишались избирательных прав и подлежали высылке в отдаленные районы Сибири сроком на пять лет.

Более детально аналогичные действия, совершенные военнослужащими, прописывались в 193-й статье УК РСФСР, предусматривающей наказания за воинские преступления. В соответствии с этой статьей воинскими преступлениями признавались деяния, направленные против установленного порядка несения военной службы, совершенные военнослужащими и военнообязанными запаса Рабоче-крестьянской Красной Армии, а также гражданами, состоящими в особых, образуемых в военное время командах для обслуживания тыла и фронта.

Попавшим в окружение рядовым и младшим командирам периода Зимней войны часто инкриминировали «самовольное оставление части или места службы», «побег из части» или «самовольное оставление части или места службы в боевой обстановке» (ст. 193-7-193-9). Офицеры и политработники попадали под действие статьи 193-21 — «самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений, в целях способствованию неприятелю».

Статья 193-22 предусматривала расстрел за самовольное оставление поля боя, отказ действовать оружием во время боя, сдачу в плен и переход на сторону противника. Здесь существовала оговорка: «сдача в плен, не вызвавшаяся боевой обстановкой». Таким образом, подразумевалось, что существовали некоторые обстоятельства, например ранение и т. п., при которых пленение не рассматривалось как уголовно наказуемый поступок. Но на деле все оказывалось не так. Даже ранение нередко не влекло за собой освобождения от ответственности за сдачу в плен.

Уголовная ответственность, а точнее, расстрел предусматривался статьей 193-20: «Сдача неприятелю начальником вверенных ему военных сил, оставление неприятелю, уничтожение или приведение в негодность начальником вверенных ему укреплений, военных кораблей, военно-летательных аппаратов, артиллерии, военных складов и других средств ведения войны, а равно непринятие начальником надлежащих мер к уничтожению или приведению в негодность перечисленных средств ведения войны когда им грозит непосредственная опасность захвата неприятелем и уже использованы все способы сохранить их, если указанные в настоящей статье действия совершены в целях способствованию неприятелю…»

Можно еще долго перечислять части и параграфы статьи 193 УК РСФСР, но результат будет один: в большинстве случаев она предусматривала «высшую меру социальной защиты с конфискацией имущества» за совершенные проступки.

Анализируя 193-ю статью, можно прийти к интересному выводу: предусматривая жесткие меры наказания за сдачу в плен военнослужащих Красной Армии, она в то же время делала более защищенным положение иностранных военнопленных. Так, параграф 29 (пункты А и Б этой статьи) предусматривал лишение свободы на срок до трех лет или применение наказания в соответствии с правилами дисциплинарного устава РККА за «дурное обращение с пленными, или сопряженное с особой жестокостью или направленное против больных и раненых, а равно небрежное исполнение обязанностей в отношении указанных больных и раненых лицами, на которых возложены их лечение и попечение о них»[264]. Таковы вкратце основные положения статей Уголовного кодекса РСФСР, касавшиеся наказаний за воинские преступления, если пленение вообще можно считать преступлением. Но советскому законодательству того времени был присущ обвинительный уклон. После окончания Зимней войны практически всех бывших советских военнопленных решением Особого совещания НКВД СССР осудили к заключению в исправительно-трудовых лагерях системы ГУЛАГа. Таким образом, изначально советское государство рассматривало своих граждан, оказавшихся во вражеском плену, как уголовных преступников.

С момента пересечения линии государственной границы с бывшими советскими пленными про водились беседы и допросы специальными группами военных дознавателей, состоящими из политруков. Анализируя «Акты санитарного состояния военнопленных, донесения о беседах с ними и сведения о количестве отобранных ценностей и документов финскими властями», можно выделить несколько основных групп вопросов, с особой тщательностью выяснявшихся у бывших советских пленных:

1. Нормы продовольственного снабжения советских военнопленных в Финляндии, питание пленных в лагерях и тюрьмах.

2. Обращение с советскими военнопленными в лагерях, местах временного содержания и тюрьмах Финляндии со стороны гражданских и военных властей.

3. Антисоветская работа с военнопленными.

4. Выявление предателей и изменников Родины из числа советских военнопленных.

5. Выяснение имен и фамилий советских военнопленных, не пожелавших вернуться в СССР после окончания боевых действий.

6. Настроения вернувшихся в Советский Союз военнопленных.

Далее события развивались так 19 апреля 1940 года решением Политбюро (за подписью Сталина) предписывалось всех пленных, возвращенных финской стороной, направлять в Южский лагерь НКВД СССР (Ивановская обл.) ранее предназначенный для финнов. «В трехмесячный срок обеспечить тщательное проведение оперативно-чекистских мероприятий для выявления среди военнопленных лиц, обработанных иностранными разведками, сомнительных и чуждых элементов и добровольно сдавшихся финнам с последующим преданием их суду». С момента пересечения государственной границы с бывшими советскими военнопленными началась оперативная работа.

Данные о «невозвращенцах» получали от военнопленных. «Военнопленный Михет <…> знает фамилию танкиста, который сдался в плен вместе с танком, без сопротивления». Или же: «Младший лейтенант Антипин …остался и переодет в финскую одежду, отправлен по неизвестному направлению. Дал согласие писать мемуары». Постепенно на основании таких показаний были выяснены фамилии невозвращенцев. 6 июня Сопруненко отправляет в Москву «список лиц, находившихся в плену в Финляндии и отказавшихся вернуться в СССР».

На основании допросов в апреле 1940 года СССР представил Финляндии список своих военнопленных, удерживаемых на ее территории, из 99 фамилий. Однако финские власти заявили, что у них находятся 74 военнопленных. Из них Финляндия передала советской стороне 35 человек В соответствующем документе финской стороны имелись следующие цифровые данные:

ВОЗВРАЩЕНО

Русские 33 чел.

Белорусы 1 чел.

Грузины 1 чел.

Армяне 1 чел.

Евреи 1 чел. ·

Латыши 1 чел.

Болгары 1 чел.

Коми 1 чел.

Всего 39 чел.

НЕ ВОЗВРАЩЕНО

Украинцы 21 чел.

Татары 2 чел.

Узбеки 2 чел.

Башкиры 1 чел.

Карелы:

олонецкие и южные 1 чел.

тверские 1 чел.

Ингерманландцы 1 чел.

Поляки 1 чел.

Всего 35 чел.

Таким образом, Финляндия не спешила отдавать нерусских военнопленных. Русских передавали быстрее. Видимо, были опасения, что СССР будет настойчиво требовать выдачу именно русских.

Однако в документе была сделана любопытная приписка относительно лиц, не указанных в этом общем списке возвращаемых Финляндией военнопленных:

«Дополнительно примерно 30 русских перебежчиков, которых не возвратят потому, что должностные лица тюрьмы им это обещали, что их не вернут. Капитан Раск объявил о них 15/4-40, министр иностранных дел (неразборчиво) 16/4 пленных направили в Коккола».

То есть в Финляндии находились еще как минимум 30 человек, которые не просто не желали возвращаться в СССР, но которым было дано обещание, что их не выдадут советским властям. Однако советские органы власти это не смущало. Они упорно предпринимали всяческие усилии по их возвращению на родину. В частности, 18 ноября 1940 года в Финскую миссию поступила просьба «довести до сведения правительства Финляндии, что Советская сторона настаивает на возвращении в Советский Союз оставшихся в Финляндии 20 человек в/пленных из числа военнослужащих Красной Армии».

На этот демарш финны никак не ответили. Но указанные просьбы СССР не прекращались. Он настаивал на выдаче ему не пожелавших возвращаться на родину. И несмотря на то что некоторые советские военнопленные несколько раз подавали прошения в различные государственные органы власти Финляндии о том, чтобы их оставили там, большая часть из них под давлением советских властей была репатриирована в Советский Союз. При этом некоторые из них были просто обменены на граждан Финляндии, оставшихся в СССР

Последний такой обмен произошел 21 апреля 1941 года. Тогда рядовой Никифор Дмитриевич Губаревич, проживавший до Зимней войны в Белоруссии, находившийся в тюрьме города Миккели с 21 марта 1940 года, несмотря на то, что четырежды подавал прошение о неотправлении его в СССР, был обменен на гражданина Финляндии торговца Юрье Николай Ниеминена.

Но только с началом войны продолжения решилась судьба оставшихся в Финляндии 20 советских пленных. Начальник отдела организации Ставки полковник С. Исаксон и начальник правительственного отдела майор Тапио Тарьянне сообщили в МИД что так как упомянутые советские военнопленные «не выражали желание возвратиться в СССР в организованном обмене военнопленными после войны 1939-40 гг., то они больше не являются пленными, находящимися в Финляндии. Их следует рассматривать как иностранных граждан, проживающих в стране, о которых Правительство дает распоряжение». При этом, отвечая на возможные упреки СССР по поводу своей национальной безопасности, в документе заранее подчеркивалось: «Ставка также заявляет, что никто из них не может быть использован на работах оборонного назначения».

После того как обмен военнопленными закончился, государственные органы власти и Финляндии и СССР предпринимали много усилий по расследованию обстоятельств пропажи военнослужащих и их дальнейшей судьбы на территории воевавших стран. Обе стороны не забывали о тех, кто не вернулся с боевых заданий.

Так, например, 17 июля 1940 года Полномочное Представительство Союза ССР в Финляндии обратилось с просьбой в Министерство иностранных дел Финляндской Республики с просьбой навести справку о нахождении в числе военнопленных летчика М. И. Максимова, совершившего 21 февраля 1940 года «посадку на финском заливе». Аналогичная просьба содержалась и в обращении от 25 ноября 1940 по поводу летчика Н. А. Шалина, совершившего вынужденную посадку на финской стороне 8 марта 1940 года. Но выяснить, что же произошло с этими летчиками, по-видимому, по прошествии времени или из-за отсутствия свидетелей не удалось. На обеих приведенных нами просьбах советской стороны имеется короткая и однозначная пометка финских властей: «Сведений о пленении нет». Это и было передано советскому уполномоченному.

Одним из специальных вопросов, которому советские следователи уделяли довольно много внимания, был вопрос об избиениях и издевательствах над красноармейцами в плену. Бывшие пленные рассказывали, что над ними издевались не только финские охранники, но и некоторые свои же товарищи по плену. Особенно свирепствовали, по мнению дознавателей, «военнопленные из числа карел». В политдонесениях отмечалось: «Бывший младший командир, ныне пленный Орехов, попав в плен, был назначен старшиной барака, он безжалостно избивал военнопленных… Дидюк, карел, был переводчиком, избивал военнопленных… Гвоздович из города Калинина, был старшим палаты, избивал своих, отбирал советские деньги, проигрывал их в карты, купил себе комсоставовскую гимнастерку у пленного командира <…>». И таких показаний очень много. Но все-таки это не было системой. Отнюдь не все карелы были предателями. Стоит учитывать, при каких обстоятельствах была получена эта информация. С уверенностью можно сказать, что они действительно пользовались некоторыми привилегиями как «дружественная нация» (по финской классификации). А так как многие понимали финский язык, то их назначали старшими бараков, переводчиками и помощниками надзирателей.

Оперативная работа продолжал ась и в Южском лагере. К июню 1940 года в нем находились 5175 красноармейцев и 293 командира и политработника, переданных финнами. В своем докладе Сталину Берия отмечал: «…среди военнопленных выявлено шпионов и подозрительных по шпионажу 106 человек, участников антисоветского добровольческого отряда — 166 человек, провокаторов — 54, издевавшимися над нашими пленными — 13 человек, добровольно сдавшихся в плен — 72». Для чекистов все военнопленные априори были изменниками Родины. Старший лейтенант 18-й стрелковой дивизии Иван Русаков вспоминал об этих допросах так:

«…Следователи не верили, что большинство из нас попали в плен в окружении… Спрашивает:

— Ранен?

— Я контужен и обморожен, — отвечаю.

— Это не ранение.

Говорю:

— Скажите, я виновен в том, что попал в плен?

— Да, виновен.

— А в чем моя вина?

— Ты давал присягу сражаться до последнего дыхания. Но когда тебя взяли в плен, ты же дышал.

— Я даже не знаю, дышал я или нет. Меня подобрали без сознания…

— Но когда ты очухался, ты же мог плюнуть финну в глаза, чтоб тебя пристрелили?

— А смысл-то в этом какой?!

— Чтоб не позорил. Советские в плен не сдаются».

После расследования обстоятельств пленения и поведения в плену 158 человек, из числа находящихся в лагере бывших военнопленных были расстреляны, а 4354 человека, на которых не было достаточных материалов для передачи их суду, но подозрительных по обстоятельствам пленения, решением Особого совещания НКВД СССР осудили к заключению в исправительно-трудовых лагерях сроком от пяти до восьми лет. Лишь 450 бывших пленных, попавших в плен ранеными, больными и обмороженными, освободили от уголовной ответственности.

Финские военнопленные

Репатриация финских военнопленных началась в соответствии со сроками, установленными на заседаниях Смешанной комиссии. 16 апреля 1940 года первая партия финских военнопленных в количестве 107 человек пересекла линию государственной границы. В тот же день заместитель наркома внутренних дел Чернышов, который, как мы помним, курировал работу УПВИ распорядился подготовить финских военнопленных, содержавшихся в Грязовецком лагере, к отправке в Финляндию. В соответствии с этим приказом комбриг Евстигнеев отправляет на имя нзчальника 3-го отдела штаба Ленинградского военного округа комбрига Тулупова телеграмму-молнию следующего содержания:

«Прошу перевести 600 человек военнопленных финнов из лагеря военнопленных в Грязовец, Эшелон подать на ст. Грязовец Северной железной дороги из расчета, что он к 9.00 20.4.40 г. должен быть на черте границы у станции Вайниккала, на железной дороге Выборг — Симола». Конвоирование и продовольственное обеспечение финских пленных при транспортировке в Выборг возлагалось на руководство лагеря.

Через два дня, 18 апреля 1940 года, Евстигнеев приказал не позднее 24 апреля перевести всех здоровых финских военнопленных, находящихся в госпитале г. Боровичи в Сестрорецкий приемный пункт для последующей передачи на родину. Уже к 23 апреля в военном госпитале г. Боровичи финнов ждал конвой из состава войск НКВД, а на железнодорожной станции — четыре вагона-теплушки, которые должны были доставить их к семи часам утра 26 апреля на станцию Выборг. Руководству госпиталя было отдано распоряжение обеспечить пленных продуктами на дорогу из расчета на четверо суток. В составе этой группы переданных Финляндии по условиям мирного договора был 151 человек из военнослужащих финской армии.

Целесообразно также отметить, что в соответствии с «Временной инструкцией о работе пунктов НКВД по приему военнопленных» от 29.12.1939 года и распоряжением Чернышова эшелон с пленными (20 вагонов) из Грязовецкого лагеря помимо конвоя сопровождали начальник лагеря, начальники особого и учетного отделов и сотрудник санитарного отдела лагеря — фельдшер. На дорогу каждому военнопленному выдавался сухой паек. В него входили: 3 кг хлеба, сельди или консервов — 700 г, чая — 6 г, сахара — 150 г, мыла — 100 г, махорки — 1 пачка, спичек — 2 коробка. Как мы видим из приведенных выше цифр, количество продуктов, выданных финнам в дорогу, превышало нормы отпуска продовольствия военнопленным, установленные Экономическим советом при СНК СССР 20 сентября 1939 года. 20 апреля 1940 года группа военнопленных из Грязовецкого лагеря в количестве 575 человек была передана финским военным властям.

Непосредственный обмен военнопленными проводился на границе в одном километре восточнее финской железнодорожной станции Вайниккала. С советской стороны его осуществляли капитан Зверев и старший политрук Шумилов, а с финской стороны — капитан Вайнюля.

10 мая 1940 года советская сторона в соответствии с принятыми договоренностями передала Финляндии пять человек шведских добровольцев[265], военнослужащих финской армии, содержавшихся в Грязовецком лагере НКВД: трех офицеров, одного сержанта и одного рядового. А 16 мая 1940 года начальник УПВИ Сопруненко направил распоряжение начальнику Свердловского УНКВД немедленно отправить в сопровождении конвоя и медицинского персонала трех финских пленных, находящихся на излечении в Свердловском госпитале.

Анализируя документы, относящиеся к деятельности советско-финской комиссии по обмену военнопленными, необходимо отметить, что ее работа проходила без особых осложнений. 9 июня 1940 года председатель межправительственной комиссии по обмену военнопленными комбриг Евстигнеев, подводя итоги ее деятельности, представил «Доклад о работе смешанной комиссии по обмену военнопленными между СССР и Финляндией». В этом документе, в частности, отмечалось, что обмен военнопленными проходил в следующие сроки: передача финских военнопленных состоялась 16, 20 и 26 апреля, 10 и 25 мая, 7 июня 1940 года, а прием советских военнопленных — 17, 20, 21, 22, 23, 24, 25 и 26 апреля, 10 и 25 мая, 7 июня 1940 года.

В Финляндию были переданы 838 человек бывших военнопленных финской армии и 20 изъявили желание не возвращаться на родину. Среди переданных в Финляндию военнопленных было:

— начсостава — 8 человек,

— младшего начсостава — 152 человека,

— рядовых — 615 человек.

Среди раненых военнопленных, находившихся в госпиталях на территории СССР:

— начсостава — 2 человека,

— младшего начсостава — 8 человек,

— рядовых — 48 человек.

Однако несмотря на то, что комиссия закончила свою работу еще в апреле, обмен бывшими военнопленными и интернированными гражданскими лицами продолжался на всем протяжении межвоенного периода 1940–1941 годов. Обе стороны неоднократно направляли друг другу запросы, пытаясь установить судьбу пропавших без вести. Впрочем, вполне очевидно, что СССР так и не передал Финляндии всех ее граждан после окончания советско-финляндского военного конфликта 1939–1940 годов, так как еще в 50-е годы на родину возвращались финны, взятые в плен во время Зимней войны.

Работа с вернувшимися из плена (Зимняя война)

И вот, наконец, бывшие финские военнопленные пересекли новую линию государственной границы и оказались в Финляндии. Плен окончился. Но домой финские военнослужащие, возвращенные по условиям мирного договора, попали не сразу. Сначала им предстояло пройти проверку в фильтрационных пунктах для бывших военнопленных. В отличие от войны Продолжения, когда все пленные были сосредоточены в лагере г. Ханко, после Зимней войны единого места для фильтрационной проверки не было. Большую часть бывших финских военнопленных допрашивали в Хельсинки. Однако с передаваемых осенью 1940-го — весной 1941 года финских пленных снимали показания, например в Иматре, Коуволе, Миккели и других местах.

С момента пересечения линии государственной границы с бывшими финскими военнопленными проводились беседы и допросы специальными группами военных дознавателей. Можно выделить несколько основных вопросов, которые с особой тщательностью выяснялись у вернувшихся из плена солдат и офицеров финской армии.

1. Обстоятельства пленения.

2. Обращение с военнопленными в момент пленения.

3. Условия конвоирования и охраны при транспортировке к местам временного и постоянного размещения пленных.

4. Условия содержания в лагерях и приемных пунктах для военнопленных.

5. Нормы продовольственного снабжения пленных в СССР, питание финских военнопленных в тюрьмах НКВД СССР.

6. Медицинское обслуживание в лагерях и госпиталях на территории Советского Союза.

7. Конфискованное у военнопленных личное имущество и денежные средства.

8. Использование фотографий военнопленных финнов в листовочной пропаганде Красной Армии.

9. Условия проведения и содержание допросов пленных, проводившихся сотрудниками органов НКВД.

10. Вербовка финских военнопленных органами госбезопасности СССР.

11. Пропагандистская работа с финнами в лагерях и приемных пунктах.

12. Пропагандистская работа финских коммунистов среди военнопленных.

13. Выяснение имен и фамилий финских военнопленных, не пожелавших вернуться из СССР после окончания боевых действий.

14. Выяснение имен и фамилий перебежчиков.

15. Вооружение и количество вражеской армии.

16. Обращение с финскими военнопленными в лагерях, местах временного содержания и тюрьмах со стороны гражданских властей.

17 Настроения вернувшихся в Финляндию военнопленных.

Приведенный выше список не является официальным, он составлен мной на основании наиболее часто задававшихся вопросов. Вполне естественно, что в одних протоколах допросов он представлен целиком, в других — лишь выборочно. Однако он дает представление о том, что больше всего интересовало финских военных дознавателей.

После расследования обстоятельств пленения и поведения в плену 35 человекам бывших финских военнопленных, возвращенных в Финляндию из СССР, были предъявлены обвинения по подозрению в шпионаже в пользу СССР и измене родине. 30 бывших военнопленных осуждены судом и приговорены к различным срокам заключения — от четырех месяцев до пожизненного. Большая часть осужденных получила срок от шести до 10 лет тюремного заключения. Пять человек были освобождены из-за недостаточности улик против них[266].

Информацию, полученную в результате опроса бывших финских военнопленных, военные и гражданские власти Финляндии использовали в разных целях, но в основном при разработке и планировании пропагандистской кампании в преддверии и во время войны Продолжения.

Возвращение на родину пленных войны Продолжения

В сентябре 1944 года длившаяся почти три с половиной года война продолжение закончилась. Союз Советских Социалистических Республик и Финляндия заключили перемирие. Этого события ждали многие люди, но особенно — финские и советские военнопленные, находящиеся в лагерях СССР и Суоми.