АНГЛИЯ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

АНГЛИЯ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

Резкое изменение соотношения сил на мировой арене в пользу мировой системы социализма и крайнее обострение внутренних противоречий капиталистического строя привели к наступлению нового, третьего этапа кризиса капитализма.

Создание развитого социалистического общества в Советском Союзе, бурный рост экономики и культуры всех стран социалистического содружества, прогресс науки, усиление оборонной мощи стран Варшавского Договора и престижа социалистической внешней политики превратили мировую систему социализма в решающий фактор мирового развития. Мощная волна освободительного движения народов Азии, Африки, Латинской Америки смела политическое господство империалистических держав над бывшими колониями.

Значительный сдвиг произошел в международном рабочем и демократическом движении, рухнули фашистские режимы в Португалии, Испании, Греции.

Экономическое положение Великобритании, ее политическая и культурная жизнь претерпели заметные изменения, особенно начиная с середины 50-х годов. Провал попытки удержать или восстановить свое положение как метрополии гигантской империи (пусть даже под более уместным во второй половине XX в. названием «Содружества наций»!) стал тем рубежом, который отделяет Англию послевоенную от Англии современной.

В начале XX в. Джозеф Чемберлен риторически спрашивал участников митинга, собравшегося в честь его 70-летия: «Представляете ли вы себе Британию без империи? Можно ли это себе представить?» Вплоть до суэцкой авантюры Идена и он сам, вместе с Черчиллем и другими «хранителями империи» из числа лидеров консервативной партии, и «рядовые империалисты» не желали представить себе этого. Однако после бурных ноябрьских дней 1956 г. им пришлось смириться с неизбежным и начать приспосабливаться к жизни в «Британии без империи», к тому, что все специфические преимущества, которыми обладал английский капитализм в середине XIX в., теперь окончательно утрачены: сначала, к концу XIX в., - промышленная монополия, затем, ко второй половине XX в., - монополия колониальная.

История Англии последних десятилетий - это в значительной степени история попыток приспособления английской буржуазии к условиям, при которых главным источником прибылей становится развитие производства в самой Великобритании. Правда, в настоящее время правящие круги используют неоколониалистские методы извлечения прибылей из бывших колоний и получают определенные выгоды от остатков созданных в минувшие века позиций в Азии и Африке, но отставание по темпам развития от других капиталистических государств особенно болезненно воспринималось английской буржуазией. Прирост промышленной продукции Великобритании за два десятилетия (с 1950 до 1969 гг.) составил около 70%, в то время, как во Франции - 156, в ФРГ - 256, в Италии - 319, а в Японии - свыше 1000%. Англия была оттеснена за это время ФРГ и Японией на 4-е место в капиталистическом мире по уровню промышленного производства.

Особенно тревожным было и остается то обстоятельство, что даже небольшой прирост промышленной продукции шел не столько за счет технического прогресса, сколько за счет строительства новых предприятий и, главное, - усиления эксплуатации рабочих. В Англии только 23% прироста было достигнуто в результате технического перевооружения, а в ФРГ - 50, в Японии - 52, во Франции и в США - 62 %.

Перестраивать экономику страны в соответствии с новыми условиями было необходимо, тем более, что этого потребовала и бурно развернувшаяся в 50-е и последующие годы научно-техническая революция. Однако пути этой перестройки могли идти по-разному. Интересам подавляющего большинства английского народа и национальным интересам в целом соответствовал бы путь, который отстаивала КПВ - путь социалистического переустройства общества и создания плановой социалистической экономики. С большей или меньшей последовательностью демократический путь отстаивали и левые элементы в профсоюзном движении и в лейбористской партии. Демократический путь разрешения стоящих перед страной экономических проблем заключался в том, чтобы изыскивать средства на техническое перевооружение за счет резкого сокращения военных расходов, столь же решительного расширения торговли с социалистическими странами и - главное - за счет монополий, а не трудящихся.

Вопрос о путях приспособления к новым условиям и в первую очередь о том, за чей счет английская промышленность сможет стать конкурентоспособной стал стержневым в классовой борьбе последних десятилетий. Политики и идеологи буржуазии утверждают, что отставание Великобритании и все ее беды объясняются будто бы слишком высоким уровнем жизни масс, непомерными требованиями рабочего класса. Отсюда взятый монополиями и всей политической элитой (как консервативной, так и лейбористской) курс на «замораживание» зарплаты рабочих, что в условиях роста цен означало снижение реальной зарплаты. Федерация предпринимателей машиностроения, например, еще в 1956 г. приняла решение сопротивляться требованиям рабочих о повышении зарплаты. В ответ на это свыше миллиона рабочих судостроительной и машиностроительной отраслей в марте - апреле 1957 г. забастовали. Это была очень важная для всего рабочего класса стачка (крупнейшая со времени Всеобщей стачки 1926 г.), вынудившая предпринимателей отступить от своего категорического решения и пойти на частичные уступки. Размах стачки испугал буржуазное общественное мнение, и само консервативное правительство посоветовало капиталистам пойти на компромисс. Весной 1962 г. машиностроителям достаточно было провести однодневную стачку с участием 1,5 млн. рабочих, чтобы добиться частичной победы. Точно так же поступили спустя месяц и судостроители, а в октябре 1962 г. - железнодорожники. Кроме рабочих этих отраслей промышленности в стачках активно участвовали печатники, водители автобусов, углекопы и другие отряды рабочего класса.

Внутри английских профсоюзов усилилось прогрессивное движение цеховых старост (шоп-стюардов). Эти избираемые непосредственно в цеху рабочие руководители тесно связаны с массой рабочего класса; их жизнь, борьба, интересы, быт, образ жизни ничем не отличаются от жизни миллионов товарищей, и в этом великая сила движения шоп-стюардов. Их нередко выбирают и на конференции профсоюзов, где они, как правило, составляют левое крыло. Среди шоп-стюардов немало коммунистов, которые ведут повседневную работу в массах. Большинство цеховых старост, конечно, не являются коммунистами, но они придерживаются боевой тактики, обычно поддерживают и организуют стачки, дают отпор правым лидерам. Разоблачая реформизм и соглашательство тред-юнионистских руководителей, Джон Голлан, избранный в 1956 г. генеральным секретарем КПВ (в связи с отставкой Г. Поллита по возрасту) говорил: «Цеховые старосты сделали для профсоюзного движения столько, сколько никогда не сделают его лидеры».

Усиление левых, боевых настроений в массах членов профсоюзов не замедлило сказаться на положении в лейбористской партии. Право-лейбористские лидеры во главе с Гейтскеллом уже с начала 50-х годов повели атаку на принятый в 1918 г. 4-й пункт устава партии, в котором целью партии объявлена «национализация всех средств производства, распределения и обмена». Хотя правое руководство никогда не вкладывало в этот лозунг подлинно социалистического содержания, трактуя национализацию лишь как принудительный и постепенный выкуп предприятий у владельцев, тем не менее даже в таком сугубо реформистском варианте он перестал их устраивать. Группа «новых мыслителей» стремилась полностью пересмотреть программу и тактику партии с таким расчетом, чтобы лишить ее каких бы то ни было элементов социализма и классовой пролетарской политики. Они прямо заявили, что партия должна стать «партией прогресса», обычной левобуржуазной партией, никак не связанной своей историей, ролью в ней рабочего класса. Такая постановка вопроса органически связана с популярным в право-лейбористских кругах утверждением, заимствованным из буржуазной социологии, будто современный капитализм перестал быть капитализмом, рабочий класс - рабочим классом и все общество вскоре растворится в едином среднем классе.

Поражение лейбористской партии на выборах 1951 и 1955 гг. правые лейбористы использовали для атаки на пункт 4-й. Они заявляли, будто бы избиратели отвернулись от лейбористов, потому что не хотят национализации, а следовательно, в интересах возвращения к власти надо приспособиться к настроениям масс. В действительности причина поражений заключалась как раз в обратном: в том, что лейбористская партия не проводила подлинно социалистической политики. Часть избирателей разочаровалась в лейбористах, которые претендовали лишь на то, что они будут лучше управлять капиталистической Англией, чем консерваторы. Но если речь идет лишь об управлении капитализмом, не лучше ли голосовать за консерваторов, имеющих неизмеримо больший политический опыт?

В 1957 г. лейбористское руководство опубликовало программный документ «Промышленность и общество», в котором заявило, что лейбористская партия не намерена «вмешиваться в управление какой-либо фирмы, которая хорошо работает».

Коммунистическая партия оценила этот документ как свидетельство дальнейшего сдвига лейбористского руководства вправо. Возмущение охватило широкие круги рядовых членов лейбористской партии, которое и выразили левые лейбористы. Даже некоторые вожди крупных тред-юнионов, учитывая настроения членов своих союзов, резко выступили против новых программных установок. Секретарь союза железнодорожников Джон Кэмпбелл призвал влить в лейбористскую политику по вопросу о национализации «красную кровь социалистических убеждений». В начале 1958 г. была создана левая группа «За победу социализма», развернувшая энергичную кампанию за поворот партии влево, к социалистическим принципам и защите насущных интересов народа. Тем не менее вплоть до 1959 г. принципы, изложенные в «Промышленности и обществе», считались официальной программной установкой партии.

Правительство Макмиллана решило досрочно провести выборы в октябре 1959 г. Кризисная конъюнктура, сложившаяся в 1958 г., осталась позади, производство медленно, но неуклонно росло из месяца в месяц; кроме того, консерваторы могли использовать и внешнеполитические маневры. В начале 1959 г. Макмиллан посетил Москву и вел переговоры с Советским правительством о подготовке нового совещания на высшем уровне. Этот шаг встретил поддержку английской общественности.

Лейбористы пришли на выборы с манифестом, в котором заявили: «У нас нет планов дальнейшей национализации». На этот раз они получили всего 258 мест, а консерваторы - 365, хотя число голосов, отданных за обе партии, было почти равным.

Кризис в лейбористской партии достиг своего кульминационного пункта. Правые прямо заявили, что причиной поражения является пункт 4-й устава, и требовали его отмены. Общественную собственность, заявил Гейтскелл, нельзя считать «основным принципом и целью социализма». На партийной конференции левые лейбористы дали решительный отпор лидеру партии. Руководитель крупнейшего профсоюза Англии - союза транспортных и неквалифицированных рабочих - Ф. Казенс противопоставил формуле Гейтскелла следующее утверждение: «Мы можем иметь национализацию без социализма, но мы не можем иметь социализма без национализации». На профсоюзных конференциях принимались резолюции, отвергавшие любую попытку исключить социалистический принцип национализации из программы. Очень показательно, что если в прошлом главные силы левых лейбористов сосредоточивались в местных организациях партии и в социалистических группах, то теперь именно в массовых организациях рабочего класса - профсоюзах, главном костяке лейбористской партии, левые получили серьезную поддержку. Это объясняется ростом левых сил в тред-юнионах, активной работой коммунистов в массах, деятельностью шоп-стюардов.

В таких условиях замысел правых провалился еще до очередной конференции партии, на которой должен был обсуждаться этот вопрос. Исполком лейбористской партии не решился даже поднять вопрос об исключении пункта 4-го из устава. Это была несомненная победа левых сил, хотя лидеры искусным маневром протащили на конференции 1960 г. в Скарборо специальную декларацию Гейтскелла, в которой в замаскированной форме проводились антисоциалистические взгляды. Но все же эти положения не вошли в качестве уставных принципов в основные партийные документы. Устав остался прежним. Более того, конференция приняла специальную резолюцию, в которой исполкому предписывалось подготовить следующую избирательную кампанию, «основываясь на социалистической программе». Как отмечал Дж. Голлан, решения конференции 1960 г. «не оставили никаких сомнений в глубоком и страстном стремлении рабочего движения к построению социалистической Британии». Конечно, после поражения в Скарборо правые лидеры не разоружились и на следующих конференциях им удавалось проводить реакционные решения; однако посягнуть на пункт 4-й с тех пор уже никто не осмеливался.

Со времен провала суэцкой авантюры широкие круги английского народа стали гораздо больше, чем раньше, задумываться над проблемами внешней политики Англии. Правительство Макмиллана еще дальше повело Англию по пути подчинения внешней политике американского империализма. В феврале 1958 г. было объявлено о соглашении с США о размещении в Англии американских ракетных баз. Это решение вызвало протест сторонников мира.

Начало всенародной борьбе против американских баз положила Коммунистическая партия, которая в конце 1957 - начале 1958 г. провела кампанию митингов и демонстраций по всей стране. Эта кампания привлекала внимание к той опасности, которой подвергают Англию ее империалистические правительства, превращая страну в «американский авианосец» и ракетную базу.

В феврале 1958 г. известный ученый лорд Бертран Рассел вместе с группой видных общественных деятелей создал новую организацию - «Движение за ядерное разоружение». Эта организация выдвинула прогрессивный лозунг одностороннего ядерного разоружения Англии. В апреле 1958 г. был проведен первый Ольдерманстонский поход - к центру ядерных исследований. С тех пор эти походы стали традиционными и собирают десятки тысяч участников.

На той же конференции лейбористской партии в Скарборо, где партийное руководство потерпело поражение по вопросу о национализации, левые силы добились крупных успехов и по вопросам внешней политики. Ряд резолюций, принятых конференцией вопреки сопротивлению руководства, призывал к международному соглашению о разоружении.

Обнаружившееся в эти годы стремление миллионов английских рабочих и демократических слоев населения к запрещению ядерного оружия, несомненно, учитывалось английским правительством, когда оно в 1963 г. приняло предложение Советского Союза и пошло на заключение договора о частичном отказе от испытаний ядерного оружия.

Этот шаг, с удовлетворением принятый прогрессивной общественностью всего мира, представлял собой, однако, лишь вынужденную уступку. В целом же правительство Макмиллана, игнорируя столь явно выраженную волю народа, с начала 60-х годов все больше подчинялось американскому давлению. Выдвинутый США план создания «многосторонних ядерных сил» НАТО, согласно которому западногерманским реваншистам обеспечивался доступ к атомному оружию, получил полную поддержку Англии.

В то же время консервативное правительство подчеркивало необходимость создания «независимой ядерной силы». Столкнувшись с трудностями в области средств доставки ядерных боеголовок, оно обратилось к США с просьбой о продаже ракет типа «Скайболт». Однако несмотря на то, что Англия уже израсходовала на этот давний проект около миллиарда ф. ст., США настояли на другом варианте вооружения Англии «независимым» ядерным оружием. Во время встречи в Нассау (Багамские острова) Макмиллана с президентом Кеннеди в декабре 1962 г. английский премьер принял американский план: Англия получает ракеты «Поларис», для которых должна сама строить подводные лодки и производить боеголовки. Это означало новое увеличение военных расходов и - что особенно важно - фактически лишало Англию «независимой ядерной силы». Какая же она «независимая», если целиком зависит от американских поставок?!

Оба эти аспекта политики в области «обороны» вызвали возмущение широких масс английских трудящихся. Учитывая ото, а также решения партийной конференции 1960 г. об одностороннем атомном разоружении, лейбористская оппозиция тоже выступила с критикой правительственного курса. В пользу одностороннего ядерного разоружения, хотя и в туманных выражениях, высказалось лейбористское руководство и в манифесте, подготовленном к избирательной кампании 1964 г. В этом же документе осуждался допуск ФРГ к ядерному оружию.

Немало споров вызывал также вопрос о вступлении Англии в «Общий рынок». Еще в 1957 г. США выдвинули это предложение, рассчитывая, что Англия станет их «троянским конем» в этой таможенной группировке европейских государств. В то время Англия решительно отвергла это предложение. Но уже в 1961 г. правительство Макмиллана начало переговоры со странами «Общего рынка» о присоединении к этому экономическому блоку. В этом решении сказался как американский нажим, так и надежда крупнейших монополий Англии на то, что они, выдержав конкуренцию континентальных фирм, приобретут выгодный и быстрорастущий европейский рынок. Главное же заключалось в стремлении укрепить НАТО и его экономическую базу.

Английскому народу этот план нес лишь новые лишения и трудности, так как беспошлинный ввоз товаров с континента неизбежно привел бы к наступлению предпринимателей на рабочих, снижению зарплаты, безработице: конкурировать английские монополии собирались прежде всего за счет «экономии» на зарплате. Поэтому КПВ и ряд профсоюзов решительно выступили против вступления в «Общий рынок».

Отрицательно отнеслась к вступлению в «Общий рынок» и верхушка лейбористской партии, хотя ее беспокоило не ущемление интересов английского народа, а то, что при этом игнорируются интересы стран «Содружества наций». Беспошлинная торговля со странами «Общего рынка» срывала всю систему имперских преференций и могла подорвать узы, все еще связывающие Англию с ее бывшими колониями и доминионами. Конференция лейбористской партии выдвинула в 1962 г. ряд жестких условий вступления в «Общий рынок», явно неприемлемых для этой группировки.

Сопротивление широких масс народа и части буржуазии (особенно той, которая была больше заинтересована в рынках Содружества, чем континента Европы) сорвали планы Макмиллана, а отказ правительства Франции пойти на какие-либо уступки во время переговоров Англии с «Общим рынком» довершил дело. Макмиллан вынужден был прервать переговоры. Провал этой попытки еще больше подорвал и позиции консервативной партии, и личный престиж премьер-министра.

Дальнейшее подчинение Великобритании американскому диктату, упорное нежелание не только торийской реакции, но и право-лейбористской верхушки пойти на коренной поворот во внутренней и внешней политике, наконец, все более очевидное несоответствие темпов развития английской промышленности требованиям времени - все это создавало почву для развития оппозиционных настроений «разгневанной» молодежи и связанных с ними явлений духовной культуры. Рост левых сил в лейбористской партии, массовые выступления против превращения Англии в «американский авианосец», ольдерманстонские походы активизировали творческую энергию деятелей демократического искусства. Органическуго связь между атмосферой общественного подъема и ростом демократических тенденций в культуре улавливали уже в то время сами участники этого единого процесса. Говоря о «политическом и духовном протесте, зародившемся во время суэцкой авантюры», кинокритик П. Хаустон писала, что «этот протест нашел свое практическое воплощение в борьбе за ядерное разоружение... свою жизнь в искусстве - на подмостках «Ройал-Корт» и «Уоркшоп».

Вслед за «Счастливчиком Джимом» К. Элиса и «Оглянись во гневе» Д. Осборна появились новые романы и пьесы, написанные, как правило, молодыми людьми из общественных «низов», хорошо знавшими свою среду и талантливо выразившими ее настроения. 19-летняя театральная билетерша из Манчестера Шейла Делани пришла в театр и кинематографию с пьесой «Вкус меда», которую поставила Джоан Литтлвуд в «Уоркшоп», а затем множество английских и зарубежных театров. Тони Ричардсон сделал фильм, ставший важной вехой в английском киноискусстве.

Судьба шестнадцатилетней школьницы Джо, лишенной нормального семейного очага, вынужденной жить с разбитной мещанкой-матерью, постоянно меняющей любовников, - это и судьба поколения, недовольного миром, уготованным ему отцами, но способного лишь на одинокий бунт. Маленькая Джо жаждет вырваться из отвратительного мира своей матери, но это ей не удается. Метания Джо развертываются на фоне серых кварталов индустриального города, грязных пустырей, дешевых ярмарочных балаганов. Эти почти документальные кадры усиливают драматический накал фильма. Такова реальная среда, в которой живут герои, но Джо тяготится не ею, она могла бы быть счастлива и в этом тусклом окружении задымленных домов и захламленных дворов - лишь бы согреться чьим-то искренним теплом. Именно это сумела сыграть девятнадцатилетняя дебютантка (ровесница автора пьесы!) Рита Ташингем, выбранная Ричардсоном из двух тысяч претенденток на роль Джо. Угрюмость, злость, раздражительность, даже жестокость сочетаются в ее исполнении с глубоко скрытой нежностью, тягой к душевной раскованности, к преодолению отчуждения.

Р. Ташингем сразу стала одной из звезд английского экрана, на котором, наряду с актерами старшего поколения с давно устоявшейся репутацией, появилась целая генерация талантов, выдвинувшихся в «рассерженных» фильмах и спектаклях. У Ричардсона начал сниматься и виднейший из актеров этого направления (и поколения) Элберт Финни. «Звездой» он стал, сыграв главную роль в фильме К. Рейша «В субботу вечером, в воскресенье утром» по роману А. Силлитоу. Молодой рабочий парень Артур Ситон - отнюдь не передовой и сознательный представитель своего класса. Его кредо: «Урвать бы кусок - и дело с концом. Все равно кругом одна пропаганда». Озорство, граничащее с хулиганством, нарушение всяких запретов, связь с замужней женщиной Брендой и последующая женитьба на безразличной герою девушке (но сулящая домашний уют в тихом коттедже) - все это могло бы создать впечатление духовной пустоты и душевной нищеты, если бы не талантливая интерпретация образа Ситона, выношенная и реализованная Финни в соответствии с замыслом автора и режиссера.

«Рассерженность» Финни выразилась прежде всего в том, что он решительно отвергает, по его выражению, «мелкобуржуазный стиль игры» при воплощении образа рабочего на сцене и на экране. Актеры, говорил Финни, «все время демонстрируют, как он груб, некультурен, какое он животное, и хотят убедить в этом публику. Но ведь это неправда...» Ведь даже буржуазная пресса признавала, что в радио и телепередачах преобладает «карикатура на рабочий класс». Борьба с «неправдой», с лакировкой жизни «верхов» и карикатурным изображением «низов» были лейтмотивом творчества режиссеров и актеров английской «новой волны» начала 60-х годов.

Стремясь глубже понять своего героя и среду, в которой он живет, Финни поработал за токарным станком, общался с рабочей молодежью. Его Ситон обаятелен, полон жизненных сил, он обладает непосредственностью чувств, и его бунт - конечно, пустой, индивидуалистический, бесперспективный - все-таки бунт против серости и мещанской узости бытия, бунт жизни против «нежизни». Тем трагичнее воспринимается капитуляция Ситона, его бегство от беременной Бренды, которую он, оказывается (и это очень тонко показывает актер), неожиданно для себя и зрителя полюбил, хотя их отношения начинались как пошлая связь.

Продолжая лучшие традиции английского реалистического театра и кино «рассерженные» обогатили английское и мировое искусство. Не случайно выдающиеся актеры старшего поколения поддержали новое направление. Лоренс Оливье сыграл во второй пьесе Осборна «Паяц» (или «Комедиант»), а затем и в фильме Ричардсона по этой пьесе главную роль. «Это был первый реверанс со стороны истэблишмента, который означал, что «сердитые» добились официального признания», - писал К. Тайней. Другое дело, что многие из «сердитых» довольно скоро перестали «сердиться» и, подобно Артуру Ситону и Джимми Портеру, капитулировали перед тем миром, который их столь основательно «разгневал». «Нет смысла биться головой о стену», - заявил Осборн, и это прозвучало похоронным звоном по всему «движению». И дело не только в том, что, как писала коммунистическая газета, некоторым оказалось «трудно устоять против сладкого запаха успеха и роста текущего счета в банке, и они заходят в тихую пристань прирученного бунта». Главное - сам бунт был лишен четкого адреса, и эта идеологическая инфантильность несла в себе зародыш будущей капитуляции.

То же общественное настроение, которое породило движение «рассерженных» в литературе, театре, киноискусстве, лежало в основе своеобразной «музыкальной революции» 50-60-х годов. «Новая музыка» - рок и биг-бит - родилась не в среде профессиональных музыкантов, а в самой гуще бунтарски настроенной молодежи. И музыка - с ее форсированной ритмической основой, с относительной легкостью освоения основного инструмента - гитары, и танец - без запрограммированных «па», с подчинением только ритму, с индивидуальной и коллективной импровизацией, создавали ощущение внутренней свободы, раскованности, поведенческого нонконформизма. Битники 50-х и хиппи 60-х годов представляли собой различные течения, с различной, если не противоположной, идейно-психологической основой. Лозунг битников - «Спеши жить, ты еще успеешь стать красивым трупом». Их пессимизм порождала «перспектива» атомной катастрофы, неверие в разум человечества, в силы, способные спасти мир. Хиппи - оптимисты, верящие в то, что любовь, дружба, добро, пацифизм спасут человечество; для этого надо лишь отвергнуть ценности и культуру капиталистического общества. Но и те, и другие бежали от истэблишмента в свою музыку и свой, соответствующий ей стиль жизни.

Парень с гитарой, окруженный группкой товарищей-слушателей и соисполнителей, а нередко и соавторов музыки и текста, непосредственно выражал систему ценностей и идеалы широких кругов демократической молодежи. И вполне закономерно многие песни становились песнями протеста и борьбы.

Если движение «рассерженных» - собственно английское явление, порожденное именно специфическими условиями английской действительности, то «битломания» - явление, свойственное всему капиталистическому миру. Но группа «Битлз» все-таки не случайно возникла в Англии. В начале 60-х годов в Великобритании было около 300 бит-групп, и ливерпульские рабочие парни Джон Леннон, Пол Маккартни, Джордж Харрисон и Ринго Стар выделялись своим подчеркнуто демократическим стилем поведения, простотой, вызовом, который они бросали буржуазной морали и респектабельности. Они пели о любви, о свободе человеческих чувств, но спустя несколько лет - и против войны во Вьетнаме, и вообще против американской и английской военщины.

Для битлзов, как и для некоторых других бит-групп, характерно широкое использование английских, шотландских, а иногда и восточных народно-песенных ладов, что обогащало их музыку и помогало сохранить связь с демократической музыкальной традицией. Вообще параллельно с развитием рок-музыки в 60-е годы резко возрос интерес к народной песне. В городах Великобритании возникло более 500 клубов народной песни, в «пабах» проводились вечера народной музыки, а фестивали народной песни и музыки проходили в крупнейших концертных залах Лондона. Демократическая основа этого движения очевидна. В отличие от конца XIX в., когда С. Шарп и его последователи спасали от забвения преимущественно старинную деревенскую песню, музыкальное движение 60-х годов было ориентировано главным образом на городской фольклор, на песни рабочего класса. Запись и исполнение старых песен способствовали и созданию новых песен, в том числе - песен протеста, которые, однако, чаще всего исполнялись в ритмах биг-бита.

Поднявшись из самодеятельности до уровня профессионального искусства, биг-бит противопоставил себя слащавой эстрадной музыке и примитивной сентиментальности популярной радио и телепесни. Но на эстраде биг-бит утратил свою простоту; ему потребовались электрогитары и усилители, чтобы окружать публику «полным звуком», выключить ее из всего обыденного, повседневного, объединить людей звуком, ритмом, подчинить экстатическому воздействию бит-группы.

Неслыханный успех битлзов, сцены массового психоза во время американского турне, а также огромные гонорары, сделавшие

1 «Beetles» - жуки, этому названию соответствовали сценические костюмы членов группы. Но они решили писать это слово beatles, т. е. производить его от beat - бить, колотить.

их за два года миллионерами, во многом извратили первоначально демократическое содержание их искусства. Буржуазная машина развлечений и средств массовой информации стремилась перемолоть биг-бит в золотой ступе, выхолостить его первоначально демократическое содержание и выдвинуть на первый план иррациональные, «демонические» мотивы, будящие в слушателях полуживотные инстинкты. Как ни сопротивлялась, например, бит-группа «Роллинг стоунз» давлению хозяев «массовой культуры», к концу 60-х годов она была полностью поглощена безыдейной поп-культурой. Один из членов этой группы Мак Джеггер, правда, говорил: «Самое главное - это не дать подчинить себя этим благопристойным английским буржуа», но противопоставить им «Роллинг стоунз» могли только непристойности, грубую чувственность, экстатическую экспрессию, а это вполне устраивало верхушку английской социальной пирамиды. Да и битлзам самой королевой были вручены высшие британские ордена, конечно, не за протест против истэблишмента. Рок и биг-бит становились постепенно «респектабельными», и сама королева Елизавета, как сообщала «большая пресса», с увлечением танцевала рок-н-ролл на одном из балов во дворце. Предприимчивые церковники использовали в Манчестере рок даже во время богослужения. «Новая музыка» вошла в быт и «низов», и «верхов», утратила свою бунтарскую» окраску и способность выражать оппозиционные настроения.

Но сами эти настроения остались, и в начале 60-х годов они были направлены как против торийской реакции, так и против X. Гейтскелла и других антисоциалистических лидеров лейбористской партии. В 1963 г. произошла смена руководства в обеих основных партиях. Популярность лидера консерваторов Г. Макмиллана упала, по мнению левой прессы, так же низко, как в 1940 г. - престиж Н. Чемберлена. Помимо провала попыток вступления в «Общий рынок» положение Макмиллана осложнилось в результате сенсационных разоблачений глубокого морального разложения верхов общества, в том числе - некоторых консервативных министров. Отставка наиболее скомпрометированного министра Профьюмо не спасла положения. Уйти должен был сам премьер. Лидером партии и премьер-министром стал лорд А. Хьюм, который, впрочем, отказался от своего места в палате лордов, чтобы продемонстрировать «демократизацию» консервативной партии. Под именем А. Дуглас-Хьюма он повел партию к новым выборам.

В лейбористской партии смена лидера произошла вследствие смерти X. Гейтскелла. В атмосфере усиления левого крыла партии члены лейбористской фракции предпочли кандидатуре Д. Брауна, известного своими правыми взглядами, Гарольда Вильсона, который занимал центристскую позицию. Г. Вильсон, бывший преподаватель экономических дисциплин в Оксфорде, считавшийся специалистом именно по экономическим вопросам, энергично критиковал и план вступления в «Общий рынок», и чрезмерные военные расходы, и неспособность консерваторов разрешить проблему платежного баланса, и застой в промышленности. На партийной конференции 1963 г. был представлен разработанный под его руководством документ «Лейбористское движение и научная революция». Нельзя надеяться, говорил лидер партии, что автоматизация минует Англию: «Луддитам не место в социалистической партии». Вся пропаганда лейбористов накануне выборов сводилась к внушению того, что они сумеют лучше, чем консерваторы, управлять капиталистической Англией. Лейбористы обещали ряд прогрессивных мер (экономия на военных расходах, национализация сталелитейной промышленности, повышение пенсий, улучшение медицинского обслуживания и образования и др.), но не пожелали сделать вызов могуществу «большого бизнеса», на чем настаивали коммунисты.

Половинчатый и непоследовательный характер предвыборной программы лейбористов и был главной причиной того, что партия не получила на выборах в октябре 1964 г. прироста голосов по сравнению с 1959 г., хотя и выиграла 55 мандатов. В результате лейбористы получили 317 мест против 303 консерваторов и 9 либералов. Это было ничтожное большинство в пять депутатов, которое вскоре упало (вследствие неудачи на дополнительных выборах) до двух. Тем не менее это все же была победа, давшая возможность партии вернуться к власти после 13 лет пребывания в оппозиции. Новые выборы, проведенные в марте 1966 г., обеспечили лейбористам прочное большинство в 97 членов парламента.

Лейбористский кабинет пришел к власти в очень сложной обстановке. Дело не только в том, что он располагал ничтожным большинством. Вильсон с самого начала дал понять, что он не намерен с этим считаться и будет проводить свою линию так же твердо, «как если бы у него было большинство голосов в 40 или 400 членов парламента». Шаткость правительства даже приносила руководству некоторое преимущество, так как левые круги в партии (и в самом правительстве) воздерживались от открытой критики правительства, боясь свалить его и вернуть к власти тори. Сложность определялась прежде всего тяжелым наследием 13-летнего правления консерваторов. В частности, уже в первый день пребывания на Даунинг-стрит, 10, Вильсон и его коллеги узнали, что дефицит платежного баланса составляет 800 млн. ф. ст. А ведь были еще и срочные обязательства, вытекавшие из предвыборных обещаний: повышение пенсий и прочие социальные мероприятия. Где взять деньги для этого?

Необходимо было принимать срочные меры. Хотя Вильсон ввел в кабинет несколько левых лейбористов, в частности лидера профсоюза транспортных и неквалифицированных рабочих Ф. Казенса, ключевые посты принадлежали крайне правым. Учредив новое «Министерство экономики» и поставив во главе него своего недавнего соперника в борьбе за лидерство - Д. Брауна, премьер тем самым отдал одно из решающих ведомств в руки крайнего антисоциалистического крыла партии. Второй по значению пост в государстве - министра финансов получил представитель того же направления Дж. Каллагэн. При таком составе правительства ни о каких решениях наступательного-по отношению к монополиям - характера не могло быть и речи.

Наоборот, все теоретические и программные установки Вильсона сводились, по существу, к более быстрому и рациональному развитию государственно-монополистического капитализма. Не отрицая необходимости дальнейшей национализации некоторых отраслей (в частности - сталелитейной промышленности, которая была денационализирована консерваторами), Вильсон видел путь к преодолению хронического отставания английской экономики в тесном сотрудничестве между правительством, монополиями и тред-юнионами. Резко повысить роль государства в планировании и руководстве экономикой, содействовать научно-техническому прогрессу, модернизировать промышленность, перераспределить национальные ресурсы - таковы главные направления экономических планов, которые намерено было осуществить лейбористское правительство. Речь шла в конечном счете о помощи монополиям, а не о борьбе с ними, и эту помощь должен был оказать, по замыслу Вильсона, помимо правительства, рабочий класс. Еще в 1963 г. он заявил, что в результате такой политики будет достигнуто всеобщее изобилие, которое, по его мнению, и есть социализм: «Мы заново определяем и заново конкретизируем наше понимание социализма в соответствии с условиями и требованиями научной революции». Таким образом, научно-техническая революция провозглашалась магистральным путем к социализму, независимо от того, в чьих руках находятся средства производства и какому классу принадлежит власть.

В 1965 г. парламентом был принят «Пятилетний национальный экономический план», разработанный под руководством Вильсона и Брауна. Намечалось к 1970 г. обеспечить рост производства на 25%. Уже в 1966 г. предполагалось ликвидировать кризис платежного баланса, а к 1970 г. иметь даже активный баланс примерно в 250 млн. ф. ст.

В этом плане намечались некоторые позитивные меры, рассчитанные на оздоровление экономики, но в то же время ему были присущи все коренные слабости лейбористской экономической политики: главный расчет основывался не на дальнейшей национализации, а на развитии монополий. Кроме того, план не предусматривал коренного сокращения военных расходов, без чего немыслимо было решить экономические проблемы Англии. Уже в этих пороках были заложены предпосылки для быстрого и катастрофического провала «Национального плана». Разработка плана представляла собой действительно нечто новое в действиях лейбористов по сравнению с консерваторами. Но пути его осуществления не только не содержали ничего специфического для «рабочей» партии, но были, по существу, антирабочими.

В начале своего правления (весной 1965 г.) лейбористский кабинет провел некоторые прогрессивные социальные законы: были увеличены пенсии по старости, отменены некоторые виды оплаты за медицинское обслуживание и т. д. Важное социальное и культурное значение имел циркуляр о создании так называемых объединенных школ - средних школ, занимающих промежуточное положение между грамматическими и тупиковыми «современными». Объединенные школы принимали учеников без тестовых испытаний (как средние «современные» школы) и в то же время не являлись тупиковыми: они открывали путь к высшему образованию, как грамматические и технические школы. Уже к концу 60-х годов почти половина подростков соответствующего возраста обучались в объединенных школах. Эта реформа в принципе соответствовала требованиям демократизации системы образования, которые давно выдвигались рабочими организациями и передовыми учителями. Правительство Вильсона шло на уступки этим требованиям тем охотней, что без повышения качества образования молодого поколения нельзя было рассчитывать на успех в модернизации промышленности.

Консерваторы встретили эту реформу в штыки, усмотрев в ней угрозу традиционным привилегиям господствующих классов. В действительности даже спустя полтора десятилетия «интеллектуальные сливки» микрорайона все-таки собирала грамматическая школа. Кроме того, дифференциация проникла и внутрь объединенной школы, где возникли отделения, потоки, профили, сводящиеся к академическому (элитарному) направлению подготовки и к неакадемическому, рассчитанному на массы будущих исполнителей, хотя и хорошо образованных. Но в целом по характеру обучения объединенные школы все больше сближались с грамматическими, что приводило к росту общей культуры молодежи, к расширению контингента потребителей «высокой культуры».

В этом можно усмотреть одну из причин того, что английские театр и киноискусство успешно выдерживали конкуренцию телевидения. В 50-е и в первой половине 60-х годов посещение кино падало год от года, но затем начался обратный процесс. Конечно, в основе его лежали и такие факторы, как стремление зрителей к коллективному восприятию музыки, драматического представления, фильма, - стремление, отражающее сугубо демократические, коллективистские черты социальной психологии масс. Но немалую роль сыграла и ориентация наиболее творческой части деятелей театра и кино на создание подлинно реалистических спектаклей и фильмов, порождающих у зрителей глубокие чувства и раздумья, несущих им подлинное эстетическое наслаждение.

В 1963 г. был, наконец, открыт Национальный (т. е. государственный) театр, решение о строительстве которого было принято еще в 1949 г. Впрочем, здание было построено лишь к 1976 г., и театр начал работу в несколько перестроенном старом здании «Олд Вик». Но главное - это был театр с постоянной труппой (первоначально всего в 50 человек), с постоянным художественным руководителем в лице режиссерской коллегии, возглавляемой Лоренсом Оливье (с 1975 г. - Питером Холлом, который прежде руководил Королевским шекспировским театром), с прогрессивно настроенным литературным консультантом Кеннетом Тайненом, который в течение многих лет участвовал в борьбе за создание Национального театра. Одну из важнейших задач нового театра он сформулировал так: «Заполнить пробел в нашем репертуаре, постепенно познакомить зрителя со всеми пьесами, которые составляют плоть и кровь репертуаров других стран. Без них наши драматурги так и окоченеют в своей островной ограниченности».

Разумеется, стержнем репертуара оставались пьесы Шекспира, тем более, что в 1964 г. отмечалось 400-летие со дня рождения великого драматурга. В день открытия Национального театра Л. Оливье поставил «Гамлета», а в 1964 г. впервые сыграл Отелло. В его трактовке Отелло - не «голубой» герой, невинный, доверчивый, лишенный недостатков, а самовлюбленный, ослепленный гордыней и даже плохо скрываемым чувством расового превосходства. Его трагедия - не просто трагедия обманутого доверия, она порождена эгоцентризмом Отелло, его властностью, пренебрежительным отношением к другим людям, включая, может быть, и Дездемону; бешенство мавра в последних сценах вызвано тем, что его - сильного, стоящего на голову выше других, обманули мелкие людишки. Отелло - во многом жертва собственных пороков, и не будь их - не случилось бы непоправимое. Человек сам ответственен за свои поступки, какие бы обстоятельства ни толкнули его на них. Новаторская и достаточно сложная трактовка образа и всей трагедии пересматривают традицию, усиливая гуманистическое звучание спектакля.

Еще более смело обошелся с традицией выдающийся режиссер Питер Брук в спектаклях, поставленных в Королевском шекспировском театре в Стратфорде-на-Эвоне. Брук - и практик, и теоретик театра. Он - автор курсов лекций о современном театре, которые читал в ряде университетов, трактата «Пустое пространство», и он же поставил свыше 80 спектаклей, не говоря уже о фильмах и телеспектаклях. Сделать театр необходимым элементом общественной жизни («как при Шекспире»!) - такова задача, которую П. Брук пытался решить и своими теоретическими изысканиями, и, главное, своим сугубо современным подходом к драматургическому материалу. Он призывал не вернуться к Шекспиру, а добиться шекспировского уровня мысли и чувства. С этих позиций Брук поставил «Короля Лира» со своим другом и единомышленником Полом Скофилдом в главной роли. Впоследствии на основе этого спектакля был сделан фильм. Лир в трактовке Брука и Скофилда - не несправедливо обиженный величественный старец, а свихнувшийся старый деспот, мучающий всех окружающих. Не «хороший Лир» и «плохие дочери», а люди с достоинствами и пороками, которых театр как бы отказывается судить, но зато он судит жестокий и аморальный мир, в котором возможны такие трагедии. И судит он не далекое прошлое, для Брука вся история человечества - «настоящее»; таков масштаб его мышления.

Видимо, творческие поиски и художественные открытия лучших английских театров импонировали той части публики, эстетические потребности которой уже невозможно удовлетворить ни примитивной поп-музыкой, ни модернистскими экспериментами.

В самом деле, несмотря на высокие цены билетов, в сезон 1972/73 гг. Королевский шекспировский театр сделал рекордные сборы как в Стратфорде, так и в своем лондонском филиале. Это косвенно было связано, как уже говорилось, с политикой лейбористов, направленной на некоторую «интеллектуализацию» общественной атмосферы (в частности на улучшение системы среднего образования). Но ограниченность правительственных мер вызвала новое обострение классовой борьбы и новую волну «молодежного бунта», участникам которого даже лучшие достижения демократического искусства казались слишком «респектабельными».

Лейбористское правительство пошло значительно дальше консерваторов в наступлении на рабочий класс. Была провозглашена «политика доходов», т. е. политика ограничения потребления. Правительство выступило против стачек и локаутов, аргументируя это тем, что они «подрывают конкурентоспособность и развитие всех потенциальных возможностей экономики». Вместо стачек - испытанного средства борьбы рабочего класса против предпринимателей - лейбористская верхушка предлагала наладить сотрудничество тред-юнионов, предпринимателей и правительства на основе следующего принципа: зарплата и прибыли не должны расти быстрее, чем растет вся экономика страны. Такая постановка вопроса молчаливо предполагала, что сложившееся в то время распределение доходов между предпринимателями и рабочими - справедливо, и рабочий класс может претендовать на улучшение условий жизни лишь в связи с ростом производства. Кроме того, хотя формально говорилось об ограничении зарплаты и прибылей, на деле контролю подвергалась только зарплата; прибыли и цены на товары практически контролировались весьма слабо.

Правые лидеры профсоюзов согласились принять «политику доходов», по массы и левые силы в профсоюзах сразу усмотрели в этой политике посягательство на права рабочего класса, на его уровень жизни, на давно завоеванное право на стачку.