Сражение во Фландрии и окончательное крушение России летом и осенью 1917 г.

Сражение во Фландрии и окончательное крушение России летом и осенью 1917 г.

Вслед за операцией у выступа Витсхае, которая проводилась с 7 июня, 31 июля после многодневной артиллерийской подготовки войска Антанты перешли в наступление во Фландрии, положив начало своей второй крупной операции, осуществленной в 1917 г. с целью нанести решающее поражение Германии и уничтожить базы немецких подводных лодок на фландрском побережье. Бои затем охватили большую часть Западного фронта, Итальянский и Македонский фронты, а позднее и Палестину.

Сражение на Западном фронте сопровождалось тяжелейшими потерями и осложнениями, которые германским войскам ранее не приходилось переживать. И тем не менее брать воинские части с Востока для укрепления западного направления военных действий было нельзя. На Восточном фронте требовалось наконец-то подвести черту, а для этого нужно было иметь достаточно сил. Следовало как можно быстрее покончить с Россией и Румынией, чтобы в 1918 г. на Западе развернуть наступление во Франции и добиться окончания войны в нашу пользу, если, конечно, это к тому времени не будет уже достигнуто в результате активных действий германского подводного флота. Военная обстановка вынуждала меня принять на свои плечи тяжелый груз непростого решения, но я должен был так поступить: слишком велика была потенциальная опасность для Германии.

Еще во время операции в Восточной Галиции я спросил по телефону начальника штаба Восточного фронта полковника Гофмана, как он относится к идее форсирования водной преграды южнее Риги. Для этого, разумеется, потребовались бы воинские части, тогда еще сражавшиеся в Галиции. Полковник с энтузиазмом подхватил эту мысль, а главнокомандующий на Востоке немедленно распорядился о первичных подготовительных мерах. Когда в начале августа стало ясно, что о дальнейшем наступлении в Восточной Галиции и в Буковине можно будет думать только после восстановления железных дорог, командование на Востоке получило приказ о проведении операции под Ригой. Как я полагал, к ее осуществлению можно было приступить 20 августа, и надеялся высвободить для этого нужное количество войск. По моим расчетам, железные дороги южнее Днестра должны были быть готовы к середине или к концу сентября, когда планировалось начать наступление с территории Буковины через реку Сирет на Молдавию. К тому времени я надеялся вернуть воинские части из-под Риги на юг.

Все дни с конца 31 июля и до глубокой осени были полны высочайшего напряжения и беспрерывных хлопот. 31 июля во Фландрии английские войска, поддержанные на левом фланге несколькими французскими дивизиями, нанесли удар на участке фронта шириной 25 километров; при этом они использовали еще невиданное на западе количество артиллерии и боеприпасов и при содействии танков прорвались местами через наши позиции. Кавалерийские дивизии противника приготовились развивать успех. С вводом в бой резервных дивизий 4-й немецкой армии в конце концов удалось остановить противника, углубившегося на 2–4 километра. Наряду с утратой территории мы понесли чувствительные потери в живой силе и технике и израсходовали почти все резервы.

В августе бои шли на многих участках Западного фронта. 10 августа Антанта возобновила наступление во Фландрии. В этот день мы благополучно выдержали натиск, но 16 августа нам был нанесен новый мощный удар, и англичане значительно продвинулись за Пелькапель. Оттеснить их на некоторое расстояние мы смогли лишь напряжением всех сил. В последующие дни бои продолжались с неослабевающим ожесточением. 22 августа опять произошло крупное сражение, а 25 августа наконец завершился второй этап битвы за Фландрию, стоившей нам очень больших потерь.

Далее к югу английские дивизии 15 августа вклинились в наши позиции к северу от реки Лис и захватили важную возвышенность в районе Мессин – Витсхае.

Попытка противника прорваться на старом поле боя у Арраса, по обе стороны от реки Скарп, предпринятая 9 августа, закончилась неудачей.

В конце августа французы безуспешно атаковали линию Зигфрида севернее Сен-Кантена. Ничего серьезного здесь не случилось. Провели французы и вспомогательную наступательную операцию у Шмен-де-Дам.

Главный удар французы нанесли 20–21 августа у Вердена, но врасплох 5-ю немецкую армию не застали. Как было ранее приказано и подготовлено, ее подразделения своевременно покинули определенные участки местности. В результате массированной атаки, осуществленной без поддержки танков, противник глубоко вклинился в нашу оборону, хотя здесь, как и во Фландрии, были приняты все мыслимые меры для предотвращения неудачи. Успех сопутствовал врагу также 21 и 26 августа, а мы продолжали нести потери. Преодолев спад в настроении, французские войска вновь обрели наступательный порыв.

Проходившие одновременно и связанные с тяжелыми потерями крупные сражения во Фландрии и под Верденом негативно отразились на состоянии наших войск на Западном фронте. Несмотря на бетонные укрепления, люди оказались, по существу, беззащитными перед мощным артиллерийским огнем противника. Обороняясь, солдаты не везде демонстрировали прежнюю стойкость, на которую рассчитывало командование. Противник сумел приспособиться к нашей тактике контратак резервами. Мы уже не думали о широких наступлениях с далеко идущими целями.

Я тоже пережил трудные времена. Обстановка на Западе препятствовала реализации наших планов в других местах. Чрезвычайно высокий уровень потерь, превышающий всякие ожидания, вызывал тревогу. Наступление приходилось постоянно откладывать. Могло ли ОКХ позволить себе удерживать свои дивизии на Востоке? Не только кронпринц Германский, но и отдельные трезво мыслящие начальники с сомнением покачивали головой. Однако, хорошо зная наших врагов, я постоянно напоминал самому себе: учитывая горячее стремление противника во что бы то ни стало нас уничтожить, речь в этой войне может идти только о полной победе или безусловном поражении, нечто среднее просто невозможно. По моему глубокому убеждению, наши войска на Западе, несмотря ни на что, были в состоянии выстоять, если бы даже судьба послала им новые нелегкие испытания.

ОКХ решило не менять плана наступления, обоснованно рассчитывая на большой успех ввиду близости Петербурга, хотя и не намеревалось продвигаться так далеко. В качестве второго решающего удара предусматривалось наступление в Молдове, но с этой операцией ничего не получилось.

Австро-венгерская армия, сильно потрепанная в результате одиннадцатого сражения у реки Изонцо, нуждалась в укреплении немецкими войсками. В середине сентября было решено начать наступление в Италии, чтобы предотвратить развал Австро-Венгрии. От операции в Молдове пришлось отказаться.

Слишком много забот свалилось на мою голову в конце августа – начале сентября. Немало внимания к себе требовал Берлин. Кроме того, во время одной из поездок на Западный фронт мы попали в железнодорожную катастрофу: в наш вагон, где мы сидели за ужином, въехал другой состав и опрокинул его. Все мы отделались легким испугом. Глубоко затронула меня и героическая смерть моего старшего сына, вернее, старшего сына от первого брака моей жены; своих детей у меня не было. С ним, как и с его братьями и сестрами, меня связывали самые сердечные отношения. Незадолго до того я встретил его в Лилле, бодрого и веселого, гордого своей профессией и своей отчизной. Он погиб в воздушном бою над Ла-Маншем. Лишь через неделю мы обнаружили его тело, вынесенное волнами на голландский берег.

После высочайшего напряжения наступило затишье: во Фландрии и под Верденом с конца августа, в Италии – в начале и в середине сентября. Как долго оно продержится, тогда не знал никто.

1 сентября была форсирована водная преграда в районе Икскюля юго-восточнее Риги. Поддержанная главным командованием, 8-я немецкая армия генерала фон Гутьера основательно подготовилась к операции. Русские своевременно оставили плацдарм на левом берегу реки и оказали на этом участке, за редким исключением, слабое сопротивление. Когда наступление в конце концов началось, я с облегчением вздохнул. Однако вскоре части 8-й армии были остановлены и тотчас же приступили к строительству позади своих передовых позиций оборонительных рубежей на кратчайшем отрезке между рекой и Рижским заливом. Две дивизии сразу же были отправлены на запад, где они должны были заменить немецкие части, высвобождаемые для Италии. Еще больше войск предстояло перебросить туда же с Восточного фронта.

Наиболее благоприятным местом для наступления считался участок фронта между Фличем и Каналэ. Горный рельеф на данном отрезке казался почти непреодолимым. Позиции австрийцев были оборудованы чрезвычайно скверно. Поэтому итальянцы, не ожидая никакой активности, не заботились здесь о сильной обороне. Неожиданный удар через горы на Удине мог прорвать Итальянский фронт у реки Изонцо. Стоило серьезно подумать об операции. Разведка местности подтвердила реальную возможность практического осуществления замысла. Эти сведения сыграли важную роль в последующих решениях ОКХ. С большим энтузиазмом я взялся за подготовку операции.

Особое значение имел подбор подходящих воинских частей. Прежде всего они, как и альпийский корпус, должны были иметь опыт ведения боевых действий в Карпатах и располагать соответствующим снаряжением.

ОКХ привлекло к участию в сражении дивизии, которые до тех пор вели бои только на западных направлениях и понесли особо чувствительные потери. Однако желание многих воинских соединений повоевать в других местах можно было удовлетворить лишь в ограниченных масштабах. Для Итальянского фронта выделили 6 или 7 дивизий, две заимствовали на Западе, заменив их прибывшими из-под Риги.

Как условились с генералом фон Арцем, эти дивизии, усиленные австрийскими подразделениями, были сведены в 14-ю армию под командованием генерала Отто фон Белова, до того руководившего 6-й германской армией. В ходе подготовительных мер приходилось часто бывать в ставке главного командования австро-венгерских войск в Бадене. Одно с самого начала было ясно: главный удар, от которого зависел успех всей операции, должна наносить германская армия. А потому ее сосредоточили по обе стороны Тольмино, немецкие горные стрелки разместились во Фличской котловине.

Вместе с главным командованием австро-венгерской армии руководить операцией захотел император Карл. Я, со своей стороны, обеспечил немецкому командованию достаточно самостоятельности. К сожалению, начать наступление мы могли не раньше второй половины октября.

В сентябре дела на Восточном фронте шли своим чередом. Плацдарм у Ивангорода был в результате хорошо спланированной атаки захвачен уже 21 сентября. То же самое предстояло совершить на островах Эзель, Моон и Даго. Наступление готовилось с середины сентября в тесном взаимодействии с германскими военно-морскими силами. К концу месяца в Либаве стояли наготове боевые корабли, транспортные суда и десантные части. Из-за неблагоприятной погоды высадка на острова откладывалась до середины октября.

Задержка с наступлением в Италии и против Моонзундских островов, до конца и середины октября соответственно, явилась для нас тяжелым испытанием. После длительного периода глубокого затишья 20 сентября наши позиции во Фландрии вновь подверглись массированной атаке. Наступил третий, кровавый акт ожесточенной схватки.

Противнику сопутствовал успех. Он продемонстрировал преимущество активных наступательных действий в сравнении с пассивной обороной. Повторная атака англичан, предпринятая 21 сентября, была отбита. Но уже 26 сентября 4-й немецкой армии пришлось вести очень тяжелые бои с большими потерями личного состава. Таким образом, Западный фронт опять оказался втянутым в гигантское сражение и нужно было приготовиться к попыткам прорвать во многих местах наши оборонительные линии.

Пришел октябрь, а с ним и один из тяжелейших месяцев всей войны. Мировое сообщество – да и немало людей из моего окружения – видело лишь Тернополь, Черновцы, Ригу, остров Эзель, Удине, Тольмино, но оно не видело моего отягощенного заботами сердца, не видело моих переживаний за наших солдат, мужественно переносивших все страдания на Западном фронте. Мой разум пребывал в Италии и на Востоке, а сердце – на Западе. Потребовалось усилие воли, чтобы примирить сердце с разумом. А радостей я уже давно не испытывал.

В начале октября возобновились артиллерийские дуэли. Особенно интенсивными они были 3 и 4 октября, а утром 4 октября в бой вступила пехота. Складывался бой необычайно трудно, но мы выстояли, хотя и со значительными потерями в живой силе. Бои продолжались 9 и 12 октября с неослабевающим упорством, в нескольких местах противнику удалось вклиниться в нашу оборону. Людские потери в этом четвертом фландрском сражении были чрезвычайно высоки. Стала остро ощущаться нехватка боеспособных воинских частей. Пришлось перебросить с Востока во Фландрию две выведенные в резерв дивизии. Операцию против острова Эзель мы все-таки смогли начать, а вот наступление в Италии пока отложили до 22 октября, потом из-за неблагоприятных погодных условий отодвинули его еще на два дня.

22 октября начался пятый акт захватывающей фландрской драмы. Чудовищное количество снарядов, которое до войны и вообразить было невозможно, обрушилось на несчастных людей, кое-как укрывшихся в залитых жидкой грязью воронках. Бушевавший огненный смерч превзошел ужасы Вердена. То была уже не жизнь, а сплошные адские муки. И, утопая в грязи, атакующие надвигались густыми толпами, медленно, но верно. Время от времени, встреченные градом наших снарядов, они замирали, но неизменно возобновляли движение и потом сходились врукопашную, часто побеждая не умением, а числом.

То, что немецкий солдат совершил, пережил и выстрадал во время боев за Фландрию, достойно памятника, символически воздвигнутого им на вражеской земле!

Не избежал тяжелых потерь и противник. Когда мы весной 1918 г. заняли бывшее поле сражения, нашим глазам открылась ужасная картина множества непогребенных трупов. Их насчитывалось буквально тысячи. Две трети принадлежали врагу, одна треть – немецким солдатам, павшим здесь смертью храбрых.

И тем не менее необходимо признать: отдельные германские части уже были не в состоянии так, как прежде, преодолевать дезорганизующее влияние изнурительных оборонительных сражений.

Ожесточенные бои шли также 26 и 30 октября, 6 и 10 ноября. Как дикий зверь, бросался враг на «железную стену», защищавшую нашу базу подводных лодок. Он кидался на Пелькапель, Пашендейль, Буселаре, Гелувельд и на Зандвоорде. Временами казалось, что он-таки пробьет стену, но она держалась, хотя ее фундамент заметно сотрясало. Общее впечатление было довольно мрачное.

22 октября перешли в наступление французы, избравшие для этого удобный выступ юго-западнее Лаона. Вражеская атака удалась. Оборонявшая данный участок германская дивизия подверглась сильному обстрелу газовыми снарядами и, понеся значительные потери, была вынуждена отступить. Противник пробил в наших позициях узкую, но глубокую брешь и продвинулся до Шавиньона. Это вынудило нас оставить выступ и отвести войска за реку Эллет. Наши потери оказались очень большими, отдельные дивизии были просто уничтожены. С переносом наших оборонительных линий мы были вынуждены оставить и высоту Шмен-де-Дам. Это произошло при сохранении образцового порядка в ночь с 1 на 2 ноября. Вообще же было не важно, где стоять: южнее или севернее реки Эллет, но после жарких летних схваток за эту высоту мне было нелегко приказать отдать ее врагу. Однако цепляться за нее значило лишь увеличивать потери.

23 октября противник, атакуя наши новые оборонительные рубежи у канала Уаза – Эна, имел некоторый успех. Впоследствии его попытки продвинуться в северном и восточном направлениях были отбиты. Как в августе под Верденом, французы, и здесь поддержанные чрезвычайно массированным артиллерийским огнем, мужественно сражались.

Мы ожидали продолжения наступления во Фландрии и во Франции, а противник внезапно 20 ноября нанес новый удар у Камбре. В данном районе позиции линии Зигфрида были прикрыты слабо. Под покровом темноты и маскируясь в лесах Хавринкура англичане в течение многих ночей сосредоточили между Бапамом и Перонном на дорогах, ведущих к Камбре, кавалерийские дивизии, значительное количество танков. Ранним утром 20 ноября после короткой артиллерийской подготовки противник начал атаку. Шедшие впереди танки преодолевали препятствия и окопы и расчищали путь следовавшим за ними пехотинцам и кавалеристам. В 8 часов утра командующий 2-й армией доложил мне по телефону о прорыве в нескольких местах наших позиций. Я тотчас же приказал перебросить в район южнее Камбре по железной дороге несколько дивизий, дислоцированных в тылу группы армий кронпринца Германского. Одновременно я попросил кронпринца Рупрехта направить из его группы армий несколько дивизий на участок севернее Камбре.

Приказ о транспортировке войск еще не означал их немедленного прибытия. Части должны дойти до станций погрузки, туда же нужно подать вагоны. Какое-то время поезда должны были находиться в пути. И проходило не менее двух-трех дней, прежде чем дивизия, размещенная в тридцати составах, добиралась до места назначения; быстрее никак не получалось.

Ясное представление о величине прорыва я смог получить лишь к полудню; на душе сделалось тревожно. Между тем все, что можно было предпринять в данной ситуации, уже делалось. Оставалось только ждать и положиться на судьбу.

Английский армейский командующий не использовал свой первоначальный крупный успех, иначе нам не удалось бы значительно сузить место прорыва. Если бы он действовал активнее, еще неизвестно, какое было бы принято решение относительно планировавшейся Итальянской кампании. То была война, в которой нам пришлось сражаться со всем миром!

На других участках фронта английские и французские войска вели себя более или менее спокойно, не затевая ничего серьезного. Да и в месте прорыва в ходе тяжелых боев противник явно выдохся, и дело обошлось без больших потерь с нашей стороны. 29 ноября командующий 2-й германской армией генерал фон Марвиц собрал достаточно сил для контратаки. Главный удар предполагалось нанести в южной части поля сражения, вспомогательный – с севера в южном направлении. Англичане были застигнуты врасплох. Поддержанная хорошо скоординированным артиллерийским огнем, наша контратака 30 ноября имела успех, правда, не совсем тот, на какой я надеялся, но все же это была удачно осуществленная на Западном фронте наступательная операция! И тем более примечательная, что в ней участвовали изрядно потрепанные в предшествовавших оборонительных боях германские части, еще не имевшие достаточного опыта наступательных действий. Лишь одно нежелательное явление заставило серьезно задуматься: полному успеху помешало то обстоятельство, что одна полнокровная боеспособная дивизия вместо того, чтобы продолжать сражаться, задержалась у вражеских провиантских складов.

Тем временем англичане успели подтянуть резервы и сами перешли в атаку. Бои затянулись до 5 декабря. В ходе этих сражений мы в общем и целом вернули утраченную на первых порах территорию и даже присовокупили новые. В итоге мы одержали над английскими войсками крупную победу – хорошая концовка тяжелейших битв 1917 г. Мы приобрели на Западе благоприятные исходные пункты для наступления в 1918 г.

Во Франции англичане и французы вели себя довольно пассивно. И второй стратегический замысел 1917 г. окончился для них неудачей. Понадобилось, кроме того, в помощь своему побитому союзнику послать дивизии в Италию. Наконец-то на Западе наступило долгожданное затишье, в котором мы, уставшие и истощенные, так нуждались.

Операция в Италии у Тольмино началась 24 октября. Сосредоточить 14-ю объединенную австро-германскую армию на исходных рубежах было не так-то просто. В распоряжении командования были всего лишь две, местами очень узкие, горные дороги, по которым одновременно двигаться можно было только в одном направлении. И если переброска войск протекала без осложнений и в предусмотренные сроки, то в этом прежде всего заслуга штабных офицеров, готовивших операцию тщательно и продуманно. Сначала выдвинули вперед под охраной несколько австро-венгерских батальонов, артиллерийские и минометные батареи и подвезли боеприпасы. Пехоту подтянули в последнюю очередь. Поскольку на концентрацию ударной группы ушло немало дней, о наших подготовительных мерах стало известно итальянцам от перебежчиков.

После непродолжительной – в течение нескольких часов – артиллерийской подготовки с использованием бризантных и химических снарядов 24 октября начался подъем по горному склону. В это же время 12-я пехотная дивизия нанесла удар из долины в направлении перевала Карфрейт. 25 октября наши войска заняли верхние оборонительные рубежи итальянцев и захватили Матаюр.

27 октября бои шли уже в верхнем течении реки Тальяменто. Итальянский фронт на границе с Каринтией и на реке Изонцо зашатался и стал разваливаться. К сожалению, армия генерала Бороевича действовала недостаточно энергично, промедлила, что позволило многим итальянцам избежать пленения.

Генералу фон Белову, чей правый фланг задержался в горной местности, было приказано левым флангом ударить через Удине в направлении реки Тальяменто и уничтожить противника еще по эту сторону реки. 30 октября было взято в плен еще 60 тысяч итальянских военнослужащих.

Успехи в Италии существенно приободрили нас и несколько разрядили напряженную обстановку на Западном фронте. 6 ноября австро-германские части форсировали реку Тальяменто и 11 ноября достигли реки Пьяве. Другие соединения активно действовали в горах возле Фелтре, вынуждая итальянцев отступать с гор через Бельюно.

Между тем правое крыло 14-й армии повело наступление на горный массив между реками Брентой и Пьяве, стремясь пробиться на равнину. Полноводная Пьяве представляла собой серьезную водную преграду. На противоположной стороне итальянцы сумели навести в своих рядах порядок. К ним прибыли первые английские и французские воинские части.

Как в августе в Буковине и Восточной Галиции, здесь тоже, прежде чем думать о дальнейшем продвижении, требовалось сначала восстановить сеть железных дорог в тылу наступающих войск. Бои в гористой местности в условиях ненастной погоды очень утомили солдат; и, хотя они отвоевали у противника солидную территорию, взять горный массив Монте-Граппа уже не смогли. Ударная сила начавшегося у Изонцо наступления в конце концов иссякла естественным путем. В начале декабря был отдан приказ прекратить операцию.

Результаты осеннего наступления в Италии в полной мере соответствовали нашим ожиданиям. Итальянская армия была основательно потрепана и нуждалась в помощи своих союзников. Войска двуединой монархии и Западный фронт получили заслуженную передышку. Австро-Венгрия и ее вооруженные силы буквально воспрянули духом. Германское командование и германские воинские части вновь покрыли себя славой и опять доказали свое превосходство в наступательных операциях.

На Восточном фронте царило спокойствие. В середине октября мы отвели наши войска из района восточнее Риги на более обустроенные и долговременные позиции. На всем гигантском пространстве начались интенсивные межокопные контакты. Мы всячески старались подогревать в русской армии стремление к заключению мира.

11 октября германские военные корабли отправились из Либавы в Рижский залив для проведения операции против расположенных там островов. Меня радовала открывшаяся нашему флоту возможность заняться своим прямым делом. Длительное бездействие сопровождалось событиями, показавшими размах подрывной деятельности Независимой социал-демократической партии в различных экипажах германских ВМС, а также состояние духа немецкой нации и нашей боеспособности. Цели ничтожной части немцев проникли в среду военных моряков. Внешние условия их каждодневного существования и постоянное соприкосновение с гражданским населением благоприятствовали распространению революционных идей. Откомандирование с военно-морских судов большого числа наиболее квалифицированных и умелых боевых офицеров для удовлетворения нужд подводной войны отрицательно сказалось на воинской дисциплине. Участие в боевых действиях должно было поднять и укрепить моральное состояние моряков.

Десантным корпусом командовал генерал фон Катен. Местом высадки десанта определили бухту Тагалахт на северо-западе острова Эзель, предварительно проведя здесь разведку. После подавления береговых батарей на полуострове Сворбе в южной оконечности острова Эзель германские боевые корабли вошли в Рижский залив, а в это время торпедоносцы обогнули этот остров с севера. Им поручалось взять под прицел Ориссарскую дамбу, связывавшую остров Эзель с островом Моон, и отрезать противнику пути отхода. Затем им предстояло войти в Моонзунд. Командование военно-морскими силами надеялось навязать находившимся там судам военно-морского флота противника сражение или заставить сразу сдаться. Высаженный на острове Эзель десант имел задачу как можно быстрее захватить Ориссарскую дамбу и атаковать защитников полуострова Сворбе с тыла.

Операция на острове Эзель прошла успешно, лишь небольшой части русского гарнизона удалось уйти по дамбе, и 16 октября остров оказался полностью в наших руках. 18 октября пал остров Моон, вскоре был захвачен и остров Даго. Таким образом, у германских ВМС была возможность сразиться с вражеским военно-морским флотом. На этом боевые действия на Восточном фронте пока закончились. С октября 1917 г. власть большевиков в России неуклонно крепла.

В течение лета 1917 г. я составил проект условий заключения мира с Россией. Главное из них – прекращение военных действий и сохранение позиций, которые к тому времени занимали враждующие стороны. Я не требовал ни территориальных уступок, ни сдачи оружия. Условия не содержали ничего, что могло бы осложнить процедуру заключения перемирия, а затем и мира. Проект был представлен имперскому правительству и командованию вооруженных сил союзных государств и получил одобрение. Незначительные поправки не изменили основной сути документа.

Я поторопился закончить все подготовительные меры, чтобы быть готовыми на тот случай, если Россия обратится к нам с предложением о перемирии. К ноябрю степень разложения русского войска большевиками достигла такого уровня, что ОКХ серьезно подумывало об использовании ряда частей с Восточного фронта для укрепления своих позиций на Западе. Тогда мы держали на Востоке 80 дивизий – треть всех наличных сил.

С конца ноября с Востока на Запад непрерывной вереницей тянулись железнодорожные составы с войсками. Речь шла уже не просто о замене уставших подразделений свежими дивизиями, а о существенном численном увеличении наших войск на Западном театре военных действий.

Еще в ноябре 1917 г. о наступлении в 1918 г. во Франции размышляли многие наши командиры, и я в первую очередь. А потому я с большим нетерпением ждал того дня, когда российское правительство обратится к нам с просьбой о перемирии.

26 ноября главнокомандующий и народный комиссар Крыленко спросил по радио, готово ли германское ОКХ к переговорам о перемирии. Мы ответили согласием. 2 ноября русские парламентеры пересекли германские оборонительные рубежии. Переговоры начались без промедления в Брест-Литовске, в ставке главнокомандующего германскими войсками на Востоке. Одновременно сюда же прислали свои делегации все участники Четверного союза. Уже 7 ноября было принято решение о прекращении враждебных действий на десять дней. 15 ноября состоялось подписание соглашения о перемирии, которое начиналось 17 декабря 1917 г. в 12.00 и заканчивалось 14 января 1918 г. в 12.00. Если ни одна из сторон его за семь дней до истечения срока не денонсировала, то действие соглашения автоматически продлевалось.

Соглашение распространялось на весь Восточный фронт, однако власть советского правительства не простиралась так далеко. Поэтому возникла необходимость провести на тех же условиях особые переговоры для Кавказского и Румынского фронтов. Они завершились успешно подписанием соответствующего документа 9 ноября в Фокшанах. Считаю весьма полезным сравнить наши условия с теми, которые навязала нам позднее Антанта, охваченная неуемным желанием во что бы то ни стало уничтожить своих противников.

После трех лет гигантских сражений оружие наконец молчало на всем протяжении огромного Восточного фронта. Подвиги командиров и рядовых, совершенные за эти долгие годы в боях с превосходящими силами противника, навсегда войдут славной страницей в книгу истории нашей родины и ее защитников, которые здесь боролись и проливали свою кровь.

Те военные цели, к которым я во второй половине года стремился с напряжением всех сил, были достигнуты: Западный фронт удержался, итальянская армия разбита, войска двуединой монархии в Италии вновь воспрянули духом, Македонский фронт стоял прочно, на Востоке открылся путь к долговременному миру, хотя обстановка там была крайне запутанной. В общем и целом у нас появилась перспектива победоносно закончить войну.

После резолюции о мире, принятой германским рейхстагом, Ватикан почувствовал себя обязанным предпринять что-то для достижения мира. Возможно, причины, побудившие к подобному шагу, возникли даже еще раньше. В середине августа появилось папское послание о мире, датированное первым числом того же месяца и адресованное главам воюющих государств.

В послании совершенно недвусмысленно шла речь о мире без аннексий и контрибуций, но почему-то именно к нам предъявлялись непомерные требования, в то время как Антанта отделывалась легким испугом. Германское общество восприняло послание так же, как и резолюцию о мире в июле 1917 г. Правая печать дружно отклонила его, парламентское большинство отнеслось к посланию благожелательно и призвало противника, взывая к его благоразумию, согласиться с условиями, изложенными в документе. Пресса государств Антанты, как и их правительства, заняла отрицательную позицию.

Рейхсканцлер доктор Михаэлис зачитал нам в Кройцнахе свой ответ. Я не ожидал от этой попытки достичь мира ничего путного: содержание ответа не совпадало с моими взглядами. Однако я промолчал о своих сомнениях и внес лишь несколько несущественных поправок. Пока сохранялась пусть лишь теоретическая возможность прекратить войну, я предпочитал держать свое мнение при себе, хотя меня раздражали эти нескончаемые разговоры о мире, вместо энергичного ведения войны. Оглядываясь назад, я очень сожалею, что не выступил тогда более решительно против этой затеи. Мир, который я желал не меньше других, должны заключать дипломаты, а постоянно говорить о нем народу, когда враг одержим стремлением к уничтожению, не годится. Правительства стран Антанты повели себя в данном случае разумнее и дальновиднее.

Ответ Германии и Австро-Венгрии был в целом положительным, хотя по ряду пунктов дипломатически уклончивым. Мы четко изложили свою позицию, сославшись при этом, по предложению приглашенных к сотрудничеству семи депутатов рейхстага, на положения известной читателю резолюции о мире.

Государства Антанты или отклонили папскую инициативу, или же ответили не по существу. Попытка Ватикана закончилась безрезультатно. Мы опять стали свидетелями уже надоевшей истории. Немецкий народ хотел мира, а Антанта отвергала его. В своей незаметной, но настойчивой пропаганде, проводимой у нас и в нейтральных странах, противник постоянно говорил о «мире на основе взаимопонимания и примирения», но, когда требовалось ясно, без обиняков, высказать свое отношение к условиям заключения мира, он уходил в сторону, имея перед собой лишь одну цель – уничтожение Германии.

В конце августа или в начале сентября в германском обществе вдруг заговорили об якобы открывшейся возможности вступить с Антантой в переговоры. По словам рейхсканцлера, инициатива исходила от Англии. Меня это сообщение, естественно, обрадовало: если англичане проявили готовность к миру, то перспективы его заключения заметно улучшались в сравнении с прежними шагами в данном направлении, предпринимавшимися только с нашей стороны. Поэтому я оценивал шансы на успех выше, чем раньше.

В ходе обсуждения с рейхсканцлером данного вопроса касались мы и проблемы Бельгии. Нашей целью было экономическое объединение Бельгии с Германией. Имелась в виду тесная хозяйственная связь между обоими государствами, которая существовала еще в мирное время и которую следовало сохранить. Имперское руководство полагало возможным на этой основе наладить взаимопонимание с Англией. Я ожидал, что статс-секретарь Кюльман, выступая в рейхстаге в конце сентября, публично выскажется относительно Бельгии именно в этом смысле. Однако в своей речи 9 октября он говорил не о Бельгии, а о Эльзас-Лотарингии. Под бурные аплодисменты депутатов Кюльман, в частности, заявил: «Пока хоть один немец в состоянии держать в руках ружье, до тех пор эта неотторжимая часть империи не может быть предметом каких-либо переговоров или соглашений».

Таким образом, мы нисколько не продвинулись навстречу пожеланиям англичан, и всякие разговоры на этот счет прекратились. На запрос ОКХ статс-секретарь фон Кюльман тоже не сказал ничего определенного. Я был разочарован и очень сожалел, что какое-то время верил в подобную возможность.

В связи с разговорами о мире в Берлине на 11 сентября было назначено важное совещание. Я посчитал своим долгом, исходя из опыта текущей войны, еще раз напомнить о том, что именно необходимо Германии для надежного обеспечения ее безопасности в будущем, и высказал в этой связи ряд, на мой взгляд, верных и актуальных соображений, из которых я здесь приведу лишь наиболее важные.

Я начал с описания сложившейся перед войной невыгодной конфигурации государственной границы и обобщил основные выводы из практики военных операций. Вести войну на протяжении трех лет мы смогли лишь благодаря наличию в Германии таких запасов угля, железной руды и продовольствия, которые при жестком рационировании позволяли обойтись без значительных поставок извне.

Только сделав упор в навязанной нам войне на наступательные действия и выдвинув войска на территорию противника на западном и восточном направлениях, мы сумели выстоять; мы наверняка бы погибли, если бы остановились на собственных границах.

Поражения было бы не избежать, если бы враг надолго вторгся на германскую землю. Это обрекло бы нас на голодную смерть и привело бы к крушению военного хозяйства.

Невыгодным было не только наше стратегическое положение посредине Европы, но и концентрация наших залежей каменного угля и железной руды в приграничных областях. В Верхней Силезии эти месторождения почти примыкали к российской границе. На Западе аналогичная ситуация была с Лотарингским железорудным бассейном и Саарбрюккенским угольным районом. Индустриальная область Северный Рейн – Вестфалия не имела никакой защиты со стороны Бельгии.

В ходе войны значительно возросла разрушительная сила оружия. Намного увеличилась дальность стрельбы артиллерийских орудий, существенно расширилась сфера применения авиации.

Следует ожидать, что в будущей войне враг сразу же с объявлением всеобщей мобилизации нанесет удар по нашим военным объектам и предприятиям, широко используя самолеты и дальнобойную артиллерию. После бомбардировок и артобстрелов вступит в действие основная масса сухопутных войск. Не трудно предположить, что при подобном развитии событий можно проиграть войну в первые же дни. Мы были бы разбиты, не успев даже шевельнуть и пальцем.

Однако радикально изменить наше стратегическое положение и попытаться, например, на Западе передвинуть государственную границу в глубь Франции не представлялось возможным. Следовало довольствоваться тем, что есть. Чтобы оградить от внезапного нападения Саарский железорудный и Верхнесилезский угольный бассейны, вполне достаточно создать защитную зону в несколько километров. Безопасности источников нашей военной мощи всегда уделялось недостаточно внимания, а потому нужно позаботиться и о защите индустриальной области Северный Рейн – Вестфалия. Вывод напрашивался сам собой: Бельгия никогда не должна превратиться в плацдарм для развертывания враждебных нам сил. Я всегда считал нейтралитет этой страны фикцией, которую нельзя принимать в расчет. Следовало бы Бельгию крепче связать с Германией экономически, используя тесные торговые отношения между нами. Но Бельгия должна оставаться независимым, суверенным государством, в котором фламандцы пользовались бы всеми гражданскими правами.

Я не был сторонником сохранения германских военно-морских баз на фландрском побережье. Предложение было недостаточно продуманное и с военной точки зрения не совсем ясное.

Если бы мы упорядочили все так, как описывалось выше, то можно было бы за военную и экономическую безопасность Германии в будущем больше не беспокоиться.

На востоке граница проходила крайне неблагоприятно для Германии не только из-за Верхнесилезского угольного бассейна. Насколько трудно удерживать наши земли, расположенные к востоку от Вислы, наглядно продемонстрировала военная кампания 1914 г. Сильно пострадавшая от военных действий Восточная Пруссия вполне заслужила большую безопасность посредством санитарного кордона.

От присоединения Курляндии и Литвы положение на границе вряд ли существенно улучшилось бы. Вполне достаточно для этого расширить в южном направлении сухопутный коридор между Данцигом и Торном, создать защитные зоны вокруг Верхнесилезского угольного района и на южной государственной границе восточнее Вислы и усовершенствовать сеть приграничных железных дорог. Курляндия и Литва могли бы стать для Германии дополнительным источником продовольствия и рабочих рук, если когда-нибудь в будущем нам снова пришлось бы сражаться, рассчитывая только на собственные силы. Возможна на территории этих стран и активная переселенческая деятельность.

Размышляя о месте Германии в мировой экономике в послевоенный период, я думал о преимуществах товарообмена с Румынией и Балканскими государствами, но прежде всего о возвращении наших колоний или об объединении их в одно колониальное владение. На военную контрибуцию я никогда по-настоящему не надеялся.

Мое мнение об условиях заключения мира ни разу не служило основой для любых разговоров с противником, поскольку правительство им вообще не интересовалось. На переговорах в Брест-Литовске и в Румынии германское правительство руководствовалось собственными представлениями, не совпадавшими с моими.

Обсуждавшиеся ОКХ с рейхсканцлером цели войны носили сугубо теоретический характер. Пока наши враги не отказались от своего стремления уничтожить Германию, война могла закончиться только победой или поражением. Во всяком случае, правительство не указывало нам другого способа прекращения военного конфликта и достижения мира.

Утверждения, будто на тех или иных условиях мы могли бы уже раньше заключить мир, – это чрезвычайно безответственные заявления и попытка вновь ввести немецкий народ в заблуждение. Антанта никогда ничего не предлагала, не думала вовсе нам что-то дать, а хотела только брать.

Война началась; мы должны были обеспечить ее благополучный исход или смириться с поражением, предотвратить которое у нас было достаточно сил. Если бы Германия хотя бы в тот момент поняла, что все рассуждения Антанты о праве наций на самоопределение, об отказе от аннексий и контрибуций, о разоружении и свободе мореплавания – это пустая болтовня.

Каждая человеческая жизнь по сути своей – борьба; внутри государства разные партии борются между собой за власть; то же самое происходит и среди народов – так было и будет вечно. Это закон природы. Просвещение и воспитание могут несколько смягчить формы и способы борьбы за власть и средства применения насилия, но не исключить ее полностью, ибо это противоречило бы природе человека и, следовательно, самой природе, которой свойственна борьба! Когда благородство и доброта отступают, то вперед выходят злоба и коварство, заставляя благородство обороняться, чтобы не погибнуть. Но для этого и благородство и доброта должны быть сильными.

Ситуация внутри Германии продолжала развиваться не лучшим образом. В рейхстаге борьба партий с правительством за власть принимала все более острые формы. Все свои силы рейхсканцлер доктор Михаэлис расходовал на эту борьбу и уже не находил времени уделять внимание проблемам войны.

События лета 1917 г. в германском военно-морском флоте ясно свидетельствовали о широком распространении революционных идей. Тогда военные моряки хотели с помощью забастовки добиться мира. Тревожным сигналам не уделили того внимания, какое они заслуживали, серьезное предупреждение не сработало.

Правительство проявило слабость. И хотя рейхсканцлер ясно видел опасность, исходившую от Независимой социал-демократической партии, он тем не менее не пресек ее революционную деятельность. Партийные массовые издания, несмотря на их доказанную вредность, продолжали безнаказанно вершить подрывное дело.

Рейхстаг перестал выполнять свои прямые обязанности, связанные с войной, известные депутаты встали на защиту «представителей» народа, чья связь с событиями в военном флоте была доказана; они открыто готовили революцию и подтачивали воинскую дисциплину в армии. Немецкому народу не разъясняли всю серьезность происходившего на военных кораблях.

Принятые в ВМС меры лишь серьезно навредили. Случившееся на флоте живо обсуждалось в сухопутных войсках. Подавление мятежа произвело глубокое впечатление на солдат.

Боевой настрой немецкой нации после кратковременного подъема начал в июле снова быстро падать и достиг критической черты. Стало отчетливо проявляться то самое состояние духа, которое обезоружило немецкий народ осенью 1918 г. и в 1919 г. Несмотря на радикализацию ситуации в революционной России и упомянутые события на кораблях военно-морского флота, ничего по нашим предложениям относительно усиления воспитательной работы внутри страны и контроля над прессой – что соответствовало бы степени нависшей над Германией угрозы – сделано не было.

Все явственнее обозначались неполадки и сбои в нашей военной промышленности, подогревая горечь и озлобление в народе. Ухудшилось и общее экономическое положение Германии. Все острее ощущалась нехватка разнообразного сырья. С большим трудом мы справлялись с обеспечением населения и армии продовольствием.

В момент кончины рейхсканцлера Михаэлиса будущее Германии выглядело довольно мрачно. Я очень надеялся, что полный развал России, в чем уже никто не сомневался, поможет нам вновь преодолеть депрессивные настроения. В сочетании с нашими великолепными успехами в Италии и героической борьбой на Западном фронте этого вполне хватило бы, чтобы вновь воодушевить нацию и помочь ей преодолеть чувство неудовлетворенности результатами неограниченной подводной войны, не оправдавшей в полной мере возлагавшихся на нее надежд. У народов стран Антанты все выглядело по-другому. Невзирая на сплошные неудачи, они, демонстрируя единую волю и проявляя сильное национальное сознание, тесными рядами сплачивались вокруг своего государственного руководства, которое твердой рукой энергично вело их за собой. Подрывные элементы не имели свободы действий. К своему несчастью, Германия во внутренней политике пошла по иному пути. Рейхстаг отверг принцип государственного единоначалия, пацифисты приобрели в народе много сторонников. Канцлер не справился со своей ролью руководителя германского государства. Внутриполитическая ситуация в воюющих державах изменилась не в нашу пользу. Надежды противника на наш развал изнутри помогали ему преодолевать разочарования от военных неудач.

После доктора Михаэлиса пост рейхсканцлера в конце октября занял граф фон Гертлинг. Он был первым рейхсканцлером, назначенным кайзером и безоговорочно поддержанным депутатским большинством в рейхстаге. ОКХ узнало о назначении, когда дело уже было решено. Графа фон Гертлинга я не знал и не имел о нем четкого представления. Мы ожидали от него инициативного решения задач, которые перед правительством ставила война: энергичное руководство внутри страны, укрепление боевого духа нации, активная пропаганда против наших врагов, реализация предложений ОКХ, переданных еще Михаэлису.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.