Поездка в Кенди

Поездка в Кенди

Мы сели в изящный, чистенький вагон поезда, идущего в Кенди. Эта древняя столица Цейлона лежит в горах, в глубине острова и вдали от моря.

Мы обратили внимание, что в вагоны, где сидят европейцы, не могут садиться туземцы. В то, теперь прошедшее время, русское общество как?то совершенно не знало этого положения и все, что бывало заграницей, считало высшим достижением культуры. А между тем, когда мне впервые бросилось в глаза это неравенство между европейцами и цветнокожими, невольно передо мною встал вопрос, почему всюду вызывало отрицательное отношение наличие в России черты оседлости, а вот обращение европейцев с туземцами в колониях как будто никого не возмущает. Между тем это отношение к туземцам часто бывало и несправедливое, и жестокое, и во всяком случае в России никогда ничего подобного видеть и слышать не приходилось.

Поезд тронулся. Мы с наслаждением любовались пейзажами, которые проносились мимо нашего окна Повсюду прекрасно возделанные рисовые поля. Мы с интересом смотрели на бесконечные чайные плантации, которыми славится Цейлон. Наше сердце порадовалось, когда, среди реклам о разных сортах чая, мы увидели, что на Цейлоне славится фирма К. и С. Попова.

Эта русская фирма имела здесь свои собственные плантации и ее служащие были русские.

Оторвавшись от моря, покидая Коломбо, мы решили время нашего отпуска использовать полностью и совершенно отрешиться от прозаической действительности. Мы оба прочли все, что попало под руки относительно Цейлона и Индии, и теперь с удовольствием ожидали прибытия в Кенди, который является большим духовным центром буддизма.

Вот кончились поля и плантации, окружающие Коломбо, наш поезд несся по живописной местности, которая становилась все более гористой. Видны рощи пальм, заросли бамбука, живописные ручьи и речки. Бросалось в глаза яркое оперение птиц; среди них мы особенно любовались порхающими с дерева на дерево какими?то птицами с ярко–белой окраской оперения; они казались точно хлопьями снега. Удивительно красивы были их длинные хвосты тоже белого цвета, но точно ажурные и похожие на хвосты райских птиц.

Наш поезд забирался все выше и выше в горы. Становилось прохладнее. По временам из окна вагона виднелась высокая гора, называемая «Адамов пик». Кругом виды становились все более и более красивыми. Мы ехали среди гор,

покрытых растительностью. Еще поворот, и поезд подошел к вокзалу города Кенди.

Это очаровательный маленький городок в горах на берегу спокойного тихого озера Автомобиль доставил нас в прекрасный англо–индийский отель на берегу озера Чистенькая удобная комната. «Пунка», движение которой все время освежает воздух. Прекрасные ванны и души. Все, что вносит английская культура в свои колонии, все это сразу окружило нас.

Казалось, что наши душные каюты, усталость от тяжелых морских походов — все это осталось где?то позади. Здесь в отеле полный покой, и телесный и душевный. Любуясь с нашего балкона чудным горным видом и зеркальным спокойным озером, я мыслями невольно унесся в далекое прошлое таинственной Индии и этого волшебного острова.

Почти за 3000 лет до Р.Х. наши предки арийцы проникли в Индию через северо–западные проходы Гималаев. Медленно их поселения распространялись далее на восток и юго–восток.

За 2000 лет до Р. Х. они заняли Пятиречье и отбросили к югу и востоку местные черные дравидийские племена. Из этой эпохи остались легенды, остались воспоминания о героях. Видно, насколько арийцы презирали черные племена, насколько они гордились своей светлой кожей и стремились сохранить чистоту своей расы. От этого стремления, по- видимому, и образовалось современное деление на касты. Высшие касты не должны были смешиваться ни с кем Примерно за 500 лет до Р. Х. арийские племена достигли линии: дельта Ганга — нынешний Бенарес.

Здесь, среди многих отдельных княжеств, вырастает могущественное царство Магадха, со столицей Раджагриха. В этих местах, в предгорье Гималаев, на берегу реки Рахини, ныне носящей название Кахана, поселилось племя Шакья. Вождь этого племени по имени Шудходану происходил из семьи Гаутама и принадлежал к военно–аристократическому сословию (касте) кшатриев.

Согласно древней легенде, раджа Шудходана был женат на двух дочерях соседнего раджи племени Колиев. Оба брака были бездетны. Неожиданно старшая из жен по имени Майя, на 45–м году супружества, почувствовала себя матерью. По обычаю того времени, она отправилась в дом своих родителей, племя которых обитало на другой стороне реки Рахини. Однако по пути домой, в роще Лумбини она родила сына, получившего имя Сиддхарта. Это был будущий великий мыслитель Востока — Будда. По этой легенде, мать и ребенок были перенесены обратно в дом раджи Шудходана, где спустя 7 дней мать умерла, а маленький мальчик нашел заботливую воспитательницу, заменившую ему мать, в лице сестры ее, второй жены раджи Шудходаны. Хотя, по преданию, имя Сиддхарта было дано ребенку сразу по рождении, но некоторые исследователи в этом сомневаются, ибо это слово означает «достигший своей цели». Похоже, что оно присвоено Буддой впоследствии. Что является несомненным, это то, что он происходит из рода Гаутама, все же остальные имена являются как бы только его эпитетами. Так, «Шакья–Муни» — означает «мудрец из рода Шакья», «Шакья–синха» — Шакья–лев, «Сугата» — счастливый, «Саттха» — учитель, «Бхагават» — достойный, «Джина» — победитель, «Локанатха» — владыка мира, «Сарваджнья» — всеведуюший, «Дхарма–раджа» —царь справедливости и т.д. Наконец, само имя «Будда» означает — познавший.

По преданию, после кончины Будды тело его было сожжено, а кости разделены на 8 частей и даны по одной части каждому из 8–ми племен (государств), среди которых Будда проповедовал.

Далее предание рассказывает, что было собрано три собора для выяснения и догматизирования учения Будды. Если первые два собора многие ученые считают недостоверными, то третий, собранный в Патне, примерно за 250 лет до P. X., можно признать историческим. Этот третий собор довольно подробно описан в хронике Цейлона — Дипованша. Собор заседал в Ашокарме и продолжался 9 месяцев. На нем учение Будды было изложено в канонических книгах, и собор решил отправить миссионеров для проповеди учения. Восьмая глава хроники Дипованша дает имена этих миссионеров, и мы видим, что на остров Цейлон был послан Махинда с учениками.

С этой поры начались записи в сингалезских монастырях, переработанные впоследствии в хроники. Благодаря этим хроникам, пояснения о Будде и о его учении стало известно европейским ученым почти с исторической достоверностью.

Вилльям Клекстон Пеппэ в 1898 году произвел раскопки вблизи места, где находилась древняя столица племени Шакья. Он нашел ящик из песчаника весьма тонкой работы и в нем, среди разных предметов, урну с надписью: «Это хранительница мощей возвышенного Будды есть набожная дань семьи Шакья — братьев и сестер, с детьми и женами».

Эти останки Будды были переданы Королю Сиамскому, а их находка доказала правильность легенды о погребении Будды и разделении его костей на восемь частей, из которых одна была передана племени Шакья.

Если исторически установлено, что буддизм был введен на острове Цейлон примерно в 250 году до P. X, то легенда о том, что Бума лично посещал Цейлон три раза, учеными не признается достоверной. С другой стороны, величайшая святыня буддистов, зуб Будды, по преданию, хранилась на Цейлоне. Этот зуб, как я писал в предыдущем очерке, был уничтожен португальским епископом, но якобы был спасен и в конечном результате оказался в Кенди.

Мы решили непременно посмотреть эту святыню буддистов. Оказалось, что мы приехали очень удачно, ибо как раз на днях ожидалось торжество выноса этого зуба с совершением всех празднеств, которые по этому поводу бывают.

В ожидании этого редкого зрелища мы решили осмотреть окрестности Кенди и побывать в пещерном храме, в котором славится статуя Будды, высеченная прямо в скале.

Наметив программу наших экскурсий, мы с наслаждением любовались наступившей ночью, при которой отель, окружающие его горы и озеро казались феерически красивыми. Над озером, освещенным слабым светом луны, проносились огромные тени «flying foxes» (летающих лисиц). Эти рукокрылые поражали нас своей величиной по сравнению с нашими маленькими летучими мышами. Действительно, их тело почти такое лее, как у нашей белки, а крылья громадные, как у ястреба. Когда такая летучая мышь, трепеща своими когтистыми крыльями, вырисовывается на фоне светлого неба в лунную ночь над застывшим озером, кажется, что из мира реального переносишься в волшебный мир, где видны тени адских существ, носящихся над поверхностью вод и земли.

Рано утром у подъезда нашего отеля стоял автомобиль, который повез нас по прекрасному шоссе, ведущему к «Парадения».

«Парадения» — это дивный ботанический сад невдалеке от Кенди. Он славится редким богатством подбора тропической флоры. В то же время этот сад, как и показывает его имя, связан с преданием о рае. Я никак не мог узнать, почему у сингалезов легенда о рае так похожа на ту, которую мы имеем в Библии.

По легенде сингалезов, «Парадения» представляет собою остатки бывшего некогда рая. В самом парке вам покажут место, где росло древо познания и Зла. Две реки, обтекающие этот сад, совершенно аналогичны библейским рекам потерянного рая. В «Парадении» показывают место, где стоял с огненным мечом Архангел Михаил, указывая Адаму и его жене Еве путь из Рая.

Интересно место, где на каменистой плите ясно оттиснут (или весьма искусно выдавлен) отпечаток человеческой ноги огромного размера. По легенде — это след ноги Адама, когда он в отчаянии, что Рай потерян для него и его потомства, встал на границе райских владений и оглянулся назад. При этом движении в каменной плите отпечатался след его ноги. Такой же отпечаток имеется, как говорят, на вершине «Адамова пика». Оттуда, по преданию, Адам в последний раз оглянулся на Рай и затем пошел по островкам, называемым «Адамов мост», на берег Индии и оттуда на север в Месопотамию.

К сожалению, мне так и не удалось узнать подробно все детали легенды сингалезов о потерянном рае, но сходство их с библейскими сказаниями меня поразило до чрезвычайности.

Пока автомобиль, шурша шинами, мчал нас между высокими пальмами, окаймлявшими дорогу, в голове моей проносились только что прочитанные главы из книги Шатобриана — «Гений христианизма». Там тоже подчеркивалось странное совпадение некоторых верований индусов с библейскими сказаниями. Так, Шатобриан находит, что имя Брамы из индийской мифологии весьма близко к имени Авраама. Жена Брамы носила имя Саравади, а это так близко к имени Сары. Несомненно, эта общность легенд имеет какое?то основание, которое пока еще нам не ясно. Но когда после прочитанных книг лично переносишься в область, где родились эти легенды и мифы, то кажется, что оторвался от реального, унесся в глубь веков, и тогда легенда делается уже не легендой, а реальностью, красивой, фантастической, но совершенно ярко ощущаемой.

Занятый своими мыслями, я как?то не замечал окружающей волшебной обстановки, то есть, вернее, она непосредственно сливалась с тем, о чем я думал. Это Слияние давало необъяснимое наслаждение, радость бытия, чувство близости ко всему Божьему миру. Смотря на моего спутника, мне казалось, что и он испытывает этот восторг от красоты природы и от чудесности легенд, о которых мы с ним читали.

Неожиданно наш автомобиль остановился. Оказалось, надо что?то поправить в карбюраторе. Пока шофер возился с машиной, мы пошли побродить. Вдруг из леса выползла на дорогу изящная, красивая змея и поползла через дорогу.

Наш шофер не на шутку испугался. Оказалось, что это кобра, укус которой безусловно смертелен.

Подозвав нас к машине, он дал гудок. Кобра оперлась на хвост и поднялась вертикально, раздув свой парашют; на нем синеватым контуром вырисовалась фигура, похожая на очки. Однако резкий гудок, затем вой сирены испугал ее, страх пересилил злобу, и она, опустившись на дорогу, быстро скользнула в заросли леса. Это была единственная живая очковая змея, которую мне пришлось видеть на свободе.

Наш автомобиль помчался далее. Кругом так хорошо. Солнце яркое, жгучее, зелень такая сочная, влажная, какую можно видеть только в оранжереях.

Смотря на эту силу растительного царства под этими широтами, мне вспомнился наш ботанический сад в Санкт–Петербурге. Как часто я любовался там пальмами, мимозами и другими тропическими растениями. А вот здесь около меня те же растения растут на воле, но здесь они такие могучие, такие огромные. Там, в Петербурге, когда в оранжерее становилось жарко, можно было выйти на улицу, а если это было зимой, то сразу из влажной душной жары попасть на мороз. Здесь же уйти было некуда. По мере того как солнце поднималось над нашими головами, духота и влажность становились мучительными. Однако кругом было так много интересного, что усталость не замечалась. Автомобиль влетел в роскошный парк и остановился. К нам подбежал смуглый гид, который повел нас по этому дивному саду.

Казалось, не будет конца бесконечному разнообразию тропической растительности, собранной на столь небольшом сравнительно пространстве. Здесь мы восторгались огромными бамбуками, высотою в несколько сажен. Далее невольно останавливались, привлеченные красотою развернувшейся картины цветочных клумб с массою различных цветов.

Среди них особенно удивительны были мухоловки, поражающие своим ярким наружным видом. Далее виднелись мимозы, тут орхидеи, там лианы и всюду бесконечные пальмы.

Осмотрев один район сада, мы на автомобиле, с нашим гидом, переезжали в следующий. Весь осмотр занял более половины дня, и то он был беглым. Мы совершенно не знали в научном отношении тех бесконечных деталей, которые скрывает этот сад. Нам были неизвестны многие растения, а тем более их научная классификация.

Я могу себе представить, какое наслаждение испытал бы ученый ботаник, если бы он попал в этот сад. Я лично, как всегда, когда смотрю на вещи, для меня мало известные, восторгался главным образом их внешним видом, а в голове моей проносились тысячи мыслей, связанных с местом, на котором стоит «Парадения».

Мне чудились воплощенными легенды, которые пришлось слышать. Странным образом, любуясь, кажется, группой гигантских бамбуков, я вдруг вспомнил мое раннее детство.

Вспомнил Туркестан, где я вырос Наш дом в Самарканде и разговор моего покойного отца с одним археологом, только что прибывшим с осмотра нашей государственной границы с Афганистаном.

Помнится, как этот археолог с негодованием говорил о том, что мы по настоянию Англии согласились отдать Афганистану целую область, называемую Кафиристан.

Кафир по–туземному значит «неверный». Кафиристан — «страна неверных». И вот, по словам археолога, эту страну, лежащую на южных склонах Гиндукуша, населяет особое племя, которое афганцы называют «кафиры», а они сами себя называют «сияхпуши». Он был у них и убедился, что это племя числом в 200 000 человек является, во–первых, несомненно Кавказской (Европейской) расой, а во–вторых, имеет массу слов и обычаев славянских. Между прочим, девушки их танцуют «коло». По словам археолога, красота этого народа изумительная. Многие из них голубоглазые, светловолосые и высокого роста. Помнится, что этот же археолог рассказывал, что афганцы тоже представляют собою загадочное племя. Сами они считают себя евреями и называют себя «бени израэль», т. е. сыновья Израиля. По их объяснениям, афганские племена не что иное, как остатки 10–ти пропавших колен Израилевых. В языке афганцев очень много еврейских корней, но есть также корни санскритские, тюркские и некоторые слова совершенно неизвестного языка.

Гуляя по «Парадении», я мечтал о том, какое счастье было бы для каждого из нас проникнуть в эту тайну Средней Азии, Месопотамии и Индии, где так упорно легенда указывает рождение человека, и легенду о потерянном им рае. Обломки маленького, по–видимому, славянского племени «сияхпуши» разве не должны нас подталкивать к тому, чтобы проникнуть в тайну зарождения нашей славянской семьи? Откуда она пришла? Где создала свои чудные песни? О какой потерянной родине она мечтает смутно? Вот те мысли и вопросы, которые меня тогда занимали и глубоко волновали. Я был в эту минуту так далек от жестокой действительности, от мира, раздираемого войной. Эти дни, проведенные мною в Кенди, были воистину полным отдыхом, давшим передышку слишком натянутым с начала войны нервам.

Уже давно перевалило за полдень, когда мы с лейтенантом Семеновым–Тянь–Шанским вернулись в отель и улеглись в нашей комнатке, завесив шторами окна и пустив в ход «пунку» и ветрогоны. Однако удовольствие, полученное от этой первой экскурсии в окрестности Кенди, было столь велико, что алы ни минуты не раскаивались, что так переутомили себя.

Вечер этого дня мы опять провели на балконе отеля, любуясь зеркальным озером и силуэтами летающих «flying foxes».

Легли спать очень рано, назначив на завтрашний день поездку к другому озеру, а оттуда экскурсию пешком в глубь тропического леса в пещерный храм Будды — спящего.

В 7 часов утра мы были на ногах. Легкий утренний завтрак, и мы опять на автомобиле едем по намеченному пути.

На этот раз вместо точно искусственных аллей пальм вокруг нашей дороги росли разные тропические деревья, образующие густой почти непроходимый лес Колючие лианы и мелкие кустарники, густые папоротники и какая?то трава опутывали и окружали основания стволов громадных пальм. Из чащи слышались иногда какие?то писки, шорохи, но нельзя было разобрать, что это, голоса птиц или же звуки, издаваемые какими?нибудь животными.

На этот раз с нами поехал гид, данный от отеля, ибо, по словам администрации отеля, пройти в пещерный храм Будды весьма затруднительно.

На повороте дороги открылся вид на озеро, берега которого были покрыты густым лесом. Мы быстро неслись к нему. Так красиво было кругом Казалось, точно опять какая- то волшебница перенесла меня в далекое детство, я вижу озеро, на нем домик «Следопыта» Фенимора Купера, в чаще леса должны скрываться краснокожие воины из племени ирокезов, вооруженные луками и томагавками. Удивительно, как сильны бывают впечатления детства и как ребенок, выросший среди природы, на всю жизнь получает чувство горячей любви к ней.

Наш автомобиль остановился около каменного мостика, переброшенного через небольшую речку, впадающую в озеро. Недалеко у берега видны были громадные черные тела. Оказывается, это слоны, лежащие в воде, где они спасаются от жары. Слоны были ручными и принадлежали тому храму, где хранится священный зуб Будды.

От этого мостика нам надлежало идти пешком и углубиться в густой лес.

Сделав небольшой привал, мы с нашим гидом отправились в путь. Хотя на ногах у нас были высокие сапоги, хотя брюки были сделаны из очень толстой материи, однако, как только мы попали в лес, мы оба почувствовали, что для этих прогулок мы не созданы. То, что казалось таким прекрасным и мирным из автомобиля, оказалось весьма жестоким и трудно проходимым

Мы запутывались в лианы, нас кололи колючки, мы проваливались где?то в середине зарослей папоротника. Но как ни тяжело было идти, как ни медленно мы продвигались, но сознание, что мы идем в «тропическом лесу», среди девственной дикой растительности, было столь приятным, что боль и усталость не замечались. Наш гид, прекрасно говоривший по–английски и по–французски, утешил нас, что до храма недалеко. Он и повел нас этой тяжелой дорогой, ибо по ней путь всего ближе.

Среди влажных папоротников, цепляясь за лианы и колючки, мы наконец добрались до каменной стены, покрытой зеленым мохом и травой. Оказалось, что это каменный холм над пещерой, в которой находится знаменитый храм.

Проводник подвел нас к двери, ведущей в подземелье. Молчаливый человек в желтом одеянии открыл нам дверь, и мы начали спускаться в пещеру.

Пройдя темный коридорчик, мы вышли в подземный зал и невольно, пораженные, остановились.

Низкие бесформенные своды пещеры были слабо освещены дневным светом, попадавшим откуда?то сверху. Вероятно, там было отверстие, служащее одновременно и для вентиляции. В пещере царили сумерки.

Вдали мы увидели знаменитую статую «Спящего Будды». Он был высечен прямо в скале и так искусно, что казалось, действительно там спит человек громадного роста. По размерам фигура Будды была, вероятно, раз в пять больше нормального роста человеческого. Одежды его были окрашены пурпуровой краской, которая казалась совершенно свежей. Лицо телесно–розового цвета. Одна рука покоилась вдоль тела, другая была подложена под голову до того художественно, что прямо не верилось, что это статуя. Точно живой человек лежит и спит мирным глубоким сном. Много восковых свечей горело перед статуей. Горели они и поодиночке, и в больших паникадилах, и целыми пучками, вставленные в ящики с песком Воздух подземного храма был наполнен благоуханиями, по–видимому, ладана и каких?то ароматических трав. Жрец в желтой одежде неподвижно сидел у подножья статуи и ровным шепотом читал молитвы.

Подойдя вплотную к статуе, мы долго любовались ее деталями, удивительным выражением спящего лица, роскошью красок и тонкостью работы. Даже складки одежды казались из материи, хотя они были высечены на грубом диком камне.

По–видимому, великий мастер работал над этой статуей и много вдохновения и мистического чувства вложил в свою работу.

Кажется, более часа провели мы в этом подземном храме В одном месте мы увидели еще группу жрецов в желтых одеждах. Нас поразило, как эти буддийские монахи были ласковы с нами, и как они подчеркивали свою симпатию к русским, и к нашему «Белому Царю». Эти выражения симпатий не были просто актом вежливости, это чувствовалось и в интонации голоса, и в манере их нас приветствовать, и, наконец, в блестящих радостью глазах.

С сожалением вышли мы из этой мистической обстановки, от которой веет мудростью веков, и опять пешком отправились к мостику, где нас ждал автомобиль.

Промелькнули те же леса, и мы снова в нашем тихом отеле. К ужину обычное здесь «кери» с крепким соусом и бесконечные стаканы «лемон–скуаш» и «джинджир–эля».

Назавтра мы никуда ехать не собирались, но думали обойти пешком весь Кенди и ознакомиться со всеми его храмами.

Утро следующего дня мы начали с прогулки по озеру на шлюпке, поочередно садясь то гребцом, то рулевым. Мы кормили почти ручных рыб довольно большой величины. В одном из уголков озера мелькнул перед нами изумрудно-сапфировым комочком летящий зимородок.

После обеда неожиданно к нам приехали гости: адмирал, флаг–офицеры и много наших офицеров с «Чесмы» и «Варяга».

Оказалось, что те, кто поехал на охоту, уже вернулись. Масса рассказов о том, как они ехали на автомобилях по береговому шоссе с английскими офицерами. Как видели крокодилов, лежащих на берегах болот и речек, видимых прямо с дороги. Стреляли очень много, несомненно попадали, ибо было слышно, как пули щелкали по твердой коже чудовищ. Но крокодил, получив такую пулю, бросался в воду и нырял. Только лейтенант Гессе убил какую?то удивительную «сухопутную» ящерицу огромного размера (более сажени длиной). Он увидел ее с автомобиля. Она стояла на берегу ручья, опираясь на хвост и держа в передних коротких лапах рыбу. В. Г. Гессе, прекрасный стрелок, выстрелил из 3–линейной винтовки и попал ей в голову. Этот трофей, доставленный на «Варяг», произвел фурор среди команды, которая называла ящерицу или «змеем Горынычем», или «драконом». Снятая шкура с этого чудовища украшала потом каюту моего покойного друга лейтенанта Гессе.

Приезд в Кенди русского адмирала и такой массы русских офицеров вызвало волнение в этом мирном горном городке.

Адмирал и прибывшие с ним сняли комнаты, выходящие окнами на озеро и целый день на набережной были видны толпы туземцев, пришедших посмотреть на «русских».

В этот день вечером был назначен вынос зуба Будды.

К обеду администрация отеля украсила столы русскими и английскими флагами, появился какой?то маленький струнный оркестр, который пытался изобразить среди прочего и русские арии.

Спустилась ночь. Адмирал и офицеры в удобных шезлонгах расположились на балконе прямо против набережной. Высота балкона над землею была едва ли два аршина К ярко залитому электрическим светом отелю к вечеру начала собираться публика, прибывшая из Коломбо. Дамы декольтированные, мужчины в белых тропических смокингах. Все они приехали, чтобы посмотреть вынос Будды. Нашего адмирала и нас англичане приветствовали очень радушно.

Балкон с блестящей европейской толпой, среди которой виднелись наши кителя и погоны, представлял собою полный контраст тому, что делалось на берегу озера и по шоссе, идущему мимо балкона Все это было запружено толпою темно–бронзовых туземцев, и стоял гул голосов. Местами виднелись факелы, бросающие кровавые блики на поверхность озера и окрашивающие в красно–багряный цвет голые бронзовые тела туземцев. Черные тени «flying foxes» реяли над озером и виднелись на фоне света, бросаемого факелами.

Ровно в 10 часов вечера вдали, со стороны главного храма послышался гул и крики. По пальмовой аллее, обрамляющей озеро, показались дымящиеся языки пламени многих факелов. Это двигалась в сторону нашего отеля голова процессии.

Скоро мы различили, что позади нескольких десятков почти совершенно голых факельщиков идут на ходулях фигуры, изображающие, по–видимому, карикатуры на англичан: какой?то старик в красном мундире, другой в белом одеянии.

Глаза наши перескочили с этой, я бы сказал, балаганной группы на следующую, которая казалась картиной, достойной великого художника За факельщиками мы увидали черного слона. На нем богатая попона усыпана драгоценными камнями. На ногах золотые браслеты. Вероятно, такими были слоны Александра Македонского, Великого Могола, Ассирийских и Вавилонских владык. За этим слоном шли в ряд жрецы в желтых одеждах и какие?то «раджи» в богатейших индийских костюмах с тюрбанами на головах. Мы все искали зуб Будды. Оказывается, этот роскошно убранный слон, эти жрецы и факелы только открывают начало процессии. За первым слоном мы увидели второго, потом третьего, затем четвертого. Казалось, что убранство каждого последующего становится все роскошнее и роскошнее. Почти совершенно обнаженные танцовщики, имеющие только красные трусики на бедрах, танцевали около слонов дикий, безумный танец. Когда эта вереница слонов и людей двигалась в нескольких шагах от нашего балкона, казалось, что мы присутствуем при какой?то знакомой, древней и давно забытой мистерии. По крайней мере, мне все время хотелось вспомнить, где и когда я видел эту удивительную по красоте и столь знакомую мне картину.

Непонятное волнение охватывало грудь. Сердце билось учащенно…

А вереница слонов и бронзовых обнаженных людей, клубы ароматического дыма, грохот барабанов, заунывные звуки пронзительных труб и пение человеческих голосов все нарастали. Прошел уже кажется пятый слон, потом восьмой, а все нет конца этой длинной веренице. Но вот показались опять десятки факелов. Бумажные фонари. Почти голые люди, бегущие впереди огромного слона и расстилающие перед ним дорогие пушистые ковры. Этот гигантский слон был убран с изумительной роскошью. Его попона, спускающаяся почти до земли, была усажена драгоценными камнями и вышита, по малиновому шелковому полю, удивительным золотым шитьем На лбу слона было убранство из золота, камней и яркого шелка На кончики его клыков были надеты золотые стаканчики. Между огромными его ушами сидел крошечный темнокожий мальчик и управлял этим гигантом маленькой палочкой из слоновой кости. Умное животное двигалось, ни на минуту не забывая своей важной роли. Ни разу он не ступил на землю, а шел все время, выжидая, пока перед ним расстелют ковры, которые спешно снимались с дороги, когда слон проходил их, и снова расстилались перед ним непрерывно бегущими людьми.

На спине слона мы наконец увидели ту святыню буддистов, ради которой совершалось сегодняшнее торжество. Это была массивная, вылитая из золота пагода, украшенная драгоценными камнями. В ней хранился священный зуб Будды. Вокруг слона, кроме плясунов, извивались точно змеи, в удивительном танце несколько девушек–баядерок редкой красоты. Их точеные желтовато–бронзовые тела были почти обнажены. Только маленькие красные юбочки были надеты на бедра. Груди и руки их были увиты нитками крупного жемчуга. Глаза баядерок, огромные и таинственные, горели страстным огнем и, казалось, смотрели на нас из потустороннего мира.

В клубах ароматического кадильного дыма эти стройные девичьи фигурки носились точно в хороводе вокруг медленно идущего слона. На спине его тихо покачивалась золотая пагода, к которой простирались руки девушек–танцовщиц и сотен стоящих на берегу озера бронзовых людей.

Красота этой картины была удивительная. Сзади слона шел целый сонм жрецов в желтых одеждах с гордыми, аскетически–суровыми лицами. Несколько жрецов шло по бокам слона, все время кадя из золотых и серебряных кадильниц.

Быстро промелькнула перед нами эта сказочная картина, точно из «Тысячи и одной ночи», и опять потянулась вереница слонов таких же, каких мы видели в начале процессии.

Все отдаленнее слышался грохот барабанов, гул голосов, пения и звуки труб. Вот хвост процессии повернул по аллее и скрылся из глаз. Все было так ярко, так непередаваемо красиво, что напряженные нервы, казалось, больше не реагируют ни на что. В ушах еще слышался шум и пение. Еще обонянием ощущались ароматы восточных курений, а кругом банальная европейская обстановка.

Этот контраст между европейской культурой и седой, пережившей века мистической культурой арийцев был таким огромным, что, казалось, между нами и ими ничего общего нет и быть не может. Но при этом то странное чувство, что где?то, когда?то, может быть, во сне, я все это видел и слышал, не покидало меня. Чувство это настолько неприятно, что не знаешь, как от него отделаться. По–видимому, мой друг, лейтенант Семенов–Тян–Шанский, испытывал то же, что и я, так как он шепотом попросил меня пойти с ним «побродить немного на воздухе».

Мы вышли на берег озера и отправились вдоль пальмовой аллеи. Незаметно мы прошли весь путь, по которому шла процессия, и оказались против того храма, куда был внесен зуб Будды и где сейчас шло богослужение.

Мы вошли в храм, наполненный звуками странной мелодии.

«Не счесть алмазов в каменных пещерах. Не счесть жемчужин в море полуденном, далекой Индии чудес», — вспомнилась мне «Песня индийского гостя» из бессмертной оперы Н. А. Римского–Корсакова — «Садко».

Храм был наполнен благоуханиями ароматических курений. Народ в молчании стоял и молился. Мы сняли наши ботинки при входе и стали в толпе. Через некоторое время из алтаря вышел молодой монах в ярко–желтом одеянии и, подойдя к нам, вежливо сказал на отличном английском языке: «Главный бонза имеет честь просить русских офицеров проследовать за мной».

Мы пошли за ним Через минуту мы оказались в самом центре святилища, в алтаре. Пол усыпан густым ковром из свежих лотосов. В алтаре мы увидели серебряный стол с золотыми инкрустациями. На нем стояла знакомая уже нам пагода с зубом Будды, перед нею теплилась лампада, а сзади виднелся около стены большой семисвечник, в котором горели семь лампад.

Перед престолом стояли жрецы в желтых одеждах со свечами в руках. У некоторых были в руках кадильницы, и весь алтарь был наполнен сильным ароматом от лотосов и кадильного дыма.

Старший из жрецов, с особой повязкой через плечо, вполголоса приветствовал нас, выразив удовольствие, что мы пришли на их богослужение. До конца службы мы, точно зачарованные, простояли в этом святилище буддистов и только после полночи, простившись со всеми жрецами, вышли из этого храма и отправились пешком к себе в отель. И здесь нас опять поразило то, что буддийские жрецы особенно подчеркивали свои симпатии к России и к нам лично.

Долго не мог я заснуть, вернувшись в отель. Слишком сильны были впечатления этого дня.

Утром мы все, с адмиралом во главе, покинули волшебное Кенди и выехали в Коломбо.

Опять моя маленькая каютка на «Варяге», опять монотонный круговорот судовой жизни. Я быстро записывал в дневник впечатления о виденном.

«Унтер–офицеры к люкам», — раздалось на верхней палубе. Пора идти на свое место по авралу; мы снимаемся с якоря.

4 августа 1916 года в 3 часа дня «Чесма» и «Варяг» снялись с якоря и вышли в океан.

К жителям нашего корабля прибавился бело–розовый какаду, который, подражая вечным упражнениям плутонговых командиров, уже надоедал нам криками: «залп–два больше».

Гортанный крик этого попугая был единственным реальным воспоминанием в нашей «стальной коробке» о роскоши и красоте тропической природы и о чудной таинственной Индии.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.