ВСТРЕЧА С КОСМИЧЕСКИМ СТРАННИКОМ

ВСТРЕЧА С КОСМИЧЕСКИМ СТРАННИКОМ

Эту преграду я устанавливаю для живых.

Пусть оке среди них никто другой не дойдет

до этой цели!

Да живут они сотню обильных осеней!

Да закроют смерть (этой) горой!

Р и г в е д а

Лето 1972 года выдалось необычайно знойным.

Дождей не было с самого марта, мелиорацию плани­ровалось ввести под Старосельем лет через десять, и посевы у подножия Высокой Могилы стояли под безжа­лостным небом не менее беззащитно, нежели тысячеле­тия назад.

Строители не торопили, и необходимости в археоло­гических раскопках тогда еще не было. Просто руковод­ство нашего института позарилось на самый большой курган Херсонщины в надежде поразить мир новыми со­кровищами скифо-античного искусства. Начало работ вполне обнадежило: на вершине рукотворного холма встретились и битые амфоры, и бронзовые наконечники стрел... Но все это оказалось следами не захоронения, а почитания. Скифы сочли памятник делом рук своих предков; заложен же он был пять тысячелетий назад — во времена столь же от них отдаленные, насколько са­ми скифы удалены от нас.

Утратив к Высокой Могиле живой интерес, началь­ство поручило докопать ее мне — вчерашнему студенту, специализировавшемуся как раз на доскифских, древ­нейших курганах Причерноморских степей...

Я приспособился выходить из лагеря еще до рассве­та, задолго до появления сотрудников на раскопе. При­ятно было шагать дремотным проселком, расплескивая босыми ногами прохладную пыль. Словно в детство идешь, и вот-вот откроется за поворотом знакомая цепь полураспаханных, а местами еще в ковылях "степных пирамид". На месте одной из них стоит родительский дом в оставленном мной селе. Я даже стихи сочинил:

Отцовский дом — саманный. Из земли,

что взята из кургана.

Вот так когда-то возвели

пол нашего села...

Я рос как все. Но, может быть,

земля мне нашептала

немного больше древних слов —

и тайной завлекла...

Однако не воспоминания детства и не жара гнали меня в поле ни свет ни заря. Утренние тени помогали увидеть на стенках траншей такое, чего под полуденным солнцем никак не рассмотришь. Да и работалось в оди­ночестве лучше, голова не болела.

Начало моей научной карьеры совпало с очередным переломом в отношении к "пирамидам степей". Раньше, еще с начала XIX века, археологи раскапывали их с целью пополнения музейных коллекций, причем прими­тивные изделия нередко выбрасывались. Затем, в самом начале XX века, внимание исследователей привлекла конструкции могил и закономерности сочетания древних изделий и погребального обряда. Тогда же сложился доныне господствующий подход к курганным насыпям как к большим кучам земли над могилами степняков-скотоводов...

Такое отношение стало меняться лишь в 60-х годах, когда возникла мысль об архитектуре курганов.

Повышенный интерес исследователей доскифских курганов вызывали в те годы находки древнейших по­возок, антропоморфных (человекоподобных) стел и рас­писанных красной охрой гробниц. Об их назначении особенно не задумывались: "средство передвижения", "возвеличивание патриархов", "имитация настенных ци­новок"...

В общем, я был совершенно не подготовлен к воспри­ятию тайн Высокой Могилы. Да и другие археологи тоже.

Незадолго до открытия погребения "космического странника" едва не случилась беда: один из наших буль­дозеров напоролся на склад боеприпасов...

В ожидании саперов сотрудники экспедиции сидели в лесопосадке и вели такой разговор:

— Вот дурной был народ! Оттакенную гору зем­ли — над пустыми могилками. Одни трухлявые кости! Понятно бы — меч или сбрую... А может, селяне уже растянули? В Староселье столько слухов про клады! — начал старший из двух бульдозеристов.

— А ты слушай, — лениво отозвался Женя-фото­граф. — Сколько мы погребений расчистили, семь? И хоть в одно кто-нибудь лазал до нас? И не за чем бы­ло: эпоха доклассовых обществ! Всеобщее равенство и нищета.

— Может, вождей хоронили? Что над ними — та­кую вот гору? — не слушая Женю, продолжает рассуж­дать вслух Петрович. — Так тоже вроде бы нет: и детей тут же они хоронили.

Фотограф равнодушно молчит, а я притворяюсь спя­щим. Что переливать из пустого в порожнее — ничего нового к тому, что раньше рассказывал, сейчас все рав­но не прибавлю.

— А чем насыпали? — бубнит себе дальше Петро­вич. — Бульдозерами вот — и то третий месяц пошел. А они, конечно, вручную... И для кого? — для голоты. Горшок из грязи — и то не при каждом.

— Ну, если по нашим могилам судить... гвозди да пуговицы, — вмешался его напарник, Сашко. — Так де­лать вывод, что мы — дикари?!

Старик помолчал, а затем еще более рассудительно, желая позлить спорщика, выдал:

— Мы — не дурные. Так-сяк закопали, лопатой сверху приляпали — вот тебе и... А они оттакенную го­ру земли! Дурная ж работа!..

— Ха! — начал заводиться Сашко. — Вы, напри­мер, в Сталинграде бывали?

— Ну!

— Мемориал на Мамаевом кургане там видели?

— Когда я там был, так не до памятников было! — с большим достоинством бросил Петрович.

— Э-э! — насмешливо отозвался фотограф. — Ты, дед, не уходи от вопроса!.. Сашко подводит к тому, что и у нас много дурного труда. Нет, мемориалы — дело, в общем-то, нужное. А военные расходы?.. Знаешь, сколь­ко стоит выпущенная в небо ракета?

— Ну? — нехотя буркнул Петрович.

— Сколько такая же болванка из чистого золота!.. А ты кажешь: дураками, мол, были. Так и счас не умней!

Петрович ругнулся в сердцах: и чего, дескать, при­стали? Но сдаваться не стал.

— Да будь мое право, я б тринькать гроши не дал! И спутники эти — пуляем один за другим... и раскопки эти проклятые — пустое же место шуруем! Мешает ка­налу? — вот и сровняли б, и все!

— Специалистам виднее: пустое или, может, и полное...

— А!.. Кончай перекур! — подхватился Петрович. Я сделал вид, что отхожу ото сна. Было стыдно и за себя, и за предков, которые построить построили, а вот оставить завет позабыли.

Я оказался не прав. Вскоре открылось нам погребе­ние и началось приобщение к тайне.

Погребение с колесами нашли при вскрытии послед­ней траншеи. Случилось это в субботу, под конец рабо­чего дня. Бульдозерный нож срезал очередной ломоть грунта и обнажил полуистлевшие ступицы.

Такое в моей практике было. Я уже знал, что здесь ожидать. Поэтому махнул Петровичу: отъезжай, глу­ши мотор! — и присыпал землей находку. До понедель­ника.

Ночью проснулся в поту. Приснилось, что разруша­ют могилу. Едва дождавшись рассвета, взял лопату, рейку, рюкзак с инструментами, фотоаппарат, планшет и двинулся на раскоп.

До полудня выбирал заполнение. Духота стояла та­кая, что перестали бродить по траншее вороны — попря­тались, раскрыв клювы, в пепельную тень растресканных бровок и косились в белесое небо.

Яма оказалась по плечи. На дне лежал скелет старика с непомерно длинными конечностями и горба­тым хребтом... Да-а, такой человек вполне мог быть кол­дуном! Однако при погребенном не оказалось ни единой вещицы, указующей на род занятий и ранг, только сле­ды костра и обычные для могил того времени охра и мел. Обнаруженная накануне повозка перекрывала мо­гилу (рис.28).

То, что повозка была наделена неким магическим смыслом, стало понятно еще при расчистке. Кроме дета­лей кузова, оглоблей, парного ярма, обнаружился и символ тягла: две бычьи лопатки, упряжь, пучок ис­тлевшего сена и плеть. Но главное: колес оказалось не два, не четыре и даже не шесть, а... семь! Ясно, что прос­то повозок таких не бывает. Известно и то, что чис­ло семь издревле наделяли чудодейственным смыс­лом:

Запряг Сурья семь

Чистых дочерей колесницы.

На них, самозапрягающихся, ездит он.

[Цитируемые здесь и далее гимны индоарийской "Ригведы" даны в переводе Т. Я. Елизаренковой.]

Это о высшем солнечном божестве из индоарийской "Ригведы". Но я ее тогда не читал.

Открылось и еще одно, вроде бы не относящееся к делу обстоятельство: следы проливного дождя, вклинив­шегося в древний погребальный обряд. Стенки могилы после него обвалились, и устроителям захоронения при­шлось подровнять их перед укладкой покойника. Пона­чалу эта деталь привлекла мое внимание только лишь тем, что некогда мокрая глина сохранила отпечатки плетки и упряжи, обычно истлевающих в земле.

Следы ливня я с магией тогда не связал. Не связы­ваю их и теперь: совпадение!.. Однако не могу умолчать, что подобное совпадение неоднократно прослеживалось и другими исследователями — от Днестра до предгорий Кавказа... Не могу не упомянуть и о том, что конец рас­копок погребения 8 из Высокой Могилы совпал со страшной — действительно страшной! — грозой.

Я описывал в полевом дневнике последствия древне­го ливня, как вдруг налетел ураган! Пихнув фотоаппа­рат и бумаги в рюкзак, я бросился к лесопосадке.

Переждав полосу градового ливня, решил прорывать­ся в село. Хотел было забрать брошенные у могилы ло­пату и рейку — куда там! Траншея превратилась в глу­бокое русло, и над только что обследованным погребе­нием бесновался поток.

Скользя по раскисшей земле, горбясь под обжигаю­щей дробью ледяного дождя, я клял небеса... но был так­же страх, был стыд за свое поистине детское бессилие пред величием вечной природы, перед изуродованной окопами и раскопом Могилой.

Она в упор глядела мне в спину: "Ломаешь? А что способен построить взамен? Знаешь хоть, что именно здесь поломал?"

Знание далось нелегко, забрало годы и годы...

Теперь, по прошествии времени, с высот приоткрыв­шейся Истины, разгадка погребения 8 представляется мне несложной и очень удачной. Его не задели окопы и не взорвались под бульдозером боеприпасы, вовремя проснулся я накануне грозы, повезло на знакомство с геологами, а затем и с астрономами. Но в действительности звенья удачи были разорваны днями и годами иных интересов и дел.

Обстоятельные раскопки, подробная фиксация их ре­зультатов и смутная догадка о назначении колес во­круг ямы — первый шажок, без которого не состоялись бы и все остальные. Следующий шаг, уже посуществен­ней, подсказали геологи, поставившие рядом с отвалами бывшей Высокой свою буровую.

— Что, подземную кладовую предполагаете здесь?

— Это как повезет!.. Но аномалия есть. И Могила ваша — как раз в самом центре.

Я не особенно удивился: место приметное — высот­ка, излучина речки. Так что геология под таким приме­чательным ландшафтом может быть и особой, чему удивляться?

— А я вот читал, что большинство культовых соору­жений стоит именно в подобных местах повышенной гео­магнитной активности. Умели определять... веткой ореш­ника и тому подобное. А для чего? Может, для того, чтобы подпитывать свое биополе?

Об этом я тогда еще не читал. Не приходилось.

— Ты, Костя, не задуривай голову! — осадил на­чальник партии своего молодого коллегу. — Может, определяли, а может — пальцем в небо... Но вот тебе (это уже ко мне) еще один факт. В дополнение к ано­малии.

На аэрофотоснимке, на фоне осенней пахоты отчет­ливо выделялось светлое пятно еще не потревоженного нами кургана... А от него разбегались лучи, пронзая со­временные поля и проселки. Такое я уже знал: публико­валось и в наших, и в зарубежных журналах.

— Мы сначала думали, что это следы глубинных разломов, — с усмешкой стал комментировать фото старший геолог, — да слишком уж они прямые и из од­ной точки...

— Это следы древних дорог, — рад был проинфор­мировать я.

— Ну да? — осадил меня Костя. — Ты присмот­рись: они ж никуда не ведут! Вот тебе выкопировка на плане, смотри: как дошла до высотки — так сразу и кончилась!.. На местности это будут точки горизонта, понятно?

Нет, не понятно!.. Разве лишь то, что на концах "до­рог" в безводной, малопригодной даже для пастбищ степи не могло быть (да и не было, судя по аэрофотоснимку) ни поселений, ни стойбищ; курганов там тоже не было.

Рис.1. План и разрез Высокой Могилы.

Рис.2. Дороги-лучи Высокой Могилы и схема примыкающего к ней кургана № 4.

— Вас что, основам геодезии и астрономии не об­учали?! — продолжал наседать Константин; начальник, уступив ему инициативу, глядел на нас да посмеивал­ся. — А ну, сосчитай-ка "дороги"!

— Двенадцать?

— Именно!.. По числу месяцев года. И какой будет вывод?

Ну, вывод сделали уже до меня, тут я вспомнил и кромлех Стоунхенджа и гигантские изображения Наски, которые ориентированы на определенные положения не­бесных светил и также имеют "дороги".

— Обсерватория календарного назначения? — ска­зал неуверенно я.

— Может быть, может быть... Ты над этим хоро­шенько подумай, — подытожил наш разговор Кон­стантин.

...Но думать пришлось не только над этим, не только над обсерваторным окружением погребения из Высокой Могилы. Оно было важнейшим, но не единственно важ­ным атрибутом "космического странника", отправленно­го в небеса на волшебной повозке...