7.2. Бонапартизм и традиционалистская реакция в Европе

7.2. Бонапартизм и традиционалистская реакция в Европе

Для того чтобы проследить, как военное и промышленное развитие влияло на социальную эволюцию стран Европы, нам необходимо вернуться назад, к той ситуации, которая создалась после революций 1848 года.

Как отмечалось выше, революция породила традиционалистскую реакцию, и голосами крестьян Луи Наполеон был избран президентом Франции. 2 декабря 1851 года, опираясь на армию, он произвел государственный переворот и вскоре через посредство плебисцита объявил себя императором Наполеоном III. Новая конституция восстановила всеобщие выборы в Законодательное собрание, но лишила его права законодательной инициативы; правительство было ответственно только перед императором. Таким образом, восстанавливалась почти неограниченная монархия с декоративными конституционными учреждениями – положение, существовавшее при Наполеоне I, в эпоху до промышленной революции.[1433]

Также как власть Наполеона I, автократия Наполеона III была порождена длительным социальным конфликтом, и император выступал в роли примирителя классов и партий. «Моя цель заключается в том, – говорил Луи Наполеон в 1852 году, – чтобы примирить всех французов на основе крепкой власти, морали, национальной гордости и любви к трудолюбивым и страдающим классам».[1434] Этого примирения император собирался достичь с помощью методов государственного регулирования, используя средства, полученные от налогов, для инвестиций как в экономику, так и в социальную сферу. Наполеон был противником либеральных экономических идей; он полагал, что ответственность за справедливое распределение богатств лежит на государстве, и оно должно обеспечивать трудящихся либо работой, либо средствами к существованию.[1435]

В принципе эти теоретические установки новой империи почти не отличались от этатизма времен просвещенной монархии с ее теорией «всеобщего блага» и «регулярного государства». Однако, как указывает А. Н. Медушевский, специфика нового политического режима – «бонапартизма» – заключалась в том, что он возник на основе народного волеизъявления и стремился представить себя как воплощение власти народа.[1436] Как отмечалось выше, Наполеон III ввел всеобщее избирательное право и был провозглашен императором на основе всенародного голосования. Это означало, что социальной опорой Второй империи являются не 180 тыс. богатых избирателей, как при Луи Филиппе, а широкие народные массы. Действительно, буржуазия, которую Наполеон III лишил власти, была враждебна императору вплоть до его пленения при Седане.[1437]

Другое существенное отличие бонапартистского режима от просвещенных монархий прошлого заключалось в том, что он был порожден острым социальным конфликтом в рамках нового, модернизирующегося общества; в этом конфликте участвовали новые социальные слои, рабочие и промышленная буржуазия, и новой власти пришлось примирять эти новые классы и учитывать их интересы. Этатистская монархия училась управлять новым обществом, и первым идеологом бонапартизма был сам Луи Наполеон, написавший в 1844 году книгу «Уничтожение нищеты». Бонапартизм в интерпретации своего основателя признавал неприкосновенность частной собственности, но в то же время стремился обеспечить рабочим право на труд и социальное обеспечение. Придя к власти, Наполеон III конфисковал собственность прежней Орлеанской династии и направил полученные средства на создание обществ взаимопомощи рабочих, пенсионных фондов, а также на строительство дешевого жилья для бедняков. Чтобы помочь попавшим в сети ростовщиков крестьянам, был создан банк «поземельного кредита», предоставлявший займы на льготных условиях. Эта политика уступок низшим классам поначалу вызвала энтузиазм в рядах социалистов, и Прудон объявил бонапартистский переворот началом «социальной революции», однако продолжения «революции» не последовало; уступки были ограниченными и преследовали цель поддержания баланса социальных отношений. Французские историки называют эту политику «социальным наполеонизмом»; как мы увидим далее, она имеет много общего с политикой О. Бисмарка в Германии и С. Ю. Витте в России – бонапартизм был общеевропейским явлением, не только XIX, но и XX века.[1438]

Как отмечалось выше, бонапартизм был связан с традиционалистской реакцией на распространение английской диффузионной волны. В этом контексте характерно обращение новой автократии за поддержкой к естественному носителю традиций – церкви. Католическая церковь стала осуществлять надзор и контроль за народным образованием; она получала значительные субсидии от государства и энергично поддерживала во время выборов так называемых «официальных кандидатов».[1439]

Еще одной чертой бонапартизма, характерной для всякой новой власти, было стремление к самоутверждению путем военной экспансии. Военные победы – как показал Наполеон I – были наиболее эффективным путем консолидации общества, расколотого острым социальным конфликтом. Наполеон III унаследовал эту традицию «национальной славы», и армия приветствовала его приход к власти.[1440] Пытаясь успокоить европейских дипломатов, Наполеон III постоянно повторял, что «империя – это мир», но в действительности империя принесла с собой бесконечные войны: с Россией, с Австрией, колониальные экспедиции в Индокитай и Мексику. Штуцер и пушка Ля-Гитта поначалу приносили победы французской армии, и на короткое время Франция стала сильнейшим государством Европы. Военные победы Франции породили диффузионную волну подражания – соседние государства заимствовали как пушки французской конструкции, так и французский бонапартизм.

Французское влияние было особенно сильным в странах, непосредственно граничащих с Францией – в Австрии и Пруссии. Как отмечалось выше, в 1840 – 1850-х годах Пруссия подвергалась интенсивному воздействию английской диффузионной волны, которое (в сочетании с внутренними процессами) привело к революции 1848 года. Диффузионное воздействие продолжалось и после революции; оно проявлялось, в частности, в заимствовании технических достижений, в наплыве английских капиталов, которые вкладывались в германскую экономику, в обогащении и усилении буржуазии и в дальнейшем распространении либерализма. Обладая большими финансовыми возможностями и благодаря этому контролируя прессу, либеральная буржуазия оказывала все усиливавшееся давление на монархию и в 1858 году добилась назначения на пост премьер-министра либерального бюрократа Шверина. В этом же году либералы одержали победу на выборах в ландтаг и фактически оттеснили монархистов от власти. Линия противостояния в борьбе за власть проходила между либеральной буржуазией и прусской этатистской монархией, опиравшейся на дворянское армейское офицерство и дисциплинированную бюрократию. В марте 1862 году король Фридрих Вильгельм IV уволил в отставку Шверина, но новое правительство не могло управлять страной из-за противодействия не утверждавшего бюджет либерального ландтага. Буржуазная оппозиция открыто угрожала королю и его министрам возбудить, как в 1848 году, рабочее восстание, и «тогда они легко могут разделить судьбу Бурбонов». Король уже подумывал об отречении, но монархическая партия убедила его проявить твердость и назначить премьер-министром Отто фон Бисмарка, который стал управлять страной, нарушая конституцию и не обращая внимания на ландтаг.[1441]

До своего назначения на пост премьера О. Бисмарк занимал должность прусского посла во Франции, и, как отмечают многие исследователи, был учеником и подражателем Луи Наполеона.[1442] Ф. Энгельс, в частности, писал, что Бисмарк научился у Наполеона III способам разрешения конфликта с парламентом и умению использовать в своих интересах всеобщее избирательное право, что он повторил в Пруссии государственный переворот Луи Наполеона и установил режим правления бонапартистского типа.[1443]

Метод, использованный О. Бисмарком для того, чтобы остановить наступление буржуазии, был также позаимствован у Наполеона III: Бисмарк обратился за поддержкой к низшим классам. В 1863 году премьер-министр пригласил на переговоры председателя Всеобщего германского рабочего союза Ф. Лассаля; на нескольких встречах обсуждался вопрос о перспективах введения всеобщего избирательного права, которое наряду с созданием производственных ассоциаций было центральным пунктом программы Союза. Глава монархического правительства и лидер социалистов нашли общий язык: «В странах с монархическими традициями, – писал Бисмарк, – всеобщее избирательное право, устраняя влияние либеральных буржуазных классов, будет приводить к выборам в монархическом духе».[1444] Как только представилась возможность (в 1867 году), Бисмарк ввел всеобщее избирательное право в конституцию Северогерманского союза, а затем – в конституцию Германской империи. На переговорах с Ф. Лассалем, очевидно, обсуждался и вопрос о поддержке ассоциаций: при рассмотрении вопроса о положении силезских ткачей правительство демонстративно встало на сторону рабочих и выделило им ссуду для создания ассоциации. С трибуны ландтага Бисмарк бичевал своекорыстие буржуазии и заявлял, что принцип защиты бедных осуществлялся прусскими королями, начиная с Фридриха II. Таким образом, премьер-министру удалось разрушить планы оппозиции, привлечь на свою сторону народные массы и предотвратить назревавшую революцию.[1445]

Так же, как во Франции при Луи Наполеоне, средством консолидации расколотого социальным конфликтом общества стала война. Благодаря пушкам Круппа и винтовкам Дрейзе Пруссия одержала победы над Австрией и Францией; за этими победами последовало объединение Германии и создание могущественной Германской империи.

В контексте диффузионистской теории стальные пушки Круппа были фундаментальным открытием, породившим волну прусских завоеваний. Эта волна должна была вызвать в других странах модернизацию по германскому образцу, и в первую очередь, заимствование военной техники – как отмечалось выше, такое заимствование действительно имело место. Вслед за техническими заимствованиями, как обычно, шло перенимание германских социально-политических институтов – поэтому необходимо более подробно рассмотреть, каким был новый образец модернизационных реформ.

Как отмечалось выше, конституция Германской империи предусматривала введение всеобщего избирательного права, но император имел возможность отклонить одобренные собранием законопроекты, а правительство было ответственно только перед монархом. Тем не менее бюджет и законы могли быть приняты только рейхстагом, поэтому император и его канцлер не могли управлять, не имея правительственного большинства в собрании. Первое время это большинство обеспечивалось огромным моральным авторитетом О. Бисмарка, который он приобрел в результате блестящих военных побед, консолидировавших общество и заставивших его идти за своим вождем. Однако со временем ореол побед тускнел, и Бисмарку приходилось сталкиваться с прорывавшимися на поверхность классовыми конфликтами. Наиболее острым был рабочий вопрос: Германия постепенно превращалась в промышленную страну, в 1870-е годы численность рабочих значительно возросла – но их положение не улучшилось, заработная плата оставалась более низкой, чем в Англии и Франции. Между тем пример Парижской коммуны, деятельность I Интернационала и общий рост грамотности рабочих способствовали повышению их социальной активности. Влияние признававших авторитет Бисмарка лассальянцев постепенно уменьшалось; в 1875 году была создана Социалистическая рабочая партия Германии, занявшая откровенно антиправительственную позицию. В мае 1878 года анархист Гедель совершил покушение на Вильгельма I; затем последовало еще одно покушение, в результате которого престарелый кайзер был тяжело ранен.[1446] В атмосфере всеобщего негодования Бисмарк провел закон о запрете деятельности СРПГ, но одновременно попытался вновь привлечь рабочих к монархии. Канцлер отменил подушный налог, существовавший в Пруссии; в 1883 году был принят закон о страховании по болезни, в 1884 году – закон о страховании от несчастных случаев, а в 1889 году – первый в истории закон о пенсиях по старости. Произнося речи в защиту этих законов, Бисмарк говорил, что государство имеет своей задачей «стремиться к поднятию благосостояния всех его сочленов, и в особенности, слабых и нуждающихся в помощи», «именно в этом смысле законодательное регулирование призрения бедных… заключает в себе социалистический элемент».[1447] Объявляя себя сторонником «государственного социализма», Бисмарк одновременно ссылался на этатистские традиции просвещенной монархии и иногда зачитывал перед рейхстагом параграфы Прусского земского уложения 1794 года, предписывавшего предоставлять бедным посильную работу с тем, чтобы они могли прокормить себя.[1448] Бонапартистские «социалистические» влияния в данном случае совмещались с традиционалистской реакцией на английский либерализм, в адрес которого канцлер продолжал посылать проклятия: «Я не держусь взгляда, что принципы „laisser faire, laisser aller“, „кто не в силах стоять, того повалят и растопчут“, „имущему дается, и от неимущего отымется“ – что эти начала могут найти применение в монархическом, патриархально управляемом государстве. Я думаю наоборот, что лица, подобным образом запугивающие от вмешательства государства в дело защиты слабых, сами подпадают подозрению, что хотят использовать свою силу… к получению выгоды, к подавлению других…»[1449]

Речи канцлера лежали в русле немецкой этатистской традиции, которая нашла свое новое выражение в появившейся в это время теории «социальной монархии» Лоренца фон Штейна. Эта теория имела много общего с теорией «всеобщего блага» и «регулярного государства» и приобретала особую актуальность в эпоху модернизации, когда монархия стала объектом атак со стороны либеральных партий. Л. Штейн утверждал, что монархия должна стоять над классами, служить всеобщему благу и давать защиту угнетенным. Но во Франции при Луи Филиппе государство стало служить одному классу, поэтому социальная революция стала неизбежной. «Истинная, самая могущественная, продолжительная и любимая монархическая власть, – писал Л. Штейн, – есть монархия социальной реформы».[1450] Теория Штейна была развита в работах Рудольфа Гнейста, который стал основателем так называемого катедер-социализма, научного государственного социализма, оказавшего большое влияние на политику О. Бисмарка. Как отмечал М. М. Ковалевский, «под руководством Гнейста, Нассе и Шмоллера созданный в Эйзенахе Союз социальной политики повел немецкое рабочее законодательство по совершенно новому пути».[1451] Теория «катедер-социализма» сохраняла свое влияние и позже и в конечном счете превратилась в теорию «социального государства» в исполнении Конрада Аденауэра и Людвига Эрхарда.[1452]

Возвращаясь к внутренней политике О. Бисмарка, необходимо отметить еще одну черту, свидетельствующую о приверженности канцлера к этатистской доктрине «регулярного государства». Эта черта – эффективное государственное регулирование и создание государственного сектора экономики. Государственный сектор экономики должен был удовлетворять самые насущные потребности государства и вместе с тем приносить доходы, за счет чего снижалась доля прямых налогов на население. Наиболее ярко этатистские тенденции проявились в национализации железных дорог, в 1891 году 93 % германских железных дорог принадлежали государству.[1453] Государственное регулирование экономики проявилось в создании промышленных палат, в установлении биржевого налога, введении акцизов на сахар, керосин, кофе, вино, табак, в попытках создания водочной и табачной монополий. В этом же ряду стоят и протекционистские меры правительства, резкое увеличение таможенных пошлин, которое не только защищало отечественную промышленность, но и существенно увеличивало доходы государства. При этом О. Бисмарк опирался на идеи известного экономиста Фридриха Листа, который показал, что проповедуемая либералами свобода торговли тормозит развитие производительных сил в странах догоняющего развития – то есть она выгодна для Англии, но не для Германии.[1454]

После смерти признававшего авторитет О. Бисмарка императора Вильгельма I позиции канцлера серьезно пошатнулись. Молодой император Вильгельм II (1888–1918) желал править самостоятельно, и в 1890 году О. Бисмарк получил отставку. Воспитанный в романтическом духе Вильгельм II пытался предстать в роли «народного монарха»; уже в манифесте о вступлении на престол он обещал «быть помощником бедным и угнетенным».[1455] Были проведены законы о третейских судах из представителей рабочих и предпринимателей, о выходных днях, об ограничении рабочего дня для несовершеннолетних и т. д. Император содействовал отмене закона, запрещающего социал-демократическую партию. Однако в годы репрессий германские социалисты под влиянием Интернационала значительно полевели; в 1891 году на съезде в Эрфурте они приняли марксистскую программу, которая в теории предусматривала овладение властью и уничтожение частной собственности, но в числе ближайших задач указывала на необходимость проведения общедемократических реформ и мер по защите труда (таких, как 8-часовой рабочий день). На выборах в этом же году социал-демократическая партия Германии (СДПГ) благодаря всеобщему избирательному праву получила 1/5 голосов и стала крупнейшей партией в рейхстаге. Этот успех вызвал волну подражания германским социал-демократам и их программе в мировом рабочем движении (в том числе, и в России). Однако в дальнейшем под влиянием реформистской практики английских тред-юнионов СДПГ постепенно перешла на позиции реформизма и отчасти вписалась в систему германской «социальной монархии». В 1906 году канцлер Б. Бюлов даже предлагал включить в правительство одного-двух социал-демократов, рассчитывая таким путем укрепить в широких массах веру в «социальную монархию».[1456]

Между тем в последней четверти XIX века Германия сделала мощный рывок в техническом развитии и в начале XX века обогнала Англию по объему промышленного производства. Синтез английской техники и немецкой дисциплины породил четко организованную и работающую при поддержке государства промышленность, и более того – организованную науку. В отличие от Англии, где изобретения делались инициативными одиночками, в Германии предприятия тратили большие средства на научно-технические исследования, а технические дисциплины рассматривались в университетах в качестве важнейших предметов.[1457] Достижения немецких инженеров и ученых открыли новый этап промышленной революции, связанный с развитием химии и электротехники. В итоге Германия стала новым примером современного промышленного общества, новым центром западной цивилизации и образцом для развивающихся стран. Как отмечает У. Мак-Нил, Германия дала миру другой, отличный от английского, образец для модернизации, образец, в основе которого лежал не либерализм, а государственное регулирование экономических и социальных отношений.[1458] Победы Германии и успехи ее промышленного развития породили новую, германскую диффузионную волну, элементами которой были пушки Круппа, электромоторы Сименса, автомобили Даймлера, немецкая дисциплина и деловитость, государственное регулирование и «социальное государство». Перед Россией – так же как перед многими странами Европы и Азии – встала проблема выбора: какой из этих образцов следует принять за конечную цель развития?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.