Глава 5. СМЕРТЬ НА КЛЯЗЬМЕ: ИСТОРИЯ СУЗДАЛЬСКОГО «САМОСТИЙНИЧЕСТВА»

Глава 5.

СМЕРТЬ НА КЛЯЗЬМЕ: ИСТОРИЯ СУЗДАЛЬСКОГО «САМОСТИЙНИЧЕСТВА»

Говоря о процессе распада Киевской Руси, следует признать, что главным его движителем были княжеские «которы» (усобицы).

Киевская Русь включала в себя обширные территории различных восточнославянских и неславянских племен, что стимулировало центробежные силы. Однако, несмотря на племенную пестроту, отнюдь не потомки племенной знати таили в себе угрозу распада централизованного государства.

Спонтанные выступления покоренных племен жестоко пресекались (вспомним подавление восстания древлян княгиней Ольгой), а благодаря принятию христианства, внедрению грамотности, расширению внутренней торговли и миграции населения к концу XI в. племенные различия начали стираться. И хотя еще Владимир Мономах вспоминал, что отец его дважды посылал на мятежных вятичей, возглавляемых племенным вождем Ходотой, это было скорее исключение из правил. Старые племенные названия со временем исчезали, взамен образовались территориальные: вместо полян появились киевляне; северяне были вытеснены черниговцами, кривичей заменили смоляне и псковичи, галичане явились на смену тиверцам…

Угроза раскола государства появилась оттуда, откуда ее меньше всего вроде бы можно было ожидать, — из самого великокняжеского дома. Обилие великокняжих отпрысков без четкой и эффективной системы наследования ввергало страну в хаос междоусобиц каждый раз, когда умирал прежний правитель. Так было после смерти Святослава Игоревича. Так было после смерти великого князя киевского Владимира Святого. Так случилось и после смерти Ярослава Мудрого.

Тюрки-османы, столкнувшись с подобной проблемой, решили ее раз и навсегда — при восшествии на престол нового султана все его братья умерщвлялись. Но в христианской Руси на это пойти не могли. Поэтому на Руси сложился свой особый порядок наследования, отечественными историками названный «лествичным правом», а зарубежными — горизонтальным наследованием. Суть его заключается в том, что все Рюриковичи считались совладельцами Руси (такое вот семейное предприятие), поэтому старший в роду сидел в Киеве, следующие по значению — в менее крупных городах. Княжили в таком порядке: старший брат, затем младшие по порядку, затем дети старшего брата, за ними дети следующих братьев, за ними, в той же последовательности, внуки, затем правнуки и т.д. Те из потомков, чьи отцы не успели побывать на великом княжении, лишались права на очередь и получали уделы на прокорм. По мере смены главного князя все прочие переезжали по старшинству из города в город. Такой же лествичный порядок сохранялся и внутри отдельных княжеств. Окончательно он оформился при Ярославе Мудром.

Но на деле такой, казалось бы, довольно продуманный порядок, призванный сохранить единство страны, нередко давал сбои. Каждый раз после смерти кого-либо из братьев наступали склоки — из-за «неправильного» дележа наследства умершего. Кроме того, те из князей, кому не удалось «порулить», затаивали обиду — и это тоже не способствовало единству государства.

Перед смертью Ярослав Мудрый приказал сыновьям любить и уважать друг друга, «“…понеже вы есте братья одиного отца и единой матерь». Ярослав приказал сыновьям слушаться старшего брата — Изяслава, как его самого, и передал тому «стол свой… и Киев»; Святославу достался Чернигов (понятно, вместе со всей Черниговской землей); Всеволоду — Переяславль (а как довесок еще и вся Залесская Русь); Вячеславу — Смоленск; Игорю — Владимир-Волынский. Уделы закреплялись за братьями («…и тако раздели городы, заповедавъ имъ не преступати предела братня, ни сгонити»), но Изяславу вменялось следить за порядком («…аще кто хощеть обидити своего брата — но ты помогай»).

Таким образом, Киевская Русь превращалась из государства единодержавного в федеративное.

Но многие принципы, объявленные великим князем киевским Ярославом Мудрым, остались лишь благими намерениями. Да и трудно внимать словам, если поступки самого Ярослава Мудрого шли вразрез с его же заветами. Именно Ярослав Мудрый первый на Руси восстал на отца, отказавшись платить новгородскую дань. И именно Ярослав Мудрый — поболее остальных — участвовал в усобицах против братьев после смерти Владимира Святого: он прогнал Святополка, бился с Мстиславом, заточил в «поруб» брата Судислава (его, уже старца, освободили Ярославичи, но тут же «повели к кресту», что он не будет домогаться киевского стола, чем фактически нарушили то же лествичное право). Да и смерть Бориса и Глеба, как доказывают современные историки, напрасно приписывают Святополку Окаянному…

Кроме того, Ярослав Мудрый отдал старшему (родному) брату Изяславу Полоцкую землю в ленное владение — очевидно, за отказ от участия в усобицах и признание его, Ярослава, преимущественных прав на киевский стол. Так от Руси сепарировалось (отделилось) первое русское княжество, и Ярославичам (и их потомкам) будет неимоверно сложно опять вернуть Полоцкую землю под свою юрисдикцию. Лишь правнук Ярослава Мудрого, Мстислав Великий, в 1130 г. «…поточи д Мьстиславъ Полотьскии князи съ женами и с детми въ Треки, еже преступиша хрестьное челование» (те отказались идти в поход на половцев). Но и этот шаг окончательно «полоцкую проблему» решить не мог.

После смерти Ярослава Мудрого появилась еще одна проблема — князей-изгоев. Согласно лествичному праву, как уже говорилось выше, дети князей, которые не успели стать великими князьями, лишались права на киевский стол. Но, кроме полоцких князей, таковыми стали дети и внуки самого старшего из Ярославичей — Владимира. Именно Владимира Ярослав Мудрый готовил в свои преемники, но тот умер раньше отца — и его сын Ростислав Владимирович не только лишился права на киевский стол, но по завещанию Ярослава вообще не получил никакого удела, став, таким образом, первым изгоем. В 1064 г. Ростислав Владимирович «самозахватом» вокняжился в Тмутаракани, хотя Тмутаракань принадлежала черниговским князья. Его выгнали — но спустя какое-то время он сел там опять. После смерти Ростислава Владимировича его дети засели на другой окраине Руси — в Перемышле. Вероятно, тут главную роль сыграло то, что женой Ростислава была Ланка (Елена), дочь венгерского короля Белы I. Позже Ростиславичи укрепились в Галичине, хотя им немало пришлось повоевать со своим стрыем (дядей по отцу) Владимиром Мономахом.

Но самой большой проблемой были все-таки не полоцкие князья и не князья-изгои. Главная проблема была в том, что сами Ярославичи не смогли долго жить в мире. Ярослав Мудрый не зря подчеркивал, что его сыновья — дети одного отца и единой матери. Очевидно, свою вражду со сводными братьями Ярослав объяснял именно «неединоутробностью». Но, как оказалось, и среди единоутробных братьев может вспыхнуть вражда, если на кону верховная власть на Руси. Великий князь Изяслав по завещанию отца должен был заступаться за других братьев, не отнимать у них волостей, однако Святослав с Всеволодом сами его выгнали…

Нет смысла описывать все перипетии княжеских усобиц середины — конца XI в., усугубленных к тому же половецким нашествием. Стоит лишь сказать, что в 1097 г. на княжеском съезде в г. Любиче была предпринята попытка преодолеть системный кризис в межкняжеских отношениях. Главное решение съезда: «кождо держишь отчьчину свою», включая и «самозахваты» Ростиславичей. Иными словами, каждый владеет тем, чем владеет, и нет смысла покушаться на чужое. Отошли в прошлое частые переезды князей из волости в волость, из княжества в княжество. Так, Владимир Мономах за свою жизнь поочередно был князем ростовским, смоленским, черниговским, переяславльским и, наконец, киевским. После 1097 г. такое стало невозможным — Олег и Святославичи сидели в Чернигове, и им уже не было никакой возможности сесть, допустим, в Смоленске. Поводы для раздоров были, таким образом, исчерпаны.

Однако восстановление мира на Руси было достигнуто путем очередного ослабления центральной киевской власти. Теперь великий князь киевский не мог, даже если бы очень и захотел, передвигать князей с удела на удел — это стало внутренним делом каждого семейного клана; а великий киевский князь лишился рычагов прямого управления. «Переходящей» землей на Руси осталась только одна — Киевская (позже — Новгородская). Именно на нее да на свой родовой удел опирался каждый новый киевский князь. Правда, покуда большая часть Руси (Киев, Переяславль, Смоленск, Владимир-Волынский, Ростовская земля) была в руках такого умного и энергичного князя, каким был Владимир Мономах, это не казалось большой бедой. Однако по смерти Владимира Мономаха и его старшего сына Мстислава Великого (который умел держать всю княжескую братию в кулаке) усобицы вспыхнули с новой силой…

* * *

У Владимира Мономаха было восемь сыновей (правда, не все они пережили отца), и новый передел великокняжеской собственности был не за горами. Как тут не вспомнить не оправдавшую себя «лествицу»; да и отношения в доме Мономаховичей нельзя назвать истинно братскими. После целого ряда уже ставших привычными усобиц за главенство над Русью повели борьбу три группировки: Ольговичи, не без основания считавшие, что их незаконно обошли Мономаховичи; старшие внуки Мономаха, потомки Мономахова первенца Мстислава (Мстиславичи); и младшие сыновья (7-й и 8-й) Мономаха, Юрий Долгорукий и Андрей Дорогобужский. О Юрии Долгоруком стоит сказать особо.

В наследство от отца он получил Залесскую Русь — Ростовское княжество. Земли эти считались окраинными, со времен Ярослава Мудрого и до начала XII в. в них даже не было постоянного князя — Всеволод Ярославич и Владимир Мономах правили там через своих наместников, иногда туда заезжая. С начала XII в. данная территория начинает активно заселяться, там появляется все больше новых городов — последнее, впрочем, касается и остальной Руси. В 1108 г. Владимир Мономах основывает в Залесье новый город, которому дает свое имя. Его сын Юрий добавил к нему Юрьев-Польский, Димитров и Переславль-Залесский.

По смерти отца Юрий Долгорукий поначалу не претендует на Киев — его опережают старшие братья Ярополк и Вячеслав. Но он стремится сесть поближе к золотоверхому Киеву, в 1135 г. Юрий Владимирович, как пишет летописец, «выпросил» у великого князя Ярополка Переяславль, а в обмен дал Ростов и Суздаль (?!).

Правда, в том же году совершилась обратная сделка.

(Тут следует сделать еще одну ремарку — пока в Киеве шла борьба за великокняжеский престол, Новгород выгнал своего князя Всеволода Мстиславича и добился «вольности в князьях»; теперь не по прихоти киевских князей, а по желанию новгородского веча приглашались и изгонялись новгородские князья, власть которых на территории Господина Великого Новгорода была в значительной мере ограничена.)

В 1146 г. один из сыновей Мстислава Великого, Изяслав, в конце концов овладевает Киевом, пленив при этом одного из Ольговичей — Игоря (позднее тот будет убит киевской толпой). Брат плененного Святослав Ольгович обращается к Юрию Долгорукому: «…я пойди в Роускоую землю (к) Киевоу. Милосердовавъ мы, налези ме брата. А язь ти сде(лаеш), надея ся Бозе и силе животворящаго Христа, боудоу ти помощникь».

Итак, к Юрию Долгорукому обращается заклятый враг Мономаховичей Святослав Ольгович с приглашением идти к Киеву и просьбой вернуть ему брата, за что оный Святослав обещает Юрию помощь. Юрий Долгорукий посчитал, что это самый удобный момент для вокняжения в Киеве.

Правда, совместный поход в том году сорвался, и в следующем году уже Юрий Владимирович шлет гонца к Святославу, «рече: приди ко мне, брате, вь Московъ, Святославъ же еха к нему сь детятемъ своим Олгомь в моле дружине». Встреча эта, где главным вопросом был последующий поход на Киев, произошла 4 апреля 1147 г.

На эпизоде встречи Юрия Долгорукого с черниговскими союзниками стоит остановиться поподробнее, ибо она будет иметь далекоидущие последствия для всей истории Киевской Руси.

Во-первых, впервые в летописи был упомянут населенный пункт, коему через несколько столетий суждено стать столицей нового восточнославянского государства, возникшего на обломках Киевской Руси. 1147 год официально считается годом основания Москвы, а Юрий Долгорукий — его официальным основателем. Хотя ни первое, ни второе утверждения не являются истиной.

Как известно из летописных и прочих источников (например, «Повъсти о зачалъ царствующего града Москви»), на реке Москве в ту пору стояло село Кучково, принадлежащее боярину (по сведениям В.Н. Татищева — тысячнику) Степану Ивановичу Кучке. Уже немолодому, второй раз женатому (на Ольге, родственнице византийского императора Мануила I Комнина), но любящему веселиться князю («другие жены многи приводя, веселяся почасту») пришлось по душе и само место, и жена гостеприимного хозяина. Обиженный Кучка посадил любвеобильную супругу под замок, что князю не понравилось. Юрий казнил бесчувственного к его личным переживаниям боярина, а вдову забрал в полюбовницы. Презрел Юрий Владимирович и сироток — сыновей Кучки, Петра и Якима, взял себе в услужение, а дочь Ульяну выдал замуж за своего тридцатипятилетнего сына Андрея Боголюбского. И именно свадьба последнего (вторая или третья по счету) стала официальным поводом ко встрече Юрия со своими новоявленными черниговскими друзьями. Что же касается села Кучкова, то оно было присоединено к личным владениям залесского князя и, надо думать, тогда же и переименовано, чтобы даже именем своим не напоминать о предшествующих трагических событиях.

Итак, какие же аргументы выдвинул Юрий Долгорукий в подтверждение своих претензий на киевский стол?

Во-первых, свое старшинство в роде. Киевский князь Изяслав Мстиславич приходился Юрию Владимировичу племянником — нарушение «лествицы» было налицо.

Во-вторых, не полагаясь только на старшинство, Юрий Владимирович мог выставить дружину не только своего княжества, но и опереться на союзников — Ольговичей и половцев.

Но Изяславу Мстиславичу было что возразить. Он тоже имел верную дружину и союзников — венгров, поляков и чехов, с которыми он имел династические связи (венгерский король Гейза II был мужем родной сестры Изяслава Мстиславича — Ефросиний. Дочь Всеволода Мстиславича (брата Изяслава) Верхуслава была первой женой Болеслава Кудрявого, сына Болеслава Кривоустого. Одна дочь Болеслава Кривоустого, Агнесса, была женой Мстислава (сына Изяслава) и т.д.).

Что же касается старшинства, то следует заметить, что Юрий и Изяслав по возрасту были практически ровесниками; а киевский стол Изяслав получил в борьбе с заклятыми врагами их рода — Ольговичами, — когда Юрий Владимирович от борьбы уклонился и никаких прав на киевский стол открыто не предъявлял. Не понравились Изяславу и союзники дядины. Если бы Юрий «пришелъ толико съ детьми то которая ему волость люба — ту же бы взялъ. Но он же на мя Половци привелъ и вороги моя Олговичи — то хочю ся биты».

Последовавшая затем четырехлетняя «котора» велась сторонами с переменным успехом до тех пор, пока Изяслав Мстиславич не сделал «ход конем»: пригласил на великий киевский стол старшого из живущих Мономаховичей — вышгородского князя Вячеслава Владимировича. В свое время он уже был великим киевским князем, однако вынужден был уступить великий киевский стол Ольговичам. Не имея достаточно сил, он не мог оспорить у Ольговичей, Юрия или Изяслава, киевский стол, который ему-то и должен был принадлежать по праву! Дети его давно умерли, так что конкурентов с этой стороны у Изяслава не было…

В общем, Изяслав Мстиславич назвал Вячеслава Владимировича отцом и фактически поставил его на великое княжение. Впрочем, Вячеслав Владимирович не был безмолвной марионеткой в руках Изяслава — скорее они выступали как дуумвиры (соправители).

У Юрия Долгорукого был выбит из рук основной козырь — «законность», и дальше уж он повел борьбу за киевский стол без этого фигового листочка. Частые же призвания Юрием Долгоруким половцев к себе в помощь обратили первоначальные к нему, как сыну самого Владимира Мономаха, симпатии киевлян в полностью противоположные чувства. В последовавших за этим сражениях на реке Лыбеди и на Руте половцы бежали, Юрий Долгорукий был разбит и вынужден, признав власть дуумвиров, вернуться в Залесье.

«Изяславъ же с Вячеславомъ сяде въ Киеве. Вячеславъ же на Велицем дворе, а Изяславъ подъ Оугорьскгшъ. А сына Мьстислава посади (в) Переяславли», — пишет Ипатьевская летопись.

Однако спустя три года судьба дала-таки Юрию Долгорукому шанс — дуумвиры внезапно, с разницей в месяц, умерли, и Юрий наконец-то «по праву» занял киевский стол. Правда, и он долго не смог наслаждаться своим триумфом — в 1157 г. он умер (как уже было сказано выше, предполагают, что он был отравлен). Как писал российский историк Н.М. Карамзин, «…народ киевский столь ненавидел Долгорукого, что, узнав о кончине его, разграбил дворец и сельский дом княжеский за Днепром, называемый Раем, также имение суздальских бояр, и многих из них умертвил в исступлении злобы. Граждане, не хотев, кажется, чтобы и тело Георгиево лежало вместе с Мономаховым, погребли оное вне города, в Берестовской обители Спаса».

* * *

Вот теперь-то и настала очередь вернуться к одной из самых противоречивых фигур времен Киевской Руси — Андрею Юрьевичу Боголюбскому и его деятельности.

Еще во время отцова княжения в Киеве он, без воли отца, бежал из Киевской земли в Залесье, прихватив в Вышгороде икону Божией Матери, привезенную из Царьграда (Константинополя). Позже он украсил икону 30 гривнами (весовыми) золота, не считая драгоценных камней, жемчуга и серебра. После смерти отца, хотя он был одним из старших в роду Мономаховичей, Андрей не стал домогаться киевского стола для себя лично, предпочитая действовать из-за спины других. В 1160 г. он добивался от константинопольского патриарха собственной метрополии для Владимирско-Суздальской земли, но не преуспел.

Зато преуспел в строительстве. В 1164 г. были построены Золотые ворота во Владимире-на-Клязьме (подобно киевским); в 1158—1165 гг. продолжалось строительство города-замка Боголюбово. Боголюбским был построен и ряд храмов, в том числе знаменитые Успенский собор (1158—1161), Рождества Богородицы в Боголюбове (1158—1165) и Покрова-на-Нерли (1165). Касаемо последнего храма, то тут нужно сказать, что построен он был в честь удачного похода на булгар и в память о погибшем в том походе сыне Изяславе Андреевиче. Кроме того, не согласовав с киевским митрополитом, князь Андрей Боголюбский учредил новый церковный праздник — Покрова Пресвятой Богородицы (1 октября по ст. стилю) — и церковь Покрова-на-Нерли была первой церковью, построенной в честь этого праздника. (Правда, с началом осады Константинополя войском Аскольда (18 июня 860 г.) этот праздник никак не связан, а связан с видениями некоего Андрея Юродивого.)

В 1169 г., воспользовавшись недовольством ряда князей великим князем киевским Мстиславом Изяславичем, владимирский князь послал войско к Киеву, которое жестоко разграбило столицу Руси. Сделал Боголюбский это отчасти из мести Мстиславу Изяславичу, отчасти чтобы унизить значение Киева. Андрей пренебрегал традицией, по которой сильнейший и старейший из русских князей должен сидеть в Киеве. Скорее, он считал, что где находится великий князь — там и столица. После погрома Киева он не отправился, подобно своему отцу, на великое княжение в Киев, а поставил великим князем киевским своего меньшего брата Глеба, как бы демонстрируя пренебрежение к негостеприимной Русской земле.

Но, потерпев поражение в 1170 г. под Новгородом от Романа Мстиславича, а более того — в 1173 г. под Вышгородом от Мстиславичей, ему пришлось умерить свои амбиции.

Второго же шанса попытаться подмять под себя всю Русь история ему не дала. За какую-то провинность он приказал умертвить одного из братьев своей второй жены Ульяны — Петра Кучку. И тогда Яким Кучка организовал заговор.

«..Лишь настала ночь, прибежав и схвативши оружие пошли на князя, как дикие звери, но, пока они гили к его спальне, пронзил их и страх, и трепет. И бежали с крыльца, спустясь в погреба, упились вином. Сатана возбуждал их в погребе и, служа им незримо, помогал укрепиться в том, что они обещали ему. И так, упившись вином, взошли они на крыльцо. Главарем же убийц был Петр, зять Кучки, Анбал, яс [осетин]родом, ключник, да Яким, да Кучковичи — всего числом двадцать зловредных убийц, вошедших в греховный сговор в тот день у Петра, у Кучкова зятя, когда настала субботняя ночь на память святых апостолов Петра и Павла.

Когда, схватив оружие, как звери свирепые, приблизились они к спальне, где блаженный князь Андрей возлежал, позвал один, став у дверей: “Господин мой! Господин мой…” И князь отозвался: “Кто здесь?”, тот же сказал: “Прокопий…”, но в сомненье князь произнес: “О, малый, ты не Прокопий”. Те же, подскочив к дверям и поняв, что здесь князь, начали бить в двери и силой выломали их. Блаженный же вскочил, хотел схватить меч, но не было тут меча, ибо в тот день взял его Анбал-ключник, а был его меч мечом святого Бориса. И ворвались двое убийц, и набросились на него, и князь швырнул одного под себя, а другие, решив, что повержен князь, впотьмах поразили своего; но после, разглядев князя, схватились с ним, ибо он был силен. И рубили его мечами и саблями, и раны копьем ему нанесли, и воскликнул он: “О, горе вам, бесчестные, зачем уподобились вы Горясеру [убийца святого Глеба]? Какое вам зло я нанес? Если кровь мою прольете на земле, пусть Бог отомстит вам за мой хлеб”. Бесчестные же эти, решив, что убили его окончательно, взяв раненого своего, понесли его вон и дрожа ушли. Князь же, внезапно выйдя за ними, начал рыгать и стонать от внутренней боли, пробираясь к крыльцу. Те же, услышав голос, воротились снова к нему. И пока они были там, сказал один: “Стоя там, я видел в окно князя, как шел он с крыльца вниз”. И воскликнули все: “Ищите его!” — и бросились все взглянуть, нет ли князя там, где, убив его, бросили. И сказали: “Теперь мы погибли. Скорее ищите его”. И так, запалив свечи, отыскали его по кровавому следу. <…> Заговорщики долго искали его — и увидели сидящим [за лестничным столбом], подобно непорочному агнцу. И тут проклятые подскочили и прикончили его. Петр же отсек ему правую руку[21]. А князь, на небо взглянув, сказал: “Господи, в руки Тебе предаю душу мою”, — и умер. Убит был с субботы в ночь, на рассвете, под утро уже воскресенья — день памяти двенадцати апостолов»[22].

Подводя итоги правления Андрея Боголюбского (1157—1174), нельзя не отметить, что вся его деятельность была направлена на: а) возвышение Владимиро-Суздальского княжества на Руси и одновременно б) на принижении роли исторической столицы Руси, Киева. Андрей Боголюбский не участвовал ни в одном общерусском антиполовецком походе, подобно своему великому деду, зато не раз приводил половцев на Русь. Он учреждал собственные церковные праздники и пытался отделить Залесские епископства от Киевской метрополии. Он более остальных своих современников способствовал княжеским усобицам, возмущению против великого князя киевского. Он первым из удельных князей начал титуловаться великим князем, что раньше было прерогативой только киевских князей. Стремясь к единовластию, Андрей Боголюбский вел себя заносчиво с другими князьями, чем заслужил от летописца эпитет «умник», а в итоге потерял союзников — смоленских Мстиславичей — и Киев. Фактически за время своего правления Андрей Боголюбский обособил (сепарировал) Залесскую Русь от Киевской Руси, превратив ее в самостоятельное государство. Как отметил российский историк Н.М. Карамзин, «…ослепленный пристрастием к северо-восточному краю, он хотел лучше основать там новое сильное государство, нежели восстановить могущество древнего на юге».

После Боголюбского о претензиях на самостоятельное великое княжение заявили и черниговские Ольговичи, после — смоленские Мстиславичи… Русь как федеративное государство Рюриковичей прекратило свое существование. После 1169 г. Русь — это уже конфедерация только южнорусских князей (смоленских, черниговских и волынских). Именно в таком составе в 1219—1221 гг. русские «конфедераты» отразили венгерское нашествие, а в 1223 г. в том же составе вышли против монголов. Однако после Калкского побоища и это объединение приказало долго жить…

Но вернемся к Андрею Боголюбскому, вернее, ко времени сразу после его смерти. Жители Боголюбова, едва заслышав о смерти князя, бросились грабить княжий терем. Труп князя остался лежать на улице на съедение псам, и только какой-то киевлянин по имени Кузьма (очевидно, из мастеровых, строивших храмы в Залесье) подобрал тело и отнес его в притвор, где оно пролежало два дня. И лишь на третий игумен Арсений отпел заупокойную службу над погибшим князем. На шестой день тело отвезли во Владимир-на-Клязьме. Интересно, что встречные владимирцы, увидев тело князя, причитали: «…оужели (к) Киеву поеха господине в шоу церковь (с) теми Золотыми вороты, га же делать послалъ…» («Уже ли к Киеву поехал господин в ту церковь с теми Золотыми воротами, что их ты послал был делать?»)

После смерти Андрея Боголюбского в самом Владимиро-Суздальском княжестве возникла усобица, которую его братьям, Михалку и Всеволоду, стоило многих трудов подавить. Как гласит предание, Всеволод Юрьевич приказал схватить главных виновников, Кучковичей, зашить в короб и бросить в озеро Пловучее.

Сын Андрея Боголюбского Юрий (другие сыновья, в том числе и Мстислав, «покоритель Киева», к тому времени умерли) незадолго до смерти отца был выгнан из Новгорода и впоследствии стал изгоем. Лишь в 1185 г. его дядя Всеволод сжалился над племянником и устроил тому шикарный династический брак с грузинской царицей Тамарой. Но Юрий оказался сексуальным извращенцем, за что был изгнан. Известия о нем теряются в глубине веков…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.