Трагедия дома Романовых

Трагедия дома Романовых

Триста четыре года правил Россией Дом Романовых, хотя среди них были императоры и императрицы, которых и Романовыми-то назвать нельзя. Как известно, с конца XVIII века их род практически пресекся и представителей правящей династии нужно было называть то ли Голштейн-Готторпами, то ли Салтыковыми.

А ведь если покопаться в архивах и почитать хроники трехсотлетней давности, то совершенно неожиданно выяснится, что Романовы оказались на троне случайно. На Руси бояре Романовы были отнюдь не самыми знатными и родовитыми. Правда, нельзя не отметить, что двое Романовых все же вошли в историю: это одна из жен Ивана Грозного Анастасия и ее брат Никита, который верой и правдой служил своему зятю. А вот один из сыновей Никиты — Федор со временем стал патриархом и взял имя Филарет. И хотя патриарха и любили, и уважали, никому и в голову не могло прийти, что его шестнадцатилетний сын Михаил станет царем.

Напомню, что Россия начала XVII века — это бесконечные смуты и распри, это два Лжедмитрия, это поругание святынь, это едва не состоявшийся распад страны. А ведь тогда жил куда более авторитетный, знатный, сильный и популярный боярин, который по праву должен был стать основателем новой династии. Я говорю о Михаиле Скопине-Шуйском. И дед, и отец Михаила были воеводами, так что родился он, можно сказать, в седле и вскормлен с копья. В восемнадцатилетнем возрасте Михаил был пожалован в стольники, а в двадцать — он уже воевода.

Сперва Михаил отличился в боях против крестьянской армии Болотникова, потом прикрыл Москву от польско-литовских войск, пришедших со Лжедмитрием II. Известен Скопин-Шуйский и тем, что создал совершенно новую, регулярную армию. У него была прекрасная конница, у него была вооруженная пищалями пехота и даже мощная артиллерия. Он бил врага под Ярославлем, Калязином, под Троице-Сергиевой лаврой, а 12 марта 1610 года его войска торжественно вошли в Москву, разгромив перед этим польско-литовских интервентов.

Михаилу было всего 23 года, а его знала и любила вся Россия. По свидетельству современников он был богатырски сложен, статен и необыкновенно красив. На беду Михаила, в эту пору на троне сидел его родной дядя Василий Шуйский, который видел в племяннике угрозу своему правлению. В те жестокие времена все сомнения и недоумения решались просто: когда Михаил приехал на крестины сына князя Воротынского, будущая крестная мать Екатерина, которая была дочерью печально известного Малюты Скуратова, поднесла Михаилу кубок вина. Могучий богатырь залпом осушил кубок — и чуть не рухнул замертво. У него носом хлынула кровь, начались колики сердца — и через две недели Михаила не стало.

Я так подробно рассказываю о Михаиле Скопине-Шуйском не только потому, что он был достойнейшим претендентом на престол, но и потому, что в народе ходила легенда, будто спасение Руси наступит только тогда, когда царем станет человек по имени Михаил. Так оно и случилось, но через три года царем был избран другой Михаил — Михаил Романов. Мало кто знает, что ходила в ту пору и другая легенда: Михаилом династия начнется — Михаилом же и закончится. Удивительно, но и это зловещее предсказание сбылось: последним русским царем был не Николай II, а Михаил II, но разговор об этом впереди…

Как показало время, приход на трон рода Романовых, действительно, стал спасением для России, но… лишь на краткие три века. Романовы Россию спасли, поставили на ноги, сделали великой державой, но они же ее и погубили, заплатив при этом самым дорогим, что есть у человека — своей жизнью.

О трагической судьбе Николая II и его семьи написано и рассказано немало, а вот о его родных и двоюродных братьях, о его старших наставниках — братьях его отца Александра III — почти ничего не известно, кроме того, что многие из них были убиты большевиками. Это действительно так: девятнадцать представителей Дома Романовых были казнены. За что? Ведь никто из них не воевал на стороне белых, не организовывал заговоров с целью свержения советской власти, не пытался вывезти несметные богатства. Так что убили их просто за то, что они — Романовы.

Поразительно, но это факт: восемьдесят лет никто в нашей стране не пытался разобраться в этой трагедии и. главное, реабилитировать Великих князей как жертв политических репрессий. Лишь три года назад представители Санкт-Петербургского общества «Мемориал» обратились в прокуратуру северной столицы с кратким, но очень емким письмом.

«В соответствии со ст. 6 Закона о реабилитации просим реабилитировать репрессированных по политическим мотивам (расстреляны в январе 1919 года в Петропавловской крепости) Великих князей: Романова Георгия Михайловича, Романова Николая Михайловича, Романова Дмитрия Константиновича и Романова Павла Александровича».

Три года шла переписка, три года со скрипом и скрежетом буксовала чиновничья машина, и вот наконец летом этого года появился уникальный документ. Думаю, что стоит привести его полностью.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ по материалам уголовного дела арх. № 13–1100-97: 1. Романов Николай Михайлович, 1859 года рождения, уроженец г. Царское Село, ученый-историк.

2. Романов Дмитрий Константинович, 1860 года рождения, уроженец имения Стрельна.

3. Романов Георгий Михайлович, 1863 года рождения, уроженец имения Белый Ключ под Тифлисом, директор музея Императора Александра III в Петербурге (Русский музей), арестованы 1 июля 1918 года в г. Вологде.

4, Романов Павел Александрович, 1860 года рождения, уроженец г. Царское Село, проживавший до ареста в Петрограде.

Президиумом ВЧК от 9 января 1919 года утвержден приговор ВЧК (дата неизвестна) к высшей мере наказания «членов бывшей императорской Романовской своры», который приведен в исполнение 24 января 1919 года.

На Романовых Николая Михайловича, Дмитрия Константиновича, Георгия Михайловича и Павла Александровича распространяется действие ст. ст. 1, 3 п. «б» Закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий».

Справки о реабилитации выданы Лукьянову Г. Ю., представляющему по доверенности ЕИВ Великую княгиню Леониду Георгиевну Романову.

Ст. прокурор отдела реабилитации жертв политических репрессий «Утверждаю» Т. М. Бобылева.

Ст. помощник Генерального прокурора России Г. Ф. Весновская».

Мы еще вернемся к тому, почему реабилитированы только четверо Великих князей, а остальные убиты вроде бы за дело и вполне законно, а пока что я расскажу о тех, кто, если так можно выразиться, отныне перед историей чист.

Князь по имени Бимбо

Откуда взялось это прозвище, никто не знает, но в семье Романовых Николая Михайловича звали только так. Сказать, что он был большим оригиналом и, как это ни странно, социалистом, значит, почти ничего не сказать. Будучи старшим сыном Михаила Николаевича, который, в свою очередь, был младшим сыном Николая I, Великий князь Николай, если так можно выразиться, выбивался из стройной когорты своих родных и двоюродных братьев. И вот ведь что удивительно: оказывается Великие князья не имели никакой свободы ни в выборе приложения своих талантов, ни в выборе жен.

Николай Михайлович терпеть не мог муштру, шагистику, пушки, ружья и сабли, иначе говоря, армию, но его заставили окончить военное училище и поступить в Кавалергардский полк. Он обожал науку, особенно историю, он с увлечением собирал коллекцию насекомых, он любил кабинетную тишь, а ему приходилось ходить на разводы, в караулы и участвовать в парадах. Он имел склонность к шалостям, розыгрышам, шуткам, а его заставляли болтаться в свите императора, да еще на строго отведенном месте.

Время от времени терпение Николая Михайловича лопалось и он откалывал забавные фортели, за которые платил самыми настоящими арестами. Скажем, только за то, что он посмел проехать мимо резиденции Александра III на обычном извозчике, да еще в расстегнутом пальто и с сигарой в зубах, его двоюродный брат дважды сажал Николая Михайловича под арест.

По большому счету Великий князь Николай был эдаким плейбоем того времени. Он то проигрывал, то выигрывал бешеные деньги в Монте-Карло, так и не женившись, имел побочных детей, обожая тайные общества, сперва стал масоном, а потом и членом сверхзакрытого общества «Биксио», в которое входило всего шестнадцать человек, в том числе Мопассан, Доде, Флобер и наш Тургенев.

В конце концов терпение венценосных родственников лопнуло и Николаю Михайловичу позволили уйти в отставку и снять военный мундир. Великий князь с облегчением вздохнул и погрузился в изучение истории России. Он рылся в императорских и семейных архивах, листал хроники, беседовал с очевидцами тех или иных событий — ив конце концов стал одним из авторитетнейших экспертов по эпохе Александра I. По некоторым данным Николай Михайлович считал, что Александр I не умер в 1825 году, а еще тридцать пять лет жил отшельником под именем Федора Кузьмича.

Когда книгу Николая Михайловича перевели во Франции, она имела такой бешеный успех, что автора тут же избрали членом Французской Академии — неслыханная для иностранца честь. Часто бывая во Франции, Великий князь заразился идеями парламентаризма и стал убежденным республиканцем. В то же время он терпеть не мог Наполеона, поносил его на всех углах, и когда Николай II в дни столетнего юбилея войны 1812 года посетил Бородинское поле, а потом решил поставить свою подпись на памятнике погибшим французам, все Великие князья последовали примеру императора, и лишь Николай Михайлович демонстративно удалился.

А чего стоил его демарш после трагедии на Ходынке! Как известно, во время коронации Николая II погибли тысячи людей. Праздник был омрачен и скомкан. Николай Михайлович умолял императора отменить запланированный бал, считая танцы на трупах бесстыдным кощунством. Но Николай II его не послушал. Тогда Бимбо явился на бал, чтобы демонстративно с него удалиться!

Среди прочих недостатков Николая Михайловича была уже не причуда, а серьезный порок, который венценосная семья не могла простить: Бимбо был убежденным пацифистом. Первая мировая война привела его в ужас, а массовый ура-патриотизм первых дней всемирной бойни он считал дурным предзнаменованием. Зная состояние русской армии и бездарность главнокомандующего престарелого Великого князя Николая Николаевича, он открыто заявлял, что жертвы, которые несет народ, напрасны и войну России не выиграть.

А когда командование войсками принял Николай И, который делал не то, что надо, а что велела императрица и, следовательно, Распутин, Бимбо взорвался и стал везде и всюду критиковать политику императора и требовал ограничить вмешательство императрицы в работу правительства. Тут уж показал характер и Николай II: он приказал Бимбо покинуть столицу и уехать в деревню.

Ссылка была недолгой: монархия вскоре пала и довольный исходом дела Бимбо вернулся в Петроград. Он жаждал деятельности, он встречался со своим братом по масонской ложе Керенским, он предлагал проекты переустройства общества, но вскоре грянул Октябрь. Большевики с Великим князем церемониться не стали и уже 26 марта 1918 года опубликовали в «Красной газете» специальный декрет за подписью Зиновьева и Урицкого.

«Совет Комиссаров Петроградской Трудовой Коммуны постановляет: Членов бывшей династии Романовых — Николая Михайловича Романова, Дмитрия Константиновича Романова и Павла Александровича Романова выслать из Петрограда и его окрестностей впредь до особого распоряжения, с правом свободного выбора места жительства в пределах Вологодской, Вятской и Пермской губерний.

Все вышепоименованные лица обязаны в трехдневный срок со дня опубликования настоящего постановления явиться в Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией (Гороховая, 2) за получением проходных свидетельств в выбранные ими пункты постоянного местожительства и выехать по назначению в срок, назначенный Чрезвычайной Комиссией по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией».

До Вологды Великие князья добрались, причем заболевшего Павла заменил Георгий Михайлович, но на свободе были недолго: уже 1 июля их арестовали и бросили в тюрьму. Петроградским чекистам Вологодская тюрьма показалась ненадежной и арестантов перевезли в Петропавловскую крепость, добавив к ним Павла Александровича.

Переломной датой в жизни тысяч ни в чем не повинных людей и, конечно же, Великих князей стало 30 августа 1918 года, когда был убит Моисей Урицкий и ранен Владимир Ленин — большевики объявили красный террор. Уже через неделю в «Северной Коммуне» был опубликован так называемый 1-й список заложников, который возглавляли Великие князья. Топор, занесенный над головами четверых Романовых, не мог долго находиться без движения: 9 января 1919-го состоялось заседание Президиума ВЧК, на котором был утвержден вынесенный ранее смертный приговор.

Узнав об этом, забеспокоилась Академия наук, небывалую активность проявил Максим Горький. Они обратились в Совнарком и лично к Ленину с просьбой освободить Николая Михайловича, приводя доводы о том, что он всегда был в оппозиции к императору и во всем мире известен как ученый-историк. 16 января состоялось заседание Совнаркома под председательством Ленина, на котором рассматривалось это ходатайство. Трудно сказать, кому принадлежит фраза, несколько позже облетевшая газеты всего мира — великому гуманисту Ильичу или кому-то другому, но она была произнесена и запротоколирована. «Революции историки не нужны!» — так заявили руководители партии и правительства.

Правда, для отвода глаз они попросили Луначарского представить какие-то исчерпывающие данные, но самыми «исчерпывающими данными» были слова Петроградской ЧК: «Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией при Совете Коммун Северной Области полагает, что не следовало бы делать исключения для б. Великого князя H. М. Романова, хотя бы по ходатайствам Российской Академии Наук».

А дальше все шло по хорошо отработанному изуверскому сценарию. Среди ночи люди в кожанках явились в камеру, приказали Великим князьям раздеться до пояса и вывели на январский мороз. Тут же загремели выстрелы… Первым в уже заполненный трупами ров упал Бимбо, за ним — остальные. Брата Бимбо — Георгия Михайловича добивали уже в могиле.

Гоги из Тифлиса

Родной брат Бимбо Великий князь Георгий родился неподалеку от Тифлиса. Следует напомнить, что его отец Великий князь Михаил Николаевич был наместником на Кавказе. Братья воспитывались в духе любви и уважения к Грузии и всему грузинскому, Георгий даже получил прозвище Гоги, и иначе его в семье не звали. Гоги был богатырского сложения и росту в нем было более 190 сантиметров.

Другой карьеры, кроме военной, для Великих князей почему-то не было: пошел служить в Гвардейский Ее императорского величества Уланский полк и Гоги. Кто знает, быть может, со временем он дослужился бы до генерала, но так случилось, что он серьезно повредил ногу — и мечты о военной карьере пришлось оставить.

Это огорчило всех, кроме самого Гоги. Скорее всего его ободрял пример старшего брата Бимбо — у Георгия довольно рано проявился интерес не к кутежам и скачкам, а к усидчивой, тихой и скромной работе ученого. Это был единственный случай, когда все Романовы с восторгом поддержали увлечение Великого князя искусством и нумизматикой. Его коллекции монет не было равных в России, он писал о них монографии, страстно гонялся за каждой новой и приобретал, не жалея никаких денег.

Все это привело к тому, что император назначил его директором музея Александра III — ныне он называется Русским музеем. Это был совсем иной масштаб — и Георгий со свойственной ему страстью начал пополнять собрание картин и других уникальных раритетов.

А вот на любовном фронте этому красавцу не везло. Еще юношей он влюбился в грузинскую княжну Нину Чавчавадзе, но семья Романовых сочла их возможный брак мезальянсом — и влюбленные были разлучены.

Уже совсем взрослым человеком он чуть было не утешился внучкой английской королевы Виктории, но по каким-то причинам свадьба так и не состоялась. И лишь когда ему было за сорок, Георгий женился на греческой принцессе Марии. Уместно будет напомнить, что именно они стали дедушкой и бабушкой Давида Чавчавадзе, который много лет посвятил исследованию биографий своих именитых родственников и написал о них книгу.

Когда началась война, Георгий получил звание генерал-лейтенанта, оставил свой любимый кабинет в музее и вернулся в армию в должности генерал-инспектора. Он мотался по полкам и дивизиям, изучая моральный дух и состояние боеготовности войск, добрался даже до Японии, снова вернулся на фронт и сделал совершенно оглушительный для императора вывод: революция в России неизбежна. Остановить ее может только немедленное принятие конституции и дарование демократических свобод. Николай II, с которым они были большими друзьями, слушать не хотел ни о какой конституции и отправил Георгия в очередную инспекционную поездку.

А потом было падение монархии, кровавый пир толпы и необъяснимый гнев бунтовщиков по отношению ко всем Романовым. И все же Георгию удалось избежать расправы и уехать в Финляндию, откуда он рассчитывал добраться до Англии, где в это время находилась его жена и все их дети. Не получилось… Как только он попросил выдать ему паспорт, бдительные комиссары тут же арестовали Георгия и доставили в Петроград, откуда сослали в Вологду. Там он жил вместе со своим старшим братом Николаем и двоюродным братом Дмитрием Константиновичем.

Но вскоре их вернули в Петроград, присоединили к ним еще одного Великого князя Павла Александровича и бросили в тюрьму, объявив заложниками. Этой подлой операций руководил начальник Петроградской ЧК Моисей Урицкий. Зная, как люто его ненавидят, Урицкий сделал себе щит из живых людей: набив тюрьмы заложниками, он заявил, что если с головы руководителей большевиков упадет хотя бы один волос, все заложники будут расстреляны. Этот гнусный план вступил в действие сразу же после убийства Урицкого и покушения на Ленина: в стране началась вакханалия расстрелов самых знатных и самых уважаемых людей России.

Как это ни странно, Великих князей пока что не трогали, и лишь 9 января 1919 года состоялось заседание Президиума ВЧК, на котором присутствовали уже пролившие реки крови Петерс, Лацис и Ксенофонтов при секретаре Мурнеке. Протокол этого заседания удалось найти. Он краток, страшен и типичен для того времени.

«Слушали: Об утверждении высшей меры наказания чл. быв. императорск. — Романовск. своры.

Постановили: Приговор ВЧК к лицам, быв. имп. своры — утвердить, сообщив об этом в ЦИК».

И — все! 24 января четверых Великих князей привезли в Петропавловскую крепость и без какого-либо суда и следствия расстреляли — расстреляли только за то, что они носили ненавистную большевикам фамилию.

«Не могу же я жениться на кобыле!»

Эта фраза Дмитрия Константиновича, который был внуком Николая I, в свое время облетела всю Россию. Высокий и статный юноша с детства любил лошадей и мечтал служить в кавалерии, но отец приказал идти на флот — и сын повиновался. Море встретило молодого князя неприветливо: Дмитрия так сильно укачивало, что он не мог и шагу ступить по палубе.

Кто знает, что такое непроходящая морская болезнь, тот поймет, какие муки испытывал юный офицер. В конце концов он в самом прямом смысле слова упал отцу в ноги, умоляя разрешить покинуть флот. Отец был неумолим. «Кто-то из Романовых обязательно должен служить на флоте, — сказал он. — Такова традиция и здесь ничего не поделаешь. Надо терпеть».

Выручила Дмитрия мать. В обмен на обещание не брать в рот ни вина, ни водки она взялась уговорить отца. Покряхтев и повздыхав, Константин Николаевич дал себя уговорить и разрешил сыну командовать Гренадерским полком императорской гвардии.

Как ни трудно в это поверить, но многие годы Дмитрий не нарушал данного матери слова, пока не обнаружил, что его постоянная трезвость затрудняет общение с полковыми офицерами. Когда он рассказал об этом матери, та все поняла и разрешила изредка прикладываться к рюмке.

Но военной карьеры Дмитрий так и не сделал: помешала активно развивающаяся близорукость, да такая сильная, что к началу мировой войны он почти ослеп. Но князь не унывал! Так и не женившись и не имея побочных детей, он всю душу отдал разведению лошадей. У него был свой конный завод, он разводил элитных рысаков, основал ветеринарную школу, руководил курсами верховой езды, председательствовал на выставках.

В разгар первой мировой войны Дмитрий заявил, что всем Великим князьям нужно отказаться от высоких постов, которые они занимают лишь по традиции, а не по праву таланта или больших знаний. В семье это вызвало шок! Но, поразмыслив, Романовы решили сделать вид, что никто ничего не слышал и о заявлении Дмитрия никто ничего не знает.

После Февральской революции Дмитрий решительно снял военный мундир, заявив, что не хочет иметь никакого отношения к нелепой войне. Большевики этого не оценили и после захвата власти упекли его в Вологду. Затем Дмитрия и его братьев перевезли в Петроград и вскоре расстреляли. Есть версия, правда, не подтвержденная документально, что расстреляли их прежде всего за то, что в Берлине были убиты Карл Либкнехт и Роза Люксембург. Так тогда понимали коммунистический интернационализм и пролетарскую солидарность.

Опальный кавалергард

Великий князь Павел Александрович был младшим сыном императора Александра II. Он был высок, худ, широкоплеч, и, что немаловажно, его обожал племянник Николаша — будущий император Николай II. Усатый дядюшка сверх меры был наделен тем, что напрочь отсутствовало у племянника: он прекрасно танцевал, был раскован и обаятелен, его уважали мужчины и любили женщины. А флиртовал он со всеми — от мечтавших о его внимании фрейлинах до жен своих братьев.

Командуя то гусарами, то кавалергардами, Павел Александрович иногда сутками не вылезал из седла, спал где придется — ив конце концов застудил легкие. Лечили в те времена не таблетками и уколами, а, если так можно выразиться, климатом. Павлу доктора прописали климат солнечной Греции. Именно там петербургского бонвивана поджидала другая, дотоле ему неведомая «болезнь»: он по уши влюбился в греческую принцессу Александру. Не трудно догадаться, что противиться напору, если так можно выразиться, профессионала бедная принцесса могла не долго, и вскоре они поженились.

Брак был счастливым. В положенное время у них родилась дочь, а затем и сын, но… через пять дней после родов Александра скончалась. Десять лет Павел Александрович не мог смотреть на женщин, а потом вдруг повстречал замужнюю даму Ольгу Пистолькорс и самым коварным образом отбил ее у мужа, причем сделал это с самыми серьезными намерениями: когда Ольга добилась развода, Павел Александрович на ней женился. Это было неслыханной дерзостью и нарушением неписаных правил Дома Романовых! Разгневанный император запретил Павлу до конца жизни возвращаться из Италии, где произошло бракосочетание, в Россию. Но этого Николаю II показалось мало, и он лишил Павла воинского звания, а заодно и полагающегося ему жалованья. Поразмыслив, император решил добить Павла и передал его детей от первого брака на попечение его брата Сергея Александровича.

Но Павел не унывал! В браке он был счастлив, жил в Париже, вращался в светском обществе, заимел двоих дочерей и сына Владимира, который позже стал известен как князь Палей. Удовлетворил он и честолюбие супруги, добившись для нее титула графини Гогенфельзен.

Не исключено, что Павел так бы и не вернулся в Россию, но грянул 1905 год и от руки террористов погиб генерал-губернатор Москвы его родной брат Сергей. В виде исключения император разрешил Павлу Александровичу приехать в Россию, но только на похороны — и тут же обратно. Ему даже не разрешили повидаться с детьми от первого брака.

Лишь в 1912 году он был прощен и смог приехать со своей семьей в Россию.

Во время войны Павел Александрович часто выезжал на фронт, командовал гвардейским корпусом, а когда Николай II принял на себя командование армией, находился вместе с ним в Ставке. Там-то, в декабре 1916-го он узнал об убийстве Распутина. Как свидетельствовали очевидцы, и он, и император облегченно вздохнули. Но буквально на следующий день Павла Александровича ждал ни с чем не сравнимый удар: оказалось, что в убийстве Распутина замешан его сын Дмитрий, которого тут же посадили под домашний арест.

Началось следствие, впереди замаячил позорный суд, но император решил, что для отпрыска Дома Романовых это уж слишком — и отправил Дмитрия на персидский фронт. Шесть Великих князей и пятеро Великих княгинь написали Николаю II письмо с просьбой пожалеть Дмитрия и не отправлять на персидский фронт, так как при его состоянии здоровья это равносильно смертному приговору. Император был неумолим и наложил на письмо собственноручную резолюцию: «Никому не дано право убивать. Я удивлен тем, что вы обратились ко мне».

Казалось бы, все — Романовы, все — близкие родственники, все озабочены судьбой молодого князя, все просят его пожалеть. Что проще, вызвать высокородного шалопая, устроить ему показательную взбучку и, учитывая, что вся Россия устно и письменно воспевала юного Дмитрия, а также Феликса Юсупова и Владимира Пуришкевича за избавление от всесильного Распутина, шепотом его поблагодарить и отправить в какой-нибудь запасной полк. Так нет же, Никки, который когда не надо был мягче воска, на этот раз по требованию обожаемой супруги был тверже стали.

Сохранился документ, подтверждающий, что ко всему этому приложила руку и сама Алике, отомстив заодно и Павлу Александровичу. Вызвав его во дворец, она заявила, что ей прекрасно известно, что Великий князь не очень-то предан престолу и разделяет требования о создании правительства, полностью ответственного перед Думой. Между тем как и император, и она лично категорически против этого проекта. Следовательно, никакого прощения его сыну Дмитрию не будет, и если он погибнет на персидском фронте, то виноват в этом будет его непутевый отец.

Павел все понял! Отправившись домой, он тут же засел за составление манифеста, обещающего конституцию. Манифест подписали еще два Великих князя — Михаил Александрович и Кирилл Владимирович. В таком виде он лег на стол председателя Думы Родзянко. Но поезд, как говорится, уже ушел: бунт Великих князей запоздал. На следующий день Николай II отрекся от престола.

Между Февралем и Октябрем Павел Александрович продолжал жить со своей семьей в Царском Селе, не испытывая особых неудобств, кроме разве что налета на его винный погреб, организованного местным Советом. Но в августе 1918-го по приказу Урицкого он был арестован и брошен в Петропавловскую крепость.

Его энергичная супруга пыталась организовать побег и не исключено, что он бы удался, но Павел Александрович отказался, сославшись на то, что в этом случае большевики всю свою злобу выместят на его родственниках.

Дальнейшее известно: 24 января 1919 года Павел Александрович был расстрелян вместе со своими братьями. Так, говоря словами Урицкого, Романовы заплатили за триста лет угнетения народа.

Император михаил II

Что бы ни говорили скептики, но последним русским императором был не Николай II, а Михаил И. Другой вопрос, сколько он им был: сутки или до самой смерти в июне 1918 года. Мы к этому вопросу еще вернемся, а пока — об этом незаурядном человеке.

Михаил был младшим сыном Александра III, и, как это часто бывает в семьях, раз младший, то значит самый любимый и самый избалованный ребенок. Он мог себе позволить то, о чем даже не мечтали его братья и сестры. Скажем, после того, как грозный отец шутя облил Михаила из шланга, он подкараулил императора у окна и с верхнего этажа окатил его из ведра. И — ничего! Посмеялись и разошлись.

В шестнадцатилетнем возрасте Михаил потерял отца и на престол взошел его старший брат Николай. Спустя пять лет, когда умер Великий князь Георгий, который по старшинству был следующим за Николаем, престолонаследником, разумеется, до появления у императора сына, стал Михаил. И хотя «милого Мишу», как его звали в семье, никто всерьез не воспринимал, престолонаследник есть престолонаследник. Пришлось достать из заветной шкатулки завещание Александра III наследнику. Этот документ мало известен, он написан более ста лет назад, но вот что удивительно, некоторые предвидения императора сбылись один к одному, а-к его советам имеет смысл прислушаться и сейчас.

Вчитайтесь в эти строки, и вы поймете, как много потеряла Россия с уходом этого человека. Обращаясь к наследнику, а им мог стать любой из трех его сыновей, Александр III говорит самое главное, выстраданное бессонными ночами, делится тем, что, по его мнению, поможет сделать Россию счастливой, сильной и процветающей.

«Тебе предстоит взять с плеч моих тяжелый груз государственной власти и нести его до могилы так же, как его нес я и как несли наши предки. Тебе царство, Богом мне врученное. Я принял его тринадцать лет тому назад от истекшего кровью Отца… Твой дед с высоты престола прешел много важных реформ, направленных на благо русского народа. В награду за все это Он получил от русских революционеров бомбу и смерть.

В тот трагический день встал передо мной вопрос: какой дорогой идти? По той ли, на которую меня толкало так называемое «передовое общество», зараженное либеральными идеями Запада, или по той, которую подсказывали мне мое собственное убеждение, мой высший священный долг Государя и моя совесть. Я избрал мой путь.

Либералы окрестили меня реакционным. Меня интересовало только благо моего народа и величие России. Я стремился дать внутренний и внешний мир, чтобы государство могло свободно и спокойно развиваться, нормально крепнуть, богатеть и благоденствовать.

Самодержавие создало историческую индивидуальность России. Рухнет самодержавие, не дай Бог, тогда с ним и Россия рухнет. Падение исконно русской власти откроет бесконечную эру смут и кровавых междоусобиц. Я завещаю тебе любить все, что служит ко благу, чести и достоинству России. Охраняй самодержавие, памятуя притом, что Ты несешь ответственность за судьбу Твоих подданных пред Престолом Всевышнего… Будь тверд и мужественен, не проявляй никогда слабости. Выслушивай всех, в этом нет ничего позорного, но слушайся только Самого Себя и Своей совести.

В политике внешней — держись независимой позиции. Помни — у России нет друзей. Нашей огромности боятся. Избегай войн.

В политике внутренней — прежде всего покровительствуй Церкви. Она не раз спасала Россию в годины бед. Укрепляй семью, потому что она основа всякого государства».

Если со службой у Михаила все было нормально — он стал командиром Синих гусар, то с семейной жизнью не заладилось. То он без памяти влюбился в двоюродную сестру, но жениться им, естественно, запретили, то пал к ногам фрейлины своей сестры Ольги и склонял девушку к побегу, то в открытую начал волочиться за женой своего непосредственного подчиненного Владимира Вульферта, которая до него успела побывать замужем.

Женщину звали Наташей. Как она говорила позже, ей было очень любопытно совратить брата императора — что она и сделала. Михаил окончательно потерял голову! Он не отходил от Натальи ни на шаг и в конце концов сделал ей предложение. Он понимал, на что идет: ведь в случае оформления брака с дважды разведенной женщиной он мог потерять право на престолонаследие. У Николая II в это время еще не было сына, сам он крепко заболел, и в случае его смерти корона могла повиснуть в воздухе.

Скандал! Больше того, легкомыслие, тянущее на государственное преступление! Когда Михаилу попытались объяснить ситуацию, он послал всех куда подальше и обратился к императору за официальным разрешением на брак. «Я никогда не дам согласия!» — ответил Николай II.

Надо отдать должное и Наталье: ее мимолетное увлечение переросло в искреннюю и глубокую любовь. Женщина она была незаурядная, умна и красива необычайно, да к тому же еще смелая и решительная.

Чтобы замять скандал, влюбленные решили, что Наташе надо на некоторое время уехать за границу. Сперва она жила в Австрии, а потом в Швейцарии. Телефона тогда не было, письма шли долго, но хорошо работал телеграф. За какой-то месяц она отправила Михаилу 377 телеграмм! Он отвечал тем же. А потом ухитрился обвести родственников вокруг пальца и вырвался из России. Двенадцать дней счастья в Копенгагене — и Михаила буквально водворили в ненавистный Петербург.

Уже С дороги он ей написал: «Моя дорогая, прекрасная Наташа, нет таких слов, которыми я мог бы поблагодарить тебя за все, что ты даешь мне. Наше пребывание здесь всегда будет самым ярким воспоминанием в моей жизни. Не печалься — с помощью Господа Бога мы очень скоро встретимся. Пожалуйста, всегда верь мне и в мою самую нежную любовь к тебе, моя дорогая, самая дорогая звездочка, которую я никогда, никогда не брошу. Я обнимаю тебя и всю целую… Пожалуйста, поверь мне, я весь твой. Миша».

Какая женщина усидит на месте, получив такое письмо?! Наталья быстро упаковала свои нехитрые пожитки и ринулась в Россию. Она сняла небольшой домик в Москве, Михаил вырвался к ней, и влюбленные провели вместе Рождественские праздники. Именно тогда Наталья сделала Михаилу такой подарок, о котором он не смел и мечтать: Наташа призналась, что она беременна. Михаил плакал от счастья и клялся, что уж теперь-то добьется у брата разрешения на брак.

Но даже после рождения ребенка, которого назвали Георгием, император был неумолим. Вульферт оказался более сговорчивым: получив 200 тысяч рублей отступного, он согласился на развод. По закону сын Михаила считался сыном Вульферта, и это создавало еще более двусмысленную ситуацию, но, получив хорошую мзду, Вульферт отказался и от сына.

После этого, наплевав на все императорские запреты, а заодно и на маячивший в перспективе трон, Михаил рванул в Вену. Вскоре туда же подъехала Наташа, и они наконец обвенчались в маленькой сербской церкви.

Как ни старались Романовы сохранить этот брак в тайне, о нем все же стало известно, и Николай II, желая сохранить хорошую мину, даровал Наталье титул графини Брасовой — по названию личного имения Михаила. Титул-то он даровал, но жить в России запретил. Лишь в начале мировой войны император простил брата, и они с Натальей вернулись в Россию. Михаил тут же пошел в армию и стал командовать хорошо известной Дикой дивизией, сформированной из кавказцев.

Дивизия дралась храбро, командир был всегда впереди, его авторитет рос на глазах, и Михаил стал необычайно популярен. И это — на фоне бездарнейшего руководства армией его старшим братом Николаем II. Надо сказать, что к началу 1917 года царская армия стала уже совсем не той, какой была в 1914 году. Боевые потери составили более 10 миллионов человек, личный состав в полках менялся по девять-десять раз. Когда царь прибыл в один из полков и попросил выйти из строя старослужащих солдат, то есть тех, кто начинал войну, выходило по два-три человека на роту, а кое-где не выходил никто.

Еще хуже обстояло дело с офицерами: в полку осталось по пять-шесть кадровых офицеров, остальные — бывшие приказчики, студенты, конторские служащие, выходцы из отличившихся солдат. Иначе говоря, дворянско-офицерской касты практически уже не было, как не было и солдат, в силу многолетней выучки верных царю и отечеству. Пришедшие из тыла разночинцы и мобилизованные рабочие принесли в армию социал-демократические идеи единства пролетариев всего мира, необходимости конституции и, самое главное, разлагающие солдат лозунги: «За что воюем?» и «Долой войну!» Результат этой пропаганды был ужасающий: осенью 1916 года в войсках произошло несколько крупных восстаний, охвативших более десяти тысяч человек.

Звонок — более чем серьезный! Но ни Ставка, ни Зимний дворец не придали этому никакого значения. Не насторожил их и массовый рост стачек, в том числе и на оборонных заводах. 440 стачек за год, в которых участвовало 220 тысяч рабочих, — это ли не повод для принятия адекватных мер?!

А вот в Германском генеральном штабе не дремали. Будучи хорошо осведомленными о положении российской армии и о ситуации в тылу, немецкие генералы разработали план действий на 1917 год, причем на всех фронтах. Что касается Англии, то ее решили вывести из строя беспощадной подводной войной, а Францию и Россию взорвать изнутри. 17 февраля германский рейхс-банк сообщил циркулярно своим представителям в Швеции об ассигновании средств на субсидию революции в России. Немало денег ушло и во Францию: достаточно сказать, что военные бунты охватили 28 дивизий, но генерал Петен приказал расстрелять зачинщиков — и на этом французская революция закончилась.

В России обстановка была куда более благоприятной. 23 февраля на улицы Петрограда вышло 128 тысяч забастовщиков, в основном женщин, потом к ним присоединись солдаты запасного пехотного полка, потом был разгромлен арсенал, разогнана полиция, выпущены из тюрем арестанты… После захвата Зимнего дворца и Петропавловской крепости был избран Совет рабочих и солдатских депутатов. Короче творя, революция свершилась? Знаменательно, что именно в эти дни немецкий генерал Людендорф записал в своем дневнике следующее: «Я часто мечтал об этой революции, которая должна была облегчить тяготы нашей войны. Вечная химера! Но сегодня мечта вдруг исполнилась непредвиденно».

И как на все это реагировал российский самодержец? Да никак. Его не смутила ни полная тревоги телеграмма супруги, ни взволнованное обращение председателя Думы Родзянко: «Надо принять немедленные меры, ибо завтра будет уже поздно. Настал последний час, когда решается судьба родины и династии». Но царя это не интересовало, его беспокоила лишь судьба семьи — и он поехал в Царское Село. Дальше Вишеры его не пустили и пришлось повернуть на Псков, в штаб Северного фронта. Именно там царь принял решение о создании так называемого ответственного министерства, но Родзянко сообщил, что решение запоздало и умиротворить страну может только отречение государя от престола. К этой просьбе присоединились командующие фронтами и флотами.

Все эти дни Великий князь Михаил Александрович находился рядом с братом. Он не лез к нему с советами, не давал непрошеных рекомендаций: Михаил понимал, какая ответственность лежит на плечах императора и принять то или иное решение он может лишь следуя завещанию отца, то есть слушаться только самого себя и своей совести. Император принял решение, которого одни от него ждали, а другие, понимая чем это чревато, пришли в ужас.

Вечером император пригласил приехавших во Псков известных думцев Гучкова и Шульгина и объявил:

— Я вчера и сегодня целый день обдумывал и принял решение отречься от престола. До трех часов дня я готов был пойти на отречение в пользу моего сына, но затем я понял, что расстаться со своим сыном я не способен. Вы это, надеюсь, поймете? Поэтому я решил отречься в пользу моего брата.

Мало кто знает, чего стоило царю это решение, ведь он принял его после мучительного разговора с доктором Боткиным, который, нарушив врачебную тайну, заявил, что Алексей безнадежно болен и царствовать никогда не сможет.

Отречение Николая II было подписано 2 марта 1917 года в 23 часа 40 минут. В тот же миг Великий князь Михаил Александрович стал императором России Михаилом II. Судя по всему, у него была договоренность с руководителями Думы о том, что его правление должно быть более легитимным и скипетр он должен получить не из рук брата, а из рук полномочных представителей народа. Именно поэтому буквально на следующий день Михаил подписал манифест о своем отречении от престола. Текст этого документа весьма любопытен, поэтому стоит привести его полностью.

«Тяжкое бремя возложено на меня волею брата моего, передавшего мне императорский всероссийский престол в годину беспримерной войны и волнений народа. Одушевленный со всем народом мыслью, что выше всего благо родины нашей, принял я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского.

Михаил».

На некоторое время Михаила оставили в покое, и он жил в Гатчине, не принимая никакого участия в политической жизни страны. После октябрьского переворота Михаил по собственной инициативе явился в Смольный и обратился с просьбой к правительству узаконить его положение в новой России. Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Бонч-Бруевич тут же оформил разрешение о «свободном проживании» Михаила Александровича как рядового гражданина республики. А чуть позже, не иначе как находясь в своеобразном демократическом угаре, Михаил Александрович обратился с просьбой о перемене фамилии — он решил, как и его жена, стать гражданином Брасовым. Его просьба дошла до Ленина, но он этим вопросом заниматься не стал.

А 7 марта 1918 года Гатчинский Совдеп арестовал Михаила Александровича и доставил в Петроград. Туда же были привезены его секретарь гражданин Великобритании Брайан Джонсон, граф Зубов и полковник Знамеровский. Все они оказались в руках уже неоднократно упоминаемого Моисея Урицкого. Видимо, решив подстраховаться, Урицкий не стал брать на себя ответственность за судьбу Михаила и обратился с запиской к Ленину, предложив рассмотреть этот вопрос на заседании Совнаркома. 9 марта 1919 года вопрос был рассмотрен и Ленин подписал соответствующее решение: «Бывшего великого князя Михаила Александровича, его секретаря Джонсона выслать в Пермскую губернию вплоть до особого распоряжения. Место жительства в Пермской губернии определяется Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, причем Джонсон должен быть поселен не в одном городе с бывшим Великим князем Михаилом Романовым».

Уже через неделю Михаил Александрович, его секретарь, а также шофер и камердинер были в Перми. Местные власти, наплевав на сидящего в Москве вождя, тут же бросили гостей в камеры-одиночки. Лишь после вмешательства Бонч-Бруевича заложников выпустили на волю, указав в правительственной телеграмме, что они «имеют право быть на свободе под надзором местной Советской власти».

Провинциальные вожди решению Москвы подчинились и поселили Михаила Александровича в так называемых Королевских номерах — так называлась местная гостиница. Поселить-то поселили, но обязали каждый день являться в ЧК. В остальном особых ограничений в жизни Михаила Александровича не было, а если учесть, что он привез с собой автомобиль, то не трудно представить, сколько он доставлял хлопот местным чекистам: его «Ролс-Ройс» легко уходил от их допотопных колымаг.

Независимый образ жизни бывшего Великого князя страшно бесил руководителей местных большевиков. Их злоба росла пропорционально корректности Михаила Александровича: за все время ссылки он не нарушил ни одного установленного для него правила жизни. А тут еще успехи колчаковцев и белочехов — за каких-то несколько дней красные потеряли Челябинск, а за ним и Омск!

Звериная злоба взбесившихся выкормышей марксизма-ленинизма нашла выход в кровавом заговоре местечковых вождей. Инициатором стал некто Иванченко, который был членом Мотовилихинского совдепа, комиссаром Перми и начальником городской милиции одновременно. Что за тараканы поселились в его плебейских мозгах, нам никогда не понять, но сей большевик решил тайно ликвидировать Михаила Александровича. Своим замыслом он поделился с заместителем начальника Пермской ГубЧК Мясниковым — и нашел в нем горячего союзника.

Самое удивительно, эта нелюдь — а иначе их не назовешь — не стеснялась предавать гласности свои кровожадные размышления или, проще говоря, философию большевика-убийцы. Хотите верьте, хотите нет, но этот самый Мясников написал воспоминания, за которые его не отправили на каторгу, а опубликовали массовым тиражом. И знаете, как называется книга этого идейного плача — «Философия убийства, или Почему и как я убил Михаила».

Вчитайтесь в небольшой отрывок верного сына партии — и вы поймете, какую мерзость вынесла на поверхность большевистская революция.

«Но что же я буду делать с этими двенадцатью, что охраняют Михаила? Ничего не буду делать. Михаил бежал. ЧК их арестует и за содействие побегу расстреляет. Значит, я провоцирую ЧК на их расстрел?

А что же иначе?! Иного выхода нет. Выходит так, что убиваю не одного Михаила, еще и Джонсона, 12 апостолов и двух женщин — какие-то княжны или графини и, несомненно, жандармский полковник Знамеровский. Выходит, 17 человек. Многовато. Но иначе не выйдет. Только так может выйти… Собирался убить одного, потом двух, а теперь готов убить семнадцать!

Да, готов. Или семнадцать, или реки рабоче-крестьянской крови. Революция это не бал, не развлечение. Думаю, даже больше, что если все сойдет гладко, то это послужит сигналом к уничтожению всех Романовых, которые еще живы и находятся в руках Советской власти».

На этом я, пожалуй, остановлюсь, так как читать эти изуверские строки без зубовного скрежета просто невозможно. Но фамилии убийц назову — назову всех, кто принимал участие в этой подлой акции. Кроме уже упомянутых Иванченко и Мясникова, в похищении Михаила Александровича и его трусливом убийстве участвовали: Марков, Жужгов, Малков, Дрокин, Колпащиков, Плешков и Новоселов. За редким исключением все они — большевики с дореволюционным стажем, боевики, чекисты или красногвардейцы.

А теперь — о гнусной акции, организованной девятью большевиками. Похищение Великого князя состоялось в ночь с 12 на 13 июня 1918 года. Перед этим Жужгов достал два крытых фаэтона с хорошими лошадьми. Фаэтоны поставили во двор управления пермской городской милиции. Тогда же к заговору подключили некоего Дрокина, который должен был дежурить у телефона начальника милиции и в случае, если милицейская конница качнет преследовать фаэтоны, направить конницу в другую сторону.