ДОКТОР НАДЖИБ И ЕГО ПОЛИТИКА НАЦИОНАЛЬНОГО ПРИМИРЕНИЯ

ДОКТОР НАДЖИБ И ЕГО ПОЛИТИКА НАЦИОНАЛЬНОГО ПРИМИРЕНИЯ

С 1986 г. Генеральным секретарем ЦК НДПА, а затем и президентом страны стал Наджибулла. Наджибулла происходил из зажиточной семьи – его отец был вождем племени. Он окончил медицинский факультет Кабульского университета. В партию вступил с момента ее основания, примыкая к парчамистам. После революции был направлен послом в Иран. Приход к власти Амина заставил Наджибуллу эмигрировать в Югославию. На родину он вернулся после устранения Амина и сразу же возглавил службу безопасности страны. В отличие от своих коллег обладал здравым и креативным мышлением.

С приходом Наджибуллы к власти начался период политики национального примирения, призванной положить конец братоубийственной войне. Развернулась активная работа по устранению отмеченных в Москве недостатков. Однако наследие прошлого несколько тормозило ее выполнение в полном объеме. Тем не менее Наджибулла проявлял мужество, решительность и последовательность, добиваясь создания коалиционного правительства, в которое входили бы все политические группировки внутри страны и за рубежом. Наджибулла оставлял за собой пост президента и Верховного Главнокомандующего. Посты премьер-министра, председателей верховного суда и народного совета, половина должностей министров, а также посты губернаторов ряда провинций предоставлялись оппозиции. В ходе неофициальных контактов с А. Шахом последнему была предложена должность заместителя министра обороны, однако он это предложение отклонил.

Президент Афганистана Наджибулла в авиационном полку в Баграме (в центре). Четвертый слева М.Я. Овсеенко. 1986 г. (Из архива М.Я. Овсеенко)

Эта довольно перспективная для тех условий программа не устраивала радикальных руководителей оппозиции в Пакистане. Наиболее непримиримым из них был исламский фундаменталист Х. Гульбеддин, сын крупного землевладельца. Сидя в Пешаваре, его сторонники в ходе этой войны ничем не рисковали, но ясно осознавали, что после ее окончания они все будут лишены значительных средств, поступающих из США и других стран. Кроме того, новая политика Кабула не отвечала их амбициозным планам быть первыми в государстве. За годы войны Гульбеддин несколько утратил уверенность в возможности быть лидером всего исламского Афганистана, поэтому, на худой конец, планировал создать государство из трех провинций юго-западной части страны (Нангархар, Кунар, Лагман), заявив при этом: «Хоть маленькое, но свое государство».

«Созрел» к этому времени в качестве государственного лидера и А. Шах, таджик по национальности, сын полковника королевской полиции. Кабул его не прельщал, поскольку, по его словам, это столица пуштунов, и ему там не выжить. В связи с этим он наметил для себя создание автономной республики на севере Афганистана, объединив исконно проживающих там туркменов, узбеков и таджиков. Более того, он уже в то время начал вытеснять из тех районов пуштунов.

Не отвергли многие положения политики национального примирения и эмигрантские круги, в том числе бывший король Захир Шах. Советское правительство отреагировало на новое направление в политике ДРА тем, что сразу же, с 15 по 31 октября 1986 г., вернуло домой шесть своих полков.

В памяти остался вывод первого полка из Кабула. По этому случаю в городе был устроен большой митинг. Улицы столицы были заполнены празднично одетыми людьми всех возрастов. Море цветов украшало город и всех жителей. Никто из них не кричал «Аллах Акбар», а слали добрые пожелания отъезжающему полку. Находясь на трибуне, я был свидетелем этого события. Сверху хорошо было видно, что собравшиеся выражали искренние чувства благодарности нашим военнослужащим за все, что они сделали – в частности, помогли в строительстве ряда хозяйственных объектов, обеспечили мирную жизнь в городах, особенно в Кабуле, за экономическую и гуманитарную помощь.

(Кстати, до города Термеза (Узбекистан) полк сопровождали советские корреспонденты Михаил Лещинский и Фарид Суйфуль-Мулюков. По просьбе Ф. Суйфуль-Мулюкова мною через начальника особого отдела Термезской мотострелковой дивизии была организована их встреча и размещение в гостинице.)

Большой вклад в разработку политики национального примирения внесла оперативная группа министерства обороны СССР во главе с генералом армии Валентином Ивановичем Варенниковым. Хотя новая политика ДРА была принята в 1986 г., декларация о ее применении была опубликована 3 января 1987 г.

Вывод первого полка из Афганистана. Справа: первый – командующий 40-й Армией В.П. Дубынин, второй – министр обороны ДРА генерал-полковник Мухаммед. Второй слева – М.Я. Овсеенко. Кабул, октябрь 1986 г. (Из архива М.Я. Овсеенко).

По-разному встретили ее руководители бандформирований. Так, согласно «краткой оценке военно-политической обстановки в ДРА» (по состоянию на 14.09.1987 г.) на сторону государственной власти перешло 120 отрядов и групп мятежников общей численностью 6505 человек; протоколы о прекращении боевых действий подписали 140 главарей бандформирований (7070 мятежников) и продолжали вести переговоры с органами государственной власти 315 руководителей отрядов и групп численностью 12 430 человек. Из Пакистана и Ирана за восемь месяцев вернулись более 8150 семей афганских беженцев (около 48,2 тысячи человек). Лидеры других контрреволюционных партий во главе с Б. Раббани (сын муллы, таджик по национальности) заняли выжидательную позицию и несколько замедлили боевую активность.

В оценках инициативы советского руководства о возвращении на родину шести полков и проходящих в Женеве афгано-пакистанских переговоров оппозиция разделилась на две группировки. Гульбеддин (ИПА) и Саяф (ИСОА)10 расценивали принятые советским правительством меры как пропагандистские и приняли решение об активизации боевых действий. Суть этой активизации заключалась в их намерении «не дать уйти из Афганистана живым ни одному советскому солдату». Этим они хотели добиться того, чтобы у мировой общественности сложилось мнение, что вывод наших войск обусловлен не укреплением народной власти, а усилением боевой деятельности мятежников. Согласно захваченным в ходе боевых операций документам исламских комитетов, они объявили задачу по активизации захвата в плен советских военнослужащих для использования их в СМИ с целью дискредитации указанного выше решения СССР.

Как показала практика, все эти намерения оппозиции оказались очередным нон-инвестом, ибо по содержанию своему они были невыполнимы. Непонятно: вначале эти радикалы выступали против ввода в их страну советских войск, затем они рассматривали их как «оккупантов» и делали все, чтобы те вернулись домой, а когда это стало реальностью, поклялись затруднить их вывод. Похоже, что этот эмоциональный всплеск был продиктован желанием получить более солидный транш от своих хозяев.

Несмотря на некоторые начальные примеры положительных результатов объявленной политики национального примирения, расширения зоны государственной власти не произошло, да и не могло произойти. Причинами этого были нестабильная обстановка в некоторых местностях, довольно еще слабое влияние в них представителей центральной власти, а также горный рельеф и труднодоступность многих населенных пунктов.

В Афганистане, где наряду с нищетой царила и безграмотность, было около 40 тысяч мечетей и 300 тысяч мулл. В отдельных горных районах был настоящий информационный вакуум, который успешно заполняли муллы. Они фактически формировали мировоззрение народных масс, управляли их идеологическим и религиозным настроением, проповедуя ислам в его консервативных формах. Дехкане подчас не знали, кто находится у власти в Кабуле. Некоторые считали, что там еще правит Дауд. В такой обстановке крестьяне, особенно указанных районов, становились легкоуправляемыми. Например, при чтении Корана муллы сознательно опускали суры, в которых осуждается чрезмерное богатство и крупная земельная собственность. Не случайно в исламских комитетах были сотрудники, отвечавшие за идеологическую работу среди мирных граждан и личного состава банд.

Несколько иная обстановка была в более доступных кишлаках, хотя и находившихся на территории, контролируемой мятежниками. Муллы и там были главными идеологами. Но местные крестьяне знали о войне, о русских, о своих афганцах, воевавших с ними. Однако неграмотность, как показала практика нашей работы, подчас не позволяла им глубоко разбираться в той властной «чехарде», которая происходила в Кабуле. За неполный двадцатилетний период у власти находились более десяти человек. Каждый из них, кроме своих личных и деловых качеств, имел и свои взгляды на управление страной.

В районах боевых операций стабилизация ситуации происходила на короткий срок. После ухода войск мятежники, как правило, восстанавливали утраченные позиции по контролю в своих зонах влияния. Из 290 уездов и волостей под полным, а в ряде мест частичным контролем государства находилось 70 процентов территории страны. Из 30 203 кишлаков центральная власть контролировала только 7768.

В ходе практической реализации положений политики национального примирения выяснилось, что и в руководстве ДРА не все встретили ее с удовлетворением. Некоторые руководители не видели себя в коалиционном правительстве, что грозило им потерей материального благополучия. Это, в свою очередь, вызывало с их стороны инертность в работе, искусственное затягивание в выполнении ряда неотложных решений, а порой и инициировало прямое предательство. Стала снижаться настойчивость и последовательность использования разработанных мер политики национального примирения в практике работы партийных и государственных органов.

Америка не поддержала политику национального примирения в Афганистане

Если бы США действительно были заинтересованы в прекращении братоубийственной войны в Афганистане мирным путем, что естественно для цивилизованных стран, они бы также выступили в поддержку новой политики, чем способствовали бы спасению тысяч мирных жителей. Однако оказалось, что американцам этого не надо. Первые положительные результаты новой политики заставили их принять срочные меры по ее нейтрализации. В целях эскалации военных действий они, наоборот, активизировали контрреволюционную пропаганду, в том числе по дискредитации политики национального примирения, разложению государственных и военных органов ДРА, ужесточили ее характер.

Вместе с Саудовской Аравией, другими арабскими странами, Японией и Китаем США влили в банддвижение 2 миллиарда 85 миллионов долларов. В срочном порядке они дополнительно направили сюда большую партию современного вооружения, в том числе ракеты «Блоупайп» и «Стингер» (соответственно английского и американского производства).

Указанная материальная помощь позволила оппозиции увеличить количество учебных центров и пунктов подготовки мятежников до 212, из них 178 находилось в Пакистане и 34 в Иране, с общей пропускной способностью до 75 тысяч боевиков в год. Подобные пункты имелись в арабских станах и даже в Западной Германии.

По данным справки к докладу на комиссии ЦК КПСС 1987 г., на территории ДРА действовало в то время 4129 отрядов и групп, насчитывавших 149 960 мятежников, из них активных банд – 1586, численностью 58 100 человек. Все это снова привело к усилению банддвижения. Возросла и частота обстрелов советских частей и подразделений. Так, за восемь с половиной месяцев 1987 г. зафиксировано 1250 огневых налетов на гарнизоны и посты, что в три с половиной раза превысило уровень 1986 г. Количество обстрелов афганских войск и административных центров составило 6790, что в 2,3 раза больше, чем годом раньше. Продолжались диверсии на коммуникациях и теракты против представителей госвласти, советских и афганских военнослужащих.

Новая фаза активизации боевых действий мятежников

Следует отметить, что в последние годы нашего присутствия в Афганистане значительно вырос и военный профессионализм мятежников. Они стали уделять больше внимания разведке, в том числе и агентурной, более выверенной стала и вербовочная деятельность. Так, например, в 1985 г. на авиабазе Шинданд с помощью внедренной туда агентуры бандиты за одну ночь вывели из строя 23 боевых самолета афганских ВВС. Из них 18 было уничтожено полностью.

Мятежники. Кандагар, 1985 г. (Из архива М.Я. Овсеенко)

Приведенные мною цифры, свидетельствующие об усилении интенсивности боевых действий мятежников, впечатляют именно сейчас. А в то время, когда я находился непосредственно в обстановке постоянной напряженности, мы не обращали внимания на изменение военной ситуации. Никакого чрезвычайного положения не было, темп обычной жизни не менялся. Боевые операции афганских войск с участием советских подразделений были такими же эффективными, как и прежде. Мятежники несли большие потери, но они быстро «латали свои дыры» за счет поступления боевиков из Пакистана и Ирана и мобилизации крестьян кишлачной зоны. В городах и уездных центрах, контролируемых государственной властью, сохранялся тот же порядок жизни и работы. Правда, из-за появления в бандах новой партии ПЗРК (переносной зенитный ракетный комплекс) потолок летательных аппаратов поднялся до высоты 1500 метров.

Отмеченные выше факты перехода мятежников на сторону государственной власти имели место и в первые месяцы 1988 г. Несмотря на несогласие с политикой национального примирения со стороны наиболее непримиримых руководителей оппозиционных партий в Пешаваре, у части главарей мятежных отрядов стали появляться сомнения в отношении целесообразности продолжения войны. Обнажились политические и религиозные расхождения и в самой оппозиции. Надоела эта война и Пакистану, на территории которого находились основные базы мятежников и большое количество беженцев.

Структурный состав бандитских отрядов и групп

Как показала практика и анализ основных аспектов войны в Афганистане за десять лет, личный состав бандформирований представлял собой сборище лиц разных убеждений:

– сознательно вставшие на путь вооруженной борьбы против центральной власти и наших войск. Это были, как правило, зажиточные крестьяне и духовенство. Их прослойка была весьма незначительной;

– насильно мобилизованные в банды крестьяне кишлачной зоны. Они вынуждены были воевать, боясь расправы с их родственниками со стороны исламских комитетов и радикальных исламистов;

– значительная часть афганцев, пополнявшая ряды бандитских отрядов в целях заработка;

– афганцы из числа беженцев в Пакистане и Иране. Из-за безысходности своего положения они были основным источником мобилизационных ресурсов для мятежников. Другого пути кормить свои семьи у них не было.

Руководителями банд были местные помещики, муллы, ростовщики, а то и просто авантюристы, далекие от простого народа, для которых война, неважно против кого, была обычным и доходным делом.

В последние годы противник стал создавать вербовочные ситуации в отношении отдельных наших офицеров. Некоторые из них пресекались, другие развивались под нашим контролем.

Особую озабоченность у военных контрразведчиков вызывало стремление мятежников, спецслужб Пакистана и Ирана проникнуть в агентурную сеть разведцентра центрального подчинения, но оперативно нами обсуживавшегося.

Немало агентов спецслужб Пакистана из числа негласных источников оперативно-агентурных групп этого подразделения на периферии, особенно в Джелалабаде, были арестованы. Выявлялась агентура и А. Шаха из числа источников непосредственно разведцентра.

После объявления Афганистаном политики национального примирения с ним периодически встречались офицеры разведывательного центра. Поскольку эти контакты были не санкционированы, военная контрразведка обратила на это внимание, после чего последовало соответствующее разбирательство и приняты определенные санкции в отношении двух офицеров разведцентра.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.