ГЛАВА 8 РАЗВЕДКА И КОНТРРАЗВЕДКА

ГЛАВА 8

РАЗВЕДКА И КОНТРРАЗВЕДКА

В период, предшествующий захвату фашистами Рейнской зоны и вторжению в Польшу, подписанию советско-фашистского пакта о ненападении, фашистскому вторжению в Россию и внезапному нападению на Пёрл-Харбор, шпионы Британии, Германии, Японии и Советского Союза, а также других держав стремились выявить намерения и ресурсы потенциальных врагов своих государств. Но они оказались либо неспособными добыть жизненно важные сведения, либо, как в случае с Рихардом Зорге и рядом других советских агентов, политическое руководство их держав закрыло глаза на добытые ими сведения. Как только война началась, разведывательная и контрразведывательная деятельность всех главных участников значительно активизировалась. Для некоторых стран эта деятельность оказалась весьма полезной; другим же она принесла больше вреда, нежели пользы.

КРАСНЫЙ ОРКЕСТР

Летом и осенью 1941 года Сталин и остальное советское руководство столкнулись с двумя кошмарами. Первый — сокрушительное продвижение немецкой армии по территории Советского Союза уже началось. Второй — возможность нападения Японии на Сибирь все еще не отпала. Немецкие союзники подбивали японцев на подобный шаг, и особенно усердствовал министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп. В то время японские официальные лица разделились на два лагеря: "северного решения" (война с Советским Союзом) и "южного решения" (война с Британией и Соединенными Штатами).

Из Токио Рихард Зорге доносил о призывах Риббентропа и реакции японцев. Опираясь на донесение Хоцуми Озаки, Зорге смог известить Москву, когда блок "южного решения" взял верх. 15 августа Зорге донес, что "японская экономика работает с чрезмерной перегрузкой", что помешает начать войну ранее зимы. Когда же он в конце сентября доложил, что "советский Дальний Восток может не опасаться нападения японцев", Москва выслала благодарность. В октябре в ответ на донесение Зорге, а возможно, и подтверждавшие его разведданные, Сталин начал передислокацию половины дальневосточных войск на Западный фронт.

Когда угроза со стороны японцев его идеологической Родине сошла на нет, Зорге проникся страстным желанием приложить свои умения в других областях. В своем последнем, как оказалось, сообщении в ГРУ он просил, чтобы его отозвали в Москву или отправили в Германию. Но эта радиограмма так и не была отправлена, потому что 18 октября был арестован японской тайной полицией. Через считанные дни задержали и 35 членов его агентурной сети.

Лишь через тридцать месяцев, после допросов, а порой и пыток, были оглашены приговоры. Двоих членов агентуры Зорге приговорили к пожизненному заключению. К Зорге и Озаки японцы были отнюдь не столь же снисходительны. Утром 7 ноября 1944 года Зорге в возрасте сорока четырех лет и Озаки в возрасте сорока трех лет казнили через повешение в токийской тюрьме Сугамо.

Если бы Зорге избежал провала и отправился в Германию, он был бы там отнюдь не единственным советским шпионом. Он присоединился бы к Арвиду Харнаку, Гарро Шульце-Бойзену и их агентурным сетям. Оба они в тридцатых годах активно действовали в коммунистическом движении Германии и в кругах левого толка. В 1930 году Харнак, преподаватель экономики Гейссеновского университета, начал организовывать коммунистов и сочувствующих левому крылу в группы. Арестовав Бойзена в апреле 1933 года за политическую деятельность, в том числе за связь с левацким изданием "Der Gegner", СС подвергла его пыткам. Он провел три месяца в "неофициальном" концентрационном лагере под Берлином. И все же в 1934 году Бойзен, воспользовавшись семейными связями, поступил на службу в отдел новостей Министерства авиации. В январе 1945 года он был назначен офицером связи Генерального штаба люфтваффе.

НКВД завербовал Харнака в августе 1934 года, присвоив ему кодовое имя Балт (впоследствии замененное на Корсиканец). В начале 1941 года Харнак представил Бойзена, завербованного им в качестве члена своей агентурной сети, офицеру советской разведки "Александеру Эрдбергу". Вскоре после того НКВД предложил Бойзену, получившему кодовое имя Сеньор, стать главой собственной агентурной ячейки.

Хотя самые ценные источники Харнака и Бойзена, по-видимому, находились в люфтваффе, Министерстве авиации, военном министерстве и главнокомандовании Вооруженных сил, они имели источники и в Министерстве иностранных дел, и в Министерстве пропаганды, и в Канцелярии расовой политики, немецкой Канцелярии защиты рабочих и берлинском муниципалитете. В их сеть входил Альфред Траксл из инспекции войск связи, Вольфганг Хавеманн из Военно-морского училища связи и полковник Эрвин Герц из Министерства авиации.

Сведения, предоставляемые Бойзеном и Харнаком, передавали по радио в Москву. Эти передачи и привели к провалу их сетей. В течение 1941 года немецкие станции прослушивания засекли пятьсот радиопередач нелегальных передатчиков, что недвусмысленно говорило о деятельности крупной агентурной сети. 30 июля сеть была провалена, когда Geheime Feld Polizei (тайная полевая жандармерия) арестовала радиста Иоганна Венцеля, кодовое имя Герман. В немецком донесении отмечалось:

Из множества перехваченных радиограмм… расшифрованных по методу, который ВЕНЦЕЛЬ в конце концов раскрыл после тщательного допроса гестапо, получены ценные улики касательно имеющейся в Берлине советской разведки. Что сделало возможным… арест этой группы, возглавляемой… Гарро ШУЛЬЦЕ-БОЙЗЕНОМ и… Арвидом ХАРНАКОМ.

Гестапо арестовало Шульце-Бойзена и Харнака 30 августа и 3 сентября 1942 года соответственно, поскольку предостережение Хорста Хайлмана из шифровального отдела ОКН не дошло к Шульцу-Бойзену вовремя. В день их казни, 22 декабря 1942 года, гестапо схватило более восьмидесяти членов их агентурных сетей.

Согласно расследованию, проведенному фашистской тайной полицией/службой безопасности (SD/SIPO), наиболее ценные разведданные сети Шульца-Бойзена делились на девять категорий:

1. Сила немецких ВВС в начале войны с Советским Союзом.

2. Ежемесячный объем производства немецкой авиационной промышленности в период июня-июля 1941 года.

3. Топливная ситуация в Германии.

4. Планы предполагаемого немецкого наступления на Майкоп (Кавказ).

5. Расположение немецких штабов.

6. Серийный выпуск самолетов в оккупированных областях.

7. Производство и хранение материалов для химического оружия в Германии.

8. Захват русской шифровальной книги близ Петсамо.

9. Потери германского парашютного десанта на Крите.

Термин "Rote Kapelle" (Красный оркестр) в донесениях SD/SIPO подразумевал слабо скоординированную сеть НКВД — ГРУ в Западной и Центральной Европе, включавшую в себя ячейки Шульца-Бойзена и Харнака. Обозначение "Красный оркестр" было присвоено Главной канцелярией безопасности Рейха (RSHA)[29]. Для RSHA радисты "оркестра" были "пианистами", их передатчики "роялями", а их контролеры — "дирижерами".

Самым выдающимся из "дирижеров" был Леопольд Треппер, известный в сети как "большой начальник". Весной 1939 года, всего за считанные месяцы до начала войны, он отправился в Брюссель, выдавая себя за канадского промышленника, получив задание организовать надежное коммерческое прикрытие для шпионской сети во Франции и Нидерландах.

В Брюсселе Треппер организовал "Иностранную компанию отменных плащей" — экспортную фирму с филиалами в районах главных европейских портов. После падения Бельгии в мае 1940 года и перехода компании в руки немцев он перевел свою штаб-квартиру в Париж, организовав новые фирмы-прикрытия: в Париже "Симекс" и в Брюсселе "Симекско". Обе фирмы продавали немцам товары черного рынка и в результате процветали.

Треппер руководил семью отдельными сетями ГРУ во Франции, и каждая имела собственного руководителя. Сети стабильно добывали военные и промышленные секреты в оккупированной немцами Европе, в том числе сведения о дислокации и передислокации войск, объеме промышленного производства, сырьевых ресурсах, конструкции нового немецкого танка и производстве самолетов.

Как и Зорге, Треппер был в состоянии собирать наиболее ценную информацию напрямую, через свои контакты в высших немецких сферах. Притворяясь преуспевающим немецким дельцом, он устраивал приемы, на которых собирал сведения о моральном духе и намерениях старших немецких офицеров, перемещениях войск на Западном фронте и оперативных планах на Восточном.

Вдобавок контакты между фирмой "Симекс" и ее лучшим клиентом — организацией "Тодт", строившей "Атлантическую стену" Гитлера, обеспечивали ее всеми подробностями о немецких фортификациях и передислокации немецких войск. А в качестве премии эти контакты обеспечивали некоторых из агентов Треппера пропусками, разрешавшими им неограниченно передвигаться почти на всей оккупированной немцами территории.

В то же самое время Треппер поддерживал контакты с французской коммунистической партией, поставлявшей ему, благодаря донесениям железнодорожных наблюдателей, ценные тактические данные о передвижениях немецких войск, тыловом обеспечении и слабых местах. Ему также удавалось заглядывать в донесения промышленных рабочих-эмигрантов, а его человек в Виши сумел выяснить немецкий боевой состав во Франции.

В декабре 1941 года немецкие силы безопасности захватили брюссельский передатчик Треппера. В начале 1942 года по личному указанию Гитлера была сформирована команда "Красного оркестра" — спецкомиссия, включавшая в себя представителей гестапо, абвера и нацистской службы госбезопасности. Провал терпел пианист за пианистом, и 5 декабря 1942 года в кабинете парижского зубного врача схватили самого Треппера. Согласившись на сотрудничество с немцами, он начал передавать в Москву дезинформацию, возможно сдобренную сигналами тревоги. В сентябре 1943 года он бежал и оставался в подполье до окончания войны.

Но один из компонентов "Красного оркестра" оставался вне досягаемости немецкой службы внутренней безопасности — "Rote Drei" (Красные три) в Швейцарии. Моментом возникновения "Rote Drei", возглавлявшегося Александром Радо (кодовое имя Дора), можно считать прибытие Радо в Женеву в 1936 году с целью приступить к деятельности в пользу советской разведки, К апрелю 1942 года была сформирована основная структура организации Радо, Радо был руководителем группы и трех руководителей подгрупп — Рахели Дюбендорфер (кодовое имя Сисси), Жоржа Блуна (Длинный) и Отто Пуэнтера (Пакбо).

Из этих троих наибольший вклад в деятельность ГРУ во время Второй мировой войны внесли Дюбендорфер с одним из своих агентов. С лета 1942 года Дюбендорфер начала через посредника получать донесения от Рудольфа Рёсслера — немецкого политического эмигранта, прибывшего в Люцерн в 1933 году и на следующий год основавшего небольшое издательсгво.

Неофициальное швейцарское разведывательное агентство Виго считало издательство Рёсслера идеальным прикрытием для разведывательной деятельности. Поэтому бюро завербовало Рёсслера летом 1939 года. Вероятно, именно благодаря работе на швейцарскую службу, чья военная разведка располагала в Германии агентурной сетью под кодовым названием "Викинг", Рёсслер имел доступ к донесениям от четырех высокопоставленных немецких источников. Он принялся переправлять Сисси донесения этих источников, получивших кодовые имена Вертер, Тедди, Анна и Ольга.

Как установило впоследствии расследование ЦРУ, этими четырьмя источниками, вероятнее всего, являлись: начальник штаба абвера генерал-майор Ганс Остер; еще один офицер абвера, служивший вице-консулом в Цюрихе, Ганс Бернд Гизевиус; гражданский лидер консервативной антигитлеровской оппозиции Карл Гёрделер и один из командиров отдела разведывательного анализа в Афинах Юго-восточной группы армий полковник Фриц Бётцель.

И хотя для германских служб внутренней безопасности "Rote Drei" всегда была костью в горле, их деятельность усложняли еще и швейцарские спецслужбы. В середине сентября 1943 года Радо с женой был вынужден уйти в подполье, чтобы скрыться от швейцарской полиции. В мае-июне 1944 года Рёсслер, его посредник Кристиан Шнайдер и Дюбендорфер были арестованы.

ВЕНЛО И ПОСЛЕДСТВИЯ

И хотя наиболее важные агентурные сети Советского Союза задолго до окончания его войны с Германией сильно поредели, в начале войны эти сети были на месте, в первые годы войны поставляя наиболее ценные разведданные. Британия была не столь удачлива, и вскоре после вступления Британии в войну SIS понесла катастрофические потери.

Резидент SIS в Гааге майор Ричард Стивенс и капитан Сигизмунд Пейн Бэст, гаагский резидент "Z-организации", попались на удочку агентов "Sicherheitsdienst", заставивших их поверить, будто высокопоставленный антифашистский генерал вермахта желает провести в Лондоне секретные переговоры. Двойные агенты SD посулили возможность военного переворота и ареста Гитлера. Но вместо этого 9 ноября 1939 года два офицера SIS были похищены на немецко-голландской границе близ города Венло.

И хотя непосредственным следствием этого инцидента стало фактическое закрытие гаагского пункта, ущерб на этом не кончился. Под давлением Бэст и Стивенс чрезвычайно подробно описали внутреннюю структуру SIS, что по меньшей мере подтвердило сведения, предположительно полученные абвером от некоего другого работника SIS[30].

Инцидент в Венло еще больше потряс SIS, отозвавшую весь свой личный состав из Праги, Варшавы, Бухареста и Берлина, как только началась война. Вдобавок блицкриг вермахта в мае 1940 года вынудил ее закрыть пункты в Париже и Брюсселе. Слияние "Z-организации" и SIS не принесло последней почти никакой пользы. Сохранившиеся на континенте пункты SIS — в Стокгольме, Лиссабоне и Берне — оказались практически бесполезными.

Зато SIS получила доступ к сведениям, поставляемым агентурной сетью, первоначально принадлежавшей Польше. Накануне вторжения немцев поляки эмигрировали во Францию. Когда же немцы вторглись во Францию, они перебрались в Лондон. Однако польская военная разведка продолжала поддерживать радиосвязь с уцелевшей агентурой в Польше и прочих странах Европы, в том числе и во Франции.

К числу наиболее выдающихся агентурных сетей следует отнести "Interallie", находившуюся в Париже. Руководящую и направляющую роль в этой сети играл полковник Винсентий Зарембский, парижский представитель польской военной разведки, действовавший с территории польского посольства. Зарембский остался во Франции после эвакуации польского Генерального штаба, чтобы помочь сотням оставшихся в стране поляков бежать в Испанию. В Тулузе он встретил двух поляков, бывших радиотелеграфистов министерства иностранных дел, и уговорил их сконструировать примитивный передатчик.

К концу лета 1940 года им удалось установить контакт с польским посольством в Мадриде. Была налажена регулярная связь с польским начальником военной разведки в изгнании в Лондоне. Зарембский преуспел в вербовке еще ряда польских офицеров в Париже и других районах оккупированной Франции. Будучи военными, они хорошо представляли, какие сведения будут полезны разведывательным аналитикам в Лондоне. Важнейшим из этих офицеров был капитан Роман Гарби-Чернявский, кодовое имя Валентин.

Первая радиограмма Чернявского, известившая слушателей, что его группа будет называться "Interallie", поступила 1 января 1941 года. Валентин разделил оккупированную территорию на четырнадцать округов, в каждом из которых были собственные курьеры и главные агенты. Он получал разведданные из округов, компилировал их и передавал в Лондон. Эти разведданные основывались на наблюдениях приблизительно 120 агентов, располагавшихся близ французских речных портов, аэродромов люфтваффе и индустриальных центров. К лету 1941 года были пущены в ход три дополнительных передатчика.

Но к лету 1941 года время "Interallie" подошло к концу. Один из субагентов предал Чернявского вместе с двадцатью одним своим коллегой. Рано утром 17 ноября Чернявского взяли в Париже прямо в постели. Вместе с Валентином абвер сумел захватить вдобавок ряд документов. Воспользовавшись помощью Матильды Карр, еще одного члена сети "Interallie", абвер смог опознать и арестовать всю агентурную сеть всего за три дня.

Сотрудничество Карр с абвером стало для "Interallie" и SIS настоящей катастрофой. Ей было известно местонахождение четырех радиостанций "Interallie", графики их выхода в эфир, шифры и тайные позывные, вставлявшиеся в текст сообщений. В результате личному составу абвера удалось обмануть лондонских радистов и получить ценную информацию о деятельности SIS. В качестве дополнительной меры предосторожности Карр сообщила об аресте Валентина и заявила, что в дальнейшем агентурной сетью будет управлять она.

Наконец, в конце 1941 или в начале 1942 года SIS начала подозревать, что с "Interallied что-то неладно. Эти подозрения подтвердились в феврале, но SIS продолжала принимать радиограммы в попытке обратить эту махинацию против абвера, а также сохранить жизнь своим агентам. Со временем поток радиограмм "Interallie" иссяк, предположительно потому, что немцы осознали, что игра окончена.

Главная сеть SIS в Виши под кодовым названием "Alliance" (Альянс) поначалу пострадала от ряда причин — предательства одного из членов, попавшего в руки абвера, и утраты четырех из шести передатчиков, но продержалась до сентября 1943 года. В конце концов она разрослась до трех тысяч активных работников, рассеянных по всей Франции, высылавших разведывательную информацию весьма широкого спектра. В начале сведения касались расположения ложных аэродромов люфтваффе и деятельности немецких баз подводных лодок. Позже в донесения "Alliance" начали включать жизненно важные сведения о немецкой ракетной технике. Эта информация досталась дорогой ценой — арестом и казнью приблизительно пятисот агентов сети "Alliance".

Наиболее ценной сетью SIS после 6 июня 1944 года была "Amicol", организованная после провала "Interallie". Эта сеть, которой руководил священник-иезуит из Бордо, поставляла SIS донесения от более чем тысячи агентов. Одна из цепочек "Jade/Amicol" поддерживала контакты с железнодорожными наблюдателями всей французской национальной железнодорожной сети, сообщая о передвижениях немецких войск. После высадки десанта союзных войск "Amicol" передала несколько сотен донесений через свой главный передатчик, спрятанный на чердаке монастыря, так и не обнаруженный немцами вплоть до освобождения Парижа.

Как и следовало ожидать, сети, которыми SIS пользовалась во Франции и других странах, не дублировались в Германии. Там не было ни движения Сопротивления, сравнимого с движениями Сопротивления в оккупированных странах, ни местных сетей польских офицеров, а коммунисты предпочитали других союзников. Однако это не помешало появлению отдельных источников информации.

Одним из этих источников был Пауль Розбауд, которому не хватило всего пары месяцев до сорок третьего дня рождения, когда немецкие войска вступили в Польшу. Во время Первой мировой войны он служил в кайзеровской армии, попал в плен, и обхождение британцев с военнопленными оставило в его душе неизгладимое благоприятное впечатление. После войны Розбауд изучал химию и по получении диплома занял пост в гигантской франкфуртской компании "Metallgesellschaft A. G.". Оттуда он перешел в берлинский металлургический еженедельник "Metallwirtschaft". Будучи официальным консультантом еженедельника, он разъезжал по всей Европе для встречи с учеными и обсуждения их работ. Со временем он покинул "Metallwirtschaft", став научным консультантом издательства "Springer".

В начале тридцатых годов Розбауд познакомился с Фрэнсисом Эдуардом Фоули, начальником берлинского пункта SIS. Как только к власти пришел Гитлер, Розбауд начал поставлять Фоули сведения, некоторые из которых оказались довольно важными. С появлением гестапо, приостановкой действия гражданских прав и с публичным участием Фоули в помощи беженцам помощь Розбауда на время прервалась.

Связь между Розбаудом, получившим кодовое имя Гриффин (Griffin), и SIS возобновилась до или вскоре после начала войны. В результате он смог прислать рапорт о трехдневной конференции Вернера фон Брауна, "Der Tag der Weisheit" (День мудрости), проходившей 28–30 сентября 1939 года и касавшейся в основном темы, переросшей в немецкую ракетную программу. В течение того же года Розбауд также предоставил список немецких ученых, интересующихся тяжелой водой.

В конце 1939 года Розбауд снова прекратил передавать донесения, но возобновил деятельность осенью 1941 года. Он помогал готовить рапорт об изделии, названном ракетой Фау-2 (V-2), в том числе дав схематичное описание его сигарообразной формы и приблизительных габаритов. Летом 1943 года он подтвердил донесение двух надежных источников, предполагавших, что немецкая идерная программа не сумеет изготовить атомную бомбу, к великому облегчению SIS и британского руководства.

Как утверждал Р. В. Джонс, начальник научного отдела SIS, особенную ценность представляли донесения Розбауда о немецкой атомной программе. По словам Джонса, Розбауд "помог нам сделать правильный вывод, что немецкие работы по освобождению ядерной энергии не выйдут за рамки исследовательской стадии; таким образом, его сведения развеяли страхи, что нас постигнет обратное".

ВНЕДРЕНИЕ В РЕЙХ

В 1941 году президент Франклин Рузвельт учредил первое Центральное разведывательное агентство в Соединенных Штатах, Бюро координатора информации (Office of the Coordinator of Information). На роль главы нового ведомства, в июне 1942 года переименованного в Управление стратегических служб (Office of Strategic Services, OSS), был назначен Уильям Дж. Донован. Пятидесятивосьмилетний коренастый, седовласый миллионер-адвокат с Уолл-стрит своей внешностью вряд ли соответствовал своему прозвищу Дикий Билл (Wild Bill). Равно как и прочие факты его биографии — он был гуверовским республиканцем и ирландским католиком. Но прозвище Дикий Билл он заслужил в юности. Донован построил разведывательную империю, занятую высоконаучными исследованиями и анализом, специальными операциями (от пропаганды до диверсий) и традиционным шпионажем.

Один из наиболее важных работников OSS действовал в Швейцарии. В начале ноября 1942 года Аллен Даллес совершил поездку из Виши в швейцарскую столицу Берн на одном из последних поездов, пересекших границу до того, как немцы перекрыли ее в ответ на десант союзников в Северной Африке. Он вез чемодан с двумя костюмами и аккредитивом на миллион долларов и 8 ноября занял официальный пост специального помощника по правовым вопросам американского посланника Лиланда Гаррисона.

Седовласый обладатель аккуратно подстриженных усов и очков в металлической оправе, Даллес больше напоминал влиятельного адвоката, нежели офицера разведки. Но Даллес прибыл в Берн не за тем, чтобы оказывать юридическую помощь, а чтобы вербовать шпионов, как во время Первой мировой войны. Он снял роскошные апартаменты в средневековом районе Берна и повесил на двери табличку, гласившую: "Аллен У. Даллес, специальный помощник американского посланника", заронил словцо о своем прибытии в местную прессу и стал ждать, когда информанты свяжутся с ним.

Первые осведомители поставляли сведения, не выдержавшие проверки при сравнении с данными радио-разведки. Но 19 августа 1943 года Даллеса навестил Фриц Кольбе, лысеющий немецкий курьер среднего возраста. То, что Кольбе показал Даллесу, чрезвычайно его заинтересовало: коллекцию из 183 "копирок" вроде бы оригинальных телеграмм германского Министерства иностранных дел. Сказав Даллесу, что при первой же возможности доставит новую порцию телеграмм, Кольбе скрылся.

Присвоив Кольбе псевдоним Джордж Вуд, Даллес принялся ждать его возвращения. Чуть более шести недель спустя, 7 октября 1943 года, Кольбе вновь появился с 96 телеграммами общим объемом более двухсот страниц. За последующие 16 месяцев Кольбе навестил Даллеса еще трижды, доставив более 1600 секретных документов, в основном телеграмм немецких военных атташе из двадцати стран.

К восторгу разведывательных кругов в Вашингтоне и Лондоне подмешивалась изрядная доля сомнений. Наиболее выдающимся скептиком был антиамериканец Клод Дейнси, прежний руководитель "Z-организации" и помощник начальника SIS. Дейнси противился альянсу OSS-SIS в Европе, яростно отстаивая проведение собственных разведывательных операций в Швейцарии и сыграв ключевую роль в организации агентурной сети SIS в этой стране.

Но Донован был достаточно самонадеян, чтобы представить часть материалов, получивших кодовое название "Бостон", президенту Рузвельту. Эта информация подтолкнула OSS к построению в начале 1944 года картины "постепенно ветшающей ткани всего нацистского режима". 12 апреля 1944 года Даллес радировал Доновану, что документы, принесенные Кольбе в начале месяца, представляют "картину неминуемой гибели и окончательного краха".

В июне 1944 года Донован писал президенту Трумэну:

В период восемнадцати месяцев OSS получила более 1600 подлинных дубликатов секретной и совершенно секретной немецкой дипломатической переписки между Министерством иностранных дел и немецкими дипломатическими миссиями в двадцати странах. В числе этой корреспонденции были донесения немецких военных и авиационных атташе в Японии и на Дальнем Востоке, данные о структуре немецких спецслужб в Испании. Швеции и Швейцарии и важные сведения касательно немецкого шпионажа в Англии и в британском посольстве в Стамбуле.

Другие источники поставляли сведения о немецких ученых, которые могли быть заняты в ядерных исследованиях и программах разработки оружия. Весной 1943 года, еще до появления Кольбе, Ганс Бернд Гизевиус, один из предполагаемых источников Рудольфа Рёсслера, передал сведения о программах Фау-1 и Фау-2 и местонахождении исследовательского центра в Пенемюнде[31].

Даллес также получал ценные разведывательные данные от своих восьми французских агентурных сетей, состоявших из сотен агентов. Эти сети дали OSS возможность распознать и выяснить местонахождение всех немецких подразделений во Франции. К числу французских источников Даллеса принадлежал чиновник из парижского представительства Национального железнодорожного треста. С сентября 1943 до весны 1944 года он доставил ряд донесений о передвижениях войск во Франции, позволивших OSS проследить направление и объем этих передвижений. До окончания войны он почти год поставлял сведения о состоянии путей, объемах перевозок, об ущербе от бомбардировок, диверсий и саботажа.

По мере разработки плана десанта союзников в Европу были приняты специальные меры по сбору разведывательных данных в помощь операции союзных войск. Во время Квебекского совещания в августе 1943 года Черчилль и Рузвельт решили приступить к освобождению Франции в 1944 году. Как только было получено подтверждение планов высадки войск, последовала длинная серия встреч между лондонским начальником OSS Дэвидом Брюсом и К. сэром Стюартом Мензисом. Брюс настаивал на том, чтобы OSS имела право голоса в европейских разведывательных операциях, и Мензис ответил предложением равноправного сотрудничества.

В результате родилась операция "Суссекс". Согласно ее замыслу, в северную Францию до наступления "дня Д" следовало забросить 50 контролируемых OSS двоек агентов. Но скоро стало ясно, что эти агенты должны быть предоставлены Центральным бюро разведки и спецопе-раций (Bureau Central de Renseignement et d’Action, BCRA) генерала де Голля, возглавляемым тридцатидвухлетним Андре Деваврэном. Деваврэн, о котором отзывались как о "невозмутимом и результативном работнике со стальным взором", прежде работал преподавателем военного искусства в Сен-Сире, французском эквиваленте Уэст-Пойнта, и был известен под псевдонимом "полковник Пасси".

Наконец, 9 апреля 1944 года, после задержки, вызванной ссорой де Голля с другим лидером в изгнании — генералом Анри Жиро, первые контролируемые OSS агенты "Суссекс" парашютировали во Францию. Вооруженные не только автоматическими пистолетами, но и потайными ножовками для побега в случае необходимости и ядовитыми пилюлями "L" для самоубийства, они начали передавать в Лондон жизненно важные сведения всего за считанные недели до высадки союзных войск, сообщая о передвижениях немецких войск и указывая цели для бомбардировщиков.

Под конец войны OSS не только помогала вести шпионаж за Германией со швейцарской территории, но и стремилась поставлять разведданные наступающим войскам союзников, внедрив своих агентов в рейх. Внедрением руководил будущий директор Центрального разведывательного управления Уильям Кейси, в то время богатый тридцатидвухлетний нью-йоркский адвокат, специализировавшийся по налогам. Кейси координировал деятельность по засылке польских, бельгийских и французских агентов в немецкие города, стоявшие на пересечении основных магистралей.

Из 34 десантов команд OSS в Германию только четыре можно считать удавшимися. Отчасти своим успехом они обязаны применению связной системы "Джоан-Элинор" (Joan-Eleanor), позволявшей им радировать свои донесения на самолет, пролетавший сверху и оборудованный необходимой записывающей аппаратурой. К числу успешных команд принадлежали "Кирка", "Молот" и "Шофер".

Команда "Кирка" (Pickaxe), действовавшая в Ландсхуте близ Мюнхена, сумела передать девять сообщений на самолет "Джоан-Элинор". Эти сообщения содержали сведения о железнодорожном движении в Ландсхуте, дорожном движении, точном местоположении центров связи и дислокации войск. Группа "Шофер" (Chauffeur) парашютировала в Регенсберг 31 марта, располагая и "Джоан-Элинор", и радиоаппаратурой. С помощью руководителей и работников молочного завода, использовавшего труд бельгийских и французских военнопленных, "Шофер" собрала важные данные о фортификационных сооружениях, передвижении войск и местоположении целей.

"Молот" (Hammer) — единственная команда, действовавшая в Берлине. Выпрыгнув с парашютами вслепую 2 марта 1945 года, двое чешских коммунистов, агентов группы "Молот", пешком пришли в ближайший город и поездом добрались до Берлина. Вместе с зятем и сестрой одного из агентов, а также с двумя другими контактерами, они обходили Берлин, беседовали с солдатами, навещали военные и промышленные зоны, собирая любые разведывательные сведения, какие удастся. Однако им удалось передать через "Джоан-Элинор" только одно донесение.

ДРУЖЕСТВЕННЫЕ ОБЪЕКТЫ

Во время войны, когда секретные службы союзных стран шпионили за враждебными центральными державами, одна из союзных держав прикладывала значительные усилия по шпионажу за своими главными союзниками. Шпионажем занимались советский НКВД и ГРУ, а объектами их интереса были Британия и Соединенные Штаты.

Агенты, завербованные в Британии в тридцатых годах, в сороковых начали приносить немалую пользу. В британские спецслужбы сумели внедриться четверо из "Великолепной пятерки", начиная с Гая Бёрджесса. Экстравагантный Бёрджесс поступил в секцию D отделение SIS по саботажу и черной пропаганде — в 1939 году[32]. Бёрджесс готовил записи на немецком языке, в которых пропаганда шла вперемешку с музыкой для трансляции на территорию Германии перед войной и в самом ее начале.

Величайшим достижением Бёрджесса, по крайней мере с точки зрения НКВД, была его помощь Киму Филби, когда тот пытался поступить в SIS. Филби по окончании своей карьеры военного корреспондента "Таймс" безуспешно пытался поступить криптографом в британское Правительственное училище кодов и шифров. Но в конце концов благодаря помощи Бёрджесса оказался в секции D.

Вероятно, советские хозяева Филби рассматривали секцию D как стартовую площадку для дальнейшего продвижения, поскольку из этого уголка спецслужб особо интересных сведений поступить не могло. А вскоре исчезла и эта стартовая площадка, поскольку летом 1940 года секция D была поглощена новым Исполнительным комитетом специальных операций (Special Operations Executive, SOE). Вскоре Бёрджесс оказался и вовсе за воротами британских спецслужб, когда SOE выставил его за неподчинение. Филби назначили инструктором в училище SOE в Гемпшире.

После нападения фашистов на Советский Союз Филби, вероятно с подачи НКВД, попытался добиться назначения, более полезного для Советского Союза. Вскоре он получил работу в иберийской подсекции секции V (контрразведка) SIS; работодателей привлек его опыт репортера во время гражданской войны в Испании[33].

Зная о коммунистическом прошлом Филби, выдающийся историк Хью Тревор-Ропер, имевший в то время отношение к спецслужбам, был "ошарашен" тем, что Филби получил допуск, но в сентябре 1941 года Филби начал работать в секции V. И хотя секция располагалась вдали от штаб-квартиры SIS, зато находилась по соседству от реестра SIS. Вскоре Филби свел дружбу с главным архивариусом, в результате получив доступ не только к сведениям по Испании и Португалии, необходимым ему по работе, но и к широкому спектру прочей информации. Благодаря этому он смог передать своему советскому куратору два "первоисточника" по операциям SIS против Советского Союза. Филби было также поручено отыскивать сведения о британских планах заключения сепаратного мира с Германией и превращения антифашистской войны в антисоветскую.

В течение 1942–1943 годов глава секции V Феликс Каугилл расширил сферу ответственности Филби, включив в нее Северную Африку и Италию. За этим повышением последовало еще одно, когда Каугилл сделал Филби своим заместителем "по вопросам разведки". В 1944 году Филби отплатил Каугиллу весьма необычным способом. В начале этого года SIS решила восстановить секцию IX, старую антисоветскую секцию, "для изучения прошлых архивов о советской коммунистической деятельности". Каугилл, служивший главой довоенной секции IX, был явным кандидатом на роль руководителя этой секции. Когда в конце 1944 года внутри SIS стало известно, что К желает расширить полномочия секции, московский центр велел Филби через его куратора "пойти на все, буквально на все", чтобы пробиться на пост главы секции IX. Филби удалось подсидеть Каугилла и стать главой секции.

Но еще до того, как Филби пробился в SIS, Антони Блант сумел войти в МI5, поступив туда летом 1940 года. В течение первого года секретной службы Блант поставлял своему советскому куратору все возрастающий поток материалов. Блант предоставил ценную информацию о самой MI5 — ее внутренней структуре, ключевых официальных лицах и агентах. Наиболее важную непосредственную ценность представляли доставленные им весьма обширные разведданные по немецкому боевому составу и операциям. Подобные военные разведданные он получал не через MI5, а через Лео Лонга, бывшего студента Бланта, работавшего в MI14, анализируя силы и организацию немецкой армии.

Четвертым членом "Великолепной пятерки", внедрившимся в британские спецслужбы, был Джон Кернкросс. Примерно в течение года, начиная с лета 1942-го, Кернкросс служил в качестве агента НКВД в Правительственном училище кодов и шифров, где его первостепенной обязанностью был анализ перехваченных сигналов люфтваффе.

Наиболее ценный вклад Кернкросс сделал, по-видимому, летом 1943 года, под конец своего пребывания в GC&CS, перед самой Курской битвой, оказавшейся последним грандиозным немецким наступлением на Восточном фронте. 30 апреля 1943 года, основываясь на перехватах переговоров "Энигма" (Enigma), Британия послала в Москву предостережение о неминуемом ударе немцев по Курской Дуге, а также немецкие разведывательные оценки советских сил в данном регионе. Кернкросс же предоставил куда больше, нежели простое предостережение, основанное на перехватах. Он сообщил и о самих перехватах, и о позывных подразделений, обычно исключавшихся из выхолощенных данных, которые Британия передавала Советскому Союзу.

Наиболее ценными оказались перехваты, указывавшие диспозицию эскадрилий люфтваффе перед битвой. Из страха, что немецкое наступление начнется не позже 10 мая, Советы организовали превентивный налет 6 мая, направленный против 17 немецких аэродромов, отобранных на основе информации Кернкросса. В результате множество немецких самолетов было уничтожено на земле во время первых же налетов, а также последующих налетов 7 и 8 мая. Трехдневная авиационная операция считается величайшей советской авиационной кампанией времен Второй мировой войны. 1400 воздушных боев привели к уничтожению более 500 немецких самолетов, а Советскому Союзу обошлись в 122 самолета.

Возможно, перед вступлением в GC&CS Кернкросс предоставил первые разведданные об американской и британской ядерных программах — проекте "Манхэттен" (Manhattan Project) и "Трубные сплавы" (Tube Alloys). В октябре 1940 года, пока Кернкросс служил личным секретарем председателя Британского научно-консультативного комитета лорда Ханки, в комитете происходила затяжная дискуссия по поводу американской и британской программ. Кроме того, осенью 1941 года, когда Кернкросс все еще работал на него, Ханки служил в консультативной комиссии "Tube Alloys".

Нет никаких сомнений, что Дональд Маклин осенью 1941 года поставлял Советам сведения о британской программе. 25 сентября 1941 года, опираясь на информацию о совещании комитета "Tube Alloys", предоставленную Маклином, резидент НКВД в Лондоне доложил в Москву, что британские ученые уверены в возможности создания урановой бомбы в течение двух лет и что разработка бомбы — самый приоритетный британский проект.

За донесениями Кернкросса и Маклина последовало письмо Сталину, написанное молодым советским физиком, лейтенантом авиации Г. Н. Флеровым. Изучая американские и британские научные журналы, Флеров отметил резкое снижение числа публикаций о ядерном распаде. Его вывод, впоследствии подтвердившийся, гласил, что ядерные исследования перешли под эгиду военных, окружены покровом секретности, и Соединенные Штаты пытаются создать атомную бомбу. Написав советскому диктатору о своих выводах, Флеров добавил, что "надо создавать урановую бомбу, не теряя ни секунды".

Неизвестно, оказало ли письмо Флерова какое-либо влияние, но Советы начали постройку собственной бомбы, попутно собирая все разведданные, какие им удавалось, о разработках США и Британии. Первым и, вероятно, важнейшим советским атомным шпионом был Клаус Фухз — ученый-атомщик, эмигрировавший из Германии в Англию в 1933 году. Весной 1941 года к Фухзу обратился профессор математической физики Бирмингемского университета Рудольф Пайерлз, еще один немецкий ученый-беженец, затеяв разговор о возможности участия в "военной работе особого рода" в Бирмингеме.

Фухз получил допуск к специальным работам, хотя британцам и было известно, что он состоял членом в коммунистической партии Германии (KPD) и не скрывал своих коммунистических убеждений даже во время пребывания в Британии, так как нужда в квалифицированных ученых превалировала над соображениями секретности. Позднее, в 1941 году, когда немецкие войска готовы были вот-вот вступить в Москву, Фухз вызвался стать советским шпионом. Через лидера подполья KPD в Британии Фухз вступил в связь с представителем ГРУ и стал ключевым членом военного аппарата ГРУ, поставляя сведения о продвижении американской и британской атомных программ.

В 1943 году у Фухза появилась возможность передать своим кураторам из ГРУ подробные разведданные об американской программе. Эта возможность возникла благодаря решению президента Франклина Рузвельта "возобновить в полном объеме взаимный обмен сведениями с британским правительством касательно трубных сплавов". Решение Рузвельта привело к секретному Соглашению по атомной энергии (Agreement Relating to Atomic Energy), каковое Черчилль и Рузвельт подписали 19 августа 1943 года. В условия соглашения входил "полный и эффективный обмен информацией и идеями" о конструкции бомбы.

В декабре 1943 года в ходе осуществления этого соглашения Фухз отправился из Англии с визитом к американским коллегам в составе британской делегации "Tube Alloys". Покидая Британию, он получил указания о том, как вступить в контакт со своим американским куратором — американским гражданином русского происхождения Гарри Голдом, кодовое имя Раймонд (Raymond). Фухз не знал, что Голд работает на НКГБ, а ГРУ вынуждено было передать его в ведение НКГБ.

Вскоре по прибытии, в начале 1944 года, Фухзу удалось передать важные данные об урановом обогатительном заводе в Ок-Ридже, Теннесси, хотя тот был известен ему только как "участок X". В середине июля Фухз доставил копии собственных рукописей, подготовленных во время работы над проектом; среди них была информация об Ок-Ридже, местонахождение которого уже было установлено, и имевшемся там оборудовании, в том числе о счетной машине для вычислений по ядерной физике.

В следующем месяце Фухз проник в самое сердце американской атомной программы с назначением в отдел теоретической физики в Лос-Аламосе, Нью-Мексико, где получил широкий доступ к информации, поскольку британские ученые в Лос-Аламосе имели доступ к целому ряду составляющих проекта, что часто давало им более целостное представление обо всем, чем их более специализированным американским коллегам.

В феврале 1945 года Фухз, навещая сестру в Кембридже, Массачусетс, смог передать Голду существенное количество письменных документов об атомном проекте, в том числе донесение объемом в несколько страниц, резюмировавшее подходы к конструированию атомного устройства. В донесении рассматривалась возможность преждевременной детонации плутония из-за спонтанной реакции, использование в процессе детонации сильных взрывчатых веществ, преимущества взрывного метода над пушечным, сравнение критической массы плутония с критической массой урана-235, а также производство плутония на Хенфордском реакторе (Вашингтон).

Вернувшись в Лос-Аламос, Фухз продолжал свою шпионскую деятельность. В начале июня, за месяц до испытаний в Аламагордо, Фухз приехал на автомобиле в Санта-Фе, чтобы встретиться с Голдом. Там он вручил Раймонду документ, содержавший набросок бомбы и ее компонентов, информацию о размерах бомбы, описание ядра и детонатора и сведения о намерениях США применить бомбу против Японии.

Фухз был не единственным советским агентом Голда в Лос-Аламосе. За несколько дней до прибытия Фухза Дэвид Грингласс, двадцатидвухлетний военнослужащий-коммунист, прибыл туда работать в качестве машиниста. В августе 1944 года его направили в секцию взрывной детонации Е-5. Впоследствии он работал в секциях Х-1 и Х-4, отвечавших за производство кумулятивных зарядов, использовавшихся в плутониевой бомбе. Таким образом, он смог подтвердить информацию Фухза о конструкции и сборке бомбы.

В январе 1945 года, за месяц до поездки Фухза к сестре, Грингласс приехал на побывку домой в Нью-Йорк. Его зять Джулиус Розенберг был давним и преданным членом Коммунистической партии, ушедшим из партии в конце 1943 года, чтобы стать агентом НКВД под контролем Анатолия Яцкова (работавшего под псевдонимом Анатолий Яковлев). Розенберг расспросил шурина о событиях в Лос-Аламосе. Затем Грингласс написал ряд заметок и сделал ряд набросков, в том числе несколько набросков матрицы кумулятивного заряда, хорошо знакомой ему. И хотя эти наброски были менее технически безупречны и касались только одной из множества рабочих моделей, они все равно оказались весьма ценными. По меньшей мере, они указывали, что ученые в Лос-Аламосе совершенствуют кумулятивную линзу — расположение направленных зарядов, использующихся для создания сходящейся ударной волны, — откуда следовало, что работы над бомбой пушечного типа прекращены. Затем Розенберг договорился с Гринглассом о пароле, чтобы курьер Гарри Голд смог выйти с ним на связь в Лос-Аламосе. Офицер, занимавшийся делом Голда, охарактеризовал сведения, полученные Голдом от Грингласса — несколько страниц записок и набросков кумулятивной линзы, — как "чрезвычайно великолепные и предельно ценные".

Грингласс был не единственным и, вполне возможно, отнюдь не самым ценным американским шпионом Советов в Лос-Аламосе. В какой-то момент с сентября 1941 по июль 1942 года ученый, получивший кодовое имя Персей, сообщил знакомому, что его пригласили в атомный проект, и предложил поставлять сведения. Этот знакомый — Моррис Коэн, якобы знакомый Персея по гражданской войне в Испании, был вдобавок советским агентом и без промедления передал информацию в Москву вместе с рекомендацией завербовать физика.

Заключить сделку оказалась нетрудно, поскольку ученый, по-видимому, считал, что Соединенные Штаты намерены применить бомбу против Советского Союза, а не фашистской Германии. На встрече в Альбукерке Персей передал Лоне Коэн (жене Морриса) сведения о конструкции и испытаниях плутониевой бомбы, проходивших в Атамагордо 26 июля 1945 года. В отличие от Клауса Фухза и Дэвида Грингласса Персей, доживший до октября 1992 года, так и не был разоблачен в Лос-Аламосе, и личность его остается неизвестной по сей день.

Игорь Курчатов, отец советской атомной бомбы, начал весьма хвалебно отзываться о вкладе советских атомных шпионов по крайней мере с марта 1943 года. В это время он проинформировал кремлевское руководство, что полученные от агентуры сведения об американской атомной программе, к примеру о методиках разделения изотопов и цепной реакции, позволят советским физикам решить все проблемы с расщеплением атома "куда раньше, чем считали наши ученые". Курчатов также написал, что "[эти] материалы имеют грандиозную, неоценимую важность для нашего государства и нашей науки. Теперь мы располагаем важными руководящими направлениями для последующих исследований, что позволит нам обойти множество трудоемких фаз, требующихся при решении атомной проблемы, указав нам научные и технические способы ее решения".

ОБВЕДЕНЫ ВОКРУГ ПАЛЬЦА