Евразийская прелюдия

Евразийская прелюдия

Осенью 1976 г. археолого-эпиграфический отряд Советско-монгольской историко-культурной экспедиции, работавший в горах Хангая, преодолев перевалы, выехал на обширное плато в центре горной системы, образуемой хребтами Номгон, Урхут, Булагт и Нарийн Хурумту. Смеркалось, начиналась гроза. Неожиданно вспышка молнии высветила белую фигуру, застывшую на плато. Машина, буксуя на мокрой гальке, свернула, покидая предгорье, и вскоре остановилась близ каменной статуи, испачканной птичьим пометом, и вкопанных близ нее трех каменных столбов. Я взглянул на спидометр — мы находились в 20 км к востоку от центра Сайхан-сомона Булганского аймака.

На небольшой платформе из мелких камней (2,5?2,5 м) возвышалось в человеческий рост (163 см) изваяние древнетюркского воина, далеко не лучшее из многих известных в Центральной Азии. Грубо обработана была только передняя уплощенная часть фигуры. Обе руки держали небольшой ритуальный сосуд, прижатый к груди. Сосуд символизировал участие души покойного воина в поминальной тризне, устраиваемой родичами после погребения, обычно по прошествии года. Скуластое широкое лицо, миндалевидные раскосые глаза, широкая нижняя челюсть, сжатый рот — типичный центральноазиатский монголоид, лишенный каких-либо индивидуальных черт.

Но стоящие рядом незавершённым квадратом столбики сразу изменили наше настроение. Мы увидели… миниатюрные изваяния острова Пасхи! Так казалось нам на фоне грозового неба, при свете молний. Позднее мы увидели, насколько обманчивым было первое впечатление. Впрочем, статуи были действительно невелики — 74, 90, 80 см от уровня поверхности, при ширине 28, 28, 24 см соответственно. Еще одно изваяние того же типа (60 см) с обломанной нижней частью лежало у северо-восточной стороны платформы.

Вернуться к загадочным статуям довелось только через десять лет. Теперь я уже знал, что стою на пороге загадки — загадки древних европеоидов Центральной Азии. Ведь лица окружающих тюркское изваяние статуй не имели ни малейших признаков монголоидности. В окружение тюркского изваяния они попали при вторичном использовании. Иными словами, они были перемещены с места их первоначальной установки. Такого рода переиспользование древних стел нередко встречается в тюркских поминальных сооружениях. Но возможно и иное предположение — тюрки водрузили статую в пределах древнего погребального комплекса.

Изваяния эпохи бронзы (II тыс. до н. э.), в центре — тюркское изваяние VIII в. Булганский аймак, горы Хангая, Монголия

В ранних китайских источниках не раз упоминались непохожие на жителей Срединной империи длиннолицые, высоконосые, часто рыжеволосые и белокожие жители «Западного края» — так в китайских хрониках называлась Центральная Азия. Их изображения на сохранившихся средневековых китайских рисунках напоминали скорее демонизированные карикатуры, чем реальных людей. Монголия всегда выпадала из перечня стран, где китайцы выделяли среди местных жителей «высоконосых».

За годы полевых исследований Советско-монгольской историко-культурной экспедиции был накоплен фонд находок, неопровержимо свидетельствующих — в Монголии, в ее западных и центральных областях, еще до скифского времени (VIII–IV вв. до н. э.), в III–II тысячелетиях до н. э., то есть в эпоху бронзы, жило европеоидное население. Раскопанные погребения эпохи бронзы, где сохранились черепа, подтвердили выводы, сделанные по косвенным наблюдениям.

И вот находка на плато Нарийн Хурумту. Длинные узкие лица с возвышающимся надбровьем, округлые близко посаженные глаза, высокие массивные носы с оттопыренными ноздрями, мощный выдающийся подбородок, небольшие, но толстые губы — классические европеоиды средиземноморского типа!

Первое впечатление не обмануло — когда я продемонстрировал слайды известному петербургскому антропологу Илье Гохману, тот сразу же вынул из шкафа своей лаборатории череп с тяжелой нижней челюстью и большими глазницами: «Это один из тех, чьи портреты ты нашел. Один к одному».

Это был череп из погребения эпохи бронзы в Аймырлыге (Центральная Тува), места не слишком отдаленного от Нарийн Хурумту. Вот как описывает серию черепов из Аймырлыга И. Гохман: «Черепа очень массивные, с развитым рельефом. Черепная коробка крайне длинная, довольно высокая, но даже по абсолютным размерам небольшой ширины. Все черепа долихокранные… Перед нами вне всякого сомнения яркие представители европеоидной расы… Если рискнуть и провести для небольшой серии черепов более частную диагностику в пределах рас второго порядка европейского расового ствола, то можно отнести ее к кругу гиперморфных форм древнесредиземноморской расы… Быть может, они и были первыми носителями той культуры скифского времени, которая, хотя и выросла на Алтае и в Туве на местной почве, но сохранила в своем искусстве как следы влияния сакского мира, так и традиционные связи (с населением Средней и Передней Азии. — С. К.)» [Гохман, 1980, с. 28].

Итак, антропологические наблюдения указывают, что в эпоху бронзы (II тыс. до н. э.): а) глубинные районы Центральной Азии населяли европеоиды, генетически связанные с Передней и Средней Азией; б) скифо-сакские племена Центральной Азии, во всяком случае на Алтае, в Туве и Монголии (I тыс. до н. э.), были физическими наследниками этих древних европеоидов; в) в статуях Нарийн Хурумту иконографическими приемами выражен тот же древнесредиземноморский европеоидный расовый тип, что и в погребениях эпохи бронзы Тувы и Монголии.

Ближайшими археологическими аналогами изваяний из Нарийн Хурумту, обнаруженные в Монголии, несомненно являются высеченные высоким рельефом человеческие лица на верхушках нескольких стел, именуемых в специальной литературе «оленными камнями». Вся поверхность этих стел покрыта стилизованными изображениями оленей с ветвистыми рогами, клювовидными мордами и подогнутыми ногами. Вместе с оленями, в нижней половине стелы, часто изображено подвешенное к поясу оружие — боевые секиры, кинжалы, лук, стрелы, иногда щит. Стелы символизировали вождей или, по иному мнению, первопредков раннескифских племен Центральной Азии и, хотя их датировка еще остается дискуссионной, по авторитетному мнению исследователя этих памятников В. В. Волкова, все они относятся к первым векам I тыс. до н. э. [Волков, 1981].

Лишь на трех из 600 открытых в Монголии «оленных камней» и одном «камне» из Тувы имеются реалистически выполненные человеческие лица, близкие по иконографии к изваяниям Нарийн Хурумту. К сожалению, никогда не возникал вопрос — синхронны ли эти горельефы на верхушках «оленных камней» с вырезанными на их поверхности весьма условными сюжетами? Разительное стилистическое и типологическое несходство заставляет полагать, что во всех упомянутых случаях для изготовления «оленных камней» были использованы уже готовые стелы с изображенными на них лицами. Определенные параллели явственно проявились в связях между изваяниями из Нарийн Хурумту и памятниками середины II тыс. до н. э. в бассейне верхнего Енисея (окуневская культура). Так или иначе, и памятники из Нарийн Хурумту, и человеческие лица, изваянные на верхушках «оленных камней» из Монголии, предшествуют раннескифским памятникам Центральной Азии и не могут быть датированы позднее рубежа II–I тыс. до н. э. [Kliachtorny, 1994, р. 52–53; Кляшторный, Савинов, 2004, с. 88–97].

Обращаясь к общеисторическому контексту наших находок, можно с большой долей уверенности предположить, что здесь запечатлены образы вождей и воинов тех индоевропейских племен, которые во II тыс. до н. э., неуклонно продвигаясь на восток, достигли Северной Индии, Западного Китая и, как теперь ясно, Западной и Центральной Монголии. Изображения их боевых колесниц на скалах Центральной Азии, столь точно маркирующие их пути, теперь возможно дополнить «портретной галереей», созданной в глубинах Азиатского материка в ту же эпоху, когда на могилах ахейских царей в Пелопоннесе воздвиглись стелы с изображениями воинов-колесничих.