Льеж

Льеж

Штурм крепости Льеж – самое яркое воспоминание всей моей военной биографии. Тогда мне пришлось сражаться в первых рядах, как простому солдату, проявляя подлинное мужество.

Начало войны я встретил командиром бригады, дислоцированной в Страсбурге. Перед этим я долгое время подвизался в Генеральном штабе. Наступление августа 1914 г. явилось практическим воплощением идеи генерала графа фон Шлиффена, спланировавшего операцию на тот случай, если Франция нарушит нейтралитет Бельгии или если Бельгия заключит союз с Францией. В этой ситуации предусматривался ввод германских войск на бельгийскую территорию. Иначе постоянная угроза германскому правому флангу из Бельгии сковала бы любые действия Германии против Франции и не позволила бы достичь быстрой победы. А скорость была необходима, чтобы своевременно предотвратить реальную опасность проникновения русских войск в самое сердце Германии. Война на два фронта, на Востоке и Западе, оказалась бы слишком затяжной, и поэтому фон Шлиффен хотел исключить подобное развитие.

Находясь в крайне невыгодной военно-политической ситуации в центре Европы, окруженные со всех сторон враждебными государствами, мы, если не хотели погибнуть, должны были быстрыми темпами вооружаться с учетом превосходящих сил вероятного противника. Нам было известно о стремлении России развязать войну и об увеличении ею численности своей армии. Россия хотела бы существенно ослабить влияние Австро-Венгерской империи и господствовать на Балканах. Во Франции, с другой стороны, возобладали идеи реванша, желание вновь присвоить себе исконные немецкие земли. Многое происходившее в предшествовавший период во Франции, в том числе и восстановление трехгодичной воинской повинности, недвусмысленно свидетельствовало об истинных намерениях французского правительства. С явным неудовольствием взирала Англия на наш бурный экономический подъем, нашу дешевую рабочую силу и необыкновенное усердие немцев. Германия становилась самой мощной державой континентальной Европы. К тому же она располагала прекрасным, неуклонно развивающимся морским флотом. Англичане видели в нем серьезную угрозу своему мировому господству и привычному образу жизни колониальной империи. Британское правительство сосредоточило большую часть своих военных кораблей, до тех пор бороздивших Средиземное море, в проливе Ла-Манш и в Северном море. Речь Ллойд Джорджа, произнесенная 21 июля 1911 г., не оставила никаких сомнений относительно планов Великобритании, которые та обычно чрезвычайно ловко маскировала. Росла уверенность, что война нам скоро все-таки будет навязана и что это будет схватка, какой мир еще не видывал. Крайне опасно было бы недооценивать военную мощь противника, а подобная тенденция наблюдалась в определенных кругах немецкого гражданского населения.

Еще в преддверии войны, осенью 1912 г., когда стали очевидными коварные замыслы будущих противников, я составил план многократного усиления германских вооруженных сил, в полной мере отвечавший желаниям народа и ведущих политических партий, представлявших парламентское большинство. Мне удалось уговорить генерала фон Мольтке передать мой план рейхсканцлеру, который поручил военному министру рассчитать предполагаемые расходы, не касаясь политической стороны дела. Указанные в смете миллиардные суммы вовсе не свидетельствовали об агрессивном характере предлагавшихся мер, они должны были лишь выравнять чересчур явные несоответствия и помочь практически осуществить положения закона о всеобщей воинской повинности: ведь до сих пор тысячи военнообязанных немцев были лишены возможности выполнить свой долг перед родиной. Требовалось также обновить наши оборонительные сооружения и пополнить материальные запасы. На все было получено согласие, вот только мое настойчивое предложение о немедленном создании трех новых армейских корпусов не нашло поддержки. Это упущение дорого обошлось нам позднее. Именно этих корпусов нам не хватило в начале войны, а наспех сформированные осенью 1914 г. соединения страдали серьезными недостатками, обусловленными торопливой импровизацией.

Еще не закончились дебаты вокруг моего плана, когда меня откомандировали в Дюссельдорф и назначили командиром 39-го стрелкового полка. Отсюда меня в апреле 1914 г. перевели в Страсбург.

1 августа 1914 г. была объявлена всеобщая мобилизация. Моя жена сразу же выехала в Берлин: семьи офицеров и государственных служащих должны были, согласно распоряжению, покинуть Страсбург. За четыре года войны моей семье так и не удалось обзавестись собственным домом, встречи с женой были очень редкими и всегда короткими. Загруженный служебными делами, я не мог уделять семье достаточного внимания.

Рано утром 2 августа я выехал в Аахен и вечером уже был на месте. В соответствии с полученным приказом мне предстояло занять должность обер-квартирмейстера 2-й армии, которой командовал генерал фон Бюлов. Но сначала я поступил в распоряжение генерала фон Эммиха; ему была поставлена задача силами нескольких пехотных бригад внезапно захватить бельгийскую пограничную крепость Льеж. Это открывало путь германским войскам в глубь Бельгии. Утром 3 августа я познакомился с генералом фон Эммихом и сразу проникся к нему глубочайшим уважением, сохранив это чувство до самой его смерти.

4 августа германские войска пересекли бельгийскую границу, а в то же самое время в Берлине депутаты рейхстага в патриотическом порыве заявили о своей поддержке правительства, и присутствовавшие руководители различных политических партий, выслушав тронную речь, торжественно поклялись в безусловной верности кайзеру в радости и горе. В этот же день я впервые участвовал в бою возле местечка Бизе около голландской границы. Стало очевидно, что Бельгия давно готовилась к нашему вторжению. Характер разрушений и завалов на дорогах свидетельствовал о планомерной и длительной работе. Позже, на бельгийской юго-западной границе, мы не увидели ничего похожего. Почему же Бельгия не предприняла тех же защитных мер на своей границе с Францией?

Было очень важно захватить речные переправы через Маас у Бизе неповрежденными. Я отправился во 2-й кавалерийский корпус генерала фон Марвица, действовавший на данном отрезке фронта. Он медленно продвигался вперед: приходилось преодолевать многочисленные заграждения и завалы на дороге. По моей просьбе вперед послали роту самокатчиков.[2] Вскоре один из них вернулся и доложил, что рота была окружена близ Бизе и полностью уничтожена. С двумя сопровождающими я немедленно отправился на место предполагаемого боя и, к моей радости, обнаружил всех солдат самокатной роты живыми, только командир был тяжело ранен выстрелом с противоположного берега Мааса. Память об этом небольшом эпизоде сослужила мне хорошую службу. Он сделал меня невосприимчивым к разного рода «обозным слухам». А великолепные громадные мосты через Маас у Бизе оказались все-таки взорванными: Бельгия основательно подготовилась к войне.

Вечером мы остановились в Нерве – первом населенном пункте на чужой территории – и решили переночевать в гостинице напротив железнодорожного вокзала. Кругом – никаких разрушений, и мы спокойно легли спать. Ночью меня разбудила интенсивная ружейная стрельба, огонь велся и по нашему дому. Партизанская война в Бельгии началась. На следующий день она уже развернулась повсюду и сыграла главную роль в усилении ожесточения, характерного в начальные годы войны для сражений на Западном фронте, если сравнивать их с боями на Востоке. Сознательно и планомерно организовывая народную войну, бельгийское правительство взяло на себя тяжелую ответственность: подобные приемы противоречили общепризнанным международным правилам ведения боевых действий. Неудивительно, что немецкие войска были вынуждены защищаться всеми доступными средствами, однако рассказы о «германских злодеяниях» в Бельгии – это хитро выдуманная и ловко распространявшаяся легенда и – не более того. Вина за страдания ни в чем не повинных гражданских лиц лежит целиком и полностью на бельгийском правительстве. Я сам вступил в сражение с мыслями о рыцарском и гуманном отношении к противнику. Партизанские наскоки неизбежно озлобили бы любого честного солдата. Лично я был глубоко разочарован.

Довольно трудную боевую задачу предстояло выполнить у Льежа передовым бригадам. Требовались героические усилия, чтобы прорваться сквозь линию фортов современной крепости. Войска пребывали в нерешительности. По словам офицеров, мало кто верил в успех операции. В ночь с 5 на 6 августа началось наступление на льежские укрепления. В полночь генерал фон Эммих покинул Нерве. Мы поскакали к месту сосредоточения 14-й пехотной бригады генерал-майора фон Вуссова в местечке Мишеру, в 2–3 километрах от форта Флерон. Солдаты в полной темноте не по-военному сгрудились вокруг столь желанных полевых кухонь, остановившихся на дороге, легко простреливаемой из форта. Из ближайшего дома кто-то произвел в толпу солдат несколько выстрелов, завязалась перестрелка. Однако, как это ни странно, форт молчал. Примерно в час ночи мы выступили. Нам предстояло обогнуть форт Флерон с севера и, миновав за крепостным обводом деревню Ретинне, подойти к форту Шартрез, расположенному на холмах близ Льежа. Прибыть на место намечалось в первой половине дня.

Штаб генерала фон Эммиха находился почти в самом конце походной колонны. Внезапно движение замерло. Поспешив вперед, я узнал, что остановка произошла произвольно, без видимой причины. По сути, я был всего лишь наблюдателем, без каких-либо командных функций, и должен был позднее информировать командование армии о ходе операции вокруг Льежа, а также увязать принимаемые генералом фон Эммихом меры с последующими распоряжениями генерала фон Бюлова. Тем не менее я счел необходимым приказать возобновить движение, но связь с передовыми частями была к тому времени уже потеряна. В беспросветной темноте, с трудом выбирая дорогу, мы наконец достигли Ретинне, однако связаться с авангардом так и не удалось. Выходя из деревни, мы избрали неверный маршрут и наткнулись на противника, встретившего нас сильным ружейным огнем. Вокруг меня падали люди, до сих пор я отчетливо помню шмякающие звуки впивавшихся в человеческие тела пуль. В темноте оценить обстановку было нелегко. Попытки атаковать невидимого врага ни к чему не привели. Обстрел лишь усилился. Мы явно сбились с правильного пути. Нужно было отойти, и это было мучительно: солдаты могли подумать, что я струсил. Но делать нечего, успех операции был важнее, и я стал отползать к окраине деревни, приказав солдатам следовать за мной.

В Ретинне я в конце концов попал на шоссе, ведущее в сторону деревни Кюи-дю-Буаз. Внезапно впереди блеснула яркая вспышка и вдоль дороги, никого не задев, провизжала картечь. Через несколько шагов мы натолкнулись на целую кучу раненых и убитых германских солдат – авангард бригады с генерал-майором фон Вуссовом, попавший ранее под пушечный залп. Я решил принять на себя командование бригадой. Сначала необходимо было справиться с вражеской артиллерией. Капитаны фон Харбоу и Бринкман из штабного персонала вместе с горсткой смельчаков, хоронясь за кустами и строениями, пробрались к батарее и вынудили многочисленную армейскую прислугу сдаться. Дорога была свободна.

Вскоре мы вступили в Кюи-дю-Буаз, где завязалась ожесточенная рукопашная схватка. Между тем уже рассвело. Выкатив вперед две гаубицы и с их помощью расчищая путь, мы медленно продвигались вперед. Несколько раз мне приходилось личным примером поднимать солдат из укрытий в атаку. Наконец деревня осталась позади.

Но тут мы заметили марширующую вдоль Мааса в сторону Льежа военную колонну. Это были бельгийцы, стремившиеся поскорее уйти за реку и не думавшие о защите или нападении. Потребовалось довольно много времени, чтобы выяснить обстановку. Между тем моя бригада пополнилась за счет ранее отставших солдат. Прорыв через оборонительный обвод состоялся. Вскоре к нам присоединился 165-й пехотный полк под командованием полковника фон Овена, а затем прибыл и генерал фон Эммих.

Дальнейший путь прошел без приключений. Обойдя северную оборонительную линию Льежа, мы поднялись из маасской долины на холмы восточнее форта Шартрез. Примерно в 2 часа дня здесь собралась вся бригада. Наши артиллеристы заняли позиции, нацелив орудия на город. Время от времени они давали залп, чтобы, во-первых, подать сигнал другим бригадам и, во-вторых, сделать коменданта и население города более податливыми. Я приказал дать личному составу бригады небольшую передышку и обеспечить едой, заимствуя продукты в окружающих бельгийских домах.

С холмов открывался великолепный вид на лежавший у наших ног город. Из общего хаоса домов на противоположном берегу выделялась старинная цитадель. Внезапно над одной из ее башен появился белый флаг. Генерал фон Эммих приготовился послать туда парламентеров. Я же предложил подождать делегацию с той стороны. Однако генерал со мной не согласился, и капитан фон Харбоу отправился верхом в город. В 7 часов вечера он вернулся и сообщил, что белый флаг вывесили вопреки воле коменданта. Вступать в город было уже слишком поздно, нас ожидала беспокойная ночь.

Мы попали в весьма затруднительное положение. От других бригад не поступало никаких известий. Конные связные пробиться к ним не смогли. Стало ясно: бригада оказалась в одиночестве в поясе оборонительных фортов, отрезанной от внешнего мира. В скором времени можно было ожидать вражеской контратаки. Связывали нас и около тысячи бельгийских военнопленных. Когда стало известно, что ближайший к нам форт Шартрез (довольно древнее сооружение) не занят противником, я отправил военнопленных туда в сопровождении роты солдат. Командир роты, вероятно, подумал: в своем ли я уме?

С наступлением темноты напряжение среди личного состава стало нарастать. Я ходил по позициям, подбадривая людей, призывая сохранять спокойствие, держаться стойко, мужественно и уверяя, что завтра мы будем в Льеже. Это помогало.

Никогда не забыть мне ночи с 6 на 7 августа. Я чутко прислушивался к ночным звукам, не донесется ли откуда-нибудь шум борьбы, и продолжал надеяться, что, быть может, еще какой-нибудь бригаде посчастливилось прорваться сквозь оборонительный обвод. Ничто не нарушало тишины, лишь каждые полчаса одна из гаубиц выпускала снаряд по городу. Напряжение становилось невыносимым. В 10 часов вечера я приказал роте егерей занять льежские мосты через Маас, чтобы обезопасить бригаду от нападения с этой стороны. Не промолвив ни слова, а лишь коротко взглянув на меня, командир роты отправился выполнять приказ. Обошлось без проблем, но подробных сообщений от роты в течение ночи не приходило.

Забрезжил рассвет. Было твердо решено: наступать на город. Пока я обходил позиции бригады, пришел приказ генерала фон Эммиха к выступлению. По мере продвижения бригады многие бельгийские солдаты без единого выстрела сдавались в плен. Согласно первоначальному плану, полковнику фон Овену надлежало занять цитадель, однако дополнительные распоряжения, о которых я ничего не знал, заставили его повернуть полк на форт Лонсин, прикрывавший город с северо-запада, и окопаться на дороге, ведущей из Льежа. Будучи уверен в том, что полковник фон Овен находится в цитадели, я отправился туда вместе с бригадным адъютантом в бельгийском трофейном автомобиле. На месте мы обнаружили, что старинное сооружение по-прежнему в руках неприятеля. Я постучал в запертые ворота, и мне отворили. Выслушав мое предложение о сдаче, бельгийский гарнизон из нескольких сотен солдат без выстрела сложил оружие. Вскоре подоспели основные силы бригады и заняли цитадель, которую я тотчас же подготовил к обороне.

На этом закончились мои добровольно взятые на себя обязательства, и можно было с генералом фон Эммихом распрощаться. Я собирался, следуя проторенной дорогой, покинуть крепость Льеж, чтобы доложить командованию армии о произошедших событиях, посетить другие бригады и организовать подавление фортов с помощью мощной артиллерии. Передовые части 34-й бригады на западном берегу Мааса прорвались через оборонительный обвод, но дальше пробиться не смогли, и атака захлебнулась. Вскоре подошли 11-я и 27-я пехотные бригады, и таким образом генерал фон Эммих уже имел в своем распоряжении довольно крупные силы.

Сердечно простившись с генералом, я в 7 часов утра выехал в Аахен и, пользуясь различными видами транспорта, поздно вечером прибыл на место. В гостинице «Унион» меня встретили как вернувшегося с того света. Здесь же находились мои личные вещи и мой денщик Рудольф Петерс, верой и правдой служивший мне на протяжении долгих шести лет. Быстро поужинав, я выехал на фронт в поисках остальных бригад. Я не раздевался и не снимал сапог почти девяносто часов. Случайно мне встретился мой прежний полк, который в большой спешке грузили в железнодорожные вагоны, чтобы отправить на подмогу частям, сражавшимся у Льежа. Эта операция сильно беспокоила и главное командование в Берлине.

Между тем противник бездействовал, а форты один за другим переходили в наши руки. В конце концов это позволило германским войскам форсировать Маас и беспрепятственно вторгнуться в глубь Бельгии; у меня отлегло от сердца.

За умелое руководство бригадой его величество вручил мне орден «За заслуги». Но первым его получил, разумеется, генерал фон Эммих, ведь он командовал общей операцией. Между тем самую высокую похвалу заслужили многие участники взятия крепости Льеж, покорения ее мощных оборонительных фортов.

С этого момента я участвовал в Бельгийской военной кампании уже в должности обер-квартирмейстера и имел возможность на практике досконально изучить вопросы обеспечения войск всем необходимым. Эти знания очень пригодились мне впоследствии, когда я был назначен начальником штаба армии на Восточном фронте.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.