Портрет в контексте истории. Государевы люди ЗАМЕТКИ ИСТОРИОГРАФА О П. А. СТОЛЫПИНЕ (1862–1911)

Портрет в контексте истории. Государевы люди

ЗАМЕТКИ ИСТОРИОГРАФА О П. А. СТОЛЫПИНЕ (1862–1911)

Аграрной реформе – главному делу жизни Н. А. Столыпина – в Большой Советской Энциклопедии когда-то была посвящена статья, в основном доказывающая неизбежность провала этой реформы. Самому же Петру Аркадьевичу – всего несколько строк.

Что можно было узнать из этой заметки? И то, что происходит Столыпин из старинного дворянского рода, и что по окончании Петербургского университета с 1884 г. служил он в Министерстве внутренних дел.

С 26 апреля 1906 г. он министр внутренних дел, оставаясь которым, уже 8 июля становится председателем Совета министров. Был смертельно ранен эсером Д. Г. Богровым и умер 5 (18). 9.1911 г. – Это объективные факты биографии, а дальше – выделен лишь один негатив: подавлял крестьянские выступления в Саратовской губернии, революцию 1905–1907 гг. (его именем тогда были названы веревки для казни через повешение – «столыпинские галстуки»), разогнал 2-ю Государственную думу. Даже про дело жизни Столыпина – аграрную реформу – сказано в этой заметке походя-пренебрежительно: провел ее «с целью создать социальную опору царизма в деревне в лице кулачества».

Подобная оценка П. А. Столыпина и его аграрной реформы была характерной для советской историографии в течение долгих лет. Однако с конца 80-х годов XX в., напротив, появилось немало апологетических работ об этом реформаторе.

Апологетика характерна была и для многих эмигрантских сочинений о Столыпине: «В чем сила Столыпина, в чем залог исторической длительности его работы? – отмечал, например, русский писатель В. Н. Иванов (1888–1971), автор очерка «Столыпин», опубликованного еще в 1927 г. в харбинской газете «Гуи-Бао». – Конечно, в его идейности. Он был поэтом государственного дела и государственного пафоса».

Чиновник ли по землеустройству, саратовский ли губернатор – на любом посту он менее всего был «чиновником, отбывающим свой номер». Он действительно «подавлял» волнения в Саратовской губернии. Но успевал без страха объявиться в самом опасном месте, зачастую уладив дело до прибытия войск, без кровопролития (избежать которого не удалось «народным вождям» и красным командирам во времена, скажем, антоновского восстания на Тамбовщине).

Довелось ему участвовать и в подавлении революции 1905–1907 гг. В годы борьбы с этой революцией было вынесено около 2 тыс. смертных приговоров. Однако «Борьба с революцией, – пишет В. Н. Иванов, – шла не бессудно. Но при помощи закономерной юстиции».

Любопытна и сравнительная статистика жертв революции и «государственной машины», приводимая в интервью, данном Столыпиным французскому журналисту Гастону Дрю. На 2 тыс. «столыпинских галстуков» приходится за три года (1906–1908): покушений 26 268; убито должностных и частных лиц – 6091; ранено – более 6000; ограблено – более 5000.

«Правительство упрекают в репрессиях, но прежде чем мечтать об осуществлении во всей полноте и неприкосновенности реформ, обещанных манифестом 1905 года, надо вернуть России успокоение и восстановить порядок…», – заметил П. А. Столыпин в этом интервью. «Наша программа, – подчеркнул он, – ни реакции, ни революции, но поступательное движение вперед по пути экономики, среди порядка и законности, без которых немыслима никакая плодотворная деятельность. Мы заботимся о расширении сети железных дорог, создании кредитных установлений для облегчения городам и земствам, осуществлении общественной гигиены, устройстве трамваев, местных железных дорог и так далее…».

Главным же делом его жизни была аграрная реформа. И не для создания «социальной опоры царизма в деревне в лице кулачества» задумывал ее Столыпин, а, по словам В. Н. Иванова, «для того, чтобы заложить фундамент прочного русского благосостояния». Столыпин, являясь истинно государственным мужем, – радел не о себе и не о своем сословии, а о благоденствии России.

Однако даже в случае успешного проведения аграрная реформа Столыпина не могла сама по себе решить все проблемы России. Это только кажется, что Столыпин – панацея от всех бед. Возможно, осуществление его реформ привело бы к стабильности государства. Однако отруба – это еще не самый главный выход, – отмечал в одном из интервью известный русский писатель Владимир Максимов. – Все проблемы, когда речь идет о такой гигантской и сложной стране, как Россия, могут быть решены лишь в комплексе. И в России начала XX в. экономические проблемы, земельные, были не единственными, требовавшими безотлагательного решения. Политические же проблемы решались не «на уровне» Столыпина. Самодержавие оторвалось от народа, не знало его нужд, отстало от исторического процесса, – продолжает размышлять Вл. Максимов и далее высказывает любопытное наблюдение: «Николай II оказался неадекватен тому процессу, который начался в России. К сожалению, он был маленьким человеком, хотя хорошим, глубоко порядочным человеком… В большой политике он не соответствовал месту, которое, говоря по-современному, занимал».

К этому выводу пришел в своем романе «Красное колесо» и А И. Солженицын.

У П. А. Столыпина его отношения с императором не сложились. – Почему? Преемник Столыпина на его посту В. Н. Коковцов в мемуарах «Из моего прошлого. 1903–1919», изданных в Париже в 1933, воспроизводит беседу с государем:

Николай II: «Ну, я очень рад, что теперь не Петр Аркадьевич».

Коковцов: «Помилуйте, Ваше Величество! Петр Аркадьевич жизнь свою положил за Вас!»

Николай II: «Да, это так, но он уже очень всюду показывался».

Имеется и другая причина нелюбви Николая II к Столыпину. Он по характеру был куда более решительным и смелым человеком, чем царь. «В какой-то степени это улаживалось в том смысле, что император был очень работящим человеком, – вспоминал сын реформатора Аркадий Петрович Столыпин. – Все самые главные вопросы он просматривал лично и не поручал своим министрам, поэтому он с моим отцом работал по вечерам и иногда целую ночь, а к четырем часам утра звонил и говорил: «Принесите для Петра Аркадьевича и для меня две тартинки с сыром и две с ветчиной и пива». Совершенно как студенты, которые готовятся к экзаменам, имеют такого рода ночную закуску такую скромную закуску».

Сложно складывались и отношения П. А. Столыпина с Государственной Думой. В одном из интервью А. П. Столыпин отмечал следующее:

«Он пришел к власти, когда Первая Дума уже была перед роспуском. Со Второй Думой у него были трудные отношения, потому что избирательный закон для выборов Думы был весьма несовершенен. Он представлял значительное большинство нерусской части населения империи, так что надо было его изменить, и это называли переворотом в 1907 году, когда мой отец изменил избирательный закон для того, чтобы по численности населения русские занимали нужное им место. Но он все время старался и стремился иметь как можно более близкое сотрудничество с Думой, и с Третьей Думой ему это удалось».

Так или иначе, в России было много сторонников линии П. А. Столыпина на реформы. Вот почему с печалью встретила страна известие о его смерти.

«Похороните меня там, где меня убьют», – завещал Столыпин. Его похоронили в Киево-Печерской лавре, ибо убит он был в Киеве.

Средства на памятник хотели собрать по всероссийской подписке. За три дня собрали в одном Киеве. Через год он был поставлен. На нем были высечены слова, сказанные однажды с кафедры Государственной Думы: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».

После февраля 1917 г. памятник разрушили, а в 20-е годы хотели даже на этом месте поставить памятник его убийце Богрову. В 1923 г. поставили памятник Марксу (разрушен в годы войны). И о Столыпине надолго забыли… Забыли в смысле попыток дать объективную оценку этому человеку.

«Забытый исполин», – удачно назвал очерк о нем историк И. Дьяков.

К 75-летию со дня гибели Петра Аркадьевича вышли две обстоятельные книги, позволяющие спокойно и объективно разобраться в том, что хотел сделать для России и что сделал П. А. Столыпин. Это монография А. Зеньковского «Правда о Столыпине» (Париж, 1986) и сборник «Убийство Столыпина», составленный А. Серебренниковым (Нью-Йорк, 1986), охватывающий газетные и журнальные публикации начала века. Обзор этих публикаций, воспоминания о Столыпине и документы вошли в сборник, изданный позднее в Риге под названием «Убийство Столыпина. Свидетельства и документы». Позже в нашей стране были опубликованы и другие сборники документов. Кроме того, не утратили своего значения, несмотря на тенденциозность подбора материалов и комментариев к ним, сборники документов, публиковавшихся в предыдущие годы. Примером таких изданий может служить «Аграрная реформа Столыпина» (1973 г.).

Обратимся к фактам и рассмотрим жизнь этого выдающегося государственного деятеля России.

Петр Аркадьевич Столыпин родился в 1862 г. На дворянском гербе рода Столыпиных были изображены рыцарский шлем и корона. Под этим знаком, собственно, и прошла жизнь Петра Аркадьевича. Под знаком рыцарского служения короне. В двадцать два года он окончил Санкт-Петербургский университет, поступил на службу в министерство внутренних дел, а спустя два года перешел в министерство земледелия и государственных имуществ. Там он вел размеренную чиновную жизнь вплоть до 1899 г., когда его вдруг рекомендовали на первую видную должность – губернским предводителем ковенского дворянства.

С этих пор и началось стремительное восхождение Столыпина. В 1902 г. он стал гродненским губернатором, а 1903 г. – саратовским. В 1906 г., после реформирования кабинета министров под председательством С. Ю. Витте, Столыпина пригласили занять пост министра внутренних дел. А спустя два месяца, не успев еще как следует оглядеться в министерском кресле, после роспуска Первой Думы, Столыпин высочайшим повелением был назначен председателем Совета министров. Было ему в это время всего 44 года. Журнал «Исторический вестник» в биографическом очерке так рисует портрет Столыпина тех лет: «Он был чужд гордости и кичливости благодаря исключительно редким качествам своей уравновешенной натуры. По своим политическим взглядам Петр Аркадьевич не зависел от каких-либо партийных давлений и притязаний».

На пятый год руководства Советом министров независимая позиция Столыпина окончательно привела к тому, что он стал неугоден ни правым, ни левым.

Для левых он был чрезвычайно реакционен и консервативен – ему никогда не забывались ни его руководство расправой над крестьянами в Саратовской губернии, ни тем более военно-полевые суды, которые он ввел для усмирения революционных выступлений. Для правых Петр Аркадьевич был чересчур либеральным и революционным – дворцовая верхушка на дух не переносила его план правового переустройства государства, его стремление к конституционной монархии. Они постоянно пытались доказать Николаю II, что премьер-министр покушается на его монаршье единовластие.

Однажды это им почти удалось. В бескомпромиссных спорах со своим непримиримым критиком графом Витте с большим трудом удалось Столыпину провести через Думу и Государственный совет новую структуру штатов морского министерства. Однако царь отказался утверждать этот проект. Сам Столыпин, что было закономерно для того времени, воспринял это как знак царского недоверия и подал в отставку. Отставка принята не была.

Ему приходилось отражать нападки и слева, и справа. Вот что, например, он отвечал левым: «Легко сказать: «дайте стране все свободы». И я говорю: надо дать свободы, но при этом добавлю, что предварительно нужно создать граждан и сделать народ достойным свободы, которые Государь соизволил дать. Поэтому исполнение моей программы рассчитано на много лет…».

Очень хорошо прокомментировал в своих воспоминаниях это отношение Столыпина к «свободам» член трех Дум, правый кадет В. А. Маклаков в своих воспоминаниях: «Если Столыпин и признавал значение «свободы» и «права», эти начала он все-таки не считал панацеей, которая переродит наше общество. Громадное большинство населения, т. е. наше крестьянство, по его мнению, их не понимает и потому в них пока не нуждается. «Провозглашение» их не сможет ничего изменить в той среде, где еще нет самого примитивного права – личной собственности на землю, и самой элементарной свободы – своим добром и трудом располагать по своему усмотрению. Для крестьян декларации о гражданских «свободах» и даже введение конституции будут, по его выражению, «румянец на трупе». Главное же внимание его привлекло не введение режима «свободы» и «права», а коренная реформа крестьянского быта».

Собственно, эта коренная реформа была задумана еще задолго до Столыпина. Петру Аркадьевичу выпал жребий проводить ее в жизнь. Больше десяти лет потратил министр финансов, а позже председатель Совета министров С. Ю. Витте на то, чтобы царь разрешил создать специальный комитет для обсуждения будущей реформы. И только к 1906 г. здравомыслящему дворянству удалось собрать Съезд дворянских организаций и наметить основу будущих преобразований: дать крестьянину возможность продавать свои надельные земли; закрепить за отдельными домохозяевами владение землей; дать право выхода из общины.

Столыпин подхватил эти идеи и обобщил их в своей правительственной программе. То, что не успел сделать Витте, он плохо ли, хорошо ли, но главное – методично, последовательно стал внедрять в жизнь.

Столыпин убеждал Государственную Думу «Мелкий земельный собственник несомненно явится ядром будущей мелкой земской единицы; он трудолюбивый, обладающий чувством собственного достоинства внесет в деревню и культуру и просвещение, и достаток». – Внес ли? Насчет культуры, просвещения, к сожалению, все ясно, не до них было. А вот как обстояло дело с достатком? Смогли ли хуторские хозяйства накормить страну?

В итоге реформы посевная площадь увеличилась в период с 1905 по 1913 г. почти на 10 %, а урожайность хлебов повысилась с 39 пудов в 1900 г. до 43 пудов в 1910 г. В результате роста посевной площади и повышения урожайности валовой сбор хлебов возрос на 24 %; увеличился и вывоз хлеба за границу. Значительно повысился спрос на сельскохозяйственные машины как за счет внутреннего производства, так и за счет ввоза их из-за границы. Оживление сельского хозяйства, его рынка, неминуемо повлекло за собой оживление промышленности, которое и началось в 1910 г. Число членов сельскохозяйственной кооперации достигло к 1915 г. 10 млн человек.

Весь этот сдвиг был совершен всего 1 млн 300 тыс. крестьян, вышедшими из общины. Из 12 млн крестьянских общинных хозяйств по-настоящему выделились в отруба и на хутора только они. 60 % всей земли (без помещичьих латифундий) по-прежнему осталось за общиной, и, несмотря на это, экономическая жизнь страны ожила.

Необходимо отметить, что столыпинская аграрная реформа стоила правительству всего 100 млн рублей: около 30 млн выделили на землеустройство и 70 – на агротехнические мероприятия.

Это и гордость, и беда Столыпина. Ведь преобразования, в которые не вкладываются капиталы, обречены на торможение.

Эта реформа была половинчатой изначально. Дело в том, что финансово-экономическая политика реформы была нацелена не на обогащение деревни, а на ее ограбление.

История свидетельствует о том, что государственные преобразования возможны только при поддержке господствующего класса. Такая поддержка была у Александра II, при котором помещики, естественно, в силу, прежде всего экономических обстоятельств, но согласились «ущемить» себя и «простить» своим крестьянам все прежние долги. Эта и другие их уступки и позволили провести реформу 1861 г. Столыпина же поддерживали единицы. За восемь лет реформы с помощью махинаций помещиков в Крестьянском банке, вздувания цен на землю, увеличения арендной платы, повышения налогов из раздираемой противоречиями деревни выкачали около 4 млрд (!) рублей.

И все-таки реформа «пошла»: на момент гибели Столыпина Россия с ее помощью начала решать многие свои экономические проблемы.

Крестьянская реформа – это самая важная реформа того времени, но не единственная. Одновременно проводилась политика заселения Сибири и азиатских пространств. Осуществлялось строительство Амурской железной дороги, которая должна была связать Владивосток с центром России вокруг территории Китая.

Значителен вклад Столыпина и в формирование внешней политики России. Он был решительным противником войны. Исходил он при этом, по воспоминаниям его сына, из следующих соображений:

«Россия была неокрепшей после первой революции и после неудачи с японской войной. Мой отец занимался восстановлением флота, который был полностью разгромлен во время этой войны.

Помните, послали эскадру вокруг всего света, которую потом японцы разбили? Так что он видел, что соваться в войну вообще нельзя, и особенно в таких условиях, в которых Россия была бы в невыгодном положении».

Важной составляющей политики П. А. Столыпина был и твердый курс борьбы против антиправительственных движений и выступлений. Практически это выразилось в массовых репрессиях против революционеров.

Именно Столыпин, пишет об этом историк П. К. Зырянов, в 1906 ввел в действие закон о военно-полевых судах, который был разработан при его предшественнике С. Ю. Витте и которому Витте не решился дать ход. По неполным подсчетам, за восемь месяцев действия закона было казнено 1102 человека. Эта цифра, если знать о масштабах последующих репрессий в России, может показаться незначительной. Однако для того времени это было необычайно много.

Кроме того, казни не прекратились и после того, как закон утратил силу. По выражению В. г. Короленко, казни стали тогда «бытовым явлением». Либерал П. Б. Струве в статье, посвященной итогам пятилетнего правления Столыпина, писал о его «чисто патологическом равнодушии» к смертной казни. Нет, равнодушия, пожалуй, не было. В 1907 г., когда кадет Ф. И. Родичев с думской трибуны бросил ему слова о «столыпинских галстуках», Столыпин немедленно послал к нему секундантов – шаг беспрецедентный для главы правительства. Потом Родичев извинился перед Столыпиным, но его слова стали «крылатыми» и вошли ныне во все учебники.

Репрессивная политика, считает П. Зырянов, бросает тень на все другие стороны его деятельности, даже те, которые имели положительное значение. Достаточно вспомнить проекты местных реформ, призванных уравнять крестьян в правах с другими сословиями; меры, направленные на укрепление начал веротерпимости; организацию массового переселения в Сибирь, наконец, проект введения всеобщего начального образования.

Впрочем, большинство перечисленных мер так и осталось на бумаге. Несмотря на все лавирования, Столыпину удалось осуществить лишь небольшую часть своей программы. Из всего перечисленного практическое осуществление нашло лишь переселение в Сибирь.

«И правильно, что в настоящее время это направление деятельности Столыпина получает положительную оценку, – замечает П. Зырянов. – Но хвалят его чаще всего за то, за что хвалить я все же остерегусь, – за аграрную реформу».

Представим и его, критическую, оценку столыпинской аграрной реформы. Как уже говорилось, согласно указу 9 ноября 1906 г. всякий домохозяин мог выйти из общины и закрепить свой земельный надел в личную собственность. Отныне сельское общество не могло ни уменьшить площадь его надела, ни передвинуть его полосы в другое место. (Крестьяне владели землей чересполосно). В дальнейшем хозяин мог свести свои полосы в один участок, и тогда получался отруб. К нему можно было прирезать площадь деревенской усадьбы, перенести на него постройки, и отруб превращался в хутор. Правительство стало форсировать насаждение хуторов и отрубов.

П. Зырянов высказывает остроумные, но весьма спорные суждения о мотивах, которыми руководствовался в этом вопросе П. А. Столыпин.

Самый большой урок, вынесенный Столыпиным из его правления в Саратовской губернии, это то, что мужики, всей деревней взявшись за топоры и вилы, – страшная сила. Из соображений государственной безопасности следовало расстроить крестьянский «мир». Чересполосное укрепление должно было «вбить клин в общину» (слова самого Столыпина). Разбивка на отруба – лишала общину поземельных функций, а расселение деревень на хутора должно было окончательно ликвидировать крестьянский «мир». Совместная жизнь крестьян в деревнях облегчала работу революционерам, – писала в своих воспоминаниях старшая дочь Столыпина М. П. Бок, явно со слов отца. Надо ли упускать из виду этот полицейский подтекст реформы? – задается вопросом П. Зырянов.

Ко всему добавлялась надежда на то, что крестьяне, получив свои клочки в личную собственность, проникнутся частнособственнической психологией, начнут уважать границы помещичьих владений и перестанут добиваться прирезки помещичьей земли. Наконец, имело большое значение, уверен историк, и давнее убеждение Столыпина в агротехнических преимуществах хуторов и отрубов. Таков, коротко говоря, общий замысел столыпинской аграрной реформы.

Реализация же реформы, полагает П. Зырянов, породила ряд долгоживущих «мифов» и «легенд». Одна из них состоит в утверждении, что из общины выходили богатые, многоземельные крестьяне, которые грабили своих односельчан. При этом никто не задумывался над тем, что в крестьянском обиходе многоземельными считались не те, у кого был самый большой по площади надел, а те, у кого было слишком мало рабочих рук по отношению к площади надела.

«Многоземельными» оказывались вдовы, потерявшие мужей или сыновей после последнего передела земли, одинокие старики, домохозяева, не имевшие сыновей, а одних лишь дочерей, на которых надела не полагалось, и т. д. Все они относились чаще всего к бедноте, все они должны были потерять часть своего надела при ближайшем земельном переделе. Они прежде всего и выходили из общины.

Выходили также и те, кто давно отбился от своей деревни и жил городе, и те, кто собрался переселяться в Сибирь: такие сразу же продавали свои наделы. Продажа чересполосно укрепленных участков приняла огромные масштабы.

Кто же покупал землю? – Иногда – та же община, и тогда земля возвращалась в общий мирской котел. Однако чаще покупали отдельные крестьяне, оставшиеся в общине. В результате всей этой перетряски земельные отношения в деревне окончательно запутывались.

Следует отрешиться от того наивного представления, – будто на хутора и отруба выходили только «крепкие мужики». Землеустроители тоже были знакомы с такими понятиями как «план» и «вал», и возиться все лето с одним «крепким мужиком» им не было смысла. Разбивалось на хутора или отруба чаще всего целое село. Идти на хутор или отруб должны были и бедняки, получавшие такие миниатюрные клочки, на которых и курице было тесно. Едва ли половина столыпинских хуторов и отрубов, вырезанных из общинных земель, была жизнеспособна. Это и неудивительно, поскольку соседствовали они с крупными помещичьими латифундиями.

Крестьяне нередко отказывались выходить на хутора и отруба не по темноте своей и невежеству, а исходя из вполне здравых соображений. Всем известно, что наше сельское хозяйство до сих пор сильно зависит от капризов погоды. Тогда зависимость была еще больше, но крестьянин страховался тем, что имел полосы в разных местах. Правда, в южных и юго-восточных губерниях условия были иными: на очень больших пространствах здесь простирались земли примерно одинакового качества. Из-за недостатка воды устройство хуторов было затруднительно, но отруба вроде бы неплохо прививались. Здесь и следовало сосредоточить усилия по их насаждению.

Выдвигались и иные проекты решения аграрных проблем. Так, движение по переходу на «широкие полосы» распространилось не только в Нечерноземной, но отчасти и в Черноземной полосе. На деле это – укрупнение излишне мелких полос, облегчающее их обработку и применение сельскохозяйственных машин. И все же самое яркое достижение русской деревни 1907–1914 гг. – это небывалый взлет кооперативного движения. По данным историка А. П. Корелина, только кредитная кооперация в 1914 г. охватывала более четверти всех крестьян-домохозяев. А ведь существовали и другие виды кооперации. К сожалению, это удивительное явление русской деревни начала XX в., к которому власти относились с явным недоверием и опаской, до сих пор слишком мало исследовано.

И еще один урок аграрной истории времен Столыпина. Среди русских помещиков было немало хороших хозяев, но именно поместное дворянство заблокировало подлинную аграрную реформу даже в самом умеренном ее варианте. Именно помещики, считает П. Зырянов, повернули дело так, что Россия должна была довольствоваться той реформой, которая получила имя Столыпина.

Такой взгляд на Столыпина и его аграрную реформу в историографии достаточно распространен. Есть у него свои аргументы, своя логика.

Столыпин – выразитель интересов российских помещиков. А плохо ли это, с другой стороны? Ведь тот же П. Зырянов в другой своей публикации «Столыпиных было несколько» приводит такой сюжет:

Столыпин – помещик из Ковенской губернии, отец многочисленного семейства, энергичный, деятельный хозяин. Будучи уже губернатором, он однажды улучил момент, чтобы заехать в имение и отдать распоряжения. Увидев его за хозяйственными занятиями, один из соседей заметил: «Не губернаторское это дело».

– Не губернаторское, а помещичье, значит, важное и нужное, – отвечал Петр Аркадьевич.

Любопытные штрихи к характеристике Столыпина и как человека, и как реформатора содержит его переписка с Л. Н. Толстым. 26 июля 1907 г. Лев Николаевич Толстой написал большое письмо Петру Аркадьевичу Столыпину.

Были они людьми, как принято было говорить в то время, одного круга. Мало того, отец Петра Аркадьевича – Аркадий Дмитриевич Столыпин был давним приятелем Льва Николаевича, товарищем его по Севастопольской кампании. Дружеские их отношения сохранялись на протяжении нескольких десятилетий.

Однако письмо Л. Н. Толстого сыну своего давнего товарища носило отнюдь не частный характер. Речь в нем шла о предмете, который Льву Николаевичу представлялся делом первостепенной важности: частной собственности на землю. Нужно теперь для успокоения народа, – писал он, – не такие меры, которые увеличили бы количество земли таких или других русских людей, называющихся крестьянами (как смотрят обыкновенно на это дело), а нужно уничтожить вековую, древнюю несправедливость… Несправедливость состоит в том, что как не может существовать права одного человека владеть другим (рабство), так не может существовать права одного, какого бы то ни было человека, богатого или бедного, царя или крестьянина, владеть землею как собственностью. Земля есть достояние всех, и все люди имеют одинаковое право пользоваться ею.

Письмо было длинное, страстное, убеждающее. Столыпин на него не откликнулся. В октябре того же года Лев Николаевич вновь обратился к Столыпину, на сей раз с короткой записочкой по более частному поводу – речь шла о судьбе одного человека. Записочка эта заключалась фразой: «Очень сожалею, что вы не обратили внимание на мое письмо».

На этот раз Столыпин Толстому ответил: «Лев Николаевич… Не думайте, что я не обратил внимания на Ваше первое письмо. Я не мог на него ответить, потому что оно меня слишком задело. Вы считаете злом то, что я считаю для России благом. Мне кажется, что отсутствие «собственности» на землю у крестьян создает все наше неустройство.

Природа заложила в человека некоторые врожденные инстинкты, как-то: чувство голода, половое чувство и т. п. и одно из самых сильных чувств этого порядка – чувство собственности. Нельзя любить чужое наравне со своим и нельзя обхаживать, улучшать землю, находящуюся во временном пользовании, наравне со своею землею.

Искусственное в этом отношении оскопление вашего крестьянина, уничтожение в нем врожденного чувства собственности ведет ко многому дурному, и, главное, к бедности.

А бедность, по мне, худшее из рабств… Смешно говорить этим людям о рабстве или о свободах. Сначала доведите уровень их благосостояния до той, по крайней мере, наименьшей грани, где минимальное довольство делает человека свободным.

А это достижимо только при свободном приложении труда к земле, т. е. при наличии права собственности на землю. <…> Вы мне всегда казались великим человеком, я про себя скромного мнения. Меня вынесла наверх волна событий – вероятно на один миг! Я хочу все же этот миг использовать по мере моих сил, пониманий и чувств на благо людей и моей родины, которую люблю, как любили ее в старину. Как же я буду делать не то, что думаю и сознаю добром? А Вы мне пишете, что я иду по дороге злых дел, дурной славы и главное греха. Поверьте, что, ощущая часто возможность близкой смерти, нельзя не задумываться над этими вопросами, и путь мой мне кажется прямым путем. Сознаю, что все это пишу Вам напрасно – это и было причиною того, что я Вам не отвечал…

Простите.

Ваш П. Столыпин».

История начала XX в. развивалась достаточно противоречиво и непоследовательно, и сама фигура П. А. Столыпина сопротивляется однозначному прочтению. Трудно разобраться в причинах неприятия личности Столыпина и его политики его современниками, – политическими деятелями, принадлежащими к различным партиям и группировкам. Постепенно можно отвести критику с крайне левых и крайне правых позиций, – для них «центристское правительство», ориентирующееся на созидание, поиск разумных компромиссов, но проводящее в интересах Отечества достаточно жесткую политику, всегда уязвимо.

Но что «развело» в жизни и политике П. А. Столыпина и С. Ю. Витте? Ведь ни для кого (ни для их современников, ни для историков) не было секретом, что они были если не врагами, то противниками. Оба монархисты, оба ориентировались на центристскую позицию, оба бесспорные российские патриоты, потомки столбовых дворян… Однако не было у Столыпина (и при жизни, и после его гибели), более напористого и строгого критика, чем С. Ю. Витте.

И здесь, чтобы разобраться в этой загадке, без обращения к «Воспоминаниям» С. Ю. Витте не обойтись. Фамилия Столыпина упоминается в трехтомнике чаще, чем даже имя Александра III, почитаемого С. Ю. Витте наиболее горячо. В ряде глав Петр Аркадьевич – одно из главных «действующих лиц».

Уже при первых упоминаниях этого имени прослеживаются три главные претензии С. Ю. Витте к своему преемнику. Во-первых, Столыпин находил законы о печати, изданные во времена «министерства» Витте, чрезмерно либеральными и ввел «полный административный произвол по отношению печати. Какая-либо статья не понравится, сейчас высшие чины и министр вызывают по телефону градоначальника или его правителя канцелярии, приказывают оштрафовать газету, и это сейчас же приводится в исполнение», а то и «прямо в административном порядке сажают редактора на несколько месяцев в тюрьму».

Вторая претензия, с которой также трудно спорить, – это непоследовательность аграрной реформы. «… Вводя насильственно индивидуальную собственность, вошедший в силу закон не озаботился одновременно крестьянам – частным собственникам дать все гражданские права, которыми мы пользуемся, и, прежде всего определенные права наследства, и создал, таким образом, так сказать, бесправных или полуправных частных собственников – крестьян».

И третья претензия, также не вызывающая возражений у просвещенных соотечественников, – чрезмерно жесткая линия на ограничение прав инородцев и иноверцев, составляющих, кстати, треть или 60 млн тогдашнего населения России.

А вот далее, в освещении политики Столыпина проводимых им реформ и особенно – в объяснении мотивов, которыми он руководствовался, оппонент его оказывается не всегда безупречен и логичен. Во многих оценках Столыпина сквозит необъективность, предвзятость, бездоказательность. Так, будучи за границей, С. Ю. Витте узнает о назначении Столыпина министром внутренних дел России.

«В то время я Столыпина считал порядочным губернатором. Судя по рассказам его знакомых и друзей, почитал человеком порядочным, и поэтому назначение это считал удачным. Затем, когда ушел Горемыкин, и он сделался председателем Совета министров, то я этому искренне был рад и в заграничной газете (…) высказал, что это прекрасное назначение, но затем каждый месяц я все более и более разочаровывался в нем.

Что он был человек мало книжно-образованный, без всякого государственного опыта и человек средних умственных качеств и среднего таланта, я это знал и ничего другого не ожидал, но никак не ожидал, чтобы он был человек настолько неискренний, лживый, беспринципный; вследствие чего он свои личные удобства и свое личное благополучие, и в особенности благополучие своего семейства и своих многочисленных родственников, поставил целью своего премьерства».

Формулировки столь же жесткие, сколь и бездоказательные. Уязвим С. Ю. Витте и в своих попытках доказать политический авантюризм Столыпина, вынужденного, как и всякий политик, менять тактику во имя достижения главных – государственных, политических целей. Менялся Столыпин – по мере приобретения государственного опыта – и как политик. Менялся и как человек (что, учитывая его положение, сказывалось и на политике), – под влиянием новых обстоятельств, ситуаций. И сам же Витте это замечает «Покушение на жизнь Столыпина, – пишет он, – между прочим, имело на него значительное влияние. Тот либерализм, который он проявлял во время первой Государственной думы, что послужило ему мостом к председательскому месту, с того времени начал постепенно таять, и, в конце концов Столыпин последние два-три года своего правления водворил в России положительный террор…» И приводит воспоминания ряда современников, будто бы слышавших от самого Столыпина после катастрофы фразу: «Да, это было до бомбы на Аптекарском острове, а теперь я стал другим человеком…».

Витте узнал о взрыве дачи Столыпина на Аптекарском острове, будучи за границей. Был, по его же словам, очень взволнован и возмущен: как-никак, убито несколько человек, ранены дети Столыпина – дочь и сын… Но если он был взволнован и возмущен, чего же требовать от Столыпина? И почему бы не допустить, что ужесточение мер против анархистов, бомбистов, террористов связано не со страхом за свою жизнь и жизнь близких (точнее – не только с ним), но и с пониманием, что разгул политического экстремизма не откроет выхода, напротив, заведет Россию в тупик?

Далее из уст С. Ю. Витте звучат слова обвинения Столыпина ни больше, ни меньше, как в «политическом разврате», переходе из конъюнктурных, карьеристских соображений с позиций либеральных на реакционные, убежденный (или старающийся себя убедить) в том, что делал это Столыпин для того, «чтобы закрыть глаза тем классам населения, в поддержке которых он в то время нуждался».

Обвинения Витте, в основном, нельзя признать убедительными, но они дают возможность представить и понять те условия, в которых пытался П. А. Столыпин напористо проломить путь России к лучшей жизни!

Напористость, впрочем, отмечает и его оппонент, но тут же… «Сила Столыпина заключалась в одном его несомненном достоинстве, – это – в его темпераменте, – пишет С. Ю. Витте. – По темпераменту Столыпин был государственный человек, и если бы у него был соответствующий ум, соответствующее образование и опыт, то он был бы вполне государственным человеком. Однако в том-то и была беда, что при большом темпераменте Столыпин обладал крайне поверхностным умом и почти полным отсутствием государственной культуры и образования. По образованию и уму ввиду неуравновешенности этих качеств Столыпин представлял собою штык-юнкера».

Еще больше достается супруге премьера. Она, по словам мемуариста, «делала с ним все, что хотела; в соответствии с этим приобрели громаднейшее значение во всем управлении Российской империи через влияние на него, многочисленные родственники, свояки его супруги». Думается, не по-христиански субъективен С. Ю. Витте к П. А. Столыпину. Хотя… разговоры такие в начале XX века по России ходили. Но сколь велика доля правды в них узнать теперь трудно. Оставим на совести мемуариста и такой пассаж: «Как говорят лица, близкие к Столыпину и не только близкие, но близкие по службе, это окончательно развратило его и послужило тому, что в последние годы своего управления Столыпин перестал заботиться о деле и сохранении за собою имени честного человека, а употреблял все силы к тому, чтобы сохранить за собою место, почет и все материальные блага, связанные с этим местом, причем и эти самые материальные блага он расширил для себя лично в такой степени, в какой это было бы немыслимо для всех его предшественников».

Еще труднее сегодня разобраться в обвинениях С. Ю. Витте в адрес П. А. Столыпина, связанных с деятельностью тайной полиции. С одной стороны, он обвиняет министра внутренних дел в некомпетентности, в незнании специфики этой работы, с другой – подозревает в попустительстве покушениям на самого Витте, снисходительности к агентам типа Азефа и Лайдензена, в дезорганизации полиции, что привело к успешным покушениям на ряд крупных чиновников. И в то же время с позиции демократа и либерала осуждает меры, принимаемые Столыпиным для обуздания волны революционного террора… В чем же, по мысли Витте, Столыпин виноват более всего?

Пытаясь сегодня взглянуть на те давние события, нельзя не прийти к выводу что ревновал Сергей Юльевич – и к удачливости Столыпина, и к напористости. Справедливо пишет историк А. Л. Сидоров в статье «Граф С. Ю. Витте и его «Воспоминания», предваряющей мемуары: «Витте понимал, что Столыпин «обокрал» его, т. е. использовал идеи, убежденным сторонником которых был Витте, для проведения своей политики, а поэтому он не мог писать о Столыпине без чувства личного озлобления», что его, конечно же, не украшает, но что многое проясняет в его критике Столыпина и его реформ. Тем более, что была и еще одна причина, которую также отметил А. Л. Сидоров: с другой стороны, Витте опасался последствий столыпинской политики. Но у правительства не было иного выхода и оно делало последнюю ставку.

Это был парадокс, отмечаемый, кстати, и дореволюционными, и послереволюционными историками: несмотря на то, что Столыпин являлся, по существу, проводником политики Витте, последний резко отрицательно относился к возглавляемому им правительству и его аграрной реформе. Более того, даже подчеркивая те или иные положительные моменты в деятельности правительства Столыпина (преобразования в армии и на флоте, создание, в частности, самостоятельного Генерального штаба и др.), Витте приписывает успехи личному влиянию императрицы, лишь бы не сказать доброго слова в адрес Столыпина. Вот он порицает Столыпина за то, что тот не изменил избирательного права, а в другом месте готов строго его пожурить с либеральных позиций за создание такой Думы, которая якобы не нужна, так как не выражает воли большинства мыслящей и чувствующей России.

Витте много распространяется о поверхностном уме Столыпина, об отсутствии государственной культуры и образования, о темпераменте, неуравновешенности, о счастливом стечении обстоятельств, приведших к его выдвижению. И не находится места в его мемуарах, чтобы спокойно и объективно разобраться в том, что же сделал этот достаточно подготовленный к своей высокой государственной должности человек для России (были у него и природный ум, и начитанность, и достаточное образование), а еще важнее – что пытался сделать? Во имя чего сложил голову? Ради почестей и «привилегий», как считает автор «Воспоминаний», или во имя «великой России»?

С. Ю. Витте достаточно много внимания уделяет описанию убийства Столыпина, считая такой финал естественным и обвиняя в нем самого Столыпина.

Он, казалось бы, находит доброе слово для своего рода эпитафии: «Столыпин был человеком с большим темпераментом, человеком храбрым, и пока ум и душа его не помутились властью, он был человеком честным». И тут же срывается: будучи председателем Совета министров, своим темпераментом, своею храбростью Столыпин принес некоторую дозу пользы, но если эту пользу сравнить с тем вредом, который он нанес, то польза эта окажется микроскопической.

Однако даже смерть Столыпина ставит ему в укор С. Ю. Витте, словно тот ее сам себе организовал и срежиссировал: «Вообще Столыпин любил театральные жесты, громкие фразы, соответственно своей натуре он и погиб в совершенно исключительной театральной обстановке, а именно: в театре, на торжественном представлении, в присутствии государя и целой массы сановников». Словно Сергей Юльевич завидует Петру Аркадьевичу. Даже в смерти…

Вот и выходит, что прав историк П. Зырянов, назвавший одну из своих статей «Столыпиных было несколько…». Соединить эти разноречивые образы в единую личность, дать ей взвешенную оценку очень непросто. Важно при этом не впадать в крайности, не забывать, что своим происхождением, убеждениями и службой Столыпин был тесно связан с самодержавием и дворянством.

Однако следует помнить и о том, что был он рачительным хозяином, сам хотел, чтобы таких было в России больше, чтоб хозяином на своей земле стал каждый, ибо выигрывает от этого Отечество. Будем помнить и о том, что все реформы, вся его деятельность были направлены во благо России. Не все вышло, какие-то его меры излечения больного общества и его экономики оказались болезненными. Однако не от эгоизма сословного и не от личной жестокости. Просто он, как и многие другие российские реформаторы, опередил время.

Первого сентября 1911 г. в киевском городском театре во время антракта оперы «Царь Салтан» к стоящему у рампы Петру Аркадьевичу Столыпину подошел на расстоянии двух шагов неизвестный и двумя выстрелами из браунинга смертельно ранил его. Одна пуля, попавшая Столыпину в руку, рикошетом ранила скрипача оркестра, а вторая, – пробив орден Св. Владимира, прошла навылет через печень и застряла у позвоночника.

Последним противоречивым штрихом противоречивой жизни Петра Аркадьевича Столыпина стало и само его убийство. Убийцу его оказалось невозможно квалифицировать как-то однозначно – ни мучеником, ни террористом. Помощник присяжного поверенного Дмитрий Богров оказался одновременно и анархистом-революционером, и агентом царской охранки. На первом же допросе Богров подчеркнул, что совершил это убийство самостоятельно, а не по поручению какой-либо партии. Естественно, этому никто не поверил, и до сих пор «загадка» убийства Столыпина остается таковой. Одни склонны считать, что премьер-министра застрелили по наущению какой-нибудь социалистической партии, другие же утверждают, что это дело рук охранки, убравшей по приказу крайне правых неугодного реформатора. Во всяком случае, личность Богрова располагает и к тем, и к другим предположениям.

Академик, почетный лейб-хирург Георгий Ермолаевич Рейн, не отходивший от постели раненого до самой его смерти, заканчивает свои воспоминания словами: «Многие думают, и я в том числе, что если бы не было преступления 1 сентября, не было бы, вероятно, и мировой войны, и не было бы и революции с ее ужасными последствиями. Столыпину приписывают многократно повторенное утверждение: «Только война может погубить Россию». – Если с этим согласиться, то убийство Столыпина имело не только всероссийское, но и мировое значение».

Трагична судьба Столыпина, – пишет в книге «Путь русского офицера» А. И. Деникин, его современник. – Глубокий патриот, сильный, умный и властный человек, он с малой кровью и без потрясения государственных основ ликвидировал первую революцию и водворил в стране спокойствие. Столыпин искренно искал сотрудничества с его правительством общественных элементов, но встретил непонимание и отказ со стороны радикальной демократии, требовавшей перехода всей власти к ней, со стороны умеренно правой, заявлявшей, что правительство бессильно, будучи связано «закулисными темными силами»… Слева Столыпина считали реакционером, справа – опасным революционером. Есть просто что-то провиденциальное в том факте, что Столыпина убил член революционной боевой организации, состоявший одновременно на службе в охранном отделении…[3]

В фильме С. Герасимова «Лев Толстой» есть любопытный эпизод: царь, желая закурить, достает папиросу, и человек, карикатурно похожий на Столыпина, только ростом чуть ниже царя, угодливо подносит ему спичку. Так его воспринимают те, кто упорно не хочет расстаться с предвзятым мнением. Огромное количество исторических источников свидетельствует: это был человек с повышенным чувством собственного достоинства. И большую часть жизни – отстаивал достоинство своего Отечества.

Сам П. А. Столыпин не курил, не употреблял спиртное, почти не играл в карты. Оказался чуть ли не единственным женатым студентом во всем университете. Жена его – Ольга Борисовна, урожденная Нейгардт, прежде была невестой старшего брата, убитого на дуэли. (С убийцей стрелялся и Столыпин, получив ранение в правую руку, которая с тех пор плохо действовала.)

В научном плане он явно подавал надежды. Однажды на экзамене Д. Менделеев, не унимаясь, задавал студенту Столыпину все новые и новые дополнительные вопросы, на которые тот блестяще отвечал. Незаметно разговор перешел в научный диспут. Наконец великий химик спохватился: «Боже мой, что же это я? Ну, довольно, пять, пять, великолепно».

Столыпина мало влекла к себе музыка, но литературу и живопись он любил, особенно прозу И. Тургенева и поэзию А. Толстого, А. Апухтина. Сам был неплохим рассказчиком и сочинителем. Дочери приходили в восторг от сказок о «девочке с двумя носиками» и приключениях в «круглом доме», сочиняемых экспромтом (супруги мечтали о сыне – на свет одна за другой появлялись девочки, и лишь шестым, последним ребенком, оказался мальчик). Но большого значения своим литературным дарованиям Столыпин не придавал. Судьбе ученого и писателя предпочел участь политика и государственного деятеля.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.