О ЦАРСКОМ ИНТЕРЕСЕ

О ЦАРСКОМ ИНТЕРЕСЕ

В собрании царскаго сокровища надлежит прямо и зъдраво собирати, чтоб никаковые обиды ни на кого не навести, казна бы царская собирати, а царства бы его не розоряти. Худой тот збор, аще кто царю казну собирает, а людей разоряет, ибо аще кто прямо государю своему тщитца служити, то паче собрания надлежит ему людей от разорения соблюдати, то опое собрание и споро и прочно будет; к сему же и собранного надобно блюсти, дабы даром ничто нигде не гинуло. Охранения доброй товарищь собранию, аще бо охранения где не будет, трудно тут собирателю собирати.

Яко бы утлаго сосуда не можно наполнити, тако и собрание казны, аще собранного не будут блюсти, неспор тот збор будет.

Аз бо в 710-м году, будучи в Новегороде, видел: на гостине дворе две полаты накладепы были конской збруи и иных полковых припасов и, что там ни было, все то згнило и прапало и весь тот припас вырыли из полат лопатами, и на колико сот рублен того было, бог весть. И по такому небрежению чаять, что и во всех городех и во армиах от такова ж камисарскаго подозрения в припасех и в хлебных запасех казны много с сего света погибает.

На что сего ближе и страшнее, еже в Саикт-Петербурх па карабелныя дела готовят леса дубовые, а и тут пакости великия чинятца.

В прошлом 717 году ехал я Ладоским озером и видел, по берегам и по островам лежит дубовых лесов множество и в том числе есть такое брусье великое, что, чаю, иной брус Рублев по сту стал и иное брусье уже и замыло песком, иное чуть и видеть из песка.

И чаять, то и по иным берегам и островам не без тово то, и аще оно до днесь лежит, то много, чаять, и погнило. И по такому небрежению, бог весть, колико от такова небрежения казны погибает напрасно.

И тое небрежение аще зритца и велико, обаче не токово, яко от лесных припасателей шкоды содевается, ибо лесные припасатели великую и исчислимую гибель чинят короблям, понеже леса готовят трапорехия. И аще и один брус в коем карабле в притчипном месте изъгоднтся трано-реховатой, то корабль вес[ь] погубит, а естьли в коем карабле брусов десяток другой трапорехих брусов случится, то такова карабли и почитать кораблем нелзя.

Корабль доброй и здоровой подобен городу, а ис тропореховатаго лесу состроеной хворостинного плетни. Плетень, аще собою и некрепок, обаче егда военные люди будут в нем сидеть, то неприятель ево даром не возмет, а карабль, из дряблого дуба зделанной, и без бою от трясения воднаго пропадет н людей в себе и без неприятеля всех погубит.

На такое великое и нужное карабельное дело надобны бы выбирать лес самой доброй и зъдоровой зеленец. А кое дерево видится аще и здорово, а от древности оно покраснело, и такова дерева отънюд в карабелное строение не надлежит класть, того ради, что и оно непрочно. А которое дерево почало уже трапорешить, то такое, кроме дров, никуды негодно.

А видел я в Санкт-Петербурхе такия леса, привезенные к карабелному делу, что и расколоть прямо не уметь, но ломитца кусьем, а и десать станет, то и щепы не огьнщ-пишь, что ей не росломитца на двое или трое. И такова деревья ни блиско к корабелному делу не потребно привозить.

И, по моему мнению, в карабелном деле паче огня трапореховатого дерева подобает боятися, потому что корабль со всем убором станет, чаю, тысячь в сотницу, а и от небольших трапереховых дерев весь пропадет и коя казна в нем будет, вся погибнет, к тому ж еще и людей в себе множество погубит. В карабелное дело дуб надлежит выбирать самой доброй зеленец за добрым свидетелством и видом бы он просинь, а не красен был. И аще не такова дуба корабль будет зделан, то он уподобится железному, ибо и пуля фузейная не весьма его возмет. Егда бо такой дуб засохнет, то пуля и полувершка не пробьет, а в красной дуб пуля далече уйдет, а трапорехой и того глубочее пробьет.

И того ради которой корабль из такова здороваго дуба зделан будет, то он трапорехотоватых лутче дватцати караблей, понеже он, первое, что он пулей не весьма боится, второе, что от трясения волн не трутитца, третье, что он не гниет, но паче от волы жесточеет и может он жить лет пятдесят или и болши. И не тропореховатого дерева зделанный карабль, не переживет и пяти лет и работа и казна вся, в нем посореная, даром пропадет.

И мне ся мнит, лутче корабли делать из [з]дороваго сосноваго леса, нежели из дряблого дуба. Дряблой дуб в сыром месте и пяти лет не переживет, но весь изотлеет и пропадет.

Я, на денежном дворе будучи, ставил станы денежные, в кои денги и манеты печатаются в болшах стулах дубовых. И были они толко по половине стула въкопаны в землю а те стулы в три года все пропали. И я по две дубины здоровые сплотил и станы в них поставил, то и доныне стоят не вредны.

И необъявленная в дубовых припасех деется пакость от недознания лесных управителей. А иноземцы, аще и видят, что лес худ, да они о том не пекутся, но токмо о том пекутца, чтобы им зделать мастерски, да денги взять за работу со удовольствии, а доброй человек не стал бы из худова леса и делать.

Они как художники, так и служивые, ничем же разньствуют и торговые, паче пекутца о своеземцах, нежели о нас. Я чаю, что и все европские жители не ради нашим короблям, им то надобно, чтоб они одни славились и богатились, а мы б от ник из рук глядели.

И о сем моем изъявлении, чаю, что будут на меня гневатися и, естьли уведают о мне, что не на похвалу им написал, всячески будут тщатся, како бы меня опроврещи.

Я их множицею видел, что они самолюбы, а нам во всяком деле лестят да денги манят, а нас всякими вымыслы пригоняют к скудости и безъславно.

Егда ц. в-ва состоялся указ, еже делать круглые денги медные, то никто ни из руских людей, ни из иноземцов, не сыскался такой человек, чтобы те струменты к таковому делу состроить, толко иноземец Юрья Фробус имался, что добыть таковых мастеров из-за моря.

И я, видя в том деле протяжность великую, въступил в то дикое дело и все то денежное дело установил. И я им, иноземцам, в том аще и учинил пакость, обаче мне шкоды никакой не было, а ныне нелзя их не опасатца, понеже их множество, и за поносное па них слово не учинили бы мне какой пакости.

И о непотребном лесу, к карабелным делам привозимым, исправить невозможно, аще нынешняго порятка в припасании лесном не изъменити и штрафа на припасателей и на отправителей не наложите.

И, по моему мнению, видитца, надлежит учинить сице. Которые люди готовят тот припас в лесу, то повелеть бы секачам, вошод в лес, первое осмотреть дерево, на корепю стоящее, здорово ли оно есть. И буде стоит оно весело и признаки в нем к хворости никакой нет, то от земли саженях в двух или и выше вырубить иверень, и тот иверень, высуша, освидетелствовать. И буде дерево здорово и зелено, и к рубленью сторово и жестоко и к тясанью вяско, то свалить ево с кореня и тесать по образцу. И, вытесав, осмотреть ево, все ли оно здорово, и буде нет в нем ни зяблины, ни иной никакой признаки хворобной, то заклеймить его тому секачу. А кто у него примет, тому такожде осмотреть ево накрепко, нет ли в нем какова пороку, и буде во всем оно здорово, то и тому приемщику положить на нем свое клеймо, а без клейма никакова дерева, ни доски, к караблям без клейма ие отъпускать.

А буде кое дерево с кореня свалят и сътаиут тесать и тогда, аще означится в нем зяблина или дряблина или к тесанию будет крепко, и такие дерева отъдавать на бочки и на илыя потребы, кроме карабелного дела или те леса жечь на смалчугу. А буде па какую потребу такой выменой лес и к карабелному украшению, кроме основателных дел, годен будет, то тот лес отъпускать без клейма.

Подкрепление же о отъправлении карабелных лесов учинить бы сице: буде кое дерево карабелное великое или малое явитца у корабелнаго дела в привозе нездоровое, и то дерево бросить не в чотку, а чье на нем клеймо, тому такое ж дерево одно или два за одно у карабелного дела на своих проторях поставить. А секачей, кои тесали и, заклеймя, отъдали приемщику негодное, высечь патоги или кнутом, дабы впредь таких негодных дерев не рубили и не тесали.

И за токим штрафом въпредъ уже таких негодных дерев ни рубить, ни тесать де будут и к карабелным делам отъпускать не станут.

А буде зеленого дуба на карабелное дело набрать будет невозможно, то, мне мнитца, не по что и тратить казни в дубовые леса, потому что плохой дуб ни малым чем не лутчи сосны, а казны в них преизлише идет много. Я чаю, что тою казною, колико изъойдет на карабль дубу, сосновых мочно три иль и четыре зделать, а служить он лише бы не лутчи дубового стал. Дуб трапорехой егда няпьети воды, то он подобен будет глине, и на ходу вельми будет он тягостен, а сосновой и еловой гораздо будет легче, а я от трясения волн еловой лутчи дряблого дуба устоит.

Я таю, что многия люди будут о сем спорить глаголя: «Никогда де сосне не быть крепостию против дуба». То и я того не пререкую, что доброй и зъдоровой дуб зеленец пятья или десятья лупи сосны, а красная ель будет лутче, а которой истрапорешел ли, то тот хуже и ели.

Страшен ми сей глагол, что дерзнул о таком деле великом писати, но прозелная моя горячесть понудила мя на сие дело. Бог бо ми свидетель, что не ради такова поиска-ния или прибытка желая себе, но токмо самые ради любви, юже имею к его и. в. самодержавию, ибо я от юности своей был таков и лутче ми каковую пакость на себе понести, нежели, видя что не полезно, умолчати. И что во изъявлении моем явитца неимоверно, то может свидетельством или пробою разърешитися во всех девяти главах, паче же всех свидетелств правдолюбивое сердце да рассудит вся.

Еще же будучи в Новегороде, в 710-м году видил я, к тем же короблям вьют канаты, и вьют их ис такой скаредной пенки, что коя уже никуды не годитца, и, свив, съмолою васмоля, возят в Санкт-Петербурх и отъдагот на карабли, и в таковых канатах вящыная погибель, а не надежда.

И ради таковые пакости, мнитда мне, лутче в адмира[л]тийство принимать канаты несмолепыс, то несмоленого осмотреть, какова в нем пенка и колико в ней кострики и зъдоровая ль она или гнилая, развив все, то мочно познать, а в смоленом ничего того не знать. И смолит бы их, уже освидетельствовав, то такие канаты будут надежны.

Конаты корабелные становые — дело великое и страшное, и делать их надлежит из самые добрые и зъдоровые пенки потому, аще канат надежен, то кораблю спасение, а аще конат худ, то кораблю и людем, в нем сущим, явная погибель.

И буде и ныне конаты из такой же плохой пенки делают, то не по что якорей и метать в воду, но лутчя дускатися по ветру.

Еще же надлежит ми донести и о посоптной работе. Которые присылаютца з городов в Санкт-Петербурх на тримесячную работу, такожде и во иные места пришед, работают по три месяца, а работы их видеть печево и смотреть на ту их работу моркотно, потому что гонят день к вечеру, а не работу к отъделке.

Л аще бы и то исправить сицевым порядком. Выбрать к ти делам правителей добрых, кои бы не алтыяники были, и приказать им осмотривать разумно и сметить, колико на коей работе тримисячные работники в бытность свою зделали. И новопришедшим работникам ту работу объявить и неколикую часть к тому и приложить, по делу смотря, и сказать им так: «Аще толикое число зделаете, хотя в один месяц, то и отпущены с троемесячные работы будете». А зделав урок, хотя на государеву ж работу наймутъся, хотя по мирским работам будут паниматца, а буде не похотят наниматца, то шли бы в домы своя.

И тем управителем сказать указ за жестоким штрафом и с наказанием, чтобы аще в один месяц ту тримесячную работу отъработают, то ничего бы с них не брали, и не волоча их ни дня, и отъпуск бы им чинили. И аще так уставитца, то крепко мочно надеятца, что многая будет тремесяшую работу в один месяц отъработаватъ.

И кои работники урок свой отъработают, хотя скоряе месяца, а отъпуски давать им тремесячные, потому что они тремесячную работу сроботали. А естьли во отъпуске тремесячные работы не написать, то отъкуду они посланы, станут на них данных им денег спрашивать назад.

И буде и не все коего города работники, но отъберутца артелью тремесячную уреченную им работу отъдсляют, то тое артель и отъпустили бы без задержания, и, на то смотря, будут и другие работники поспешать. А кои не похотят уроками делать, и те пусть все три месяцы работают. И аще тако устроитца, то всякия дела поспешнее будут отъправлятися.

И буде въпроки тако устроит, то всем работникам охотнее будет на работу ходить и дела будут отьправлятися доспошнее, потому что, отьдславской урок, будут хотя на той же работе из найму работать.

И не токмо во одних черных работах надлежит учинить, но и в художных делах, как в руских, так и во иноземцах, надобно такожде учинить, чтобы всякая работа давать им уроками ж.

А месячное им жалованье надлежит отъставнть и давать по заделию коегождо их, то всякия дола скоряе будут додатися.

Видел я в Оружейной полате, при сиденье Алексея Александровича Курбатова иноземец принес фузею, к которой делал он деревянное ложе гладкое, ни резей, ни костей в него не сажено, а дел[ал] он то ложе четыре месяца, а на всякой месяц шло тому иноземцу едва не выше ли десяти рублев.

А естьли бы отъдать то ложе з договором:, то веяли бы от него рубля полтара или бы и сорок алтын и зъделали бы дня в два или R три, а не четыре месяца. И Алексей Александровичь вельми на него кричал и говорил: «Ложе де болши дву рублев не стоит, а пришло де оно ттидесят рублев».

Иноземцы все не пекутца, чтоб ему поскоряе зделать, по паче о том пекутца, како бы им подоле протянуть; иноземцы все ни о чем так не пекутца, как о месячных денгах.

А и в зборе царскаго интереса не весьма право деятся, ибо покушаются с одного вола по две и по три кожи здирать, а по истинной правде не могут ни единые кожи целые содрати и елико ни нудятся, токмо лоскутье содирают. И в том ц. в-ва интересу повреждение чинитца великое, понеже хощут изълишную пошлину взять, да в том и истинну всю истеряли.

Ибо по Торговому уставу, в котором городе товар какой собирается, то повелено с крестьян пошлины брать по пяти копеек с рубля, а кто собирает, то с тех велено явочных з денег по дяти денег с рубля да отъвозных по пяти ж денег с рубля, итого станет по гривне с рубля. И куда тот товар отъвезут и продадут, то паки с продажи берут по пяти копеек с рубля, итого станет по пяти алтын с рубля.

И ныне въместо тех пяти алтын с иных товаров не по денги с рубля не сойдетца, потому что многие покупают у себя на дому, а иные покупают, отъехав, в деревнях. И тако первая пять копеек, коя бы надлежало взять с крестьянина, и пропадает, а тот купец продаст кому тайно ж, и то и другая пять копеек пропадет и тот второй купец, привезши в свой город тайно, в свою лавку или и по иным раскладет. И тако в мелкую продажу он изойдет, то и третия пять копеек пропадет,

А буде кто какова тавара не может тако тайно учинить, то он возмет выпись на свое имя, и кто у него купит, и тот по той чужей выписи и повезет. И буде удасен продать беспошлинно, то тое выпись назад отъвозут и как ни есть с тем бурмистром сладятца, да и выпись о земь. И того ради многие отъпускных выписей и в книги не записывают.

А буде кто тайно товару своего продать не может, то токмо одну пошлину заплотит по пяти копеек с продажи, а та вся пропала.

А буде кто и тайно изъбудет, а откуды тот товар поднят, нелзя платежной выписи не явить, то возмет он платежную выпись где в малом городе или в селе, где тот товар никогда ни бывал, в цену напишет малую. И с той малой цепы вожмут у него по договору с рубля и по две копейки, и с правдивьтя продажи егда н по копейки с рубля сойдетца ли.

И тако въместо многих разных пошлин пятикопеечных ни полу одной пятикопеечной пошлины не сойдетца, по въместо пяти алтын едва сойдетца ли и по копейки с рубля.

И того ради нелзя и быть зборам пошлинным великим, потому что вся пошлина на перевод идет.

И ныне многие вымышлинники, хотя зборы пополнить, вымысли[ли] поземелные, подушные, хомутные, [приколныя] с судов (водяных], посаженные, мостовые, пчелные, банные, кожные, поносовщинные и с подвотчиков десятые, и называют то собрание мелочным събором; обаче ни теми поторжними зборы наполнитися казна может, токмо людям турбациа великая, мелочной збор, мелок он есть.

Еще же к тем мелочным зборам приложили и иной збор, иже ц. в-ву весьма неприличный. Такому великому монарху и на весь свет славному и великому императору собирают ему на нужныя расходы со всякого збору по деньги на рубль. И сей збор паче всех зборов моему мнению противен, понеже царь наш всесовершенный самодержец и не токмо от своих рабов, но и от иных своих соседей зазрен быть не может. Он, наш государь, подобен богу, еже возхощет, может сотворити и казну свою может со излишеством наполнити и никая нужда денежная коснутися его не может.

По моему мнению, вси вышепомянутые древняго уставу пошлинные многоплодны зборы и нововымышленные зборы мелочные отъстаиить, да уставит един самый царственны праведной збор, иже до христова воплощения уставленный, то есть десятинный, еже имать пошлины по гривне с рубля, а не по пяти алтын. И учинить бы тот збор постоянный и недвижимы, когда ненарушимый, чтоб со всякого товара взять пошлина единажды по гривне с рубля и уже бы с того товара в другой ряд или в третей отышд бы ничего нигде никогда не имать.

Аще кой товар того года и не продасся, но продасся в другой год или в третей, то бы уже с того товара другои платежа с тоя цены, с коей прежде заплачено, никогда бы ничего не имати.

И аще та ко бог устроит, то людям будет покойно, а ц. в-ву собрания пошлинного, но могу надежно рещи вътрое, а въдвое гораздо настоящаго збору будет болши.

Ныне от тех многих зборов люди приходят ко оскудение, потому что колико разных зборов есть, толико и бурмистров, и у всякого бурмистра целовалники и ходоки особливые в кои люди в службы выбраны, те уже от промыслов своих отъбыли и кормятца теми ж государевыми зборными денгами. И того ради никакие зборы и не споры, а люди все тонеют, оно от множества службы, обожь за преступление крестьянского целования и чрез присягу делают неправду, денги зборные крадут, тем себя и питают и ради клятвопреступления не споритца им.

А егда службу свою отъслужат, то приказные люди станут их щитать да щипать и в том отъчоте год иль два проволочит и тою волокитою и до конца разоряют их.

И, мне мнитца, лутче всяким служителем учинить указное определение, чем им питатися, дабы им в клятву не впадати, и питатися бы благословенным кусом. Такодже я приказным людям надлежит указ же учинить, по чему с какова служителя имать, дабы всякой человек своим благословенным кусом питался.

Сне моему мнению велми прикро, что бурмистров и целовалников выбрав в службу, да ко кресту принуждают и клятвами великоми заклинают, чтоб ни малому чему государеву не коснулся, а выбирают в целовалники самых бедняков, то как ему правда делать, что естьли ему не украсть, то и хлеба добыть ему негде. И таке все в грех въпадают, те служители от нужды касаются краже, а другия ведают, что и первого дня без кражи не пробудут, а ко кресту принуждают.

А егда увидят чье похищение, то пытают и кнутом бьют в домы их разоряют, а за преступление клятвы и на том свете будут мучитися. По моему мнению, буде за всеми служителми смотреть и наказание чинить им, то лучшя клятва отъставить, а буде клятвы отьставить не мочно, та наказание отьстагшть и отдать ево на божей суд.

И буде крестного целования не отъставить, то надлежит у крестного целования спросить ево с запискою, чем он у того дела будучи, будет питатися, может ли своим кормом прокормитца. И буде скажет, что прокормитца ему нечем, то определить ево кормом, чтоб ему было чем питатися. И буде кто за определенным питанием зборным денгам коснетца, то уже жестоко надлежит ево наказать. И того ради весьма потребнее крестное целование и всю клятву уставленную отъставить и учинить яко бурмистрам, тако и целовалникам указное хлебо питание.

И по всему сему лутчи, мнитца, крестное целование и клятву всю отъетавить и учинить одно наказание, ибо полно ему и тово, что за вину свою па сем свете огьму-чится, а на оном свете будет уже от тамочного мучения свободен.

В пошлинах видитца велми пристойнее с прода[вае]мого товара имать единожды, ибо и с вола едина кожа содираетца, подобие и наказание человеку за вину надлежит учинить едино ж, либо человече либо божие.

А и о соляной продажи, мнитца, быти не вельми ж делно учинено, еже быти ей в продаже ц. в-ва, но велми пристойнее быть ей в свободном торгу, а въместо продажные прибыли положить па всякой пуд, коя пойдет в продажу, пошлины по гривне на пуд, а не з денег. И где в какову цену ни купитца, хотя где в алтын или и в грош пуд, обаче имать с нее по гривне с пуда или болши или менши, по колику его и. в. повелит имать с пуда.

И брать бы та пошлина на корешо, отъкуда она в розвоску пойдет, то со всякия ладьи сойдет пошлины по десяти тысячь рублев или и болпш, такодже и з бузуну и с поморки. И где бы был ее пуд по копейке, а пошлина единаче имать с пуда но определению уставленному. И всякому купцу давать из тамошни ярлики свободные, чтоб ему не токмо в городех, по и в деревнях, в руских и иноземских и зарубежных, продавать свободно и пошлины с нее нигде никакой не имати. То тот сбор будет всегда цел, ни вода ево не потопит, ни огонь пакость тому збору не учинит, и буде где соль потонет иль сгорит, а царской казне ни малого помешателства не учинит.

И аще соли звободной торг будет, то многий тысячи людей будут от нее кормитися благословенным кусом, а не проклятым, понеже без кражи будут прямым своим трудом питатися. И аще соль нынешняго и дешевле будет, обаче многие люди и розбагатеют от нее и люди от безсолицы цышкать и безвремянно умирать не будут.

А ныне в деревнях такую нужду подемлют, что многия и без соли ядят и, оцышкав, умирают. И от задержания соли во иных местех выше рубля пуд покупают, да и то не въсегда, и от такой безсолицы напрасно люди помирают.

А аще бы незаперта она была и был бы торг ей свободной, то нигде бы без соли не было, а в казну бы его и. в. денги бы шли чистые с тысячи пуд по сту рублев, а ни бурмистров, ни целовалников, ни надзирателей к той соли не надобны б били. Ни водяные суды, ни кладовые анбары, ни работники, ни проводники, ни канаты, ни якори, ни иные какия припасы и подводы под нее ненадобны б были, но одна бы таможня управила, и то, токмо в тех городех, где тое соль купцы розшшать будут.

А где ее купцы с розповсску продавать будут, то там юшалого збору не надлежит с нее имать и записки уже никакой ей ненадобно, кроме тое, отъкуда она поднята и в розвоз повезена.

А наипаче там ее надлежит записывать на кореню, где она сварена, тамо надлежит две записки иметь, едина выварная, а другая розвозная, и о самосатке то ж чинить.

И торговые промышленики, кудя ее, куды похотят, туды ж повезут, и хотя где какая и икота ей будет, то все их, а государев збор всегда будет цел. А люди по нынешнему от безъсолицы цьшжать и бсзвремшшо умирать не будут, потому что торговые люди по деревням сами возят и но токмо на денги продают, но и на хлеб и на скотину и на всякую всячину меняют и в долг отьдают.

А государевы купчины и бурмистры без де[не]г ни на одну копейку не дадут, а се и не везде ее продают и кому купить ее, ехать верст сто и другое иль и болши. И того ради крестьяня, кои маломочны, все пропадают и аще и многие от безсолицы помирают, да никто о том великому государю не донесется, а суды хотя и ведают, да о том они не пекутца, чтоб люди все целы ж здоровы были.

И в тех соленых зборех в бурмистрах, и в целовалниках, и во управителех, и в работниках, и в надзирателех тысячь пять-шесть или и болши есть, а веж они, бутто черви точат тое же соль ж пищу себе приобретают от тоя ж соли. А естьли бы та соль в свободном торгу была, то бы веете люди были промышлениками ж питались бы от своих трудов.

И о сем мочно и сличитца, колико от соляной продажи приходит прибыли и колико па всякия расходы расходитца и за всеми росходы колико чистых денег останетца и колико пуд весом в год ее в продажу исъходит. И естьли со всей продажи объложить по гривне с пуда иматъ пошлины, то по исчислению пудов явно будет, колико тех гривенных денег будет. Я чаю, что не менши продажные прибыли будет, а въстани гораздо менши будет, а люди сытее будут.

И выгдеявленной с соли пошлиной збор и с протчих товаров по вышепредложенному регулу надлежит уставить уже неподвижным. Еже бы брать пошлина всякая по вышеписанному на корени, то все те зборы управит одна таможня. И отъкуду какой товар кто ни станет поднимать и по чему он будет тут на торгу куплен, или на дому у себя, или и в деревню отъехав, обаче по прежнему уже пошли [ны] утаить нелзя будет, почему он ни купит, а пошлину дает полную, по гривне с рубля. И уже ни коими делы отъбыть от платежа невозможно будет, потому что без платежные выписи нелзя ему никуды того товару повести, того ради, что аще без платежные выписи куды он ни поедет, то взят будет тот тавар на великого государя безповоротно. А буде кто и кроме таможних бурмистров и целовалников, какой ни есть человек уведает, что везет кто товар какой без платежные выписи и поймает ево, то ему ис того товару за поимку надлежит дать десятая доля.

И такова ряди страхования никто, не объявя, своего товара никуды не повезет.

И егда кто товар будет ладить к отъпуску, то где б он ни был куплен, то объявит ево таможному бурмистру. И бурмистру того товар осмотреть имянно и весь тот товар весом и щетом и с ценою написать подлинно, такожде и у себя в закрепленную тетрадь записать подлинно ж, колко коего товара и насколько ценою и колико числом денег пошлинных с него взято. Такожде и в выписи писать имянно яг, колико пошлинных денег взято, а по прежнему отънют не писать, что взято по указу, но не токмо рубли и денга взятая писать имянно, чтоб всякому к взятью прямое изъвестие было.

А буде у коего купца в то время пошлины записать нечем, то в платеже взять порука добрая и знатная и въместо записи руки порутчикам прикладывать к закрепленной книге. И кто выпись возмет под запискою в той книге росписывались бы иманцы имянно, а без записки и без росписки отышд бы не давали выписей.

И Суде кой купец у подъему своего товара пошлинных денег и не заплатит, обаче в выписях того долгу ни доимок не писать, но писать, что пошлина взята толико то числом, а долги и доимки и порутчика в платеже писать у себя им в таможенных книгах или и заклад брать для того, чтоб по прежнему пошлинных денег на перевод не переводить.

И отъпуская товар, кой мочно пятнать, то весь тот товар перепятнать таможенным пятном. И буде кто соберет енота, быков иль коров, то на всякой скотине на правой бедре выжигать цыфирными словами число рублям, колико за кою скотину дано рублев, а колико за рублями копеек лишку, то теми ж цыфирными словами выжигать на правой лапатке. А коя скотина куплена ниже рубля, то личить копейками и выжигать такожде на правой лопатке.

И у лошадей такожде цену выжигать — рубли на правой бедре, а копейки на правой лапатке.

И за таким порядком нелзя будет ни едикыя скотины, ни лошади, не заплатя пошлины и не запятнонай, ни продать, ни купить. И отъпуская ту скотиу, бурмистрам писать в книгу имянно, колико какой скотины и коей что цена, а лошадям и годы писать и приметы.

А буде кто, накупя скота, погонит, не запятнав, то, аще и сь выписью погонит, взять вся та скотина на государя. И где тое скотину запятнанную па горо[д]е или и в деревне продаст и что возмет сверх покупной цены, и с того перекупу взять пошлины с рубля по гривне, а с покупной цена отышд не имать ничего. И буде кто и купит и, купя, продаст иному, хотя въскоре или годы два-три и съпустя, та брать пошлина с перекупу ж, а с первые плаченые цены отнюд никогда не орать ничего.

И с тем товаром или с скотом в какой город приедут и платежную винись объявят, и тем бурмистрам ту выпись а въписать в закрепленную книгу подлинником и товар против выписи осмотреть н, буде съходеи, велеть продавать и, что возмет сверх; покупной цены лишку, и с того перекупу брать пошлины по гривне с рубля. А буде по той же цене продаст, то не имать с него ничего, токмо подьячему от записки дать копейка, да от списка две денги дать.

А буде явитца у вещаго товара у ста пуд лишку луда два-три, то с того излишняго товара взять пошлина по указу гривенная. Такожде и в мере, буде у ста мер явитца примеру меры две иль три иль меньше и с того товара излишнего взять по гривне ж с рубля.

А буде ни купец, ни продавец не объявят, что у них торг ни трех мер. то взять на государя. А буде кто купит что тайным обычаем безъпошлинно, то у купца товар, а у продавца денги, кои он взял за неявленной товар, взять на государя да, скипя рубаху, бить их обоих батоги нещадно и вину их, за что биты, записать в книгу. И буде кто из них в другой ряд явитца в такой же вине, то взять у купца товар, да штрафу толикое ж число, колико за товар дано, а у продавца денги сугубо взять, да обоих кнутом бить по колику ударов уложено будет.

А буде же продавец, продав беспошлинно, да принесет свою вину и объявит, что купец купил у него беспошлинной, ведая, то продавец свободен будет от вины, а у купца взять тот товар на великого государи со штрафом.

А буде же купец о том деле на продавца известит, то у продавца взять взятые денги со штрафом, а купец свободен.

А буде ни купец, ни продавец не объявят, что у них торг сошелся тайно, а со стороны доведет на них, то потому ж взять денги и товар со штрафом, а доводчику дать ис того товара десятая доля, а продавцу и купцу наказание чинить вышеявленное, да на них же доправить те денги, что доводчику даны будут.

А буде кто, купя товар, или и свой домашней повезет на продажу, не записав в таможне и выписи не взяв и пошлины не заплатя, или пошлину и заплатил и выпись взята, а товар не запятнан или и запятнан, да не весь, то запятнанной [продавать], а незапятнанной взять весь на государя.

И где на дороге или и в селе таможенные целовалники спросят выписи, а у него выписи пат, или и есть, да товар или скот не запятнан, то тот товар, кой не записан или не запятнан, взять на великого государя безповоротно и колико ево будет, записав, продавать охочим людей, а денги записать в таможней збор.

А буде кои бурмистры или целовалники, видя товар какой или и хлеб какой везет без выписи или незапятнанной, а он не возмет того товара на государя, то на бурмистрах или на целовалниках взять штраф сугубой и наказание чинить сугубое ж.

А которые товары собираютца к отъпуску за море и в Китай и в иные зарубежные страны, то и с тех товаров такожде пошлина брать по гривне ж с рубля на кореню ж, отъкуду тому товару отъпуск будет. И та пошлина брать вся же сполна и выписи давать им платежные ж, чтоб и на порубежных торгах с той цены, с каковые платил на кореню, не брать бы ничего ж.

А егда кой товар сторгуют иноземцы во отъвоз за море, да за рубеж, то въместо всяких поборов взять пошлина отъпускная с коробелных машт по прежнему городскому окладу: по десяти рублев з дерева, с пенки трепаной и со дну з берковца по три рубли, с смолы и с сала по четыре рубля, с тофоти з берковца по пяти рублев или по чему мочно положить, а с хлеба по рублю или по полтине з берковна ж. Такожде и на протчие товары, что ни будет разных материалов, по расмотрению наложить на всякия мелочные доборы особливая отпускная пошлина, кроме той, что при подъеме того товара на кореню платили о покупные цены. А с железа связного, кроме настоящия пошлины, накладные не накладывать.

И по челу с какова товара объложено будет накладные пошлины имать, то надлежит всем купецким людям объявить, чтобы они про ту накладную пошлину ведали, торгуясь со иноземцами, прикладывали б ту накладную пошлину к истинной своей цене, чтобьт им в том пошлинном платеже изъяну не было. А буде кто продаст товар свой без приставки тое накладные пошлины, то та пошлина доправлена будет на продавце сполна.

Такожде кои товары прежде сего иноземцы покупали в городех или токмо о цене с тамошними жителми смолвились и с тех товаров по уставу брать настоящая пошлина с рубля по гривне при отъпуске на кореню ж сполна.

А с отъпуску за море и за протчие рубежи накладная пошлина имать со всех товаров сполна ж по окладу без уятия неизменно. А буде кто руской человек или и иноземец каким вымыслом привезет из руских городов какой-нибудь товар без платежные выписи, то тот товар без всякия отговорки взять на него, великаго государя, безповоротно я продать охочим людям. А на нем за вину взять протоможье, толикое ж число, чего тот товар стоит или как о том_уложено будет.

А буде у кого от зарубежския продажи останетца какова товара и похочет он тот товар продать руским людям, то взять с того тавару токмо с перекупу, а накладные пошлины уже не брать. А буде, купив кто про себя, продаст иноземцам в отпуск за рубеж; то неотложно взять наклад, пошлина по указу сполна сверх настоящия гривенные пошлины с продавца того, кой купя про себя, продал за рубеж.

А буде кои и руские люди похотят какой-либо товар вести за рубеж сами, то и с тех товаров такожде брать пошлина накладная неизменно сполна.

А и питейной збор, по моему мнению, весьма неисправно деятца я оттого царскаго интереса [много] тратитца: первое, что бурмистры живут в тех службах непрочные, но на киждой год переменные, другое, что убор питейных покоев плох и питья ержут самые плохие, третие, что цепа питью одному обретается разная. Вину имя одно, а ценою продают разного, в том городе тако, а в другом инако и кийждо город особливую цену имеет. Обаче и та цена непостоянна, но на кииждо год изменяют, а иное и дважды в году изменят и то стало быть непостоянство.

Царь наш не купец, но самодержавны повелитель, как чему повелит быть, тако и подобает тому быть неизменно и нимало ни направо, ни палево неподвижно. Яко бог всем светом владеет, тако и царь в своем владении имеет власть и по его царской власти (надлежит всякой вещи быть постоянной и похвал ной и чтоб [яко] меры везде равные, и цене подобает быть равной и никогда неизменной, како в хлебородном году, тако и в недородном. И какова иена вину в безхлебном месте, тако подобает продавать и в самом хлебном месте, ни питья: не изменять, ни меры, ни цены не нарушивать, но иметь все невредно.

А и бурмистры, переменные весьма неправо, потому, аще коему бурмистру прилучитца и пе впервые на кабаке быть, то он буде и ведает, что ему надобно, обаче исправиться прямо не может.

А кой бурмистр въпервые сядет, то он везде потеряет, не знает, колико чего ему надобно припасти, и купит все в передачу и где было найтить, а он тут потеряет.

А аще бы бурмистры были вековые, то бы нигде он не потерял и лишку бы ни у какой покупки не передал, но всякие припасы покупая во время дешевости. А мед кой год случится дешев, то мог бы он и на другой год или и на третей запасти. Такожде и посуду, какая к тому делу потребна, припас бы ее во удобное время и ни у каких бы припасов лишку не передал бы, знал бы он, что куды ему надобно.

И для того исправления надлежит в бурмистры выбирать людей не весьма богатых, но средние статьи, токмо разумных и правдолюбивых и в делах проворных и кои бы были не пьяницы, и чтобы всем городом положили на них свидетельство, что они люди добрые и радетелные и правдивые и со управления такова дела их будет.

И, выбрав таковых людей, учинить им жалованье городовое и, буде сверх настоящего збору неусыпным своим радением приберут изълишнее, то за пас прибор дать ему сверх ево окладу со всякого приборного рубля по гривне. И те денги за налипшей прибор [по гривне с рубля вычитать им из своих зборов, и тот свой прибор] именно записывали бы в книгу и что кому выдет гривенных денег, записывали бы прямо. Такожде буде и целовалник кой у отмерянного ему на год дачу питья сверх продажные цены принесет излишнее, и ис того лишняго числа давать им за их раденье половина. И те излишние примерные денги в настоящей книге записывать подлинно, и что из них дано целовалникам, тут же под статью записывать неотъложно.

И бурмистрам настоящее свое жалованье, кому каково обложено будет, имать бы им по вся годы самим из своих зборов и записывать в росходпую книгу имянпо.

Л буде им за жалованьем своим ходить за судьями и за росходчиками по нынешнему, то уже правде быть нелзя, для излишных росходов будут лгать.

И в таковом управлении велми питейные зборы будут споры, потому что ни у чего передачи не будет и истери излишнее никакой не будет же и ничего он непрочно делать не будет и что им в жалованье достатца, возвратитца с лихвою. Я чаю, что из одного припену выберут свое жалованье, а настоящий питейныя денги все будут целы и всякое дело будет у них скоро и прочно.

Паки и от сего интереса ц. в. гинет много, что помещики збору казны его и. в. не помогают, но еще и препятие чинят.

И в коих пристойных местех по его и. в. указу поведено кабаки построить и собирать бурмистрам и целовалникам питейную прибыль и где уже построены были, помещики раззорили и зборы остановили. Василей Дмитривичь Корчъни аще и добрый человек и великому государю верной слуга, обаче и он в сем велмп похрешил, ибо в Волонецком погосте до его владения была питейная стойка построена и рублев по сту и болши на кийждой год на ней собиралась, а ныне приказной ево человек с питьем в ту стойку не пускает и в государево погребе ставит свое пнтье п от того у великаго государя рублев по сту и болши пропадает. А иные помещики и такия есть, что и целовалников бьют и питье отънимают и посуду разбивают п по такому их озорничеству стали они быть государю своему противники, а не слуги. Чем было им государю своему радеть и в собрании казны чинить споможение, а не остановку, то они бедные забыли, что самую истинную земля, коя и под ним самим, не ево, но великаго государя, а и сам оп не свой, но его ж величества, а страха на себе ни малого не имеют. И такое препятие чинитца в мелких помещиках, а [о] силных лицах и спрашивать нечего. Те и ногою ступить на ту землю, коя под его времянным владением, с питьем государевым не пускают. И в болших своих вотчинах построены у них свои кабаки и называют их кваснями и под именем квасни продают явно пиво, и вино продают потаенно.

А питейная прибыль самый древний интерез п. в-ва, а не помещичей. И аще всесовершенно у всех помещиков самовластво их отънять и во всех вотчинах по пристойным местам построить кабаки, то прибыли питейные тысячь по сотнице или и болши в год прибудет.

А буде же по прежнему его и. в. указу вино дворянам курить запретить и клейменые кубы и котлы отъставить, то, чаю, что по двести или по триста тысячь рублев на киждой год прибудет у питейной продажи.

А буде кто самой сильной человек будет просить, чтобы их Еваени не розорять и торговать бы пивом им на себя, то повелеть годы на два-три посадить за питьем верных целовалников или бурмистров, и что они соберут, то впредь мочно из наддачи и им на отъкуп отдать и брать с них отъкупные денгн по договору с торгу, а чтобы по прежнему самоволством им своим владеть отнюдь не давать, понеже под всеми ими земля вековая царева, а помещикам дается ради пропитания на время. Того ради царю и воля в ней болшая и вековая, а им меншая и временная и не токмо питейною продажею им самоволие владеть, но и землею без платы не можно им владеть. А буде кто похочет питьем владеть, тот да даст с питейные продажи откуп с водного торгу, понеже промыслы суть царскаго интереса, и того ради никому въступатись в не надлежит.

А дворяня и мелкия статьи многия, накуоя вина, в деревнях своих продают, а иные, и в городы привозя, продают и тем питейной збор велми повреждают. А естьли клейменье отъставлено будет, то и продажи у дворян винной не будет.

А чаю, что не худо бы и таможенным бурмистрам жаловалных же учинить, то чаю, что и у них прибылнее зборы будут. И всякое попечение положить уже на них, да на магистратов и на земских бурмистров, и чтоб земские бурмистры над всякими зборы надзирали: и по окончании года они бы таможенных и питейных бурмистров и целовальшков щитали и росходы бы их все сличали, чтобы тем вековым бурмистрам по нынешнему от приказных людей излишые турбащие не было.

А целовалщиков земские бурмистры ко всяким зборам выбирали б погодно. И буде кой целовалник радетелен явится и в деле своем проворен будет, то и целовалника того мочно жалованьем определить.

И аще годы три-четыре в целовалниках радетельно послужит, то уже может он и бурмистерскую службу служить.

И как что тем бурмистрам управлять надлежит, дать им пункты с полным расположением и о ведомостях определение учинить им прямое, без чего быть не мочно, писать в ведомостях надобно, колико в коем месяце собрано казны какой и колико в расходе и колико налицо.

А колико от месяца в месяц осталого питья и что тому оставшему питью истинная или продажная цена, то самая излищная турбация бурмистрам и прямому делу помеша-телство. И ныне и от недели в неделю пишут остатки и от того иного ничего нет, токмо в перемерах истрата и писцам лишняя плата, а все идет из государевы ж казны.

По моему мнению, в ведомостях надлежит писать месячные одни перечни камисарам чтоб им известно было, колико в коем определении казны собрано и колико в росходе и колико налицо. И таковыми ведомостями мочно управитися на трех строках, а не на трех листах.

А камерирам надлежит те перемеры, собрав, отсылать ведение в камер-коллегию и въместо ста ведомостей послать токмо одна ведомость на одном листу. И в таковых ведомостях яснее будет зретися. колико где собрано и колико в рое-холе и колико налицо, толко три статьи нужно в ведомостях писать.

И в нынешных ведомостях бурмистры паче збору пекутца о ведомостях, да и нелзя им не так делать, потому что приказные люди с притужанием на них того спрашивают, чтобы в ведомостях писали имянно, колико в неделе какова питья продано и колико какова в дру[гу]то питья неделю осталось и на сколко ценою. А егда месяц пройдет, то паки все водки сличают и в таковых ведомостях бурмистры же, оставя дело, да за ведомостями трудятца.

Такие ведомости надлежит писать годовые, ради подлинного известия и ради щоту после года, а не по неделно. Надобно то писать, в чем ему, великому государю, прибыль бы была умножала[сь] же и собранная казна даром бы не тратилась.

А буде кой бурмистр не против данныя ему инструкции что учинит, то учинить ему штрафование великое и з наказанием и з запятнанием, как о том уложено будет.

А буде ж учинит похищение государевы казны, то аще и не смерть, а но наказании доложить ему на лице клеймо, еже быть ему при армии вечно в черной работе.

А и земским бурмистрам нелзя быть без штрафа, дабы въпред таковых не выбирали.

А кои люди в купечестве, тех бы богатыя к зборам в бурмистры отънюд не выбирали, но надлежит им торговать и с торгов своих пошлина платить.

А буде у коих людей есть промыслы болшия, а денгами недоволны, и ради разширения того своего промысла востребуют денег взять ис прибыли, то, смотря по промыслу, давать сот по пяти, шти и по тысячи и болши, чтобы промыслы купецких людей расширялись и промышлиники б богателись.

И о таких дачах послать во все городы указы, чтобы торговым людям, у коих заводы промышленные есть, земские бурмистры из ратуши своегородным людям на промысл давали бы денги, по промыслу их смотря, ста по два-три.

А буде у коих людей заведены заводы болшие суконные или полотняные или бумажные или стеклянные или зележные или и иные, подобный сим, то таковым, буде они люди добрые, а не замоты и промышленники прямьтя усердные, то для расширения промыслов давать и по тысячи рублев и болши.

И в тех дачах крепостей у крепостных дел не писали б, но записывали бы в закрепленную книгу, чтоб никакого излишняго расходу емлющим денгам не было, потому что он на денги даст на всякой год процент по определению уставленному. И в тех денгах иманец бы росписался и под его рукою подписался бы порутчик .

А буде дадут без расмотрения того иманьца и взятые денги он изгубит, то гибель тех денег взыщется не токмо на порутчиках, но и на всем городе.

И, мнитца, з болших промыслов болши шти рублев на год не надлежит имать, потому что у болшаго промыслу множество людей пнтатися будут и то станет быть пополнение царственное.

А буде кто похочет взять на перехватку для покупки товара на месяц иль па два или и на три, то надлежит имать со ста рублев и но рублю па месец.

И тех прибылных денег никуды б не отсылать, что отсылать в то место, в коем году в котором городе колико тех денег собрано будет. И тех прибылных денег без подлиннаго указу, из камор-коллегий присланного, никуды не отпускать, но токмо отдавать их на перехватку на малыя месяцы.

И аще изволение ц. в-ва произыдет, что бурмистрам быть жалованным, то надлежит выбирать их из средние статьи; богатому ante дать на год и пятьсот рублев, то он так не услужит, как мелотчей и изо ста рублев.

Богатой аще и у збору какова будет, то он болше попечение будет имать о своих собственных промыслах. А у коего болших промыслов нет, то он: весь тут будет и о ином не будет много мыслить, но такмо то и на уме будет, како бы ему управить врученное ему дело.

О снискания питейные прибыли мое мнение тако лежит, еже бы во всех порядках новоетной учинить.

Подрядчикам велеть вино ставить во все городы неизменно самое доброе, чтобы из трех золотников выгорал целой золотник, а просто молвить, чтоб в отъвесе третья доля выгорала, а две доли б в песке оставалось. А жечь одним запалом, из весовой чашки не выливая, и чтобы то вино было самое чистое, чтоб в хрусталном стакане сосуде светлости не замутило и запаху б пригарного в нем не было.