ГЛАВА 4 ШПИОНЫ ЛЕНИНА

ГЛАВА 4

ШПИОНЫ ЛЕНИНА

Первая мировая война, так революционизировавшая разведку, заодно привела к революции в России. Отчасти причиной этой революции послужили военные неудачи России, и своими поражениями она во многих случаях обязана успехам немецкой разведки. Но к насильственному отречению царя Николая II от престола 2 марта 1917 года привел в том числе и крах его режима, отличавшегося, по выражению одного из депутатов Думы, "некомпетентностью, граничащей с государственной изменой".

Февральская революция, начавшаяся 23 февраля 1917 года с забастовки 7 тысяч ткачих, была не просто дворцовым переворотом. Рабочие, солдаты и крестьяне захватывали заводы и фабрики, открывали двери тюрем, захватывали гарнизоны и помещичьи имения. Движение это было абсолютно стихийным, и авангардом революции могла стать любая предприимчивая политическая партия.

Поначалу большевики пребывали в слишком невыгодном положении, чтобы воспользоваться безвластием: Ленин находился в Швейцарии, Лев Троцкий и Николай Бухарин — в Нью-Йорке, еще некоторые — в Париже, а остальные, и Иосиф Сталин в том числе, — в ссылке в Сибири. Как только весть о революции долетела до них, все они ринулись обратно в Россию и собрались в Петрограде. Под идейным и организационным руководством Ленина они начали планировать государственный переворот, который привел бы большевиков к власти.

Воцарившийся хаос обеспечил плодородную почву для большевистских стратегов. К лету 1917 года все традиционные формы власти рухнули. Поражения на внутреннем фронте ничуть не уступали поражениям на военных фронтах. Производство застопорилось, продовольствия не хватало, в транспортной системе воцарился хаос. Свежеиспеченное Временное правительство оказалось не в состоянии поддерживать закон и порядок. И, несмотря на ненависть русского народа к войне, Временное правительство по-прежнему настаивало на участии России в боевых действиях. Июльский мятеж в Петрограде был подавлен кавалерийской дивизией, отозванной с фронта. Но Временному правительству не удалось снискать народную поддержку; политическим талантом, необходимым для действенного правления, оно не располагало, и время его истекло.

И хотя большевики были партией меньшинства — в начале 1917 года их численность не превышала 20 тысяч человек, их противники проявили в вопросах власти такую робость и нерешительность, что благодаря везению Ленин и его союзники смогли обратить всеобщее недовольство себе на пользу. Итогом стал переворот 25 октября (7 ноября), в результате которого большевики захватили власть от имени рабочего класса, хотя и без его поддержки.

ЧК

Захватив власть, большевики тут же попытались сосредоточить в своих руках все рычаги управления отсталой, поверженной в хаос и уставшей от войны страной. При этом их окружали и внутренние, и внешние враги. Одной из первых организаций, созданных новым большевистским правительством 7 (20) декабря 1917 года, стала ЧК. Официальное название ее было куда затейливее: Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. В марте 1918 года ЧК[3].

ЧК стало творением Феликса Дзержинского, аскетичного революционера-поляка, упивавшегося восемнадцатичасовыми рабочими днями. К моменту учреждения ЧК он уже зарекомендовал себя специалистом в вопросах безопасности, организовав комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем, Всероссийский центральный исполнительный комитет, а также комиссию по реорганизации органов безопасности Петрограда. Когда распределялись обязанности между новыми членами НКВД (Народного комиссариата внутренних дел), Дзержинский добровольно принял на себя обязанность восстановить порядок на всей территории страны. Однако он понимал, что, прежде чем сосредоточить внимание на стране в целом, необходимо восстановить порядок в столице.

Но еще до того как комиссия смогла приступить к деятельности, Совнарком (Совет народных комиссаров) получил донесение о неминуемой всеобщей стачке государственных служащих во всей России. Тогда было принято решение "поручить товарищу Дзержинскому учредить специальную комиссию для изучения возможности дать отпор подобной стачке самыми энергичными революционными средствами и определить методы подавления злонамеренного саботажа".

7 (20) декабря Дзержинский рапортовал Совнаркому о создании новой комиссии. Он доложил:

Революция в явной опасности. Мы относились к разыгрывающимся вокруг событиям чересчур снисходительно. Противник собирается с силами. В деревнях действуют контрреволюционеры, кое-где склоняя на свою сторону наши собственные войска. Теперь враг уже здесь, в Петрограде, в самом нашем сердце. Мы располагаем неопровержимыми доказательствами этого. Мы должны бросить на этот фронт… решительных, стойких и преданных товарищей, дабы отстоять завоевания революции. Я предлагаю, я требую применения революционного террора против контрреволюционеров. И действовать мы должны не завтра, а сегодня же, сейчас же.

Комитет одобрил его рекомендации и, поспешно набросав протокол № 21, учредил Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем[4]. В протоколе перечислялись задачи комиссии:

1. Пресекать любые попытки контрреволюционной деятельности и саботажа во всей России где бы то ни было.

2. Предавать суду революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и разработать меры по борьбе с ними.

3. Предварительное следствие проводится исключительно комиссией, в той мере, в какой это необходимо для подавления.

Совнарком тоже одобрил меры пресечения контрреволюционной деятельности: "конфискация имущества, ссылка, изъятие [продуктовых] карточек, публикация списков врагов народа и т. д." Но главным оружием ЧК должен был стать террор. Столкнувшись с массовым сопротивлением власти большевиков, Ленин пришел к выводу, что для установления диктатуры пролетариата необходима "специальная система силовых мер". Дзержинский это решение поддержал, ибо, как он объяснил жене, он приучал себя "безжалостно" защищать революцию.

ФЕЛИКС ДЗЕРЖИНСКИЙ

Дзержинский как нельзя лучше подходил на роль главы ЧК. Не будучи ни русским, ни ближайшим соратником Ленина, он тем не менее зарекомендовал себя преданным марксистом-революционером. Рожденный в семье польских интеллигентов 30 августа (11 сентября) 1877 года в оккупированной русскими Польше, Дзержинский всю жизнь говорил по-русски с польским акцентом.

Воспитывался Феликс в обстановке строжайшего католицизма и пылкого польского патриотизма. И хотя впоследствии он отрекся и от того, и от другого, такое воспитание оставило на его личности неизгладимый отпечаток в виде яростной убежденности и самоотверженной преданности делу. Кроме того, он, как и прочие поляки, жаждал отомстить царскому режиму за угнетение Польши. В детстве он мечтал добыть шапку-невидимку, чтобы, по словам самого Дзержинского, "перебить всех русских".

В 1894 году преподаватель немецкого языка Виленской гимназии, где учился Дзержинский, потребовал его исключения, как "недовольного" существующим порядком. В том же году Дзержинский вошел в группу изучения марксизма, организованную находившейся в Вильно Литовской социал-демократической партией, и в результате отрекся от своей фанатической веры в Бога. Его новой религией стал марксизм-ленинизм, и Дзержинский присягнул "сражаться против зла до последнего дыхания".

На следующий год он вступил в Социал-демократическую партию царства Польского и Литовского. Первым его поручением стало налаживание связей с рабочим классом. В январе 1896-го он бросил школу и в возрасте девятнадцати лет стал профессиональным революционером в Вильно.

Вскоре он приобрел репутацию опытного агитатора и организатора и за свою деятельность попал под надзор полиции. Очередное назначение он получил в промышленный городок Ковно, где отвечал за печать и распространение подпольной газеты, а также за организацию местных рабочих. Эта деятельность привела к аресту в июле 1897 года, когда его выдал один из доверенных рабочих. Ожидая суда, он писал сестре: "Тюрьма страшна только для слабых духом".

Но в тюрьму Дзержинский не попал; его приговорили к ссылке на три года под надзор полиции. В мае 1898 года он отправился в ссылку — в город Нолинск Вятской губернии, где работал на табачной фабрике, мечтая: когда "буду свободен, они заплатят за все".

Даже в ссылке Дзержинский продолжал пропагандировать свои убеждения, и полиция отметила его старания "оказать влияние на ряд людей, до сей поры являвшихся вполне благонадежными". В итоге местные власти приказали перевести его из Нолинска "в такой уголок губернии, где у него будет меньше возможности распространять свое влияние на окружающих". Новым местом его ссылки было уединенное местечко Кягородск, расположенный на несколько сотен верст севернее, пока в августе 1899 года ему не удалось бежать.

Однако этот побег был лишь началом ряда заключений и побегов[5]. Из двадцати лет подпольной революционной деятельности одиннадцать Дзержинский провел в тюрьмах. С 1897-го по 1912-й его арестовывали шесть раз. Трижды его приговаривали к ссылке в Сибирь, и трижды он бежал. Но достаточно долго пробыть на свободе ему удалось лишь дважды: в период с июня 1902 года по июль 1905-го и с конца 1909-го по сентябрь 1912-го. И хотя он сумел сохранить здоровье духовное, его физическое здоровье было безвозвратно подорвано тяготами тюремной жизни. Но отсутствие возможности участвовать в революционной работе подтачивало даже его дух. Порой он и сам начинал сомневаться, что сумеет сохранить решимость. После оглашения пятого приговора к тюремному заключению он написал:

Когда я задумываюсь о долгих днях, которые мне предстоит провести в тюрьме, день за днем, час за часом — меня охватывает ужас, и из глубины души рвутся слова: мне этого не вынести! И все-таки я нахожу силы, как другие, как многие и многие вынесли куда худшие пытки и муки… Если же мне не удастся собраться с силами, смерть придет и избавит меня от ощущения беспомощности и решит все вопросы. Посему я смиряюсь.

С такой же невозмутимостью Дзержинский относился и к чужим страданиям. Он мог проявлять безжалостность не только по отношению к врагам, но и к тем, в ком он признавал жертвы несправедливости. Он мог описывать врага как социальное зло, обрекающее бесчисленное множество невинных "на жалкое и нечеловеческое существование", но притом мог писать: "Голод и страдания народных масс, слезы детей и отчаяние их матерей — необходимые жертвы, на которые народ должен пойти, дабы одолеть врага и восторжествовать". Дзержинский не брезговал никакими средствами, только бы уничтожить врагов. Вместе с Лениным он верил, что "жизнь такова, что исключает сантименты, и горе человеку, не находящему в себе сил, дабы возобладать над своими чувствами".

В шестой, и в последний, раз Дзержинский был арестован в Варшаве в сентябре 1912 года. На сей раз бежать ему не удалось, и он оставался за решеткой вплоть до падения царизма. 1 марта 1917 года, когда ему было тридцать три года, Февральская революция положила конец его тюремным мытарствам. Дзержинский тотчас же сблизился с большевиками и на летней партийной конференции был избран в Центральный комитет РСДРП (б).

ВНУТРЕННИЙ ВРАГ

Деятельность Дзержинского в качестве главы ЧК наглядно демонстрирует, что он ни на йоту не утратил ни своего пыла в борьбе за свое дело, ни ненависти к врагам. В первый год на посту начальника тайной полиции он работал, ел и спал в собственном кабинете на Лубянке — в здании бывшей страховой компании, занятом ЧК. За свой аскетизм и легендарную двужильность он заслужил прозвище Железный Феликс.

Согласно своему уставу от декабря 1917 года, ЧК ограничивалась лишь "предварительным следствием". Но вскоре ЧК стала уже не просто следственным органом. К январю 1918 года, когда Белая гвардия и Красная армия схлестнулись в Гражданской войне, ЧК позволили разыскивать, арестовывать и заключать под стражу. Февральский декрет, написанный лично Лениным, уполномочивал ЧК проводить репрессии против активных контрреволюционеров. "Подразделения комиссии [ЧК]" должны были "безжалостно казнить" контрреволюционеров на месте преступления.

Поначалу ЧК пользовалась своим правом казнить и миловать весьма сдержанно. Но после событий, разыгравшихся в августе 1918 года, положение переменилось. Высадка английских и французских войск в Архангельске, а также операции западных разведок заставили большевиков заключить, что Антанта замышляет свержение советского правительства.

Впервые британские войска высадились в России в Мурманске 6 марта, всего через три дня после подписания Брест-Литовского мирного договора, положившего конец участию России в Первой мировой войне. Войска — батальон морских пехотинцев — должны были воспрепятствовать немцам захватить значительные количества боеприпасов и оружия, доставленных в Мурманск для использования на Восточном фронте. В то же самое время были начаты приготовления к антибольшевистскому перевороту в Москве.

К середине июля союзники полагали, что настало время осуществить эти планы. 2 августа отряд британских морских пехотинцев, французский батальон и пятьдесят американских моряков высадились в Архангельске, якобы для того, чтобы помешать немцам захватить арсенал. На самом же деле момент высадки подгадали так, чтобы она совпала с антибольшевистским переворотом в городе. За две недели до того здесь тайно высадились две группы агентов Антанты, но были перехвачены и арестованы большевиками. Однако ночью 1 августа капитан Георгий Чаплин, офицер русского флота, поддерживавший связь с Королевским ВМФ, успешно осуществил переворот. На следующий день войска Антанты высадились по просьбе антисоветского Верховного правительства Севера.

Агенты из Франции и Соединенных Штатов тоже помогали антибольшевистским группировкам. 25 августа агенты встретились в Москве в кабинете американского генерального консула Де Уитт Пула. Было выработано решение, что после надвигающегося окончательного вывода дипломатического корпуса Антанты шпионаж и подрывную деятельность будут осуществлять остающиеся агенты: от Британии — Сидни Рейли, от Франции — полковник Анри де Вертемен, а от Америки — Ксенофон де Блюменталь Каламатиано. К несчастью для заговорщиков, на встрече присутствовал Рене Маршан, журналист, связанный с французской миссией, и информатор ЧК заодно.

Рано утром 31 августа, согласно советской версии, "агенты ЧК начали ликвидацию… заговора". ЧК не удалось схватить Рейли, зато был арестован Каламатиано, выдававший себя за русского инженера. Внутри найденной у него в квартире тросточки обнаружили список агентов, которых он снабжал деньгами.

Возможно, рейд был проведен именно в этот день из-за двух покушений накануне. В Петрограде была совершена попытка убийства председателя ЧК. Второй жертвой должен был стать не кто иной, как Ленин, в результате покушения получивший тяжелое ранение[6]. Для большевиков эти события послужили сигналом начала контрреволюции, и ЧК получила приказ принять соответствующие меры.

3 сентября в "Известиях" была опубликована декларация ЧК, призывавшая рабочий класс сокрушить "гидру контрреволюции" путем массового террора. В том же номере газеты была напечатана телеграмма Сталина, призывавшая к "открытому, массовому, систематическому террору против буржуазии и ее агентов". Два дня спустя "красный террор" стал официальной политикой правительства, фактически выдав ЧК мандат на убийство. Но ЧК уже приступила к старательному истреблению врагов революции. К 3 сентября петроградская ЧК казнила более 500 человек. До конца года во всей стране было расстреляно еще несколько тысяч человек.

Вместе с "красным террором" разрасталась ЧК, и к началу 1919 года она стала одним из основных орудий государственной власти большевиков. На организацию Дзержинского ложилось все больше и больше обязанностей, в том числе были учреждены транспортная и пограничная ЧК, а также специальные отделы в Красной армии для контроля лояльности войск. К середине 1921 года численность штата ЧК, включая армейские подразделения, превышала 250 тысяч человек.

Варварские методы ЧК вызывали протесты. Центральный комитет партии провел расследование и пришел к выводу, что ЧК осуществляет свою миссию достойным образом. Несмотря на этот вывод, ЦК предупредил региональные комиссии, чтобы они сосредоточили внимание на настоящих врагах народа, дав мирным гражданам "возможность раз и навсегда убедиться в нерушимости и необходимости существования советской власти". Но подразделения ЧК на местах не придали значения подобным предостережениям центра, продолжая регулярные пытки и казни. Ко времени окончания Гражданской войны на совести ЧК лежали смерти как минимум 200 тысяч человек.

РАДИОРАЗВЕДКА НА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

Успехам большевиков на фронтах Гражданской войны способствовали не только дознания ЧК, но и разведывательная деятельность Красной армии. Враги большевиков — и Белая гвардия, и иностранные войска — широко использовали стационарные и мобильные радиостанции. Такие станции имелись при штабах армий, корпусов и дивизий, а также на кораблях военного флота и торговых судах, доставлявших войска, оружие, боеприпасы и прочие военные грузы. К штабам Белой гвардии были прикомандированы военно-дипломатические представители Соединенных Штатов, Британии и Франции, располагавшие собственной радиоаппаратурой, чтобы поддерживать контакт с Лондоном, Парижем, Варшавой и прочими городами.

Их передачи оказались для большевистской разведки золотой жилой, так как белогвардейцы почти не принимали при радиопереговорах никаких мер секретности. Они совершенно не шифровали оперативные сводки с фронтов, а порой и боевые приказы. Группировку вражеских войск, а также перемещения штабов можно было выявлять напрямую, по тексту сообщений, по пеленгу или косвенно — по прекращению деятельности передатчика и последующему ее возобновлению при ослабленном сигнале.

Подразделения радиоразведки в Красной армии стали организовывать в начале 1919 года под надзором радиоотдела управления связи Красной армии. Рассчитывали, что каждый штаб фронта и армии будет располагать одной станцией перехвата и одной станцией пеленгации. Станции перехвата прослушивали репортажи для зарубежных газет и сообщения, передаваемые вражескими полевыми радиостанциями. В январе 1919 года в Серпухове была организована станция радиоперехвата с персоналом из двадцати двух человек.

Кроме радиопередач белогвардейцев, служба радио-разведки перехватывала также радиопередачи иностранных телеграфных агентств. С 1919 по 1921 год было подготовлено около тысячи разведывательных сводок, основанных исключительно на перехватах британских, немецких, французских и итальянских передач. Сводки по радиоперехватам материалов зарубежной прессы передавали Ленину.

Перехваченные иностранные радиограммы были источником ценных политических, экономических и военных разведданных. Одно из посланий, перехваченное в начале 1919 года, выдало общую стратегию весеннего наступления белогвардейского генерала Александра Колчака. Перехваченное сообщение указывало, что "[мы] попытаемся наладить контакте Архангельском, и как только нам удастся занять рубеж на Волге, мы установим контакт с югом и генералом [Антоном Ивановичем] Деникиным, после чего перейдем в наступление и двинемся на Москву. Захват Москвы — наша главная цель".

Во время операций Красной армии против войск Колчака в 1918 и 1919 годах ее радиоразведывательная служба Восточного фронта прослушивала радиопередачи Сибирской, Западной и Уральской белоказачьих армий Колчака, а также белогвардейских радиостанций в районах Астрахани, Гурьева, Красноводска и Баку. Операции по перехвату также обеспечили доказательства наличия радиосвязи между Колчаком и войсками иностранных интервентов. Нешифрованные, некодированные радиопередачи белогвардейцев дали возможность установить местонахождение штабов Колчака, Деникина, Каспийского фронта, Кавказской и Донской армий, Астраханского отряда и группы войск на Северном Кавказе.

В 1919 году радиостанции на Южном и Юго-Восточном фронтах прослушивали передвижные станции деникинской армии и стационарные станции, располагавшиеся на побережье Черного моря. Станции Южного фронта перехватили целый ряд различных сообщений, переданных открытым текстом. Эти сообщения раскрыли диспозицию деникинских войск в регионе, концентрацию Добровольческой армии в Азов-Донецком секторе, 3-й Донской армии к югу от Дона в Царицынском секторе и Кавказской армии на Северном Кавказе, а также выдали местоположение нескольких белогвардейских штабов.

5 октября 1919 года штаб 9-й армии перехватил и расшифровал боевой приказ, отданный командующим Воронежской группой генерал-лейтенантом А. Г. Шкуро, расписывавший обязанности кавалерии Шкуро, захватившей Воронеж 17 сентября. Разведданные без промедления передали в штаб Юго-Восточного фронта. В конечном итоге контрнаступление комкора Семена Михайловича Буденного обратило войска Шкуро в бегство и открыло путь для более обширного большевистского контрнаступления, обратившего армии генерала Деникина в бегство.

Радиоразведка также помогла Красной армии при противостоянии с Кавказской армией генерала Петра Николаевича Врангеля. Перехваченные сообщения касались группировки вражеских войск, передислокации штабов и отступления белогвардейцев из Крыма. Начиная с 8 августа 1920 года радиостанции на Кавказском фронте обнаружили необычайно высокую эфирную активность в районе Азовского моря, к северо-востоку от Крыма. Высокая эфирная активность могла указывать на скорую высадку белогвардейских войск. 14 августа белогвардейцы высадились в Ахтарске, а фронтовые станции перехвата продолжали прослушивать их переговоры. Разведданные, полученные из перехваченных радиограмм, способствовали тому, что белогвардейцам не удалось захватить плацдарм.

Чуть более двух месяцев спустя, 16 октября, станция Кавказского фронта перехватила приказ, переданный открытым текстом, от командующего 2-й армией. Приказ касался планируемого на следующий день перехода в наступление, включавшего в себя атаку на части Красной армии, закрепившиеся на плацдарме под Каховкой. Красная армия, получившая заблаговременное предупреждение, сумела разбить атакующих.

Во время следующей фазы операций Красной армии в Крыму у белогвардейцев не хватало времени на шифровку своих сообщений, касавшихся эвакуации войск из Крыма. В результате 25 октября 1920 года в сводке радиоразведки Южного фронта отмечалось устранение "Охской радиостанции, прикомандированной к штабу 1-й армии… для переброски к новому месту назначения". В сводке также отмечалось, что начата эвакуация из Мелитополя и переброшена радиостанция, приписанная к штабу войск, действовавших в районе Николаева. Далее там говорилось, что в "последние дни мы почти не наблюдали применения полевых радиостанций противника. Следует полагать, что штабы дивизий и корпусов, к которым прикомандированы эти радиостанции, сменили дислокацию".

Перехваченные радиограммы также играли ключевую роль в наблюдении за процессом эвакуации. Благодаря перехватам установили, что у генерала Александра Кутепова на борту парохода находится 6500 офицеров без хлеба и воды. Кутепов также сообщал, что буксируемый им "Лазарь" из-за течи затонул. В то же самое время "Кронштадт" доносил, что не имеет запасов ни угля, ни продуктов, несет на борту 5 тысяч пассажиров и буксирует "Звонний". Полагаясь на эту информацию, командующий Южным фронтом Михаил Фрунзе в приказе от 15 ноября 1920 года потребовал "самых энергичных мер со стороны подводных лодок, дабы положить конец вражеским попыткам воспользоваться морем для бегства и уклониться от разгрома, ждущего наших врагов".

ВНЕШНЯЯ РАЗВЕДКА

К исходу 1920 года Красная армия одержала победу, так что с заключением перемирия с Польшей и прекращением интервенции Антанты внешняя угроза исчезла.

В предвкушении победы Дзержинский в феврале 1920 года обратился на собрании к работникам ЧК, сказав, что наступает новая эпоха и необходимо изменить методы деятельности. Террор более неприемлем. Вместо этого необходимо сделать основной упор на сборе сведений, дабы "в зародыше подавить интриги и козни" контрреволюционеров.

К 1920 году Советы тревожили не немцы, а русские эмигрантские организации. Подобные организации, иногда прибегая к помощи правительств стран, давших им приют, стремились продолжать сражение с большевиками. Они обучали, экипировали и внедряли на советскую территорию отдельных индивидуумов и группы, сеявшие антисоветскую пропаганду и пытавшиеся поднять восстания и организовать стачки. В случае необходимости они прибегали к террористическим актам и саботажу, как и большевики.

Наблюдать за деятельностью всех антисоветских организаций" действующих на территории Эстонии, ЧК назначила бывшего военного, получившего кодовое имя "товарищ Григорий". Товарищ Григорий должен был поставлять имена и биографии руководителей организаций, а также списки их работников и агентов. ЧК также желала знать, когда агенты антисоветских организаций выезжают из Эстонии в Советскую Россию, способы пересечения границы, задания и связных по обе стороны советско-эстонской границы.

С точки зрения Ленина, требовались куда более обширные и суровые меры. 1 декабря он приказал Дзержинскому разработать планы нейтрализации самых опасных групп и предотвращения создания боевых групп, способных действовать на советской территории. За считанные дни Дзержинский подготовил совершенно секретную директиву, излагавшую многосторонний подход к нейтрализации угрозы. Директива предлагала учредить специальные подразделения для осуществления актов террора против эмигрантов и рекомендовала создать боевые организации, которые будут внедряться в наиболее враждебные группы, дабы переманивать их агентов в Россию и истреблять их.

Для проведения подобных операций Дзержинский учредил Иностранный отдел (ИНО). По мере налаживания международных связей и обмена дипломатическими представителями с иноземными державами ЧК засылала своих представителей под видом дипломатов и торговых представителей[7].

В 1920 и 1921 годах для слежки за местными эмигрантскими кругами агенты ЧК были заброшены в Эстонию, а в 1921-м — в Варшаву и Анкару. Главной дипломатической мишенью ИНО была Великобритания, которую большевистские вожди считали величайшей мировой державой, способной сыграть ключевую роль в признании России капиталистическим миром.

В начале двадцатых годов ЧК начала строить аппарат шпионажа для сбора политических, военных и научных сведений. С августа 1921 года этой деятельностью руководил Михаил Абрамович Трилиссер. В 1901 году восемнадцатилетний российский еврей Трилиссер стал профессиональным революционером. В годы перед Первой мировой войной он работал в контрразведке, выслеживая среди большевистских эмигрантов агентов охранки.

Для построения агентурной сети сперва надо было завербовать агентов. Благодаря опыту подпольной деятельности среди большевиков хватало опытных специалистов по конспиративной деятельности — подделке документов, изобретению кодов и шифров, секретной корреспонденции и фиктивным биографиям. Но большевики, имевшие опыт подпольной работы, да притом знавшие условия жизни и владевшие иностранными языками на уровне, необходимом для работы за рубежом, были крайне немногочисленны. Поэтому ЧК воззвала к коммунистическим партиям Германии, Польши, Австрии и Венгрии. И хотя завербованные в этих партиях агенты были любителями, они все-таки играли важную роль в первой советской разведывательной сети.

Чаще всего ЧК и ее преемники[8] встречали куда меньше трудностей при внедрении в европейские дипломатические миссии за пределами Европы. В начале двадцатых годов любовница британского консула в Реште (Персия) поставляла офицеру ЧК секретные документы консула. Тот же самый офицер, в 1923 году став резидентом в Мешхеде, получал копии донесений британского консула в посольство, находившееся в Тегеране, а также переписки между военным атташе в Тегеране и главнокомандованием в Индии.

К маю 1923 года сеть офицеров и агентов ИНО за рубежом была куда обширнее и целеустремленнее, чем британская Secret Intelligence Service, чей бюджет после Первой мировой войны был сильно урезан. В конце 1924 года в докладе перед Советом народных комиссаров Дзержинский описал создание "сети информационных [и] разведывательных агентств во всех крупных центрах Европы и Северной Америки. Ответственные работники ОГПУ посвящены в детали всех дипломатических и торговых миссий Союза Советских Социалистических Республик за рубежом". Дзержинский добавил, что иностранный отдел ОГПУ, состоящий из 1300 служащих, "регулярно оказывает услуги Комиссариату иностранных дел и штабу Красной Армии, поставляя секретные сведения и политического, и военного характера".

АРМЕЙСКАЯ РАЗВЕДКА

Вместе с падением царизма распалась и российская армия вместе со своей разведывательной службой. Красноармейскую разведку породили два органа: сама Красная армия и ЧК. За вычетом короткого периода, личный состав ЧК выполнял в Красной армии разведывательную и контрразведывательную деятельность вплоть до ноября 1920 года, когда Гражданской войне пришел конец. В первые годы существования Советской Республики Красную армию, чье командование более чем на 80 процентов состояло из бывших царских офицеров, считали не вполне политически благонадежной — и потому не допускали наличия в ней собственных разведывательных и контрразведывательных организаций.

В феврале 1918 года, через месяц после создания Красной армии, было образовано региструправление для регистрации и надзора за бывшими царскими офицерами. Хотя советское правительство остро нуждалось в опытных военных, оно видело в них серьезную угрозу контрреволюции.

Все это привело к сражению за контроль над военной разведкой, и специальная комиссия с Дзержинским во главе изучила этот вопрос в ноябре 1918 года. Итогом стало слияние в рамках армии подразделений ЧК и военсоветов в единую контрразведывательную организацию, проводившую обширные чистки нечекистов, так что к исходу 1918 года ЧК полностью контролировала советскую разведывательную и контрразведывательную деятельность.

В феврале 1919 года, вслед за узурпацией власти чекистами, ЦК партии и реввоенсовет издали директиву, назначавшую объединенную военную контрразведку особым отделом (00) ЧК. Отделу поручили бороться с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте, а также проводить разведывательные операции за рубежом и в регионах, населенных теми, кто сражался против большевизма во время Гражданской войны.

В декабре 1920 года в Регистрационное управление поступил Ян Берзинь. Берзинь (настоящее имя — Петер Кузис), родившийся в ноябре 1889 года в Латвии, ступил на стезю революции очень рано, в 1907 году был ранен и попал в заключение, но в 1909 году вышел на свободу. Снова был арестован в 1911 году, провел в тюрьме пять лет, после чего был сослан в Сибирь. Бежав из Сибири, несколько лет учился в университете, одновременно продолжая совершенствовать свое искусство революционера.

После краткой работы в 1919 году в качестве помощника комиссара иностранных дел в оказавшейся недолговечной Советской Латвийской Республике, стал дивизионным комиссаром в Красной армии. С августа 1919 года по ноябрь или декабрь 1920-го служил начальником особого отдела ЧК 15-й армии, участвовавшей в Советско-польской войне.

В декабре 1920 года Берзиня по приказу Дзержинского перевели в Регистрационное управление. Возможно, Дзержинский прочил его на роль разведчика, потому что примерно одновременно с поступлением Берзиня в управление было принято решение распространить его деятельность на военную разведку. Послужив после начальником второго отдела управления, 27 декабря 1921 года он стал заместителем начальника военной разведки. Видимо, к тому времени Регистрационное управление уже переименовали в Разведывательное (РУ). 23 марта 1924 года Берзинь стал его начальником и оставался на этом посту вплоть до апреля 1935 года.

И хотя Берзинь внес важный вклад в становление советской военной разведки, поначалу развитие Разведуправления шло неспешным темпом, что привело к относительно небольшому числу образчиков деятельности РУ против западных держав в двадцатые годы, по большей части проведенных во Франции. Лишь в начале тридцатых РУ начало готовить офицеров для деятельности на Западе[9].

ТРЕСТ

Одной из важнейших мишеней антиэмигрантской деятельности ИНО был Борис Савинков, бывший эсеровский террорист, руководивший довоенным покушением на министра внутренних дел В. К. Плеве (1904) и московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича (1906). В январе 1918 года Савинков организовал подпольный Союз защиты родины и свободы (СЗРиС). Вскоре о существовании организации стало известно ЧК, и в мае 1918 года в Москве были арестованы тринадцать ее членов. Дополнительные аресты заставили организацию Савинкова рассредоточиться, и ее остатки в июле того же года трижды пытались поднять мятежи, но безуспешно.

Во время Советско-польской войны 1920 года Савинков возглавлял Русский политический комитет (РПК), находившийся в Варшаве и игравший ключевую роль в созыве Русской народной армии, сражавшейся на стороне Польши. В январе 1921 года из фрагментов РПК Савинков сформировал новый союз — Народный союз за родину и свободу (НСЗРиС), руководство которого находилось в Варшаве (хотя сам Савинков предпочел проживать в Париже). Он пришел к соглашению с украинским правительством в изгнании, а также группами казаков и белорусов, эмигрировавших в Польшу, о ведении совместных действий. Информационное бюро НСЗРиС располагало конспиративной агентурной сетью на советской территории; агенты поставляли сведения (которыми союз делился с польской военной разведкой) по военным, политическим и экономическим вопросам и подготавливали восстания против советского режима.

И снова ЧК удалось свести усилия Савинкова на нет. В декабре 1920 года Эдуардас Упениньш под именем Александр Эдуардович Опперпут прибыл в Польшу с чемоданом, набитым секретными документами, и заявил, что ушел со своего поста помощника начальника штаба внутренних войск в Гомеле. Он также утверждал, что является членом антибольшевистского подполья. Савинков почти тотчас же завербовал его, Опперпут вернулся на свой пост и стал одним из наиболее доверенных агентов Савинкова в Советской России — видимо, поставляя ценные сведения о Красной армии.

В докладах ЦРУ высказывалось мнение, что Опперпут был чекистом уже в момент внедрения в организацию Савинкова. Однако, согласно отчету КГБ от 1981 года, поначалу Опперпут был искренним последователем Савинкова, но после ареста в мае 1921 года был перевербован ЧК, став ведущим агентом-провокатором ЧК и ее преемников. Как бы то ни было, в августе 1921 года "Известия" сообщила о суде над сорока четырьмя агентами Савинкова, схваченными чекистами, возможно, не без помощи Опперпута.

Советское правительство, вооруженное документальными свидетельствами антисоветской деятельности Савинкова, 4 июля 1921 года подало польскому правительству официальный протест. Три месяца спустя поляки, уступив нажиму Советов, выдворили организацию Савинкова. Савинков вместе со своей организацией перебрался в Прагу, а затем в Париж.

Но ЧК этим не удовлетворилась. Изгнание Савинкова только подстегнуло операцию "Синдикат-2", призванную нейтрализовать остатки движения Савинкова и в России, и на Западе и заманить его на советскую территорию.

В июле 1923 года Савинков встретился в Париже с "А. П. Мухиным", полагая, что совещается с одним из руководителей московской подпольной организации. Мухин, на самом деле старший офицер ГПУ А. П. Федоров, сказал Савинкову, что московское подполье, якобы расколовшееся из-за несогласия по вопросам тактики, отчаянно нуждается в его руководстве. Но вместо того чтобы отправиться в Москву лично, Савинков отправил помощника, тотчас же по прибытии арестованного. Под нажимом помощник согласился помочь ГПУ и отправил Савинкову ряд депеш, убеждая его прибыть в Москву. Наконец в июле 1924 года Савинков согласился и 15 августа пересек границу вместе с несколькими приверженцами, угодив прямиком в ловушку ОГПУ.

27-29 августа Савинков предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР. На скамье подсудимых он признал, что вел антисоветскую деятельность, и раскаялся. Его раскаяние, а также сотрудничество с ОПТУ выиграли ему немного времени. Смертный приговор тотчас же заменили пожизненным заключением, но 7 мая 1925 года он разбился насмерть, выпав из окна Лубянки. Согласно показаниям офицера ОГПУ, присутствовавшего при этом, Савинков пьянствовал вместе с офицерами спецслужб и непонятно, вывалился ли он из открытого окна или прыгнул сам.

Но даже более успешным, чем операция "Синдикат", было создание и использование ЧК-ГПУ-ОГПУ Монархического объединения Центральной России (МОЦР), более известного под своим кодовым названием "Трест". Двумя главными целями операции "Трест" были ведущие белоэмигрантские организации: берлинский Высший монархический совет (ВМС) и парижский Русский общевоинский союз (РОВС), возглавлявшийся Александром Кутеповым.

Операция началась поздней осенью 1921 года, когда Александр Якушев, офицер ЧК, представлявшийся советским торгпредом, отправился в Эстонию, чтобы связаться с тамошним представителем ВМС Юрием Артамоновым. Он ошеломил Артамонова сообщением о существовании подпольного, хорошо организованного монархического объединения, действующего на территории Советского Союза, — "Треста". ЧК воспользовалась Артамоновым, чтобы выйти на ВМС. В 1922 году Артамонов перебрался в Варшаву, став там представителем РОВС и таким образом обеспечив канал связи с генералом Кутеповым. В ближайшие два-три года Германию, Францию и Польшу посетил целый поток представителей "Треста", засланных советскими спецслужбами с целью расширения контактов с белоэмигрантскими кругами.

Благодаря "Тресту" ЧК и ее преемники смогли глубоко внедриться в главные белоэмигрантские группировки и выявить их сторонников в России. Вдобавок эта операция в различной степени дезинформировала разведывательные службы Финляндии, стран Балтии, Польши, Британии и Франции. Эстонские и польские дипломаты даже позволили "Тресту" отправлять свои послания в их дипломатической почте.

"Трест" использовали, чтобы убедить эмигрантов, что насильственные действия на территории Советского Союза пойдут делу монархизма только во вред. Эмигрантов уверяли, что лучший способ достичь цели — это позволить "Тресту" без шума продолжать подрывную деятельность против советского режима. С его помощью также сбывали дезинформацию в британскую и польскую разведки и поощряли их засылать агентов в попытке свергнуть большевиков. "Трест" также выкачивал денежные средства из белоэмигрантских фондов, которые в противном случае могли пойти на финансирование реальных мятежей. И наконец, с его помощью выявляли и заманивали в ловушки оставшихся членов антисоветского подполья.

Самым сенсационным аспектом операции "Трест" было заманивание британского "суперагента" Сидни Рейли обратно в Россию. После своих московских похождений 1918 года Рейли совершенно нереалистически вообразил себя спасителем России. А большевики столь же нереалистически взирали на него как на главный жупел. На самом же деле Рейли поддерживал с британской разведкой (Secret Intelligence Service, SIS) лишь весьма опосредованные отношения; от включения в штат в мирное время ему было отказано. Но большевики считали его своеобразные прожекты по свержению режима не признаком того, что он живет в мире иллюзий, а доказательством наличия хитроумного заговора SIS, одобренного на высшем уровне в Уайтхолле. К 1924 году завлечение Рейли в Россию стало главной целью ОГПУ.

Отношения Рейли с "Трестом" поощрялись капитаном третьего ранга Эрнестом Бойсом, его другом, бывшим начальником пункта SIS в России во время эскапад Рейли. В 1919 году Бойс стал начальником пункта в Финляндии, главной базы операций SIS против Советской России. Бойс крепко верил и в "Трест", и в Рейли. Даже арест Савинкова не смог пошатнуть его веру в "Трест", по его мнению набиравшийся сил и опиравшийся на поддержку сторонников в Советах.

В январе 1925 года Бойс потребовал, чтобы Рейли встретился с представителями "Треста" в Париже. Встрече мешали личные дела, но 3 сентября Рейли все-таки оказался в Париже, где и встретился с Бойсом и генералом Кутеповым. Он решил отправиться в Финляндию и встретиться с представителями "Треста" там. Прибыв в Хельсинки 21 сентября, он отправился в Выборг для встречи с главным иностранным представителем "Треста" — офицером ОГПУ Якушевым. Рейли не собирался углубляться в страну, но Якушев убедил его, что встреча с руководством "Треста" в Москве жизненно необходима. Он уверил Рейли, что тот успеет вернуться в Финляндию вовремя, чтобы поспеть на корабль, отплывающий из Штеттина (ныне Щецин) 30 сентября.

Рейли направился к русской границе, оставив письмо жене "лишь на крайне маловероятный случай, если меня постигнет неудача". Он заверял жену, что даже если "большие" допросят его, просто немыслимо, чтобы они осознали, что перед ними сам Сидни Рейли: "Если, случаем, я буду арестован в России, то лишь по какому-нибудь ничтожному обвинению, а мои новые друзья достаточно могущественны, чтобы добиться моего скорого освобождения".

Но никаких друзей, ручавшихся за его свободу, у Рейли не оказалось. Он не сумел вернуться из России в ночь с 28 на 29 сентября, как намеревался. Вместо этого ОГПУ еще раз обмануло финскую военную разведку и SIS. В эту ночь наблюдатели слышали выстрелы близ деревни Аллекуль на советской стороне границы и видели, как пограничники уносят какого-то человека на носилках. Когда же советский пограничник, работавший под контролем ОГПУ и помогавший заграничным монархистам, якобы сотрудничая с финнами, больше не объявился, и SIS, и финны заключили, как того и желало ОГПУ, что Рейли убит во время перехода границы на пути назад.

Но Рейли еще был жив и здоров. Проникнув 26 сентября в Советский Союз, Рейли вместе со своими спутниками из ОГПУ отправился поездом в Ленинград. В Ленинграде он встретился с контрразведчиком из ОГПУ, изображавшим представителя "Треста". В тот же вечер Рейли выехал в Москву, куда и прибыл на следующее утро. После встречи с "руководством" "Треста" Рейли сел в машину, пребывая в полной уверенности, что его отвезут на Октябрьский вокзал, чтобы посадить на вечерний поезд в Финляндию.

Но вместо этого его отвезли прямиком на Лубянку, в следственный изолятор ОГПУ. Поначалу Рейли отверг предложение о сотрудничестве, понадеявшись, что британцы позаботятся о его освобождении. Но 30 октября, уверившись, что Советы готовы привести в исполнение вынесенный ему в 1918 году смертный приговор, Рейли больше не мог сопротивляться. По предложению следователя ОГПУ он написал заявление Дзержинскому, выразив "согласие сотрудничать, откровенно предоставив все факты и сведения, отвечая на интересующие ОГПУ вопросы касательно организации и личного состава британской разведки".

В последующие шесть дней Рейли изложил подробности различных аспектов британской разведывательной деятельности, в том числе своего последнего задания, полученного от SIS, а также сведения, которыми Британия располагала о Советском Союзе и Коминтерне. Однажды его расспрашивали об операциях спецотдела против советской торговой делегации в Лондоне и удалось ли британской контрразведке внедриться во Всероссийское кооперативное общество в Лондоне.

Но готовность к сотрудничеству не спасла Рейли жизнь. Агенты ОГПУ в "Тресте" уже добыли изрядную часть сведений, изложенных Рейли. ОГПУ полагало, что Рейли все еще тянет время, рассчитывая, что британцы добьются его освобождения, и боялось, что малейшая утечка информации о том, что Рейли жив, поставит под удар всю операцию "Трест". Согласно советским источникам, вечером 5 ноября 1925 года Рейли взяли якобы на прогулку в лес. Когда же машина из-за "поломки" остановилась в заранее оговоренном месте, шофер предложил Рейли и четверым его охранникам размять ноги, пока он будет занят ремонтом. По словам одного из охранников, согласно его официальному рапорту: "Отойдя на 30–40 шагов, [офицер ОГПУ] Ибрагим, чуть поотстав, застрелил [Рейли], испустившего глубокий вздох и упавшего без единого крика". Четыре дня спустя Рейли тайно захоронили.

Советская операция "Трест" продолжалась до 1927 года. В начале этого года руководство ОГПУ решило прекратить операцию из-за снижения влияния внедренных агентов и возрастания влияния генерала Кутепова, выступавшего за агрессивную наступательную политику. В апреле 1927 года Опперпут пробрался на финскую территорию и раскрыл весь обман; неизвестно, то ли по приказу ОГПУ, в пропагандистских целях, то ли в расчете на личную выгоду от продажи сведений о советской операции, пока еще не поздно, но статьи об операции "Трест", которые Опперпут писал одну за другой, повергли эмигрантские организации в полнейшее замешательство. Так или иначе, "Трест" пережил Сидни Рейли всего на полтора года.